*       *       *

 

Поймай меня на том, на чем нас ловят,

– На пустяке, неосторожном слове.

Прошу, попробуй, вымани секрет.

Я всех болтливее и бессловесней.

И запиши. И это будет песней,

Которую ищу я с детских лет.

 

 

*       *       *

Не смейтесь под окном,

когда так грустно в доме.

А впрочем, как вам знать?

Вы молоды совсем.

Рассвет или закат

на вашем окоёме – вы знаете одно:

Так значит. Завтра в семь.

Что может завтра в семь

смертельного случиться?

Разлука навсегда?

Но это, как восторг,

Как встреча с морем,

зыбь, где может приключиться

Лишь лучшее, чем то,

что Бог навек отторг… 

 

 

*       *       *

Нет сил никаких улыбаться,

Как раньше с тобой говорить,

На доброе слово сдаваться,

Недоброе слово хулить.

Я все тебе отдал.

И тело, И душу – до крайнего дня.

Послушай, куда же ты дела,

Куда же ты дела меня?..

 

 

*       *       *

Пластинка должна быть хрипящей,

Заигранной… Должен быть сад,

В акациях так шелестящий,

Как лет восемнадцать назад.

Должны быть большие сирени –

Султаны, туманы, дымки.

Со станции из-за деревьев

Должны доноситься гудки…  

 

 

*       *       *

Прошу тебя, если надежд не унять 

И тянет, убив, повидаться,

Придумай, как лучше тебя мне узнать,

Во множестве не обознаться.

Скажи: мой единственный, под фонарем,

В толпе, задохнувшись от бега,

Стоять буду в шляпке,

с вуалью, с пером,

В слезах прошлогоднего снега.

 

 

*       *       *

 

Странно – его имя никогда не было на слуху. Ни при жизни (несмотря на множество книг, публикаций и премий), ни в новые времена. Чем это объяснить, ей-богу, не знаю. Ведь он редкий поэт. Он сделан из того же вещества, из которого делаются стихи. По-моему, он мыслил стихами. Во всяком случае, я никогда не чувствовала разницы между его обычной речью и его поэзией. 

 

Когда-то в юности я вырезала стихи Соколова из всех журналов и газет. У меня даже была специальная папочка для его стихов. И, как ни странно, мое отношение к ним за все эти долгие-долгие годы не изменилось. Я то и дело ловлю себя на том, что бормочу его строки. 

 

Надо ли объяснять, в чем обаяние его строк? В естественности, конечно. В какой-то великой непринужденности, в той простоте, которая либо есть, либо нет. Ей невозможно научиться. (Невольно вспоминается шутливая реплика, не помню откуда: «Я человек простой – говорю стихами».)

 

Моя бы воля – я бы просто перепечатала какое-то количество соколовских особенно мною любимых стихов. Но так не принято делать, когда пишешь о поэте. Надо говорить что-то умное, а мне хочется только одного – заставить читателя подышать легким и чистым воздухом стихов Владимира Соколова.

 

 

*       *       *

 

И самый юный в мире дождь

Исчез за первым поворотом.

И показалось: ты идешь

По тротуарам, как по 

нотам…

 

 

Владимира Соколова не стоит издавать огромными томами. Ему идут тонкие сборники, в которых все лучшее, что он написал за жизнь. В подобных сборниках не потонут драгоценные строки.