Мое чтиво.

Жизнь и есть игра.

Игра.

Автор:~Северус~
Пейринг: Сириус Блэк/Северус Снейп.
Предупреждение: в сем рассказе нет никакого смысла от слова «совсем». Есть попытки юмора. Короче, не воспринимать все ниженаписанное всерьез и не бить меня тапками.)
Предупреждение второе: смысла по-прежнему нет. Просто продолжаю повествование о них двоих.) Имеются потуги на юмор.)
Предупреждение третье: предыдущие два по-прежнему остаются в силе. А детский рейтинг как-то незаметно вырос в подростковый.)
Предупреждение четвертое: что-то в драму потянуло. Причем весьма неожиданно..
Предупреждение пятое: автор плохо помнит описываемые в каноне события. Поэтому вполне возможны некоторые возмутительные ляпы. Просьба отнестись к ним со снисхождением.))
Предупреждение шестое: все предшествующие все еще имеют место быть. Вдобавок автор, кажется, выдохся и понес полный бред.. И, блин, впереди все же будет эпилог.
Предупреждение седьмое: автор, кажется, скатился в жуткий флафф..)) И появляются намеки.))
10.07.2010

читать в комментариях:

Мое чтиво.

«Люциус Малфой — это какой-то феномен, который следовало бы изучать в Отделе тайн.»

Консультант

Автор/Переводчик: Harry and Lucius
Тема: Романс/флафф/PWP
Пейрин: Гарри Поттер/Люциус Малфой
Размер: миди
Жанр: романс
Рейтинг: NC-17
Саммари: Гарри Поттер отправляется к Люциусу Малфою за консультацией, но получает не только ее.
Примечания/Предупреждения: ООС, они меняются

читать в комментариях:

Мое чтиво.

День дементора, или Самый скучный Хеллоуин
Авторы: клевчук, Аlteya
Персонажи: Альбус Дамблдор, Северус Снейп, Корнелиус Фадж, Гестия Джонс, Кровавый Барон, Квиррелл, Лорд Волдеморт (Том Риддл), Толстый Монах, Новый Мужской Персонаж, Новый Женский Персонаж
Рейтинг: PG-13
Жанр: Adventure/Humor
Размер: Мини
Статус: Закончен
События: Первый курс, Волдеморт побежден
Предупреждение: AU
Саммари: Как на судьбу магического мира могло повлиять одно вполне рядовое событие...
31.10.2016

Дементоры окружили здание Министерства магии утром тридцать первого октября одна тысяча девятьсот девяносто первого года. Стражи Азкабана то вились вокруг здания, то опускались наземь, держа в истлевших руках плакаты: «Требуем объявить 31 октября Днем работников тюрем!», «Азкабан — единственная некоррумпированная тюрьма в мире!», «Наш ответ Хеллоуину — День Дементора!», «Долой дискриминацию дементоров!» и даже «Нечисть всех стран, объединяйся!»

— Кошмар какой, — нервно проговорил Министр магии Корнелиус Фадж, вышагивая перед искусственным окном своего кабинета, в которое чьими-то стараниями было отлично видно, что творится над министерством. — Только Дня дементоров нам и не хватало...

— Ну почему же «только», — пробормотала Гестия Джонс, дежурный аврор, непонятно зачем срочно вызванная министром. У неё была, разумеется, версия причины такого вызова, и заключалась она в теории неспособности министра сотворить банальнейшего Патронуса, но Гестия пока не собиралась её никому сообщать.

— Со мной сейчас связались из посольства магической России, — сердито проинформировал её Министр, — и сообщили, что их собственная нечисть выразила горячую поддержку британским дементорам и собирается десантироваться на территории Азкабана. Вылетает Змей... как его точно? Горринч? С бабой Йагой и каким-то Бессмертным, имя которого я даже выговорить не могу! А Магическая Америка любезно уведомила нас о визите барона Самеди со свитой. И что нам с этим делать?

— Праздник, — сдержав улыбку, очень серьёзно ответила Гестия. — На который, конечно же, пригласить, прежде всего, представителей тех самых посольств. И выделить им почётные места — как раз рядом с дементорами. Пусть, так сказать, увидят вблизи то, что мало кто из британцев видел.

— А как же Статут секретности? — возмутился Фадж. — А наш международный престиж, в конце концов! У нас обливиаторы уже с работой не справляются!

— Позвольте вас прервать, — раздался потустороннний голос, и в кабинете появился хорошо знакомый обоим призрак Кровавого барона. — Мы, привидения Хогвартса, глубоко возмущены попытками дементоров присвоить исконно британский праздник! Хеллоуин был, есть и будет нашим, и нечего всякой понаехавшей нечисти тянуть к нему свои загребущие лапы!

Гестия с искренним любопытством воззрилась на Фаджа, ожидая, как он будет выпутываться из внезапно возникшего конфликта. В конце концов, если уж ты сделал себя кавалером ордена Мерлина — изволь соответствовать.

— А барону Самеди мы всегда рады, — добавил Почти безголовый Ник.

— И с господином Бессмертным хотелось бы пообщаться. На тему бессмертия, — отрешенно заметила соткавшаяся из воздуха рядом с ним Серая дама.

Министр изумленно смотрел на своих собеседников — и живых, и мертвых.

— Ну если уважаемые призраки не против присутствия... э-э-э... гостей, то можно будет провести в Хогвартсе встречу... э-э-э... на высшем уровне. Надо же крепить союз... как бы это сказать? Волшебных умертвий всего мира.

— С дементорами? — крайне любезно осведомилась Джонс. — Тогда, господин министр, поскольку они подчиняются министерству, иными словами — лично вам, вы, вероятно, возглавите их делегацию?

— Вы с ума сошли? — изумился министр. — Пусть их делегацию возглавляет комендант Азкабана. А я — лицо выборное, меня волшебники выбирали, а не дементоры. Это, в конце концов, непатриотично.

— Комендант должен находиться на своём месте, — грустно вздохнула Джонс. — В такой день комендант обязан находиться на своём рабочем месте круглые сутки — слишком опасно оставлять Азкабан без присмотра. А больше никого они слушать не смогут — так что именно вам, господин министр, придётся возглавить наших дементоров. Тем более, в школе, — добавила она безапелляционно. — Не дай Мерлин, они не удержатся и поцелуют какого-нибудь ребёнка... вот юного мистера Малфоя, например, — сказала она озабоченно. — Вы представляете, что тогда будет?

— Не приведи Мерлин, — поежился Министр. — Но все равно — возглавлять делегацию дементоров Министр не должен, — добавил он безапелляционно. — Это будет воспринято как... э-э-э... нездоровый намек на будущие репрессии или как превознесение одной части волшебного сообщества над другими. Так что дементоров будет возглавлять представитель ДМП — в конце концов, дементоры тоже, в какой-то мере, стоят на страже общественного порядка. Так что поручаю вам связаться с мадам Амелией Боунс и озадачить ее... э-э-э... представительством. Я же займусь организацией праздника — так много нужно успеть! — и министр, потрясающе умеющий перекладывать ответственность на других, моментально испарился из кабинета, вызвав возмущённый взгляд Джонс и уважительный вздох хогвартсовских привидений.


* * *

Еще никогда дементоры не задумывались о том, что их как избирателей ущемили.

Но это был именно тот день, когда стоило потребовать соблюдения всех своих прав.

Ирландские баньши, присоединившиеся к пикету, были с ними, как никогда, солидарны.

— Что воете, как на похоронах? — рявкнул появившийся перед зданием министерства Кровавый барон. — Выбирайте представителей — и отправляйте их в Хогвартс! Там и обсудим, где День тюремщика, то есть дементора, а где День всех святых.


* * *

Вечером того же тридцать первого октября в Хогвартсе царило необыкновенное оживление.

О неожиданном празднике студентам сообщили только в обед. Все послеобеденные уроки оказались, конечно же, скомканными, да и учителям, судя по всему, было слегка не до них — и они, дав всем классам неожиданные контрольные, уходили, наложив на учеников заклинания, препятствовавшие списыванию, и назвав это «подготовкой к ТРИТОНам и СОВам».

— Какая подготовка к СОВам! — возмущался Рон Уизли. — Мы же на первом курсе — чего нам-то готовиться! Нет, это все неспроста.

Гарри же, только что весьма скверно написавший контрольную, только вздохнул. Определённо, иногда волшебный мир оказывался не таким уж замечательным, каким казался ему, когда он только сюда попал.

А за закрытыми дверьми Большого Зала тем временем собирались гости...

…Вечерний пир прервался криком профессора Квиррела «Тролль в подземелье!», грохнувшегося в обморок прямо на пороге Большого зала. Школьники испуганно повскакали было со своих мест, но вдруг в Большом зале появилась... Дикая охота.

— Тролль! Тролль! — кричали Охотники и трубили в рога. — Это будет славная охота! — они сделали круг по залу и, пройдя сквозь пол, направились в подземелья.

— А это еще что? — рядом с упавшим профессором невесть показалась старая-престарая бабка. — Ох, чую я, и живым, и неживым духом пахнет. Кощеюшка, а погляди-ка на этого недобра молодца!

— А ну-ка, поди, — поманил к себе тело незадачливого профессора странный… то ли очень худой мужчина, то ли скелет — сколько ни смотри на него, невозможно было понять. — Экое колдовство хитрое, — проговорил он, действительно тщательно ощупывая, оглядывая и даже обнюхивая профессора.

— Вы позволите присоединиться, коллега? — спросил его очень колоритный персонаж в элегантнейшем фраке, приподнимая шляпу-цилиндр. — Барон Самеди, к вашим услугам, — отрекомендовался он.

— Ну давай, — хмыкнул человекоскелет. — Хитро... ух, хитро! — сказал он, задумчиво поковыряв длинным ногтем в зубах. — Ты глянь, что удумали, — сказал он старухе.

— Две души на двух ногах, да покойнички в гробах! — захихикала бабка.— Ой, ошиблась я, старая — одна душа целая, а от второй только шиш да маленько и осталось. Это чего же тут в Британии деется, что этакое непотребство да с детишками рядом?

Сидевший за столом рядом с Фаджем Дамблдор с большим любопытством наблюдал за происходящем, однако никаких попыток пресечь производимые с его сотрудником манипуляции не предпринимал, на все нервные вопросы своего соседа отшучиваясь и предлагая ему выпить пунша, эля, компота и кофе, а также съесть кусок тыквенного пирога.

— Вы бы детишек-то отсюда убрали, — обеспокоенно сказал директору Толстый Монах. — Ни к чему им на такое смотреть.

— Думаю, проще будет убрать не детей, а то, на что им не стоит смотреть, — разумно возразил ему Дамблдор. — У нас полно пустых классов — может быть, им потихоньку переместиться туда? А у детей праздник — да и министр вот, — кивнул он на Фаджа. — Северус, — обратился он к Снейпу, — ты не проводишь наших гостей с коллегой куда-нибудь в подземелья?

— Чтоб, если что — рухнуло сразу всё? — уточнил тот. — Решать, разумеется, вам — но, директор, может быть, лучше их куда-то повыше? Чтобы «если что» — просто крышу снесло?

— Разумно, — кивнул Дамблдор. — Найдите что-нибудь подходящее — Северус, я в вас верю.

Астрономическую башню предложили гостеприимные хозяева — то есть привидения Хогвартса. Квиррел, приложенный чем-то из арсенала гостей (причем постарались и Барон Самеди, и мистер Бессмертный), бешено вращал глазами — всеми четырьмя — и молчал. Заклятие немоты на него бросил Снейп, которому собравшаяся нечисть позволила почему-то остаться.

— Ну, что скажешь, болезный? — обратилась к профессору Квиррелу Баба Яга. — Как же ты дошел до жизни такой? — спросила она и одним щелчком пальцев отменила снейпово заклятие.

— А я бы второго поспрашивал, — усмехнулся Барон Самеди.

— Чт-т-то... кт-т-т-то в-вы? — отчаянно заикаясь, выговорил, наконец, Квиррел.

— Ай-яй-яй, — покачал головой Барон Самеди. — И это преподаватель? Что же он у вас тут преподает, с таким-то заиканием? — с интересом спросил он у Снейпа.

— Однако преподаватели тут... — проворчала Баба Яга. — Да любую кикимору с болота поставь преподавать — толку-то побольше будет.

— Защиту от Тёмных искусств, — хмыкнул Снейп в ответ им обоим.

— Это от нас, что ли? — удивилась сидящая на парапете банши — и прокашлялась. — А ну-ка...

— Цыц ты, — шикнула на неё соседка. — Успеем ещё. Интересно же...

— Какой предмет — такие и преподаватели, — разумно заметил человекоскелет.

— Дай я с ними поговорю, — раздался высокий холодный голос. Обитатель квирррелова затылка горделиво оглядел всех собравшихся и бросил: — Я — лорд Волдеморт, и я дальше всех прошел по дороге бессмертия!

— Аж целый лорд, — усмехнулся Кащей. — Ну-ну...

— Да какой там целый, — отмахнулась Баба Яга. — Там от целого-то почитай что ничего и не осталось. По дороге он прошел, слышал, Бессмертный? В какую только сторону?

— А что, она не одна? — не выдержал Снейп. При одной мысли о том, что путь, избранный Лордом — не единственный, ему становилось дурно.

— Парень, ты с головой-то дружишь? — с жалостью посмотрела на Снейпа Баба-Яга. — По любой дороге можно и назад идти, и вперед, и в сторону сбиться, и кругами походить... А уж какие кренделя можно выписывать, если голова с ногами не дружит! Вот этот ваш, похоже, и наворотил со своей дури чего не надо.

Снейп даже не обиделся — чего обижаться на нечисть, которая, тем более, знает то, о чём ты сам понятия не имеешь. Но возразить возразил:

— Согласен — сторон у обычной дороги две... а вот если в сторону или кругами — это уже не дорога. Это как раз означает с неё сойти. И что, — сглотнув, спросил Снейп, — он сошёл?

— Сошел-сошел, — ответил ему вместо Бабы-Яги Кащей. — И с пути сошел, и с ума сошел... и тебя с другими утянул. Экая красота у тебя на руке-то!

— Я бы это сомнительное украшение красотой не назвал, — презрительно бросил Барон Самеди. И, посмотрев на Квиррелла, засмеялся жутковатым смехом. — Вот это безграмотное недоразумения — преподаватель Защиты от Темных искусств? Да у нас любой бокор сильнее, умнее и опытнее. До чего докатилась «старая добрая Англия». И что, некому было это упокоить?

— Некому, — с замиранием сердца проговорил Снейп. — Хотите сказать, что вы можете? — спросил он — и проглотил следующий вопрос. Во всяком случае, пока.

— А чего тут мочь? — Барон пожал плечами. — Заберем его с собой — да и упокоим. Можно и здесь, конечно — но откатом половину вашего замка разнесет. Он вам не слишком дорог? Замок, я имею в виду.

— Дорог! — быстро ответил Северус Снейп. — Замок. А этого забирайте, — сказал он решительно. — И что же — вы его действительно упокоите? По-настоящему? Навсегда? И это, — он задрал свой левый рукав, — пропадёт тоже?

— Упокоим, а как же. И тебя заодно, и всех, кто такими «украшениями» обзавелся. Хорошая у нас сегодня будет ночка! — Барон предвкушающе потер руки.

— Постойте! — возмутился Снейп. — А нас всех обязательно... упокаивать? Вас это удивит, вероятно, но мы бы ещё хотели пожить. Или такое вам не по силам? — спросил он с деланным смирением.

— Так мы же нечисть, — ответил ему Кащей. — Мы добрых дел делать не должны — а вас в живых оставить — дело доброе.

— Можешь выкупить свою жизнь, — предложила Баба Яга, и Барон Самеди согласно кивнул головой. — Здесь полный замок детишек — отдай за себя, кого не жалко. Ведь есть у тебя, кого бы ты видеть в живых не хотел?

— Вы тут полегче, — сердито вмешался Кровавый барон. — Нечего на чужих детишек клыки разевать.

— Сходи за директором, — то ли попросил, то ли приказал ему Снейп. — И побыстрее. Боюсь, — обратился он снова к Самеди, — это не вариант. Хотя, — очень мрачно добавил он, — такой человек у меня есть. Но увы — я-то не нечисть, и покупать жизнь такой ценой не готов. Но и вы здесь всего лишь гости — и без согласия хозяина замка забрать никого не можете. Вот придёт хозяин — и обсудите с ним.

Он снова вздохнул и умолк. А хорошо было бы вручить им мальчишку — и забыть обо всём... эх, мечты. Потому что как жить после?

Прибывший Дамблдор категорически отказался отдавать детей нечисти.

— И ваш профессор совсем вам не дорог? — усмехнулся Самеди. — Вернее, оба ваших профессора. Ну не хотите отдавать детишек — отдайте взрослых, ненужных каких-нибудь. Жизнь за жизнь — двоих за двоих.

— Да если бы за двоих, — вздохнул Дамблдор. — Их же много — таких балбесов, — кивнул он на Снейпа. — Боюсь, барон, если вы настаиваете на ваших условиях, сделка не состоится, и всё останется так, как есть. Жизнь за жизнь человек только сам отдать может. Иначе чем мы будем от вас отличаться, — добавил он грустно. — Жаль, что ваши возможности так ограничены... но спасибо за искреннее желание нам помочь. Но вы тоже не всесильны и правила есть правила — раз требуется забрать жизнь за жизнь, что же вы можете сделать. Я понимаю.

— А вот жульничать не надо! — сердито вмешался молчавший доселе Толстый Монах.— Живых оставляйте, а нежить из Квиррелла забирайте, если так. А нужна вам смерть за смерть — так забирайте меня вместе с этой нежитью. А живые пусть живут, — вздохнул он. — «Прах к праху, плоть к плоти...» — процитировал он.

— Любезнейший, — сердито ответил ему Самеди, — выбирайте выражения.

— Да ты нам зачем? — удивилась Баба Яга. — Чтобы летал вокруг да проповеди читал? Нет, нам бы кого повеселее...

— Повеселее? — протянул Кровавый барон. — Пивз! — позвал он.— А ну иди сюда! Не хочешь прогуляться с этими господами?

— А ведь действительно, — сказал Дамблдор. — Уважаемый Монах совершенно прав! Вы же сами назвали его нежитью — а значит, забираете вы не жизнь. И это, — кивнул он на метку, — тоже никак нельзя назвать жизнью. Мёртвые за мёртвое — вот это действительно справедливо. Но привидения — это, я полагаю, не совсем то, — задумчиво добавил директор. — Ибо они суть отражение умершего — а в данном случае нужно неживое, но существующее. Дементоры, я полагаю, отлично подойдут, — он посмотрел на Самеди. — Что скажете, уважаемый? Мы отдадим вам по одному дементору за каждого носителя этого украшения, — указал он на метку, — и ещё одного — за него, — кивнул он на Волдеморта.

Представитель дементоров внимательно посмотрел на Дамблдора.

— Надо учитывать интересы всех сторон, — написал он прямо в воздухе. — Что получим мы, если согласимся пойти с ними?

— Сперва надо получить их согласие, а затем обсудим условия, — спокойно сказал Дамблдор, указывая на надпись и на дементоров. — Как минимум, вы будете свободны от обязательства подчиняться министерству, — обратился он к ним — и мир посмотрите. Но для начала, — посмотрел он на Самеди, — барон, решать вам. Дементоры — или со сделкой возникнут некоторые сложно решаемые проблемы.

— Сделка, — кивнул головой барон Самеди.

— Сделка, — присоединились к нему Кащей и Баба Яга.

Представитель дементоров, на которого все присутствующие нетерпеливо воззрились, посовещавшись со своими, наконец, тоже кивнул.

— Мы согласны, но срок нашей службы обговорим дополнительно, — написал он в воздухе. — Больше на вечную службу нас не заманить.

Кащей протянул руку к профессору ЗОТИ — и из головы Квиррела повалил черный дым, а сам незадачливый профессор обмяк и опять потерял сознание. Барон Самеди, ухмыльнувшись, взмахнул тростью — и Черная метка с руки Снейпа переползла на ожерелье барона из черных и белых бусин, устроившись между ними. А следом, по соседству с ней, стали возникать новые и новые черепа со змеями.

— Стильно, — оценил украшение Кащей.

..А где-то далеко в Северном Море вечернюю тишину азкабанских коридоров прорезал полный отчаяния и горя женский крик, почти сразу же перебитый радостными мужскими возгласами, сменившимися смехом и странным здесь криком:

— Свободны!


* * *

Наутро Хогвартс выглядел как обычно — и, к вящему неудовольствию некоторых студентов, все уроки проходили по расписанию. Профессор Квирелл, расставшийся со своим тюрбаном, перестал заикаться и преспокойно вел уроки у старших курсов (Гарри с радостью заметил, что больше в присутствии профессора не мучается от болей в голове), профессор Снейп по-прежнему снимал баллы с Гриффиндора, профессор Макгонагалл задала очередное эссе...

— И даже тролля не посмотрели, — ворчал Рон. — Скучный какой-то Хеллоуин вышел...

Выбор. ГП/СС, NC-17

Выбор

Глава 1
- Вы звали меня, директор? – Гарри осторожно приоткрыл дверь и сунул голову внутрь Дамблдорового кабинета.
- Да, Гарри, входи, - директор ласково улыбался, казалось, что он не замечает ни напряжения Поттера, ни змеиной улыбки Люциуса Малфоя, ни окаменевшего у стены Снейпа.
Гарри сделал еще несколько шагов и остановился перед столом, рядом с креслом, в котором сидел Малфой. Он молчал и смотрел на бороду директора – он не хотел, чтобы кто-либо читал его мысли, пусть это даже добродушный старик.
- Видишь ли, мальчик мой, у нас появились непредвиденные обстоятельства – Лорд получил артефакт, который может убивать через кровь, а поскольку твоя кровь в его жилах – он может убить тебя в любой момент…
- Я понял, профессор. Но что с этим можно сделать?
- К сожалению, немногое. Ты должен жениться на ком-то, связанном с Лордом, тогда я прочту заклинание, и Метка супруга послужит тебе защитой. Артефакт даже может убить Волан-де-Морта, по ошибке.
- Директор, вы с ума сошли?! Я не буду этого делать!
- Перестань, Гарри! – внезапно Дамблдор сбросил свою маску «доброго дедушки», - Ты должен это сделать, и ты это сделаешь! В крайнем случае я заключу контракт от твоего имени. Как твой опекун, я имею на это право.
Читать далее

Гарри было четыре года, когда он впервые решился попытать счастья где-нибудь ещё.
Спустя пять дней Дамблдор, который потом наложил Обливиейт на всех, кто узнал об этом происшествии, в том числе на самого Гарри, вернул его, чумазого и всклокоченного, но впервые ощутившего вкус свободы, вошедшей в его инстинкты.
Дурсли, естественно, заперли его в чулане за то, что он испачкал одежду и растащил по полу грязь, хотя на самом деле тут была вина Дамблдора, старик не стал заморачиваться чисткой сапог.
Минуло два голодных дня, и вот Гарри, наконец, научился вскрывать замки.
Четыре дня спустя Дамблдор, несколько раздраженный нежеланием мальчика оставаться на месте, снова высадил его на пороге Дурслей, не только поспешно заобливиейтив воспоминания, что он вообще где-то ещё бывал, но и внедрив несколько Принуждений, которые должны были заставить Гарри сильно желать оставаться в доме Дурслей.
После возвращения и последующей промывки мозгов Гарри потребовалась неделя, чтобы сбежать в третий раз.
К тому моменту, как Дамблдор сумел вернуть удручающе неуловимого мальчика, что произошло спустя почти восемь дней с его побега, директор решил сделать всё возможное, чтобы подобного не повторилось, и не только заменил Принуждение, но и добавил к нему ограничивающее заклинание, создающие ощущение, словно поперёк Прайвет Драйв стоит стена, чтобы мальчик вообще не мог никуда уйти.
С помощью случайной магии, не задавленных Обливиейтом инстинктов и ныне уже почти фанатичного стремления к свободе Гарри вырвался из своей совершенной тюрьмы в течение месяца.
Обратно его притащили до истечения следующего дня, Дамблдор чуть не утопил его в различных отслеживающих заклинаниях, которые заставили бы большинство специалистов позеленеть от зависти.
Снова была возведена тюрьма, из мысли, что ускользнуть повторно мальчишка не сможет. В конце концов, случайная магия, она очень даже случайная.
На повторный побег потребовалось три дня, и на этот раз он сумел сбросить или замаскировать почти все наложенные на него следящие заклинания. В результате Дамблдор нашел его почти месяц спустя, когда его магия проснулась в попытке убрать его от бешеной собаки.
Теперь Дамблдор решил, что, возможно, настало время взяться за дело всерьез.
Снова повторив некогда созданную тюрьму, он возвёл в окрестностях столько щитов, что электроника по Прайвет Драйв принялась чудить. Затем он использовал кровь Гарри, чтобы повесить на него постоянные следящие чары, и наложил достаточно Обливиейтов, чар Принуждения и датчиков Легилименции, чтобы даже Империо показалось несерьёзным.
Гарри потребовалось тринадцать дней, чтобы слегка перекрутить Принуждения и найти лазейку в щитах.
Дамблдору потребовалось четыре дня, чтобы всё-таки поймать его, но в общем-то только потому, что у него ушло некоторое время, дабы всё-таки взглянуть правде в глаза и осознать, что четырёхлетке каким-то образом удалось обойти лучшие его щиты, да к тому же меньше чем за пол месяца. Это его всерьез расстроило, и он решил попробовать оболванить Мальчика-Который-Выжил. В конце концов, вряд ли наличие мозгов пойдёт ему на пользу.
Гарри, ныне испытывающий сложности с мыслительным процессом, взломал непроходимые щиты за шестнадцать дней.
Разъяренный поражением, Дамблдор за день снова его отловил, и вред, который он в ярости нанёс психике Гарри, уже превратил бы большинство людей в овощ.
Закинув мальчика обратно в чулан, он бросил несколько заклинаний Принуждения, заставив Дурслей почти параноидально следить за тем, чтобы тот не смог выйти из дома. После чего повторно наложил следящие чары и восстановил щиты.
Овощем Гарри не стал, но его очередной побег, который состоялся пять дней спустя, когда ему наконец удалось отвлечь Дурслей, сопровождался непрерывной головной болью, и это в течение всех четырёх предыдущих дней.
Тем временем репутация Дамблдора как всеобщего дедушки начала давать трещину, потому что он теперь периодически то влетал в Хогвартс, то вылетал из него, и не стеснялся огрызаться на окружающих, чем до жути напоминал методы обучения Снейпа.
Гарри ничего об этом не знал, но заметил, что вроде бы заработал нечто вроде фобии на мужчин с длинными бородами. И он привык следить за владельцами указанных бород и стремительно уносить от них ноги, стоило им потянуться в складки одежды. Он не очень понимал, с чего бы это, всё это было очень странно.
Гарри оставался на месте почти два дня, а потом снова исчез из дома своих родственников. Сами родственники, несмотря на Принуждения, его исчезновение едва ли заметили, поскольку начали забывать, что у них в чулане вообще кто-то когда-то жил.
На этот раз Дамблдору потребовались нереальные восемнадцать дней, чтобы наконец-то его разыскать, поскольку мальчику каким-то образом удалось перекинуть кровные отслеживающие чары на весьма неуловимого голубя.
Конечно, кровное следящее заклинание было восстановлено, как и многие другие следящие заклинания, еще менее известные, чем раньше, поскольку директор в последнее время углублённо изучал данный вопрос, потом ещё возвратно-кровные щиты, которые должны были сделать невозможным их покинуть, пока объект оставался собственными плотью и кровью, и, наконец, одурманивающие заклинания Принуждения, заобливиейтить всё, чему мальчик мог выучиться (честно говоря, навык ходьбы нормальному Спасителю не особо нужен), и, наконец, заклинания Принуждения на всех на Прайвет Драйв, чтобы повалить его на землю и затащить обратно в чулан, как только он пытается покинуть дом.
В общем, это было нереально надёжно, уровень безопасного удержания заключённого в тюрьме стал намного выше, чем Азкабан мог даже надеяться достичь.
Гарри провел целых два месяца, будучи не в состоянии покинуть свой личный ад, прежде чем настолько отчаялся, что попросту превратился в птицу и улетел.
Так он провел шесть месяцев, его жизнь была прекрасна, он летел туда, куда нёс его ветер, осматривал всё, что только захочется, изучал всё, что только заинтересует, и гадил на стариков с длинными бородами. Быть птицей оказалось великолепно.
В итоге, он был пойман, когда Дамблдор, наконец, сумел выяснить, как мальчишка умудрился сбросить свои собственные плоть и кровь, и хорошенько постарался создать систему слежения по всей Великобритании, которой в результате и удалось выследить птицу, ненавидящую бородатых стариков. Спроектировать систему оказалось очень сложно, а поддерживать и использовать окаянную штуковину и того сложнее, потребовалось добрых четыре месяца, прежде чем ему всё-таки удалось засечь мальчишку, который стремительно перемещался в верхнюю часть списка самых ненавистных ему людей.
Он, конечно, заобливиейтил ребёнку все знания касательно птиц, а затем перекрыл мальчишке доступ к магии. Что не должно было являться возможным, но ему принадлежала Палочка Смерти, он был невероятно умен, к тому же у него было несколько месяцев во власти порождённой досадой ярости, чтобы спланировать всё это до мельчайших деталей.
Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил, стал сквибом. Излишне говорить, что это не остановило Дамблдора от нынче скорее фанатичных стараний запереть его на Прайвет Драйв.
С облегчением выдохнув по тому поводу, что больше вёрткий мальчишка уже никак не сбежит, Дамблдор вернулся в Хогвартс, дабы принять на грудь столь вожделенного сейчас спиртного.
Гарри потребовалось три месяца бесконечных попыток, прежде чем у него наконец-то получилось. С магией или без, он оставался Гарри чёртовым Поттером, экстраординарным асом побегов, и такая ничтожная помеха как «невозможно» не составляла для него особой проблемы, даже при его сильно поврежденных мозгах.
На самом деле, для реализации этого плана повреждение мозга было Гарри, пожалуй, абсолютно необходимо. Ни один нормальный, а тем более здравомыслящий человек никогда бы не попытался подобного провернуть. Но Гарри здравомыслящим не был, к тому же он почему-то продолжал думать о себе как о птице, так что причин для беспокойства Гарри не наблюдал.
Он проглотил волосы Дадли и убедил себя, что он совершенно точно и быть не может никем кроме как Дадли Дурслем, и что ему по-настоящему необходимо как можно скорее свалить с Прайвет Драйв, пока есть такая возможность.
Щиты даже не пикнули, когда он проскользнул сквозь них.
Дамблдору потребовалось три месяца, чтобы хотя бы понять, что мальчика нет, потому что его следящее заклинание спало сразу, едва Гарри убедил себя, что его зовут «Дадли Дурсль», а затем минуло еще четыре месяца, пока наконец-то удалось обнаружить мальчика, подходящего под описание Гарри Поттера.
Гарри был немедленно подвергнут Обливиейту и возвёрнут на Прайвет Драйв, а Дамблдор принялся медленно сводить себя с ума, пытаясь предположить, как мальчишка на этот раз смог бы выскользнуть из его сетей.
Гарри должно было уже скоро исполниться шесть лет, и он имел достаточный опыт побега из безвыходных ситуаций, чтобы заставить Гудини безнадёжно завидовать.
Ему потребовалось всего две недели, чтобы повторить попытку, и на этот раз ему удалось вообще покинуть Британию. Однако оказалось, что по-французски он не говорит, так что спустя два месяца его снова схватили, но до этого Дамблдор, пытаясь выследить его и забрать обратно, успел спровоцировать вероятность международного инцидента.
Гарри не совсем понимал, с чего это ему потребовалось выучить французский язык, но теперь у него в мозгу смешалось так много странных инстинктивных порывов, что он об этом даже не задумался.
Он провел две недели, усваивая основы, прежде чем просто встал и ушёл, непроходимые щиты его почти не затормозили. Спустя три дня он был пойман при попытке пересечь границу.
Дамблдор стал накладывать Принуждения, которые должны сводить его с ума, если он хотя бы подумает покинуть Британию, поверх тех, которые должны удержать его на Прайвет Драйв.
Только чтобы узнать, что спустя два дня Гарри опять обошёл его сети, и наконец почти месяц спустя найти мальчика в Норвегии.
Уже перестав задумываться об ухудшении своей международной репутации, поскольку мальчик явно будет стараться пересечь границу при первой же возможности, Дамблдор задавался вопросом, почему его планы пошли под откос.
А вот сам Гарри задавался вопросом, откуда он вообще узнал про Норвегию, а так же почему ему хотелось расправить крылья и гадить на длиннобородых стариков. Все это было очень странно. Но разум Гарри здравым не являлся, так что мальчик не видел никакой необходимости беспокоиться о странностях собственного мозга, он просто упаковал сумку и в первые же четыре дня застопил автобус, идущий прочь от Прайвет Драйв.
Непроходимые щиты на его тюрьме равно что были, что не было их никогда, столько он уже вложил усилий в их обход, при этом всё так же без единого клочка магии.
На этот раз Дамблдор пять месяцев спустя нашел его в Румынии, где он, по-видимому, присоединился к бродячему цирку.
Когда Дамблдор повторно наложил все свои щиты, многочисленные следящие заклинания, Обливиейты и Принуждения, он сделал крошечную... даже не то чтобы ошибку. Он вложил в Гарри достаточно магии, чтобы пробудить и ту магию, которая вообще-то жила в «сквибе», запертая Палочкой Смерти.
В результате, Гарри два дня корчился в агонии, а потом превратился в птицу и покинул Прайвет Драйв.
Дамблдору потребовалось два года и четыре месяца, чтобы наконец-то разыскать чёртову птицу, которая, судя по всему, оказалась любимым домашним питомцем, подобранным домочадцами Делакур.
Гарри было уже девять лет, и весьма значительную часть своей юной жизни он провел, путешествуя по миру. Он также питал непонятную слабость к привлекательным блондинкам, и в отличие от чувств большинства мужчин, в случае Гарри положительный опыт сделал для этого намного больше, чем могли бы любые гормоны.
Спешно возведённый Дамблдором барьер между Гарри и его магией надежд не оправдал, поскольку Гарри уже понял, что нечто необходимое для побега было в нём самом, и такой мотивации ему хватило, чтобы справиться в неделю.
На этот раз Дамблдор обнаружил окаянную птицу в Швейцарии, и всего семь месяцев ему потребовалось лишь потому, что Гарри случайно оказался в Швейцарии чужаком, и был неоднократно пойман на пленку восторженными орнитологами.
Гарри ощутил смутную неприязнь к фотографам и перешёптываниям толпы, которая добавилась к его фанатичной ненависти к бородатым старикам.
На этот раз Дамблдор решил, что, возможно, было что-то в этих больших неуклюжих маггловских цепях, использовавшихся в былые дни. Он быстро опутал мальчика такой кучей цепей, что, если честно, тот даже дышать должен был с трудом, и добавил немного магии для питания мальчика.
Гарри потребовалось два часа на восстановление доступа к запечатанной магии, но цепи задержали его еще на два дня, пока ему наконец не удалось взломать замок, только лишь шевельнув бровями. Это было очень сложное шевеление бровями.
Чувствуя непонятную уверенность в том, что ему необходимо стать птицей и найти других своего вида, чтобы суметь спрятаться среди себе подобных, чтобы держаться подальше от бородатых стариков, и что необходимо постараться нагадить на каждого фотографа, который встретится на его пути, Гарри бодро направился в сторону границы.
Когда прозвучал сигнал тревоги, извещающий, что Гарри Поттер снова выскользнул из сетей и убрёл, Дамблдор откровенно заплакал. Это было несправедливо, мальчик не имел ни малейшего образования, его мозг был промыт почти до состояния овоща, он был заключён в самую совершенную тюрьму из когда-либо изобретённых, пусть даже придуманных в одиночку, а Гарри Джеймс Поттер по-прежнему выходил на свободу, и, кажется, даже вообще не замечал, что это должно представлять затруднения.
Все его планы, все его тщательные манипуляции, все его цели, всё обращается в пепел мальчиком, который просто отказывается оставаться там, где ему следует быть.
Три месяца спустя Гарри обнаружился в Египте, где проник в неприступные руины, прихватил несколько сувениров и рассказал благоговеющим взломщикам проклятий, как это полезно – иметь возможность шевелить пальцами при малейшем желании, дабы мимоходом игнорировать некоторые непроходимые щиты.
Когда Дамблдор попытался его забрать, его отфутболила дюжина сотрудников Гринготтса. Потому что ребенок там или нет, малыш свое дело знал, а в их связанной с бесчисленными древними ловушками работе знание, как уйти живым, являлось обычно очень даже полезным навыком. Но он всё-таки был Альбусом Дамблдором, и никаким паршивым авантюристам нахрапом его не завалить.
Гарри не мог точно сказать, почему он считал Египет хорошим местом, куда можно бы пойти, когда спустя пять дней (ему требовалось отоспаться) он снова вырвался из своей тюрьмы, но решил, что это не такая уж плохая идея.
По дороге через Грецию он отвлекся, и через две недели после побега был пленён, когда, довольно насвистывая, крался через некий смертельно опасный лабиринт под замком царя Миноса. Греческое Министерство Магии посчитало мальчика ненастоящим, а лишь ужасным, внешне невинным призраком, внезапно возникшим, дабы заманивать доверчивый народ к опасным щитам, окружающим это место.
Дамблдор, только порадовавшись, что никто не захотел его проклясть, уволок мальчишку, и даже не попытался ничего выгадать за устранение «призрака» и избавление от дальнейшей «угрозы».
Гарри ушёл спустя три часа после того, как Дамблдор притащил его обратно, и следующую неделю провел в Лондоне, осматривая достопримечательности, пока директор, наконец, не понял, что он прятался на виду, и не поспешил снова его запереть.
Гарри, по неизвестной ему самому причине пребывающий в некотором раздражении и испытывающий к Великобритании отчётливую неприязнь, при следующем, состоявшемся через два дня, побеге пробрался на борт судна, уходящего в Америку.
В общем-то, Американское Министерство Магии обнаружило Гарри очень быстро, и по стандартной для них процедуре депортировало его в Мексику. Для них совершенно не имело значения, откуда прибывали нарушители, всех нелегалов всё равно депортировали в Мексику. Так было проще, так было эффективнее, а волшебникам, по большей части, было лениво рассматривать каждый такой случай отдельно.
В следующие четыре месяца Гарри случайно свёл знакомство с преступными синдикатами Мексики, проникая в здания, попадая в плен, а затем сбегая из тюрьмы, и всё это вроде бы не прикладывая никаких усилий. Они предложили ему много денег, чтобы он работал на них, но Гарри, уже заработавший некоторую паранойю на тему собственной свободы, отказался ото всех предложений, потенциально имевших возможность хоть как-то его ограничить.
Хотя, если честно, одного мужика он всё-таки ограбил, неприятного старика, чьим заметнейшим отличием от серых масс служила гигантская борода. Излишне говорить, что Гарри хорошо помнил обиды, пусть даже только подсознательно.
Дамблдору наконец-то удалось притащить его домой, при этом вступив в противостояние с мексиканской мафией, которое, скорее всего, войдёт в легенды. В немалой степени из-за мальчика, за которого и шла борьба, они где-то на полпути сбились, отчего все участники принялись сражаться друг с другом, пока всю ночь прочёсывали город сверху донизу.
К тому моменту как Дамблдору удалось снова решительно вернуть его под присмотр Дурслей, Гарри исполнилось десять. Что было хорошо, ведь это означало, что вскоре настанет его одиннадцатый день рождения, и, возможно, как только он получит письмо из Хогвартса, мальчишка наконец-то перестанет убегать, займёт положенное место и начнёт поступать так, как ему и следует. Но то же самое было и плохо, потому что Дамблдор пребывал в твёрдой уверенности, что пока мальчик ничего подобного делать не собирается, и фактически рискует вообще пропустить получение письма, проводя очередные несколько месяцев за пределами страны, может быть, даже на другом континенте.
Решив, что можно разок попробовать затормозить мальчика, а не просто удержать его в ловушке, Дамблдор повторил ставшую уже стандартной процедуру удержания мальчика в заключении, а потом посетил все маггловские учреждения, через которые Гарри мог умудриться пробраться в другие страны, и повесил в них плакаты с собственным изображением, снабдив их все отвлекающими чарами, чтобы магглы их не видели.
В теории, это должно было заставить Гарри держаться подальше от мест, через которое он сумел бы сбежать из Великобритании.
На практике, это заставило Гарри хорошенько постараться держаться в тех же учреждениях максимально незаметно, как выяснилось четыре дня спустя, когда он снова сбежал.
Дамблдор убил на его поиски два месяца, прежде чем случайно наткнулся на австралийскую брошюру, где нашлись следы негодника, там о них упоминалось, потому что из-за нахождения по другую сторону экватора их сезонность оказалась обратной.
В результате, спустя ещё неделю поисков, Гарри всё-таки засекли в Новой Зеландии, где он учил овец сбегать через заборы и нести небывалый хаос.
Всяческие владельцы овец были счастливы от него избавиться.
Дамблдор не был уверен, каким образом можно вернуть его к Дурслям перед прибытием письма из Хогвартса, а поскольку до этого события оставалось всего шесть месяцев, а Гарри ранее уже удавалось скрываться в течение подобного срока, он испытывал по этому поводу вполне объяснимое беспокойство.
В очередной раз повторив все пункты лишения свободы, промывания мозгов и блокировки магии, Дамблдор принялся расставлять по Прайвет Драйв следящие устройства, собираясь засечь Гаррины попытки побега прежде, чем тому действительно удастся сбежать.
Гарри потребовалось пять дней, чтобы разорвать цепи, прочистить мозги и разблокировать магию, а затем обойти новую дополнительную систему слежения.
Естественно, прекрасно понимая, что не стоит дважды сбегать в одну и ту же страну или область, Гарри решил посмотреть на нормальную зиму.
Дамблдору потребовалось три месяца, чтобы найти мальчика в малонаселённой Сибири, и он был не особо рад узнать, что используемые им Согревающие чары оказались не настолько эффективны, чтобы его уберечь, он продрог в своих ярких нарядах. Даже в начале весны в Сибири намного холоднее, чем всё, к чему мог подготовиться какой-то тщеславный британец.
Ныне весьма раздосадованный всепроницаемостью мальчишки, как и его способностями вырываться из сетей, Дамблдор мимолётно задумался над идеей запереть Гарри в гринготтском сейфе, но отбросил эту идею, всё-таки проблем она грозила принести больше, чем оно того стоит. Вместо этого он решил пойти на хитрость и подбросил намёк на место, куда мальчику следовало сбежать в следующий раз, когда он улепетнёт. Так можно будет там же его и проверять, а затем притащить обратно в ночь накануне получения письма из Хогвартса.
Испытывая невыразимое облегчение от мысли о том, что проблема решена, Дамблдор постановил предложить Португалию, просто потому, что это было и достаточно близко для ненавязчивого наблюдения, и достаточно далеко, чтобы у Гарри не возникло никаких подозрений.
Спустя два дня снова вырвавшись, Гарри подумал, что Португалия – неплохой крюк по пути в Бразилию.
Когда спустя пять недель довольный собой Дамблдор захотел его проверить, а его там не оказалось, старик, естественно, запаниковал.
Ему потребовалось еще шесть недель, чтобы сузить район поиска до Южной Америки, и вот тут он и понял, что вообще-то не имеет опыта борьбы с опасностями дождевых лесов Амазонки, и был вынужден нанять проводника.
Этот проводник пришёл во вполне объяснимый восторг, когда через девять дней обнаружил цель в каких-то характерных руинах, где тот подружился со змеёй. Гигантской, наверняка древней, по-людоедски большой змеёй.
Вот так Дамблдор и выловил Мальчика-Который-Выжил из амазонских тропических лесов в его одиннадцатый день рождения.
Когда на следующий день Гарри проснулся и обнаружил адресованное ему письмо из волшебной школы, он решил не ехать. Потому что, ну честно, кому нужна эта треклятая магия, когда ты можешь разговаривать с гигантскими змеями, жить птицей, и при этом быть в принципе свободным от школы? Вообще-то, вряд ли хоть один ребёнок в детстве будет рад ходить в школу, чему бы там ни учили. Да и не сказать чтоб Гарри не сумел пока достаточно узнать о собственной магии.
Так что он быстро вернул письмо сидящей перед домом сове, довольно нацарапав на обратной стороне собственное послание: «Не хочется». После чего как всегда всё поломал и отправился в Монголию. Он недавно услышал кое-что интересненькое про Чингисхана, и хотел посмотреть, на что похожа страна, породившая такого человека.
Так что когда Дамблдор послал Хагрида сходить за мальчиком в дом его родственников, тот обнаружил, что ребёнка и след простыл, и вот тут-то и появилась МакГонагалл, принявшаяся визжать на него, что Гарри отклонил приглашение в школу.
Понять его недовольство было не трудно.
Ему понадобилось около часа, чтобы подделать документы о принятии Гарри, позволившие ему потребовать плату за обучение с целевого счёта мальчишки, после чего он отправился отловить несносного мелкого паршивца и притащить его в Косой Переулок, чтобы тот смог должным образом восхититься волшебным миром.
На его обнаружение ушёл месяц, в немалой степени из-за того, что никто не удосужился завести контакты в изолированной Монголии, а затем ещё пришлось объяснять Хагриду, что необходимо, чтобы Гарри, как это бывает с молодыми людьми, не сбежал во время посещения Косого Переулка и своего первого знакомства с Волшебным Миром. Которое пришлось как раз на день накануне первого сентября, того самого дня, когда Хогвартс-экспресс должен тронуться с платформы 9ѕ.
Гарри Хагриду не особо обрадовался, ведь этот человек разом был и откровенно старым, и располагал бородой, в результате большую часть похода он провел, пытаясь сбежать и снова покинуть страну. Но, к несчастью для Гарри, пусть тайны Хагрид хранить и не умел, но при этом оказался удивительно проницательным в вопросе попыток к бегству и очень хорошо их пресекал.
Вот так Гарри и оказался первого сентября перед барьером на платформу 9ѕ, где Хагрид незамедлительно оставил его на произвол судьбы.
Гарри бы смылся из страны в течение часа, но стоило великану исчезнуть, как откуда ни возьмись появилась рыжая тётка, которая вторглась в его личное пространство и потащила мальчика к Экспрессу. Черт, тут даже уловка с воплями «насилуют» не помогла, как выяснилось, тётка на удивление умело прикладывала Конфундусом окружающих «магглов».
Естественно, что стоило немного позже рыжему парню, который несомненно являлся сыном той тётки, спросить, найдётся ли для него место в купе, Гарри захлопнул дверь перед носом у этого парня. После чего начал раздумывать о том, как можно улизнуть с движущегося поезда. Он раньше никогда такого не делал, только прокрадывался на них, чтобы нормально попутешествовать, а не сбегал из них. Это было чем-то новеньким.
Час спустя, когда он уже наполовину вылез в окно, его прервала открывшаяся дверь купе.
– Ты не видел?.. – начал было задавать вопрос круглолицый мальчик, но замолчал, охваченный благоговейным страхом при виде парня, вылезающего в окно движущегося поезда.
– Я много чего видел, – охотно отозвался Гарри, высматривая какие-нибудь туннели, которые могли внезапно появиться и снести ему голову. – Бывает, когда убегаешь.
После чего выбросился из окна, в падении превратившись в птицу и радостно полетев в сторону горизонта.
Невилл Лонгботтом очень долго смотрел вслед мальчику, который выглядел не старше его самого. Потому что он был не совсем уверен, что ему следовало чувствовать при внезапной встрече с такой вот порцией безумия.
Но когда Хогвартс-экспресс прибыл на станцию Хогсмид, мальчик с темными растрёпанными волосами и поразительно зелёными глазами обнаружился среди прочих первогодок.
При этом на нём не было мантии, и, кажется, он энергично пытался избавиться от накрученных на него цепей.
– Эмм... Привет, я Невилл, – представился он, потому что, безумный или нет, мальчик был... вроде как клёвый.
– Зови Свободой, – представился мальчик. – Или, ну... я так думаю... Я уже давненько забыл своё имя, так что теперь я зову себя тем, к чему стремлюсь.
Парень приостановил свою борьбу с цепями и коротко улыбнулся нервничавшему мальчику.
Именно в этот момент Невилл решил, что хотел бы иметь сумасшедшего друга. Не потому, что тот станет удивительным человеком, когда вырастет, и не потому, что тот творит бесподобную магию, и даже не из-за его харизмы... нет, Невилл решил стать другом этому мальчику, потому что именно в тот момент Невилл понял суть побега.
Никакого беспокойства по поводу соответствия суровым бабушкиным стандартам, никакой ругани, не нужно прислушиваться к шуткам своих родственников о том, что он сквиб. Быть свободным, как того желал Свобода.
Он вдруг даже к вечным побегам Тревора стал относиться гораздо лучше.
Потом их подвели к куче лодок, а на полпути через озеро Свобода сделал невозможное.
Он сбросил свои цепи и, дружески помахав на прощание, безоглядно бросился головой вперёд в холодную воду.
Большую часть оставшегося пути Невилл не запомнил, поскольку в основном попеременно смотрел то вслед своему первому другу, совершившему вторую попытку побега, то недоверчиво разглядывал солидные цепи, от которых тому пришлось для этого избавиться.
Ему никак не удавалось перестать задаваться вопросом, где мальчик мог такому научиться.
К тому моменту как Распределяющая Шляпа перестала петь, Свобода вновь присоединился к их группе. Он промок до нитки, и был не только в цепях, но и с кляпом во рту, и с минуту демонстрировал признаки получения Конфундуса, каковые признаки каким-то образом умудрились исчезнуть уже к началу Распределения.
Невилл попал на Хаффлпафф, потому что по мнению Шляпы лучшим способом избежать чужой нежеланной скорби будет окружить себя большим количеством других людей, которые бы действительно ценили его за то, кем он являлся, а не за то, кем являлся когда-то его отец.
Все шло так, как, с точки зрения Невилла, всегда и бывало во время Церемонии Распределения, пока дело не дошло до буквы «п».
– Поттер, Гарри, – прочитала МакГонагалл, и цепи Свободы вдруг потащили его вперёд, несмотря на его попытки ей воспротивиться.
Тут Шляпу опустили на голову, и внезапно всплеск шёпота сменился жутковатой тишиной.
Гарри не знал, почему люди упорно называли его «Гарри», когда было очевидно, что его надо звать «Свобода», хотя бы из-за его стремления к этому состоянию. Но когда Шляпа опустилась на глаза и Большой Зал Хогвартса исчез из поля зрения, Гарри принялся планировать свой следующий побег. Как и всегда.
– СЛИЗЕРИН! – выкрикнула Шляпа, в полном соответствии со своим обыкновением.
Но на этот раз стол, которому следовало приветствовать своего нового члена, сидел в оцепенелом молчании, пока по всему Залу разносились поражённые вздохи.
Так что вместо них начал аплодировать Невилл, потому что понятно же, из-за чего место Гарри было на Слизерине. Это же факультет Амбиций, и если судить по попыткам Гарри сбежать, то именно это ему и требовалось в изобилии, просто для того, чтобы не сдаваться всякий раз, когда его планы проваливались.
Это принесло юному хаффлпаффцу много странных взглядов и породило несколько разрозненных, неуверенных хлопков от учеников и персонала. На самом деле, казалось, что кое-кто из сотрудников был на грани обморока, лица Снейпа и Дамблдора побагровели, а МакГонагалл побледнела.
На следующий день Гарри к завтраку не вышел, а слизеринцы, которых об этом спросили, казались весьма растерянными из-за причин такого события, но Невилл всё же нашел его, как раз перед обедом, когда тот пытался улизнуть через окно в своей четвертой попытке побега из Хогвартса.
К сожалению, их разговор всё равно был прерван появлением разъяренного Дамблдора, и Гарри снова бросился навстречу смертельной гравитации, а потом превратился в птицу и поспешно удалился из зоны досягаемости палочки старика.
Невилл не вспомнит об этой встрече до тех пор, пока Гарри не скажет ему, что нельзя позволять, чтобы потеря воспоминаний мешала свободно вспоминать всё необходимое. Этот совет будет дан ему спустя два дня, в процессе попытки прорыть ложкой пол в подземельях. Мальчик добился заметного прогресса на пути эвакуации за те четыре часа, которые потребовались Снейпу, чтобы найти его и снова отконвоировать в класс.
Это также привело к тому, что Невилл начал задумываться, почему он вообще забыл тот случай. Ему это показалось несколько странным.
Но, опять же, было несколько вещей о его друге Свободе, которые начали обретать некий смысл.
Он был первокурсником, способным к анимагическому превращению, и явно не желал находиться в Хогвартсе. Тем не менее, его всегда доставляли обратно в школу, даже если его приходилось обматывать цепями, чтобы заставить посещать уроки.
Кроме того, каждому, наблюдавшему одну из попыток побега, память об этом стирал или Дамблдор, или, может быть, какой-то другой профессор. Насчёт чего Невилл даже не сомневался, что это являлось совершенно незаконным и весьма опасным для жертвы, ведь её мозг ещё не закончил формироваться.
Так что он сделал единственную разумную вещь и написал об этом письмо в ОМП.
Когда в парадные двери Хогвартса ворвалась Амелия Боунс, чьи глаза горели подавляемой яростью, побелевший кулак сжимал волшебную палочку и по пятам за которой следовала половина всех сил аврората, что ж... почти весь Хогвартс глубоко вздохнул и приготовился наблюдать шоу, какого никто из них больше никогда в жизни не увидит.
Дамблдор как раз занимался тем, что всё отрицал, когда Снейп втянул в Зал обмотанного цепями Гарри.
Не успел Снейп и глазом моргнуть, как его арестовали, а Дамблдорову попытку побега на фениксе расценили просто как попытку сопротивления при аресте. Ведь ещё в первый же день, как Гарри только появился на территории школы, Фоукс загнал его в угол и подкупил юного аса побегов научить его, как избавиться от связи фамилиара.
Ныне же Фоукс прекрасно проводил время, наблюдая всю процедуру с безопасного расстояния, довольно напевая про себя по поводу неприятностей своего бывшего хозяина.
Гарри, несомненно, расценил арест как фактор отвлечения внимания, и, как и было задумано, исчез, нырнув под стол.
Позже авроры найдут под этим столом вход в один из многочисленных тайных ходов Хогвартса.
Больше о Гарри Джеймсе Поттере, Мальчике-Который-Выжил, никто никогда не слышал и не видел, только Придира продолжал изредка публиковать приключения странного молодого человека по имени «Свобода», точнее, этим занималась пока что десятилетняя Луна Лавгуд, когда выросла.
Позже расследование ОМП о жизни юного Поттера раскрыло несправедливость в отношении крестного отца мальчика, а также многочисленные пятна на самом Министерстве, в результате чего всё ещё пребывающая в ярости мадам Боунс принялась выжигать коррупцию из системы, проведя одну из самых жестоких чисток века.
Сам Невилл Лонгботтом потом всегда с радостью встречал некую бродячую птицу, которая иногда спускалась рассказать ему о тайнах жизни и магии, и они часто вместе смеялись над эксцентричной трактовкой Придиры многих птичьих приключений.
Однажды Габриэль Делакур объявила своей семье, что пускай ей никогда не удастся по-настоящему пленить сердце её обожаемого любимца-птицы, с неё вполне довольно, что этот жизненно важный орган доверен ей на хранение. Она никогда не выходила замуж, но у неё было трое счастливых детей, все зеленоглазые и безнадежно растрёпанные.

Глава 10. Эпилог

 

     - Гарри, ты готов? – Северус уже привычно вошел в его кабинет и быстро огляделся, проверяя, нет ли кого из коллег или пациентов.

     - Сейчас, еще пара минут, и я закончу. Надеюсь, что хоть в этом году я смогу весь рождественский ужин провести за столом, и меня не сорвут на срочный вызов, – Гарри что-то быстро дописывал в оставшихся медицинских картах больных, поступивших за последние часы. Он, если честно, до конца не верил, что ему дадут расслабиться. Вот почему-то так всегда выходило, что стоило ему сесть за праздничный стол, как тут же поступал срочный вызов. И больше всех так везло именно ему, хотя старших колдомедиков в больнице было целых пять человек

     - Не переживай, тебя побеспокоят лишь в самом крайнем случае, – только после этих слов Гарри отвлекся от бумаг и взглянул на Северуса, а точнее - в этих стенах Септимия. Поттер очень старался не проговориться в больнице, но оказалось проще вообще обходиться без имен. Однако вскоре, видимо, Гарри все же придется отказаться от возможности называть любимого Северусом, дабы перестать путаться.

     Сам Снейп не был против, он уже почти привык к имени Септимий, и только Гарри все равно называл его по-старому

     - Чем ты их запугал? – прищурился Поттер, попытавшись строго посмотреть на партнера

     Северус же сложил руки на груди в привычном жесте и ухмыльнулся, тут же принимая загадочный вид

     Хотя он сильно изменился за последнее время и стал намного мягче, чем в военные годы, однако коллегам и подчиненным не раз доставалось от него за глупость и лень

     Став новым руководителем лаборатории, Септимий Принц быстро приобрел репутацию жесткого человека, нетерпимого к людским недостаткам, однако прекрасного специалиста. Его боялись, но уважали и ценили. Все отлично понимали, что с приходом такого выдающегося эксперта качество лечения сильно возросло

     Плюс - за отношения с Гарри Поттером, которого все обожали, ему тоже прощали своеобразие характера и его цинизм. Некоторые даже находили, что сарказм Септимия придавал ему дополнительный шарм, с чем Гарри, в принципе, был полностью согласен

     - Ты не хочешь об этом слышать, – уверенно ответил Северус, так как успел прекрасно изучить своего любимого и понимал, что Гарри зачастую не желал знать, какие «страшные» секреты многие скрывали. Ему в свое время хватило тайн и заговоров, так что сейчас он старался ни в чем не участвовать и ни о чем не догадываться

     - Хорошо, спасибо, – Гарри привстал и сорвал быстрый поцелуй с тонких губ. Его до сих пор удивляло, как Северус даже в такой, казалось бы, мелочи пытался его оберегать и заботиться

     Закончив наконец писать, Гарри сложил все папки в стопку и хорошенько потянулся

     - Все, теперь можно отправляться домой. Мальчики обещали быть к восьми, а Лили прибудет через камин, я договорился об этом с директором

     - А Уизли, что примерзла к метле? – не смог смолчать Северус. На самом деле он сильно волновался. Намечаемое мероприятие являлось их первым совместным торжеством. Хотя они и жили вместе уже почти четыре месяца, и Северус был знаком с детьми Гарри, однако встречать Рождество одной семьей было чем-то новым в его жизни. Гарри уверял, что все пройдет хорошо, ведь дети довольно спокойно приняли его летом, а Альбус так и вовсе пребывал на седьмом небе от счастья. Мало того, что Северус являлся его кумиром, что было чертовски приятно Снейпу, но и Альбус, как вчерашний выпускник Слизерина, очень быстро оценил всю выгоду, когда твой начальник – почти родственник.

     - Ты же знаешь, что сегодня званный благотворительный ужин, а Джинни - одна из его организаторов, она не может пропустить такой вечер, – Гарри не хотел оправдывать бывшую жену, но почему-то именно так и получалось.

     - Ага, ей просто нужно выгулять новые бриллианты, а повода все не находилось, вот она и подсуетилась с этим вечером, – хмыкнул Северус, помогая Гарри надевать черное пальто.

     - Ты к ней не справедлив, – Гарри развернулся к своему любимому и строго на него посмотрел, – она очень многое делает для благотворительности! Джинни замечательный тренер, усердно работает, печется о сиротах! – Гарри не понимал, почему Северус продолжал с таким упорством не любить его бывшую жену. У него самого не осталось к Джинни никаких претензий, и, положа руку на сердце, Гарри честно признавал, что только после их развода она смогла зажить той жизнью, которая приносила ей радость, и это не говорило о том, что она стала меньше любить детей или заботиться о них. Но Северус при каждой возможности находил причины для того, чтобы как-нибудь ее поддеть и указать на мнимые грехи.

     - Да, да, еще святой ее назови, – Северус зло сощурил глаза и поджал губы, приняв холодно-отстраненный вид. Гарри уже знал, что именно таким становился любимый, когда пытался защититься. Он тут же сбавил напор, но отступать был не намерен. Ему надоело гадать о причинах антипатии Северуса к его бывшей жене.

     - Конечно, она не святая, как и каждый из нас. Сев, ну чего ты злишься? – он сделал шаг ближе и положил руки на плечи Северусу. Партнер был чуть выше его, и Гарри пришлось закинуть голову. – Что случилось? За что ты так ненавидишь Джинни? – он пристально посмотрел любимому в глаза.

     - Она кинула тебя, оставила, сделала тебе больно, предала тебя! – прошипел в ответ Северус через пару секунд. И Гарри просто опешил. Он никогда не вдавался в подробности своего развода, просто озвучил, что они разошлись мирно, вот и все. А тут такая экспрессия и такие выводы.

     - Но, откуда ты? – Гарри сам себя перебил и замолчал. У Северуса мог быть только один источник информации, и это - Альбус. Гарри знал, что тот до сих пор злится на мать, но даже не думал, что настолько. Конечно, сын не соврал, но… если он до сих пор рассказывает об этом именно в таком ключе… да… надо будет поговорить с Альбусом. – Какая разница, как мы расстались? Ты, наоборот, должен радоваться, что я одинок, так как я бы никогда не смог уйти от семьи, – заметил он.

     - Знаю, и я, конечно же, рад, что дела обстоят именно так, – фыркнул Северус, быстро целуя его, - но меня все равно бесит, что эта женщина посмела тебя бросить! – все же яростно закончил он.

     Гарри порой умилялся на Северуса.

     - Да, да, я прекрасен! Все, прекрати злиться и радуйся, что я, весь из себя такой великолепный, достался тебе! – вытягивая любимого из кабинета, рассмеялся Гарри.

     Северус скупо улыбнулся и посмотрел на него как на несмышленыша.

     В каких-то вопросах Поттер все же остался удивительно наивным. И его скромность иногда доходила до абсурда.

     Гарри являлся одним из лучших колдомедиков страны, еще лет пять - и он займет место начальника отделения, а лет через пятнадцать, а то и десять, может стать самым молодым руководителем больницы Святого Мунго. Он официально холост, богат, хорош собой и силен магически. Поттер просто не обращал внимания или не хотел замечать, сколько вокруг него вьется народу, пытаясь урвать себе кусочек.

     Когда Северус только начал работать в Мунго, он диву давался, какие страсти кипели за спиной Гарри. Его медсестры боролись за возможность работать в одну смену с Поттером. В больнице уже давно был тотализатор - кто именно сможет захомутать Героя. Девушки, да и некоторые мужчины, тянули жребий, определяя очередность, кто его позовет в кафе или пригласит прогуляться.

     А Поттер ничего этого не замечал. Ни сальных взглядов, ни нешуточной борьбы за его персону. Со всеми был одинаково приветлив, с улыбкой соглашался на обеды и прогулки и совершенно не обращал внимания на флирт.

      Северус испытал нескончаемое удовольствие, когда показал в этом террариуме, кто здесь «новый хозяин». И чей теперь Поттер.

     Правда, эти идиоты до сих пор на что-то надеялись, но Северусу было на это наплевать. Он прекрасно знал, что Гарри любит его, и за эту любовь Северус был готов бороться хоть каждый день, доказывая своими поступками, что достоин ее.

 

***

 

     - Септимий, а вы сталкивались с восточными заклятиями? – звонкий голос Джеймса с неподдельным интересом.

     - Септимий, что вы думаете о последней статье Мастера Оливера, в которой он предлагает добавить мяту в Эйфорийный эликсир, дабы сгладить побочные действия? – тихий, но уверенный вопрос от Альбуса.

     - Папа, мне нужно заказать новые платья! Септимий, как вы полагаете, мне больше пойдет зеленый или малиновый? – кокетливое похлопывание ресницами и ехидный взгляд от Лили.

     Северус старательно отвечал на все вопросы. Это было непросто, иногда возникала необходимость о чем-то умалчивать или недоговаривать. Джеймс и Лили не знали всей правды, поэтому приходилось выкручиваться, давая ответы, стараясь при этом не касаться временных рамок.

     Вопрос о войне всплывал несколько раз. Гарри и Северус решили не скрывать от детей правду о том, что Снейп принимал участие в войне и был Пожирателем. Они захотели подстраховаться на тот случай, если кто-то из них случайно увидел бы побелевшую метку на его руке.

     В конце вечера, когда все уже перебрались из столовой в гостиную, Северус поймал насмешливый взгляд Гарри, но в ответ только пожал плечами. Ему оказалось приятно такое внимание детей. Он наслаждался общением и совсем скоро полностью расслабился, и даже намеки на нервозность совершенно его покинули.

     Находясь этим вечером в окружении Поттеров, слушая их разговоры, наблюдая за их улыбками, участвуя в каждом диалоге, так как им всем было важно именно его мнение по любому вопросу, Северус впервые в жизни почувствовал себя на своем месте.

     И он мог с уверенностью сказать, что это было лучшим Рождеством в его жизни.

     У него появилась семья.

     И он очень сильно их всех успел полюбить.

Серия сообщений "Назад в будущее (снарри, миди)":
Часть 1 - Назад в будущее. Глава 1.
Часть 2 - Глава 2.
...
Часть 8 - Глава 8
Часть 9 - Глава 9
Часть 10 - Глава 10. Эпилог

Умер Алан Рикман

Умер британский актер Алан Рикман, сообщает The Guardian.

Рикман умер в Лондоне в возрасте 69 лет от рака. Информацию о смерти артиста подтвердила его семья.

Когда мне сказали, что Рикман умер, ребят, действительно на доли секунды внутри что-то оборвалось. Да, мне в жизни, к сожалению, приходилось хоронить и близких людей и друзей, но и тут я могу сказать, что безумно расстроена. 

Умер потрясающий актер, забирая с собой целую эпоху.

Да, он был уже не молод, но от этого не становится легче. 

 

Мое мнение.

Мне понравился рассказик.Не много, мило, задорно. Заботливо-ворчливый Снейп, героически непутевый Поттер.

Что Поттер? Опять - Поттер?!

Автор: Мыша-шуша
Пейринг: Северус/Гарри
Рейтинг: NC-17
Жанр: Юмор, Психология, PWP, POV
Размер: мини
Аннотация: В очередной раз насилую канон. Крестражей всего-то: дневник (его как положено по канону – уничтожили, василиск и всё такое), кулон, чаша, диадема и Нагайна. Гарри совсем-совсем не крестраж, просто парень из пророчества, который убьёт Лорда. Соответственно, и с частями его душонки тоже разбираться удачливому Мальчику-Которого-Все-Достали. Захотелось вдруг написать про ехидного и не очень милого Поттера. Ну вот каким ему быть при такой житухе? Белым и пушистым? Да с чего бы!
Предупреждение:OOC, Нецензурная лексика
Примечания автора:Писала PWP, а получилось то, что получилось))) Потом причесалось замечательно умелыми ручками моей Miss_G, за что огромное спасибо)
710.11.2015

http://slitherin.potterforum.ru/viewtopic.php?id=29509

Вызов по каминной сети пришел незадолго до полудня.
- Из Мунго?
- Да. Опять какой-то идиот скомбинировал десяток несовместимых заклинаний, а потом еще и пытался самостоятельно все исправить. - с губ темноволосого мужчины лет тридцати сорвался тяжелый вздох. - Прости, Драко, я знаю, что сейчас не мое дежурство, но случай действительно тяжелый. Без меня не справятся.
- Это надолго?
- Похоже, на весь день. - зеленые глаза виновато смотрели в светло-серые. - Говорю же, тяжелый случай…
Высокий блондин, небрежно поигрывающий бокалом с коньяком, только головой покачал.
- Ты неисправим. Иди уже…
- Спасибо! - улыбка брюнета была наполнена искренней благодарностью. - Я постараюсь побыстрее. Ты ведь не против, что наш обед превратится в ужин?
- Попробую пережить. Не сомневаюсь, мне это удастся.
- О да… Так я побежал? - брюнет уже натягивал на себя уличную мантию.
- Буду ждать.
Через минуту, глядя, как скрывается в пламени камина знакомая до последней черточки фигура, Драко Малфой - ослепительный красавец, баснословный богач, потомок многих поколений аристократов и самый желанный мужчина десятилетия по версии журнала “Ведьмополитен” - опрокидывает в себя бокал с коньяком.
И наливает новый.

***
Если бы кто-то сказал, что прожив больше пятнадцати лет в законном браке со своим истинным партнером, вейла может быть глубоко несчастна, его бы подняли на смех. Но Драко Малфой узнал об этом на собственном опыте.
Гарри Поттер…
В тот самый миг, когда семнадцатилетний слизеринец узнал, кто является его партнером, в его мире все вдруг встало на свои места. Стало понятно и почти болезненное желание понравиться худенькому оборвышу в магазине мадам Малкин, и яростная, ядовитая обида, когда ему не пожали протянутую руку, и ненависть, порой переходящая в одержимость, и болезненная ревность к Уизелу и грязнокровке… Все эти годы Драко Малфой желал лишь чтобы эти изумрудные глаза смотрели только на него. Мечтал быть кем-то - не другом, так врагом, не союзником, так соперником… Кем угодно, но чтобы Поттер принадлежал ему! Ему и никому другому!
Мечта сбылась, и Малфой был счастлив.
Когда в ни капли не изменившемся после смерти Дамблдора директорском кабинете Минерва МакГанагалл, краснея, объясняла Поттеру положение вещей, Драко не слушал. Он любовался Гарри. Своим Гарри. Слизеринец не сомневался в положительном ответе - конечно, отказ вейле по английским законам убийством не считался, да и национальному герою простят и не такое, но… Это же Поттер! Ему совесть не позволит бросить на смерть даже соплохвоста, не то что школьного врага.
Но даже Драко не ожидал сразу же услышать “да”.
Окончательное скрепление связи состоялось через несколько дней. Малфою и в голову не пришло сдерживать рвущиеся наружу инстинкты. Гарри был страстен, отзывчив и оказался девственником. Ну, не совсем… но мужчин у него раньше не было.
А чтобы сломить неуверенное сопротивление, оказалось достаточно всего лишь включить очарование. Устоять перед возбужденной вейлой - задача невыполнимая даже для героя, на раз сбрасывающего Империус.
Драко был молод, наивен, эгоистичен и искренне считал что вейловские чары могут решить все.
Потом была свадьба и полгода абсолютного, безумного, ослепительного счастья. И юный лорд Малфой искренне не понимал, почему так неодобрительно качают головами портреты предков на стенах, хмурится регулярно навещающая молодоженов Нарцисса. Не хотел понимать.
Пока, слегка не очнувшись от любовного дурмана, вдруг не начал замечать те мелочи, на которые раньше не обращал внимания.
Гарри никогда не приходил первым в его спальню. Не целовал при встрече и на прощание, не шептал “я тебя люблю”. Ни случайной нежности, ни вспышек страсти, ни огоньков в глазах. Его отношение к партнеру всегда было теплым и дружеским, но не более. Гарри отвечал страстью на страсть - но лишь когда…
В тот день Драко заглянул в бездну - и в ужасе отшатнулся.
Он запрещал себе думать об этом еще год. Забрасывал партнера любовью и нежностью, дарил полные страсти ночи… Но счастье, отравленное ядом сомнения, расползалось клочками тумана, открывая правду во всей ее неприглядности.
И однажды младший Малфой уже не смог отвернуться от бездны.

***
Гарри Поттер не любил его. Никогда.
Во всяком случае, романтически.
Драко Малфою, эгоистичному, избалованному аристократу, чистокровному до мозга костей, и в голову не приходила мысль, что кто-то может посчитать его неподходящей партией. Что все преимущества брака с вейлой для воспитанного магглами Поттера более чем сомнительны, а один-единственный недостаток перекрывает все остальное.
Гарри просто не понимал однополых отношений.
Не то чтобы он был гомофобом, нет, к подобным парам Поттер относился достаточно спокойно, признавая право других делать любой выбор - но для себя самого считал подобное неприемлемым. Вбитые еще Дурслями комплексы, страх оказаться не таким как все, вкупе с мечтой о семье и детях формировали категорический императив - нет.
У Гарри Поттера была невеста, рыжеволосая Джинни Уизли. Они уже назначили дату свадьбы - в апреле, когда зацветут яблони. Было заказано свадебное платье, приглашены гости…
Поттер хотел жить где-то в маленьком домике на окраине Лондона, практикуя колдомедицину, иметь двоих-троих детей, по вечерам пятницы засиживаться в близлежащем пабе и всей семьей отмечать праздники. Мечтал о самой обычной, тихой, скучнейшей жизни. Эта мечта была так близка - и разбилась там, в кабинете МакГонагалл, о непререкаемое: “Отказ для вейлы - смерть”.
Гарри не смог сказать “нет”.
Темноволосый гриффиндорец отменил свадьбу, рассорившись почти со всеми Уизли. Закончил экстерном факультет колдомедицины и целительства. Научился ходить на светские приемы. Отдал тело и отказался от мечты.
Ради того, чтобы Драко Малфой мог жить.
А ведь вейла даже не поинтересовался, есть ли кто у Гарри. Воспринял как должное. Ни капли не сомневаясь, забрал невинность, пользуясь врожденным даром. И пользовался им дальше - не то чтобы целенаправленно, просто и в голову не приходило как-то сдерживаться во время… процесса.
Почти изнасилование - потому что в обычном, не одурманенном вейлочарами состоянии Поттер просто не воспринимал мужчин как сексуальных партнеров. Вообще.
В том числе и собственного мужа.
Когда спустя три года после свадьбы разрозненные факты сложились в безжалостную в своей ясности картину, Драко несколько дней не выходил из комнаты, воя от боли и отчаяния. Его била дрожь и рвало кровью, а обстановку роскошной спальни домовики, не смотря на все усилия, так и не смогли восстановить.
Только на четвертый день он вновь спустился в столовую, чтобы увидеть бледного от волнения партнера.
В тот миг Драко был уверен, что его ненавидят. И знал, что заслуженно.
Только вот Поттер не ненавидел.
Маггловское воспитание и здесь дало свои плоды - наследие мужа он воспринимал как своего рода болезнь, нуждающуюся в постоянном лечении. И отмерял “лекарства” недрогнувшей рукой опытного колдомедика. Забота и внимание? Гарри было ничуть не в тягость, тем более, что он еще в тот самый день принял младшего Малфоя в круг сначала опекаемых, а потом - родных и близких людей. Секс? Неприятно, но нужно, тем более, что Драко так старается доставить ему удовольствие. И бывший однокурсник совершенно не виноват, что именно в нем проснулось это дурацкое наследие, до конца жизни связав со школьным врагом. Это просто случилось.
Гарри был абсолютно уверен, что тот Драко Малфой, которым тот был до семнадцатилетия, никогда бы не коснулся ненавистного Поттера. Скорее спрыгнул бы с Астрономической Башни. Объяснять же оказалось совершенно безнадежным делом - герой магического мира, при всей своей романтичности, не верил в любовь с первого взгляда и навсегда. И в то, что жгучая ненависть в один миг может переродится в страстную влюбленность, тоже не верил.
Мысль, что проснувшееся наследие каким-то образом перекроило личность, с точки зрения Поттера была куда логичнее. Сколько раз Драко ни твердил, что любит его с самой первой встречи, что то, что принималось за ненависть, было всего лишь жгучей смесью ревности, обиды и жажды внимания, что никогда даже не смотрел ни на девушек, ни на мужчин - только на него, на Гарри…
Поттер кивал, улыбался, успокаивал - а в глазах едва заметной искрой тлела вина. Идиот-гриффиндорец чувствовал себя виноватым, что пользуется этой, с его точки зрения, искусственной любовью. Словно опоил кого-то амортенцией.
Потому что влюбленность мужчины в мужчину ненормальна. Тем более, влюбленность Драко Малфоя в Гарри Поттера.
А ведь тогда, в самом начале, у него был шанс! Сломать убеждения, внушаемые с самого детства нелегко, но все же возможно. Стоило всего лишь подождать. Объяснить. Не поддаваться инстинктам… Убедить в том, что действительно любит, а не следует непонятно откуда взявшимся желаниям.
Но Драко поторопился, разом подтвердив худшие страхи своего будущего мужа.
И уничтожил все.

***
Последующее время было самым тяжелым в жизни Малфоя. Теперь, очнувшись от иллюзий, вейла отчетливо чувствовал разделяющую их с партнером невидимую, но от этого не менее прочную стену. Он бился о нее, словно бабочка о стекло фонаря - ломая гордость, кусая губы и сбивая в кровь кулаки...
Год беспрерывных попыток - и беспрерывной агонии. Гарри просто не понимал. И страдал от этого сам, ведь за эти годы он искренне привязался к своему невольному супругу. Просто тому требовалось совсем другое, то, что Поттер при всем желании дать просто не мог. Любви. Той самой, которую в глубине души считал болезнью.
Через год, глядя в измученные глаза того, кто заменял ему сердце, Драко сдался. Пытаться дальше просто не имело смысла. Он просто мучает себя и своего партнера. Гарри никогда не испытает к нему того, о чем мечталось и виделось в горячечных снах, а значит, следует спасать то, что спасти еще можно.
Он больше не причинит Гарри боли.
Никогда.
И плевать, чего это будет стоить ему самому.

***
Вот уже одиннадцать лет, как Драко Люциус Малфой не прикасается к супругу иначе, чем платонически. И, сжав до боли кулаки и хруста - зубы, терпит редкие и мимолетные измены.
Все - с женщинами. Ни разу - с мужчиной.
Одиннадцать лет как портреты предков на стенах мэнора смотрят с пониманием и жалостью, словно на живого мертвеца.
Драко все равно.
Просто Гарри уже не напрягается от прикосновений, не стоит часами под душем и обнимает на прощание.
Этого - достаточно.
Только…

***
- Ну как, справился?
- Да, хотя пришлось повозиться, - брюнет привычно сбрасывает на руки домовика мантию и заинтересованно поводит носом. - Чем это так пахнет?
- Ну, ты же обещал мне ужин.
- Я, как истинный гриффиндорец, всегда держу обещания! - под глазами Гарри залегли тени усталости, но улыбка просто сияет. - Пойдем попробуем?
...Мерлин, убей во мне надежду. Пожалуйста.

Однострочник.

"Семья и дружба".
Автор:Arrkat
Пейринг:Люциус и Северу
Джен.471 слово.


— В любом деле, Северус, главное — правильно кончить!

Люциус зарылся в кипу бумаг, локтем отодвинул в сторону несколько пергаментов, не обратив внимания, как с края стола свалился кожаный тубус и покатился в сторону гостя. Северус негромко вздохнул и наклонился подобрать. В личном рабочем кабинете Люциуса всегда царил такой разгром, что Северус частенько всерьез задавался вопросом, как тот вообще был способен работать. Пергаменты громоздились друг на друге неопрятной горой, книги попадались в самых неожиданных местах, а важные документы временами прятались под черновиками или даже огрызками яблок, которые Люциус обожал и ел в невообразимых количествах. Домовым эльфам входить сюда было запрещено, так что убирался в кабинете Люциус сам… как умел. Северус не раз думал, что с удовольствием полюбовался бы на это зрелище.

Разумеется, для официальных встреч и переговоров было другое место. Парадный кабинет, с внушительным столом из черного дерева, на котором царил идеальный порядок.

Люциус его терпеть не мог. И стол, и кабинет.

— Начать. Главное — правильно начать, — вздохнул Северус и вернул тубус на место.

— Это мелочи, — отмахнулся Люциус. — Начать всегда несложно. Немного фантазии, чуточку терпения, нужные люди на нужных местах, звон монет — и вуаля! Нашел!

Он торжествующе взмахнул найденным свитком, затем вскочил.

— Что именно нашел?

— Проект! Я, — Люциус гордо ткнул пальцем себя в грудь, — работал над ним последний месяц. Представляешь?

— Месяц — это серьезно, — кивнул Северус, старательно удерживая невозмутимое выражение на лице. — И что это?

— Идеальный подарок. И-де-аль-ный! Смотри-смотри.

И он развернул перед Северус пергамент.

— Оранжерея?

— Именно. Я уже заказал панели из зачарованного при лунном свете стекла. Тончайшие и невероятно прочные, чтобы выдержали как нашу погоду, так и детские стихийные выбросы, с серебряным узором, с чарами регуляции освещения...

— Оранжерея, — повторил Северус и провел пальцем по наброску. — Погоди секунду, Люциус. Ты уже почти месяц не вылезаешь отсюда, оставив свою беременную жену на мои, между прочим, нервы. Ты пропадаешь ночами, почти перестал завтракать с Нарциссой, носишься по всей стране…

— И не только.

— И все это ради оранжереи?

— Нарцисса сказала, что ей хочется тюльпанов, — пожал плечами Люциус. — Букет — это так мелко, так что я решил подарить ей что-то… посерьезнее. Сделать все правильно. Тридцать восемь сортов ей хватит, как считаешь?

Северус длинно выдохнул, затем выдернул пергамент из пальцев Люциуса.

— Болван, — с чувством сказал он. — Иди и успокой свою жену, а то она уже рыдает вечерами, потому что уверилась, что ты ее видеть не хочешь с этим животом.

— А?..

— Марш, говорю, к Нарциссе. Утешай, стой на коленях, осыпь тюльпанами, только перестань ее игнорировать.

— Я ее не игнорирую, — возмутился покрасневший Люциус. — Я ей сюрприз готовлю!

— Вот ей это и рассказывай. Все, пошел отсюда.

Дождавшись, пока возмущенный Люциус перестанет на него орать и хлопнет дверью, отправившись к жене, Северус покачал головой, сел за стол и взял перо.

— Тридцать восемь сортов, ну конечно, — пробурчал он. — А как они сочетаться друг с другом будут, он, разумеется, не продумал.

И углубился в работу.

В конце концов, если уж дело начато, то закончить его надо правильно.

Мое чтиво.

Спокойное место
Автор:marlu
Бета: Marbius
Рейтинг: PG-13
Жанры: Романтика, Юмор, AU
Предупреждения: OOC
Размер: Мини
Описание:
Гарри решил, что с него хватит приключений и опасностей и ведет тихую, размеренную жизнь.
10.02.2015


– Эй, мистер, подойдите сюда!

Женский голос нарушил почти кладбищенскую тишину Отдела записи актов гражданского состояния при Министерстве Магии. Гарри отвлекся от составления описи и отложил перо. Поправил шапочку, расправил складки мантии и, вздохнув, вышел из-за стеллажа – посетителей в Отделе всегда было мало, маги предпочитали присылать сов с датами бракосочетаний, крестин или похорон и портключи. Как правило, на все мероприятия отправлялся божий одуванчик мистер Уилкокс, который обожал произносить торжественные речи и давать напутствия, не делая особой разницы между смертинами и рождениями: «долгий путь» и «врата неизведанного» подходили одинаково к обоим случаям.

– Слушаю вас, – Гарри все еще сражался с пуговицами, умудрившись в спешке застегнуться криво.

– Мистер, мы с моим избранником хотели бы заключить брак, – женщина слегка нервничала, и оттого французский акцент в ее голосе зазвучал более явно.

– А… Э…

– Мистер, нельзя ли побыстрее, мы торопимся, – она обольстительно, но несколько рассеянно улыбнулась бестолковому служащему и пару раз стукнула подошвой туфельки об пол, выражая нетерпение.

– Да-да, конечно. Айн момент! – Гарри решил блеснуть эрудицией. Последние годы дома его упорно дрессировали по части иностранных языков. – Желаете заключить министерский брак или полный магический? Только если полный магический, придется повременить, а то я еще не имею допуска на проведение полного ритуала, и еще нужно будет заказывать специальный зал заранее…

– Разумеется, министерский,– процедила женщина, – мистер…

– Гарри, для вас просто Гарри, – Поттер благожелательно улыбнулся.

– Гарри…

– Да-да! – он достал из ящика большую книгу и стопку чистых пергаментов. – Свидетель у вас есть?

– Вы видите здесь еще кого-нибудь?!

– Простите, без свидетелей нельзя. Айн момент! – Гарри взмахнул палочкой, вызывая патронуса: – Беги к Кингу, скажи, что он мне нужен буквально на пять минут, но срочно!

– Благодарю вас, – с облегчением, как показалось Поттеру, произнесла незнакомка.

Гарри скосил глаза на безучастно стоявшего жениха. Плотный черный костюм, рубашка с воротником-стойкой и сверху еще рабочая мантия.

– Простите, не мое, конечно, дело, но как вы познакомились?

– Ах, я приехала из Франции на стажировку к лучшему зельевару мира. И была покорена, просто покорена его умом и талантом!

– А мистер Снейп оказался сражен вашей красотой, – кивнул сам себе Гарри и посмотрел на невесту – она была действительно удивительно хороша.

– Вы его знаете? – насторожилась та.

– Имел, знаете ли, счастье учиться у него в школе, но вот таланта к его предмету не обнаружил. А потом я окончил школу, он ушел из преподавателей, ну и…

– Не расстраивайтесь, не всем дано быть выдающимися зельеварами. Кому-то надо и соединять любящие сердца.

– Ах да, – Гарри положил перед собой лист пергамента, – значит Северус Тобиас Снейп желает заключить брак с... – он выжидательно уставился на красавицу.

– Коринн Ле Фабье.

– С Коринн Ле Фабье, – повторил Гарри и заскрипел пером, высунув от усердия кончик языка. – Кто придумал составлять документы на давно мертвом языке? Вот вы знаете мертвые языки?

– Только латынь.

– Гарри, что случилось, что ты сорвал меня с совещания? – недовольный Кингсли вошел в помещение, и оно сразу стало тесным.

– Мистер Северус Тобиас Снейп женится на этой прекрасной леди, – Гарри продолжал писать.

– Северус? Тобиас? Женится? – Кингсли казался удивленным. Он пристально посмотрел на незнакомку. – Мадам?

– Пока еще мадемуазель, – кокетливо ответила та.

– Ага, – Кингсли сел на колченогий стул, на который не рискнула опуститься дама. – Ага, – повторил он. – А мистер Снейп что скажет?

– Дорогой, ты же хочешь на мне жениться?

– Хочу.

– Ага, – уже тише сказал себе под нос Кингсли.

– Готово! Мисс, то есть мадемуазель, проверьте правильность написания вашего имени: два «н» на конце?

– Да, все верно.

– Тогда сейчас я поставлю подпись, потом мистер Снейп, затем вы и в конце уже свидетель. Прошу вас, – Гарри нарисовал завитушку и протянул перо Снейпу, который подошел к столу деревянной походкой, но послушно расписался там, где указали.

– А теперь что? – Кингсли поднял бровь и возвратил перо.

– Можешь поздравить новобрачных, – Гарри вытянул губы трубочкой, подул на чернила, чтобы они быстрее высохли, и ловко шмякнул печать в конце документа, – а еще можешь вызвать наряд авроров и…

– Что происходит? – Снейп как будто очнулся от транса.

– Свадьба, – злорадно произнес Поттер, – вы только что сочетались браком в присутствии свидетелей с этой прекрасной леди.

– С кем? – он резко обернулся. – Коринн, это дурная шутка!

– Северус, вы сами сделали мне предложение!

– Я не мог сделать этого в трезвом уме, – отрезал Снейп, – что вы мне подлили?

– Клянусь, ничего не подливала! И вы правда…

– Я гей! – рявкнул выведенный из себя Снейп. – И мне наплевать на ваши прелести, мисс! Поттер! Что ты там накарябал в своей бумажке? Немедленно уничтожь, это незаконно!

– Нет! Брак заключен при свидетелях, – Гарри взмахом палочки сделал две копии документа и протянул одну Снейпу.

– Поттер, – от угрозы, прозвучавшей в голосе Снейпа у Кингсли по спине пробежали мурашки, – потом поговорим!

– Угу, – Гарри как послушный ученик сложил руки на столе и уставился на бывшего преподавателя, тот что-то буркнул себе под нос и буквально вылетел за дверь, от души приложив ее о косяк.

– Э-э, – протянул Кингсли, становясь рядом с растерянной Коринн, – Гарри, мне кажется, что ты перегнул палку. Он тебе это попомнит.

– Брось, к новой фамилии Снейп-Поттер он быстро привыкнет, зато все будут знать, кому он принадлежит.

– С огнем играешь, он лучший зельевар Европы, – покачал головой Кингсли.

– Пусть тогда этот лучший зельевар объяснит, как умудрился напиться зелья подчинения, – хмыкнул Гарри. – И пусть благодарит свою счастливую звезду, что в этом отделе сижу я!

– Да, и пусть звезде пару бутылок огневиски поставит, – засмеялся Кингсли, – спасибо, кстати, что на свадьбу пригласил.

– Я же обещал.

– Мисс, вы арестованы и можете хранить молчание, все, что вы скажете…

– Простите, простите меня! – Коринн заломила руки. – Это несчастная случайность! Пары модифицированного зелья подчинения смешались с летучей фракцией…

– Мисс Ле Фабье, все это вы сможете рассказать на суде, – Кингсли крепко взял ее за запястье. – Поттер, я жду приглашения на торжественный ужин где-то через недельку. За это время, надеюсь, он успокоится, и желание отравить такого замечательного во всех отношениях друга у него пропадет или хотя бы уменьшится до контролируемого минимума.

– Угу, надейся!

Кингсли увел несопротивляющуюся арестантку. Гарри закинул руки за голову, откинулся на спинку жалобно скрипнувшего стула и подумал: как хорошо, что три года назад он завязал с оперативной работой, перешел в спокойный отдел и занялся изучением языков. Северус помогал в своей излюбленной манере, насмешничая и давя на самолюбие. Кто бы знал, что хобби сослужит неплохую службу, позволив беспрепятственно поменять местами имена брачующихся и свидетелей...

– Спокойное место, никаких приключений на задницу, – он хмыкнул, вспомнив слова Северуса, – нет, дорогой мой, ты плохо знаешь Поттера. Если Поттер не ищет приключений, это не значит, что они не ищут его!

Гарри встал, вернулся к прерванному занятию и до самого конца рабочего дня улыбался, предвкушая вечернюю встречу теперь уже с законным мужем. И первый супружеский секс… Насколько он успел изучить характер Северуса за почти десять прожитых вместе лет, к вечеру тот должен уже взять себя в руки – самоконтроль у бывшего профессора был отменный.

Сумочка-Мешочек для ювелирных изделий и не только...

 

**********************************************

 

Сумочка-Мешочек для ювелирных изделий.

 

 

       

Очень красивые  и очень простые сумочки, которые можно сшить самим предлагает рукодельница Лиза Arney .Эти Сумочки мешочки  очень красивы и полезны. Такую сумочку можно использовать для хранения ювелирных изделий, как небольшую вечернюю сумку , как косметичку.  Отлично подходит в качестве сумочки для невесты или как подарок!

Кто захочет сшить такую сумочку для себя внимательно рассмотрите фотографию сумочки в развернутом виде, и внутри.

Крой  очень простой:

просто круг разделенный на 8 секторов.

наружная часть сумочки круг побольше

внутренний, составляющий подкладку и соответственно карманы, поменьше.

 

 

Автор   Лиза Arney

 

 Очень элегантная сумочка с красивым цветочным рисунком красного на черном из парчи! Акцентирована по краю черным атласом . Эта прекрасная сумка имеет  красную  подкладку из тафты и черный атласный витой шнур предназначенный для завязки. (Эта сумка выглядит намного лучше в реальной жизни, чем на фото!)

 

 

         

черный и синий снаружи в сочетании с блеском белого атласа внутри и витой шнур черного атласа  для завязки.

 

   

     

 

 

 

Веселые сумки! Очень сладкие и красивые! Акцентированы тесьмой вокруг отверстия. Этот прекрасные сумочки - мешочки  разного цвета  имеют подкладку из тафты или атласа и восемь маленьких карманов для сережек и также  одну большую площадь в середине, в которой держит браслеты, ожерелья и т.д.  для завязки использован  атласный  витой шнур

 

* Усиленные петли
* Мягкий и стеганый низ дополнительная защита для драгоценностей
* Внутренняя подкладка, чтобы добавить прочности и устойчивости
* Аккуратное качество шитья должно обеспечить то, чтобы эта сумка прослужила вам много лет!

Чехол-сумочка Ultrasuede

 ювелирный Чехол-сумочка "Принцесса невеста"

в слоновой кости и золоте.

Серия сообщений "Аксесуары своми руками":
Часть 1 - Вязаные аксессуары
Часть 2 - Учимся делать цветы КАНЗАШИ, подборка мастер классов
...
Часть 29 - Мастер-класс по созданию свадебного букета из ленточных цветов
Часть 30 - СУМКА-ОРГАНАЙЗЕР... мастер-класс. Автор Зема Лайтер..
Часть 31 - Сумочка-Мешочек для ювелирных изделий и не только...

Серия сообщений "Шитье.":
Часть 1 - САРАФАН ИЗ 4-Х ТРЕУГОЛЬНИКОВ
Часть 2 - tomato cushion.Помидорки игольницы.
...
Часть 35 - Попортим футболки?)) Море идей для вдохновения с мастер-классами
Часть 36 - Носки за 5 минут. Выкройка.
Часть 37 - Сумочка-Мешочек для ювелирных изделий и не только...
Часть 38 - ПЕРЕДЕЛКИ ОДЕЖДЫ
Часть 39 - Жакет - накидка МК от Ольги Никишичевой

тканевые шкатулки под ювелирные изделия

тканевая шкатулка под-ювелирные украшения

Читать далее...

Мое чтиво.

Не прячься, Гарри

Автор: sinking m
Рейтинг: PG
Пейринг: СС/ГП
Жанр: POV, Romance
Аннотация: Жажда ли это постоянных перемен, ошибка в собственных чувствах или закономерное охлаждение. Гарри сомневается, Снейп ждёт.
Предупреждения: слэш, OOC, AU,Пост-Хогвартс,
Статус: Закончен
2011.08.20


Looking towards the future,
We were begging for the past.
Well, we knew we had the good things.
But those never seemed to last.
Oh, please, just last.
Modest Mouse


Глава 1.

Вот сижу я, чуланный мальчик, под кустом жимолости, надеясь, что здесь меня никто не найдёт: ни Снейп, ни письма с совами, ни те, кто вдруг решит пообщаться со мной по каминной сети. Но тишина обманчиво казалась умиротворяющей: не получится отвлечься и просто наблюдать за тем, что происходит вокруг. Ну вот небо, к примеру: эдакое а-ля рококо с розовыми и голубыми облаками, мягко обведёнными широкой золотой полосой от заходящего солнца. Ещё бы несколько пухлых купидонов и получилось бы не хуже – или не лучше – фресок Буше. Буше, про которого Снейп, решивший заняться моим образованием, чтобы «я, невежественный юнец, не позорил его седины», рассказывал несколько недель назад. Он перелистывал неторопливо страницы альбома и говорил об этом самом маггловском рококо, чёрт бы его побрал вместе с лепниной, фресками и фонтанчиками. Он сидел совсем рядом, и я с лёгкостью называл его Северусом . Не было той самой ужасной неловкости, которая заставляет людей ощущать своё полное одиночество: одиночество человека, затерянного среди звёзд, комет и астероидов на своей маленькой планете в безграничном космосе. Да, вот так вместе на диване мы могли просидеть весь вечер. Снейп и рококо – три ха-ха. Когда он презрительно кривил губы, глядя на нимф и божков, утопающих в цветах и драпировках, и, не сдержавшись, называл живопись – мазнёй, а архитектуру - адом из завитков и колонн, я думал, что рококо было лишь предлогом. Своего рода приглашением провести тихий вечер вдвоём.

Это было словно и давно, и совсем недавно. А теперь я забился в самый тихий уголок сада и думаю о том, что все мои чувства будто бы выгорели на слишком ярком солнце. Ведь было наивно предполагать, что это будет длиться вечно? Я даже не знаю, когда всё изменилось: когда мы одни в комнате, мне сложно, неуютно. Не нежно, не тепло - напряжённо. Иногда я ловлю себя на ожидании, что вот-вот снова мы вернёмся к отношениям, которые были в Хогвартсе, ведь Снейп знает, что всё покатилось под откос ; я жду, что однажды утром встречу на кухне прежнего угрюмого профессора, который рад будет меня уколоть, высмеять, унизить. Вероятно, поэтому я не называю его больше Северусом – Се-ве-рус , он был моим счастьем, дневным светилом, ночным светилом, огоньком на конце палочки, прогоняющим темноту – словно я уже готовлюсь смягчить горечь окончательного поражения. Словно точка тогда не будет такой категоричной. Но может, это ненадолго: кризис – временное охлаждение – пройдёт, и всё будет по-старому?

Наверно, легче было бы заглушить эти мысли болтовнёй с друзьями, но они слишком хорошо меня знают, чтобы обмануться внешне спокойным видом меня или Снейпа. И хотя они старались бы всячески избегать скользкой темы, но всё равно пары мучительно неловких моментов было бы не избежать. Как, например, досадливо хмурилась бы Гермиона, случайно упомянув о проекте, над которым она работает вместе с Тем-Кого-Не-Стоило-Бы-Упоминать-В-Моём-Присутствии. Или как несчастно сопел бы Рон, пытаясь узнать, нужен мне один или два билета на матч “Пушек Педдл”. Конечно, я бы улыбался и отвечал как можно беспечнее, в конце концов, я уже не подросток, чтобы всё своё недовольство выливать на окружающих. Но их тревога в глазах и осторожность при выборе слов изводила бы меня. Ну ладно, Гарри, ты переоцениваешь себя: вполне возможно, что ты не настолько чуткий, чтобы уловить их замаскированную обеспокоенность; вполне возможно, мы отлично провели бы время. Рон с Гермионой рассказали бы о проказах старины Живоглота, о наколдованной стрелочке с именем Гермионы на часах в Норе, о турнирной таблице по квиддичу, о новом способе вязки свитеров от Молли, о том, что Фред и Джордж придумали новые вредилки и учителя пожалели, что обучили близнецов на свою голову, о хороших книгах, о классных мётлах. Мы бы искренне смеялись, обсуждая мелочи, составляющие наш быт. И я бы улыбался-улыбался-улыбался, пока друзья, на прощание махнув рукой, не аппарировали. Всё ещё улыбаясь, я сел бы снова за наш угловой столик в «Дырявом котле» и понял, что ничего не изменилось: друзья ушли, а проблема осталась. И улыбка медленно сползла бы с лица. После такого шумного настоящего веселья стало бы только хуже.

Вот поэтому я сижу сейчас здесь один. Надо мной редкие ягоды жимолости, скоро совсем их не будет. Если бы всё было по-старому, я собрал бы их в горсть и отнёс Северусу. Он бы сперва поворчал о том, что я отвлекаю его от работы, что я «маленький свинёнок, который всегда найдет, в чём испачкаться», а потом аккуратно выбирал бы ягоды у меня из ладони. Когда мы расправились бы с ягодами, я бы не удержался и серьёзно отметил, что теперь его фиолетовые губы будут замечательно гармонировать с его сливово-черной мантией. И я точно знаю, что он усмехнулся бы и поцеловал меня. Но это «бы» и чётко прочерченная граница между «тогда» и «теперь» заставляют меня чувствовать лишь разъедающее, словно яд, сожаление. Я сомневаюсь, жажда ли это постоянных перемен, ошибка в собственных чувствах или закономерное охлаждение. Точно я могу лишь сказать, что, когда я войду в дом – в его и мой дом – меня захлестнёт волна раздражения и беспомощности из-за разбитой в стеклянную крошку мечты, из-за того, что я больше не вижу в нём то, что видел раньше. Вряд ли Репаро сможет собрать нашу мечту из осколков. Я тону в волнах.

Я хотел найти в одиночестве спокойствие, устроить себе нечто вроде передышки в тишине сада: не думать ни о чём, смотреть, как закат набрасывает на кусты, деревья лёгкую розовую дымку, но в итоге оказываюсь атакован вопросами. И хоть я гриффиндорец - продолжаю бездействовать. Я могу быть чертовски смелым – в лучших традиция своего факультета– но только когда имею представление, в какую сторону бежать, на кого заносить меч или наставлять палочку, например, когда знаю, что друзья нуждаются в моей помощи. Тогда прочь все сомнения. «Да-да, и разум как забавный и мешающий атавизм тоже прочь», – добавил бы Снейп, беззлобно усмехнувшись. Но если речь идёт о более тонких материях, то я всё тот же сбитый с толку, нерешительный мальчик, стесняющийся пригласить кого-то на Святочный бал. Я лучше выйду с голыми руками на дракона или стану одним из компонентов ужасного варева Снейпа, чем сделаю попытку разобраться в… ну, в отношениях. Заминка вполне ожидаема: ещё одно подтверждение тому, что все эти «тонкие материи» приводят меня в настоящее смятение. Как будто признать, что они меня тоже заботят, значит стать менее мужественным и более уязвимым. Если бы я обратился к психологу – чёрт возьми, само предположение об этом заставляет чувствовать себя обморочной девицей – так вот, если бы обратился, он заявил бы, что дело в отсутствии любви и ласки в детстве. И с ним сложно было бы не согласиться: всё-таки чулан – это не светлая детская, а бесконечная работа по дому – не привилегия для почётных членов семьи. Ещё сказал бы, что холодное отношение к ребёнку поставило запрет на открытом проявлении чувств. Если бы психолог был не маггловский, он, придав лицу почтительно-скорбное выражение, добавил, что раньше для меня своего рода сублимацией была борьба с Волдемортом, поэтому вопрос переживаний не был актуальным. О Мерлин, кто-то рисует, кто-то стихи пишет, а для меня «социально приемлемая цель» - противостояние помешавшемуся на власти волшебнику. Снейп оценил бы комизм ситуации: Волдеморт как лекарство от бед. Между прочим, Снейп, как ни странно, свободнее проявляет свои чувства. Он вырывал меня из рамок обезличенной вежливости, с которой я обращался к нему на публике, всего лишь пригладив мой какой-нибудь особенно непокорный вихор или расправив с трогательной сосредоточенностью замявшийся воротник рубашки. Он часто касается меня во время разговора – лёгкие, возможно, непроизвольные прикосновения. По утрам он ходит в булочную, чтобы купить на завтрак мои любимые пирожки с вишней. Если я летаю над садом, то он – всегда на веранде, с тревогой следит из-за газеты за моими пируэтами и финтами. Мне хорошо запомнилось, что Снейп в своей лекционной манере сказал ещё давно: «Поттер, ты, оказывается, выдающийся дрессировщик. Твоё упрямое бездействие, шедшее вразрез с обнадёживающими взглядами, могло самого здравомыслящего человека превратить в растерянного хаффлпаффца. И вместо того чтобы засесть в подземельях и предаться беспокойным размышлениям о разнице в возрасте и темпераменте, об отсутствии привычки жить с кем-то, мне пришлось убеждать тебя, что всё получится и что чувства – это большая ценность. Мне иногда казалось, что ты, нерешительный поганец, просто издеваешься надо мной, не обращая внимания на мои попытки сблизиться. Но, видимо, ты считал их данью вежливости, которая стала обычным делом в нашем общении после того, как ты увидел воспоминания. Ну ладно, Поттер, после твоих посещений больничного крыла. Всё-таки ещё долго после того, как ты посмотрел воспоминания, я мог лишь хрипеть и сигнализировать глазами; и нелепо было бы говорить здесь о зарождении вежливого об-ще-ния. Так вот мои попытки не находили у тебя никакого отклика: ты мялся, смущённо улыбался и, боясь причинить неудобство, отказывался раз за разом. Тараторил что-то вроде: «О, спасибо большое. Я очень бы хотел. Очень. Но, к сожалению, не могу». И это «не могу-не могу-не могу-не могу» меня почти до нервного тика довело. А от нервного зельевара до мёртвого зельевара всего ничего: дрогнувшая рука и лишняя унция компонента в сложном зелье. Я ловил себя на том, что высматриваю среди зелий в шкафу Амортенцию, поэтому пришлось оставить в стороне экивоки». Теперь, по его словам, я должен возмещать причинённый ему моральный ущерб нежностью и заботой. И он не смог меня провести, когда так насмешливо тянул это «не-е-ежностью».

Привыкнув к дружбе с Роном и Гермионой, я стал думать, что если принял человека когда-то как близкого, то это уже навсегда: на долгие задумчивые вечера вместе, на совместные выходные, на случайные приятные встречи в будни, на разделённые горести и радости. Но со Снейпом иначе: словно читаешь сложную книгу. Долго вчитываешься, пытаешься распробовать легковесную изменчивость строчек, цепляешься за ускользающую из пальцев логическую нить. Сперва читаешь медленно, силой воли заставляя себя продолжать чтение, мученически считаешь страницы, затем незаметно погружаешься, и взгляд по строчкам бежит легко. Но если вдруг тебя отвлекут, ты вынырнешь, как ныряльщик за жемчугом, у которого закончился воздух, и потребуется много времени, чтобы отдышаться и сделать следующую попытку. И меня тоже словно отвлекли от Северуса, я не могу снова вчитаться, не могу вернуть чувство единения. Вот книга, а вот я – вот он, а вот я. Отдельно, чужие друг другу. Прекратить эту пытку мне недостаёт духу. Снейп лишает мои воспоминания иллюзорности, холодной дымки времени, к тому же во мне ещё теплится надежда.

Мне не даёт покоя вопрос, сколько времени он будет поступаться своими принципами, принимая без упрёков мою ожесточённость. Он тоже тонет: в воспоминаниях, непринятой нежности и вязкой тишине дома. Не сомневаюсь, что Снейп знает, что я больше не испытываю с ним ничего, кроме раздражения. Вероятно, он разобрался ещё раньше, чем я сам заметил в себе перемену. Северус сказал как-то, что он так хорошо меня изучил, что угадывает, какую футболку я выберу до того, как я открываю шкаф. Снейп ждёт моего возвращения. И я не про возвращение в дом из сада.

Уже темно. Нагретая за день земля сдаётся перед прохладой ночи. Бреду по тропинке: она – как и многое тут – выражает принцип моей жизни со Снейпом. Это удачный, но с трудом достигнутый компромисс. Каменные плиты, пригнанные друг к другу, но между ними пробивается трава, делая ландшафт не таким прилизанным. «Аккуратным, это называется – аккуратным, Поттер», - возразил бы Северус и щёлкнул меня по носу.
На первом этаже в окнах горит свет: наверно, Снейп работает за столом, окружённый пергаментами с результатами экспериментов и смятыми в раздражении черновиками – это для него тоже в своём роде «сидение под кустом жимолости». Когда смотрю на освещённые окна, ощущаю волнение, тоску по чему-то далёкому, потерянному много лет назад. Как в стихах, предметы становятся символами. И мне сложно расшифровать тревожную печаль при виде света в окне.

Дохожу до двери. Мнусь перед ней, словно надеюсь, что поднимется ветер и громогласный голос объявит: «желание исполнено, всё стало по-прежнему». Глубоко вдыхаю ночной воздух, захожу и направляюсь в комнату.



Глава 2.

Остаётся сделать только один шаг, чтобы попасть из тёмного коридора в комнату, залитую, как обычно по вечерам, тёплым светом настольной лампы и торшера у кресла. Я не раз удивлялся тому, насколько условны противопоставления и контрасты: «да» легко спутать с «нет», за улыбкой скрывается брезгливое недоумение, взлёт как предвестник краха, глубокой ночью так ярки фейерверки. Дети сворачиваются в клубок под одеялом, прячась в обволакивающей темноте от страшных сновидений. И я медлю, не вступаю в рассеянное пятно света в дверном проёме.

Я бы хотел зайти как ни в чём не бывало: спокойное лицо, раскованные движения, но теряюсь, не в силах совладать с собой. Подбородок зло выдвинут вперёд, уголки губ нервно подрагивают, брови нахмурены. Готов атаковать и защищаться, словно до кончиков пальцев наполненный необъяснимой враждебностью. Сочувствующе погладив по плечу, Луна прошептала бы: «Гарри, ты, похоже, приютил особенно неприятных и пакостных мозгошмыгов».

Делаю последний шаг. Стоя в дверном проёме, обвожу глазами комнату, но не осознаю ничего вокруг. Так бывает когда, намотав на шею шарф, вырываешься из мягких объятий дома, а на ступеньках снаружи врасплох застаёт ледяной ветер, накидывается осиный рой беспокойных снежинок, ослепляет беспощадное сияние зимнего дня. Сейчас я уверен в том, что бесконечность, привлечённая болью и страхом, близко, что я могу схватить её за трепещущее чёрно-фиолетовое крыло.

Наконец сердце перестаёт колотиться, как большая испуганная птица в бесцеремонных человеческих руках; глаза привыкают к свету – предметы обретают плотность и основательность. Большой ковёр осенне-рыжей расцветки, потёртый диван с двумя вышитыми подушками, рядом кресло, в которое я люблю усесться как можно глубже, подогнув под себя ноги, и почитать перед сном. Напротив – камин. Помню, мне хотелось купить кресло-качалку. Один из штампованных образов вроде того, что детство – это разбитые коленки, каша по утрам, шумные компании и общие секреты, что Африка – это быстроногие охотники, выматывающая жара, акации, баобабы, гепарды, зебры и крокодилы, что семья – это хлопотливая жена, дети, неудержимо взрослеющие, друзья-соседи и поиск компромиссов. Мы укрепили галькой песчаные замки фантазии, просоленные морской водой – они простоят очень долго; через сказки на ночь, рассказы, ответы на наивные «почему» перейдут по наследству дочерям и сыновьям, станут их местом игр. Вот и у меня камин неизменно был связан с креслом-качалкой. Но Северус только фыркнул: «Ты не старая кошёлка, которая чиркает спицей о спицу, грея кости у огня. Пройдёт лет двадцать, – тут он легонько притянул меня к себе, – куплю этого плетёного монстра себе. Так уж и быть, сможешь и ты пользоваться, но только под моим пристальным контролем, чтобы не вживался в образ “Макгонагалл на покое”. Буду тонизировать двусмысленностями или придирками, в зависимости от настроения». На стене, между креслом и камином – картина без рамы, просто живопись на грунтованном куске фанеры. Пруд, взъерошенные кусты и закатное солнце – невнятные плоскости охристо-жёлтого и сиреневого. Никакой магии – слой краски такой тонкий, что видны бороздки от щетинок кисточки. И что самое обидно, я нарисовал эту нелепицу. Если мой взгляд натыкается на этот жалкий плод вдохновения (вдохновения из того сорта, что «беги-беги, твори неважно что, но главное - быстрей, без раздумий, отпусти на волю бурлящие эмоции, шедевр за полчаса – проще простого»), краснею и передёргиваю плечами. Я чуть не превратил фанеру в груду щепок, когда сделал десяток смелых широких мазков и понял, что «шедевр на скорую руку» не получится, что нужно не только хотеть «отпустить на волю эмоции», но и знать, как это сделать. Кто не мечтает обнаружить, что он в чём-то гений, для которого завоёвывать новые вершины в своём деле так же естественно, как соловью – петь. Ну да, квиддич, но кроме? Поднести кисточку с наливающейся акварельной каплей к бумаге и спасти этот удивительный радужный мыльный пузырь твоих переживаний, запечатлев его в красках. Но вот незадача: не получается – пузырь лопается, оставляя мыльные ошмётки. Снейп, однако, сказал, что картина отлично впишется в обстановку. Слова не разошлись с делом, и вот фанерная громадина – на стене.

Он, как я и предполагал, за письменным столом: низко склонился над бумагами. Порхает растрепавшийся кончик пера над его плечом, скрипит пергамент, перечёркиваемый очередной бескомпромиссной линией, выскользнув из-под локтя, катится карандаш к краю стола.
Но меня не убеждает эта имитация сосредоточенной работы. Так бывает. Когда человек, услышав шаги, спохватывается и бросается работать, его всегда выдаёт излишняя энергичность, неуклюжая суетливость, какая-то свежесть и новизна: зрителю этого маленького представления совершенно очевидно, что это не погружённость в работу, а первое касание ступнёй воды, подавленная дрожь и нерешительное топтание на берегу. Перо с надрывом чиркает ещё раз и рвёт бумагу.

Я смотрю и смотрю на спину Снейпа: в ней есть что-то такое, напоминающее птицу, которая готова оттолкнуться от ветки и взлететь. Если бы я только мог положить руку на его плечо и искренне сказать: «Останься. Мне просто показалось». Он бы не улетел, он бы остался. Шутливостью обесценил бы проблему, вытолкнув её в прошлое: «Дурак ты, Гарри. Тебе показалось, а я мучайся. Давай садись на диван. Что у нас последним было? Буше?».

Спина напряженна. И я почти уверен, что пергамент покрывается не формулами и расчётами, а решёткой частых линий или колонками произвольных чисел. Если бы он сидел за столом, уронив голову на руки, смотрел бы невидящим взглядом на поцарапанную столешницу, это было бы слишком провоцирующе. С щелчком лопнула бы последняя ниточка каната, соединяющего (или уже соединявшего) нас – отбросило бы далеко-далеко друг от друга, и тогда точно конец, не будет ладоней, полных жимолости, шуршащих букетов из кленовых листьев на письменном столе, отсветов на лицах от огня в камине, кружев из лужиц и ещё не растаявшего снега. Всё, что стало возможным со Снейпом, что вдруг приобрело значимость. Идеальные мгновения, каждое из них полное, завершённое – трогательные истории, произошедшие с кем-то другим. Я влюблён в эти мгновения и в тех, кто был в них, но больше в своём воображении, чем на самом деле. Или...или… Так или иначе, это и есть та самая «последняя ниточка», только с помощью неё можно притянуть ближе, очень осторожно.

Я сажусь на диван и стараюсь найти естественную позу, но тело не слушается: простое становится непосильным. Подрагивающей рукой беру газету с подлокотника, нервно расправляю её на коленях и застываю. Меня замораживает разбалансированность этого момента, который, покачнувшись, может проломить наши головы. Я не дышу – я осторожно делаю выдохи и вдохи; взгляд, как галечный камень, следующий за волнами: добегает до середины предложения и вновь возвращается к началу. Шею сводит от напряжения, я чувствую каждую мышцу своего неуклюжего, оцепеневшего тела. Мне кажется, что само моё существование будто бросает вызов, я словно занимаю слишком много места, слишком громок, колюч, мучен-взбаламучен, раздражён. Сутулюсь, скрещиваю руки, ноги – превращаюсь в беззащитный комок оголённых нервов. Скрип пера и шорох бумаги, руки на коленях и газетная статья – вот и всё, чем ограничивается мир. Каждая минута так же тяжела, как для обречённого последние пылинки в песочных часах.

Два человека в нескольких метрах друг от друга. У них общие надежды и желания, но бурная река разделяет берега, заглушает голоса – оставляет только жесты: не видно машешь ли ты рукой, прощаясь или призывая найти переправу.

Сижу. Слушаю. Жду. Разве это со мной происходит: хочется раскритиковать всё как плохо отрепетированную пьесу, выйти из зала, направиться по своим делам, обратно к приятным бытовым мелочам и забыть эту нелепую, неестественную трагедию на сцене; хочется вскочить с дивана, широким твёрдым шагом пересечь комнату, встряхнуть Снейпа за плечи, вжаться подбородком в макушку и услышать о том, что он тоже считает ситуацию «мягко говоря, не способствующей душевному равновесию».

Газета теперь покрыта частой беспорядочной сеткой изломов и вмятин, углы страниц загибаются, как углы старого паласа, о который вечно цепляешься ногами – по мнению котов, настоящее логово мышей. Отбрасываю на диван это свидетельство своих колебаний. Встаю с дивана – ноги словно из ваты, не доверяя им, медленно иду, а клейкие паучьи лапки тишины удерживают меня, удерживают.

– Будешь чай?

Не смог справиться со своим лицом, не могу и с голосом. Я хотел, чтобы он звучал буднично: ну если не дружелюбно, то хотя бы нейтрально. Но соскальзываю в угрюмую обиженную хрипотцу.
Это моё предложение выпить чаю – отступление, малодушная попытка ограничить масштабы проблемы. Лживый реверанс. Отчаянное «я не знаю, я сомневаюсь!», выкрикнутое в тишине. Ведь изменение традициям равнодушие, проскальзывающее в мелочах, наиболее ярко, больно, определённо показывают, что всё со-овсем не в порядке. Не сказать «будь здоров», не обратиться по имени, отвернуться к стене, не предупредить о том, что на улице дождливо и холодно, не налить вторую чашку чая.

Перо вздрагивает, вспархивает, застывает. Бумага шуршит, сминаясь под локтем. Карандаш всё-таки падает со стола. Снейп поворачивается так медленно, сдержанно. Я не могу выдержать его взгляд: мне неловко, что он так обнажает его надежду, беспокойство. Мне плохо, я устал: раньше от такого взгляда сердце забилось бы заполошено, меня бы подхватило, как кленовый лист, и понесло ветром над улицами, домами, лугами, озёрами в пронзительно холодные, прозрачно-яркие облачные выси. Меня бы кружило за острые кленовые уголки и поднимало всё выше и выше, заставляя задыхаться и проваливаться в забытье. Но я стою и чувствую себя совершенно больным.



Глава 3.

«Буду», – вышло глухо и неловко. Снейп, смутившись, кашляет.

Между половицами серебряно блестит скатившийся со стола карандаш – не могу оторвать от него взгляд: всё остальное отступает, выцветает на периферии. Остаётся лишь матовый свет упавшего карандаша.

Моргнув, иду на кухню. Когда завариваю чай, я отрешаюсь от самого себя. Ведь когда насыпаю заварку, я уже не Гарри, не знающий, что делать. Когда добавляю мяту, я уже Гарри, мучающий не только себя, но Снейпа. Когда наливаю кипяток, я уже не Гарри, преодолевающий рубеж. Я завариваю чай и на время оставляю в стороне свои переживания.

Когда наблюдаешь за отношениями со стороны, даёшь советы только так. Без сомнений, голосом, в котором – как тебе кажется – звучит мудрость и опыт. В своём воображении поправляешь на носу очки-полумесяцы и проницательно улыбаешься, ведь ты знаешь решение – определённо знаешь. Что за глупости, разве это проблема – снисходительно фыркаешь, удивлённый неспособностью собеседника перешагнуть смехотворное препятствие. О, как ты горд, что смог помочь, мысленно гладишь себя по голове, награждаешь шоколадной лягушкой – в общем, упиваешься собственной значимостью. Но оказываешься совершенно сбит с толку, заметив, что «бедствующий» не спешит последовать твоим советам. Словно загипнотизированный огромными пузырями на поверхности зелья (ох уж этот Снейп и его влияние), продолжает мешать его по часовой стрелке, хотя ты и сказал ему, что взрыв будет ого-го какой, если он не сменит направление. Ну да, как ты и предупреждал, котёл взрывается, капли с шипением прожигают всё вокруг. В голове бегущей строкой тянется «я так и знал» и дальше хвостом – «я же говорил». И вот только когда сам спотыкаешься и застываешь в нерешительности перед препятствием, осознаёшь, что в голосе звучала не мудрость, а самолюбование. И поправлял ты не очки-полумесяцы, а свои старые, смешные, перемотанные скотчем. Тебе было бы стыдно, если бы яма на твоём пути не занимала все мысли.

Часто ты давал советы, будто продавец в магазине «Всё для квиддича»: «Да-да, это совершенно новая модель. Ваша – уже никуда не годится. Мы сделаем вам скидку! И поможем подобрать остальное оборудование!». А сам, сам теперь понимаешь, что не можешь быть таким расчётливым. Как же твоя старая метла? Так и слышу, как Снейп говорит: «Старая метла? Ну спасибо за сравнение. Серьёзно. Я-то знаю, что ты на неё надышаться не можешь: носишься, как Хвосторога с яйцом».

Мы потихоньку врастали друг в друга, оплетали, укрывали, прятали. Изучали, наблюдали, запоминали – делали всё то, что неосознанно, как-то даже случайно делают влюблённые люди. Когда Северус работает допоздна, он, бывает, засыпает за столом – под утро, разбуженный скрипом половиц, я приоткрываю один глаз и вижу, как он крадётся к кровати, а предательский отпечаток от пера или карандаша темнеет на его щеке. Он всегда неуловимо тепло улыбается, когда говорит «дома», «домой» или «мы с Гарри». Если чувствует себя виноватым, непринуждённо бродит из комнаты в комнату, непринуждённо переставляя безделушки, и, изо всех сил стараясь звучать непринуждённо, делает непринуждённые комментарии «в сторону» (кажется, так пишут в пьесах). И когда я наконец реагирую на его шатания, он радуется, как ребёнок. Закрепляя успех, вытягивает из меня следующую фразу и чуть ли не хлопает в ладоши. А я делаю вид, что всё ещё дуюсь и совсем, ну ни капельки не наслаждаюсь его довольным лицом.

Кажется, в своих размышлениях я кручусь на месте. Перебираю воспоминания, возможные ремарки Снейпа на мои мысли, аргументы и контраргументы. А всё довольно ясно: он уже часть меня. Сомневаясь, я не смогу её отсечь. Мне нужна уверенность, но у меня нет ни малейшего представления, как её получить.

Появление Снейпа на кухне заставляет меня встряхнуться. На самом деле, я практически опрокидываю на себя чашку с чаем.

Он садится напротив, задумчиво смотрит на меня. Словно в каком-то кафе наблюдает, пытаясь понять, вон тот темноволосый через два столика не его ли знакомый. Бывший ученик? Жили по соседству? Продавец в любимом книжном магазине? Скользит цепким взглядом по лицу.

– Гарри, что происходит у тебя в голове? Когда так молчишь, мне кажется, что ты перебираешь список ингредиентов для особенно ужасного яда и переживаешь, уж не забыл ли ты чего. Мне страшно пить свой чай, – Снейп кладёт подбородок на переплетённые пальцы и не отводит взгляда.

– Как обычно, там не происходит ничего интересного.

– Как заправский отравитель не хочешь раскрываться сразу? Понимаю. Разоблачение стоит придержать до тех пор, пока я не выпью хотя бы полчашки, так?

Я молчу. Северус как-то печально ухмыляется.

– Послушай, Гарри, я не требую от тебя незамедлительного решения. Не уверен, что сам готов к категоричному ответу. Но ты же знаешь, как невыносимо ожидание. Я не могу ничего делать: ни работать над проектом, ни наслаждаться хорошей погодой и, безусловно, не могу по-человечески поговорить с тобой.

– Я понимаю. Но я как-то запутался.

– Возвращайся поскорее из своих блужданий, – он подчёркнуто небрежно протягивает руку через стол и накрывает мою ладонь.

Я накрылся своими страданиями с головой. Забыл, почему я когда-то, после многочисленных попыток Снейпа, сказал не «нет. не могу. не сегодня», а «да. да. да, Северус». В последнее время я смотрел только на себя и думал только о себе, отрешившись от окружающего. В моём воображении мы были двумя элементами мозаики: одна из левого нижнего угла, а другая из правого верхнего. Край тучи и травинки газона. Надо было поднять глаза с рассыпанных на полу кусочков картона и посмотреть, услышать, вспомнить. Почувствовать прикосновение, уловить интонации. Это прикосновение словно последний звук исцеляющего заклинания. Спусковой курок.

Меня оглушают собственные чувства. Мне душно, нужно на воздух. Это разрушительное, разбивающее, разрывающее давление в грудной клетке. Большая, чудовищно большая звезда, запертая на пыльном чердаке. В чае пляшет стайка лучиков, словно эта звезда наполнила меня светом до кончиков пальцев и теперь я излучаю его. Каким дураком я был, когда думал, что всё выгорело. Потоки света сжимают грудь, сжимают со всей силой своей убийственной нежности.

Неуклюже встаю, медленно вытягивая руку из-под ладони, шепчу: «Мне нужно выйти». Звёздные лучи бьют по грудной клетке и рассыпаются искрами. Игнорируя эти фейерверки болезненной нежности, добираюсь до двери и, не давая себе времени передумать, выхожу.

Сначала в тёмный сад, оттуда – на улицу. Дорогу, прохожих, стены домов заливают пласты света от фонарей, проезжающих машин, вывесок баров, круглосуточных магазинов. Эти пятна скользят по пиджакам и шляпам, по кирпичам и объявлениям на стендах, по клумбам и плитам тротуара. Почему-то всё вокруг напоминает мне ту картинку с прудом. Тёмные и лунно-жёлтые, оранжевые поверхности пересекаются, просвечивают линиями, прочерченными щетиной кисточки. Объединяют всё в отдельный мир, для которого, хотя это и парадоксально, характерна дружелюбная отчуждённость. И как Гринготтс гарантирует клиентам сохранность их денег, так и эта атмосфера… нет, даже не так… каждый угол, каждая лампочка вывески, каждая забытая на скамейке газета – вся ленивая суетливость ночи, вся её противоречивость – клятвенно заверяет, что ты сможешь насладиться тет-а-тетом со своими надеждами, просто шагая по улице.

Кажется, что если раскинешь руки, взлетишь. Как в той маггловской книжке, где дети, осыпанные золотистой пыльцой, вылетали в окно и летели в объятия острова Неверлэнд. Мне хочется с облегчением рассмеяться. Как всё просто. Прекрасно. Звезда втягивает внутрь свои жалящие лучи, растекаясь по телу медовой патокой.

Северус. Чувствую желание схватить тебя за руки. Объяснить, улыбнуться, усадить рядом. Пробирает до кончиков пальцев, по позвоночнику, по ключицам прокатывают волны сдерживаемого порыва.

Я поворачиваю домой. Я почти парю.



Глава 4.

Взлетаю по ступенькам, словно каждая минута против меня. Словно время угрожающе клацает зубами за моей спиной.

Мне так легко. Если бы меня сейчас кто-нибудь спросил что-то вроде: «Ну и чем были вызваны твои сомнения?». Я бы сразу не вспомнил, а когда вспомнил – не поверил бы, что такие пустяки могли меня беспокоить. Что я верил в них.

Словно ребёнок, который упал с качелей и теперь театрально размазывает слёзы по щекам. На нём – ни царапины, но он не успокоится, пока не прибежит мама и не подует на обиженную коленку.

Ну, ерунда ведь. В каждом из нас, даже внутри прилизанных работников Министерства сидит этот ребёнок и играет в песочнице. И какие бы строгие мантии мы не носили, как бы ни чеканили слова, сколько бы ни хмурили брови, этого не изменить. В деталях – возможно, при броске смятого документа в корзину для бумаг или при насвистывании глупой песенки по пути домой – почти забытое проявится.

Нет ничего зазорного в том, что взрослым нужна поддержка, утешение после «падения с качелей». Но плохо, что они часто не хотят быть утешенными. Даже в окружении сочувствующих сидят, обхватив руками и ногами свою боль и повторяют угрюмо: «Не отдам! Моё». И чувствуют себя такими несчастными-несчастными и одновременно – довольными-довольными.

Но, может, стоит немного ослабить хватку, чтобы несчастье выскользнуло из рук и улетело, как воздушный шарик.

Я не сразу осознаю, что в комнате темно. Спотыкаюсь об эту темноту. На лестнице тоже ни пятна, ни полоски света, а значит, и наверху темно.

Стараюсь не задумываться, не беспокоиться, не допускать сомнений. Как будто если я прогоню опасения, то ничего страшного и не произойдёт, всё будет в порядке, монстры уйдут обратно под кровать. Но невозможно отогнать мысль простым «кыш» и «пошла вон», наоборот эти метания с газетой в руке, разозлили её. Она уже в моей голове: бьётся, жужжит, жалит. Северус ушёл? Ему надоело ж-жждать? Опозз-здал, балбес! Опозз-здал!

Нужно выдернуть, как молочный зуб, одним рывком. Сходить и проверить. Сходить? Нет, взбежать и проверить. Я срываюсь с места: в полной темноте, протянув вперёд руку, бросаюсь к лестнице. На верхней ступеньке удача подводит меня, и я, зацепившись ногой, распластываюсь на полу. Если Северус всё ещё здесь (з-з-здесь? опозз-здал!), такой тарарам он не мог не услышать. Лежу, зажмурившись, уткнувшись носом в пыльный ковёр. Напряжение будто меня вдавливает в пол. «Неуклюжий, как всегда», - именно так бы он сказал.

Скрипит дверь.

– Неуклюжий, как всегда, - надо мной раздаётся насмешливый голос.
Фыркаю. По полу разбегаются потревоженные пушинки. Перебирают белёсыми лапками, подлетают, подскакивают. Минута, проведённая в ожидании, разлетается пухом в разные стороны.

Неловко поднимаюсь. По стене ползёт квадрат света от проезжающей по улице машины. И Северус с головой, заключенной в призрачное пятно шлема, похож на космонавта. Ещё ближе, практически наступаю ему на ноги. Моё сердце стучит где-то в горле. Взглядываю ему в лицо, облитое холодным светом. Я плохо читаю по лицам, но то, как он слегка наклонился ко мне, как растерянно хмурится, а губы готовы улыбнуться то ли ободряюще, то ли... Не знаю, может, и нет ничего – только моё воображение. Но я тянусь к нему и целую.

Пятно света сползает с наших лиц на стену и дальше, пока не исчезает в углу комнаты. Как будто мы на сцене, и прожектор вдруг потерял к нам интерес. Иногда мне хочется скрутить свою дурную голову, как крышку с бутылки, и вытрясти из неё все глупые, пошлые, навязчивые, насмешливые, а главное – неуместные мысли. Трясу головой, разгоняя этот рой.

И говорю: «Я вернулся».

Мгновение Северус пристально смотрит мне в глаза (хотя на таком расстоянии «пристально» только и возможно), такой ищущий, такой беззащитный, что я замираю, но вот во взгляде вспыхивает обычное лукавство: он многозначительно смотрит на моё пострадавшее колено.
– Я заметил, точнее, услышал. Твоё появление было эффектным.

Ну да, это уже привычная территория. Ведь я уже упоминал, что мне всегда сложно говорить о чувствах. А ирония всегда к моим услугам.

– О, я мог бы сделать ещё лучше. Влететь в окно на метле, запустить парочку фейерверков Фреда и Джорджа. Вот это я понимаю – эффектно.

Хотя «опасно» более подходящее слово: от избытка чувств Северус спустил бы меня с моей злосчастной метлой вниз по лестнице. Падение красиво оформляли бы вспышки, хлопки, клубы дыма. Я уже успел замечтаться, когда он говорит: «Не сомневаюсь, что ты ещё не достиг потолка своих возможностей. И вообще я не прочь посмотреть, как ты злой и растрёпанный отбивался бы метлой от шутих и хлопушек. Это было бы очень мило», – выражение его лица едва уловимо меняется, смягчается. – «В любом случае твоё возвращение было бы милым. Желанным».

Что-то тёплое опускается мне на голову, пробирается вниз по волосам к уху, обводит его, скользит по шее. Там где пробегают пальцы, волоски поднимаются дыбом будто от холода, но по коже тянется горящий-горячий след. Холод и жар одновременно. Ковыляющие по снегу пингвины и оскалившиеся крокодилы в тёплых водах Нила.

Завтра всё снова начнётся. Я забуду про холодную неловкость. Завтра всё будет: и вишнёвые пирожки с утра, и его губы, испачканные жимолостью, и полёты на метле, а соответственно – и обеспокоенные взгляды из-за края газеты, и «наконец-то» в довольных улыбках Рона и Гермионы, и новые подробности о работе над проектом, и вечер на двоих, и всё на двоих.

И лето, завтра будет лето.

А что случится послезавтра, через неделю, год, десять лет – никто не знает наверняка. Ведь атаки мозгошмыгов всегда неожиданны.

Драбблы.

Благими намерениями
Спектакль
Автор: Энигма_Р
Пэйринг: Северус Снейп/Гарри Поттер
Описание:написано на Летний драббл-фест 2013 на СФ по заявке №9 – преграда, башня, полет.
5.09.2013

- Поттер, неужели вы полагаете, что в вас есть хоть что-нибудь, способное на самом деле меня заинтересовать? Никогда прежде мне не доводилось встречать столь посредственного, блекло серого человека.
Обидные слова, произнесенные холодным тоном, с трудом достигали сознания застывшего каменным изваянием парня. Еще вчера он был здесь счастлив, еще вчера черные глаза светились любовью, но сейчас они обжигали ледяным равнодушием. Даже искорки гнева, ненависти или презрения, хорошо знакомые по школьным годам, не вспыхивали на их дне. Словно кто-то потушил пламя эмоций, всегда бурливших в груди этого человека, и оставил лишь выжженную пустыню.
- Северус… я…
- Избавьте меня от слезливых признаний и мелодраматических сцен, просто примите как данность – здесь вам не рады.
- Но ты же говорил… и не раз… что…
- Всего лишь спектакль для одного зрителя. Успешный, надо отметить.
- З-зачем?
- Вам нужен был стимул для продолжения борьбы.
- И только? – в голосе звучали слезы, но глаза оставались сухими и с отчаянной надеждой вглядывались в строгий профиль любимого. Тот кивнул в сторону двери и отвернулся, показывая, что разговор окончен, а у него есть дела поважнее.
Понурившись, Гарри кивнул и вышел. Слезы душили, а нарастающая боль разрывала на части душу и сердце. Поверить в жестокие слова Северуса было сложно, ведь вместе они преодолели столько преград на пути к взаимопониманию, но парню не оставили выбора. Опять.
Бежать, бежать, может тогда станет легче и удастся сдержать крик раненного животного, рвущийся из груди. Ноги сами принесли его на вершину Астрономической башни, где порывы северного ветра немного привели его в чувство, но внутри продолжала бушевать буря, требующая выхода. Обычно справиться с сильными негативными эмоциями Гарри помогали полеты на метле, но сейчас «Молнии» у него с собой не было, так же как и желания возвращаться за ней в замок. Поэтому он просто раскинул в стороны руки и взмыл в воздух, оставив на каменных плитах три черных пера.

Автор: Энигма_Р
Пэйринг: Северус Снейп/Гарри Поттер
Описание:написано на Летний драббл-фест 2013 на СФ по заявке №2 – мальчишка, память, вещь.

- Мальчишка…
Прошел уже целый месяц с тех пор как они расстались. Тридцать безрадостных дней. С тех пор как он прогнал его, единственного человека, которого смог полюбить, единственного, кто полюбил его самого. Тот разговор до сих пор является самым страшным его кошмаром и, естественно, снится каждую ночь, не позволяя ни на секунду забыть об утрате, о своей вине. Но в тот момент другого выбора у него не было.
- Северус, мальчик должен сам выбрать свое будущее, не цепляясь за прошлые привязанности. Ты же понимаешь?
Да, он понял. Понял гораздо больше, чем ему хотели сказать. После той беседы с директором мужчина четко и ясно осознал, как ему следует поступить. Может, мальчик силен и храбр, но еще так не опытен и легко способен попасться в ловушку, расставленную старым пауком. Пусть уж лучше это будет его, Северуса, ловушка, и любимый окажется в безопасности, вдали от бесконечных интриг.
Тем вечером Северус принял ударную дозу успокоительного и разыграл нужную сцену тем самым лишив себя шанса на счастье. Единственное, что осталось ему на память о светлых днях – колючий шерстяной шарф в красно-желтую полоску, однажды позабытый молодым человеком в его комнатах. Именно эта вещь помогла Северусу пережить страшный месяц. Но что будет дальше?
Размышления мужчины прервал стук в дверь. На пороге обнаружился растрепанный больше обычного Поттер в своей привычной слишком широкой куртке. Тот нервно теребил в руках точно такой же, только слизеринских цветов шарф, закусывал губу. Внезапно вскинулся и впился решительным взглядом в лицо Северуса.
- Знаешь, я тут подумал и решил… что не верю, не верю ни единому твоему слову! – отчаянно выкрикнул он и, не дожидаясь ответной реакции, какой бы она ни была, кинулся Северусу на шею. – Ты ведь не мог… На самом деле, не мог…
Старший мужчина крепко, чтобы не упустить внезапно свалившееся на голову счастье, обнял подрагивающего, доверчиво прильнувшего к нему парня и с редкой улыбкой шепнул:
-Мальчишка…

Мое чтиво.

Игра

Автор: Шелира
Бета: LimNiar
Рейтинг: NC-17
Размер: мини
Пейринг: СС/ГП
Жанр: Humor, PWP
Отказ: все ведь и так знают, кому принадлежат герои, верно?
Аннотация: Как разозлить Зельевара и что из этого получится?
Предупреждения: слэш, OOC
6.04.2012

Чертов Снейп, чертов Дамблдор, чертов Волдеморт, чертова жизнь! - злобно шипел Гарри на серпентаго, пытаясь подняться с колен.
- Давай, Поттер, вставай. – Снейп, уже не такой равнодушный, но все еще удерживающий маску, в раздражении посмотрел на ученика.
- Да чтоб тебя змея съела, - Гарри поднялся и посмотрел в глаза преподавателю.
- Поттер, если я не знаю серпентаго, это не значит, что я не понял смысл ваших слов, - он резко вскинул палочку. - Легиментис!
Ему восемь, он, забившись в угол чулана, напевает Рождественскую песенку и вдыхает аромат праздничного ужина... Он стоит перед тетей Мардж и старается не слушать те обидные слова, которые она говорит о его родителях, но душная волна гнева всё поднимается и поднимается... Нежные руки Хаффлпафского студента разминают плечи, а голос просит расслабиться после такого напряженного дня...
- Стой! - Гарри очнулся и посмотрел на такой знакомый пол. Секунда полной расслабленности и снова голос самого невыносимого человека в его жизни.
- Поттер, сколько можно! Вы не стараетесь, пускаете меня в свои воспоминания. Вам это доставляет удовольствие?
- О каком удовольствии может идти речь? - Гарри устало поднялся и зевнул, вчерашняя бессонная ночь давала о себе знать.
- Это вы мне скажите... - Снейп насмешливо посмотрел на него, но, не увидев должной реакции, продолжил: - Сконцентрируйтесь. Раз...
- Нет, - Гарри прислонился к столу и упрямо посмотрел на преподавателя.
- Нет? И почему же?
- Я устал.
- О, так вот в чем дело! Наш народный герой не выдержал давления! Как же я сразу не догадался... - Снейп даже не пытался скрыть усмешку, - уж извините, помассажировать плечи не предложу.
- Да как вы!.. Да вы!.. - он посмотрел на Снейпа так, будто бы застал его роющимся в чужом нижнем белье. - Хватит!
- Это вы Волдеморту скажете, когда он будет пробиваться к вам через сны. Вернее покажете.
- И скажу, скажу! А ведь он ко мне сейчас не лезет, после того, как я дал ему отпор. И вам бы лучше не придираться ко мне со своей бесполезной окклюменцией!
- Бесполезной? - Снейп практически шипел на зарвавшегося мальчишку. - Если бы не случайность, то от вас и вашей маленькой армии ничего бы не осталось, как и от несносного Блэка, ринувшегося вас спасать. А вы говорите бесполезной? С её помощью я увидел ваши воспоминания, а мне всё равно что у вас в голове. Но вы представьте на секунду, что я целенаправленно ищу что-то. Вашу тайну, постыдный секрет. Или, еще лучше, не вашу, а чужую, которую вы поклялись никогда и никому не выдавать? Мне посмотреть, что скрывается в вашей голове? - разозленный Снейп приблизился к Гарри и провёл палочкой по его волосам.
- Эй, - мальчишка смахнул её и решительно взглянул на противника. - Один раз я дал отпор Волдеморту, я смогу противостоять, если сосредоточусь, но мне нет необходимости скрывать разум всё время, не нужно совершенствоваться. В конце концов, у меня есть и другие немаловажные дела, - Гарри подхватил сумку и пошёл к двери, но ехидная фраза Снейпа заставила его остановиться:
- Массаж?
- Знаете, что? - Гарри вдруг обернулся и ласково улыбнулся, - вам пора бы знать, что иметь личную жизнь совсем не стыдно.
- Мальчишка!
Но Гарри уже убежал, громко хлопнув дверью и оставив Снейпа наедине с коварными планами о расплате.
В гостиную Гарри вошел намного более радостный, чем обычно, что не осталось незамеченным.
- Гарри, всё прошло удачно? - Гермиона на секунду отвлеклась от книги, которая еле умещалась на её коленях.
- Более чем, - Гарри сел на диван и бессмысленно уставился на огонь. - Думаю, больше мне нет необходимости ходить на эти занятия.
- Да ладно! - Рон оторвался от списывания работы по трансфигурации и удивленно посмотрел на друга. - Ты еще скажи, что он тебя похвалил.
- Да он скорее удавится, чем скажет кому-то доброе слово, - буркнул Гарри и прикрыл глаза, надеясь, что друзья не станут его ни о чем спрашивать.
Мысли плавно ворочались в усталом сознании, Гарри перебирал воспоминания, которые увидел Снейп, и остановился на последнем. Именно тогда и завязалась их связь с Терри, с его невинного предложения. Хотя, судя по тому, как его руки быстро нырнули под одежду, оно было не совсем невинно.
Гарри сам не понял, как оказался у него в постели. Не то, чтобы он был против, но как-то все неожиданно. К тому же выяснилось, что Терри довольно болтлив. И теперь каждый желающий может послушать, каков Поттер в постели, что предпочитает и все такое. Драко, помнится, ему потом прохода не давал, то намеки какие-то делал, то язвил...
Гарри помотал головой и осмотрелся. Он так задумался, что проглядел, когда гостиная опустела и все ушли спать. И с чего это ему пришли в голову воспоминания? Гарри выбросил из головы уже готовую вылиться в подозрения мысль и направился в душ.
Капли стекали по разгоряченному телу, а воспоминания никак не хотели уходить. И как бы Гарри ни старался думать о другом, у него ничего не получалось.
Гриффиндорец сделал напор сильнее и ухмыльнулся воспоминаниям. Забавно, Терри упивался мыслью, что он у Гарри первый, забавно потому, что это не так.
Было лето, солнечное и беззаботное, было много времени и места, был Чарли Уизли. Коренастый, загорелый, с медными волосами и ожогами по всей коже. С ласковой улыбкой и добрыми глазами. Он просил Гарри научить его держаться на метле, а сам травил байки о своей работе, никто не обращал внимание на то, что они весь день проводят в поле, защищенном от магглов. Сначала и правда были уроки, а потом стало ясно, что это был лишь предлог. И тогда началось самое счастливое лето Гарри. Тогда он и понял, что значит быть любимым, что делать, когда все тело горит от одного прикосновения, глаза светятся от счастья и общей тайны, а губы жжет вкус запретного плода. Счастливое время.
Гарри выключил кран и взялся за полотенце.
Прошлое не вернуть, поэтому сейчас стоит подумать о другом, о Снейпе. Нет, не как о любовнике, а как о довольно-таки вредном человеке. Ведь одно дело Терри, которому через некоторое время после полного игнорирования со стороны Гарри, перестал верить даже охочий до сплетен Малфой, а другое - Снейп, который даже ложь вывернет так, что все будут верить до конца. С ним надо что-то сделать, чтобы он не смог раскрыть тайну.
Заклинание?
Применить к человеку, которого невозможно застать врасплох?
Зелье?
Серьёзно? Снейп, конечно, подлец и мерзавец, но все-таки мастер своего дела.
И тут Гарри пришла в голову неожиданная мысль. Ведь если Снейп решит его шантажировать, то можно ответить ему тем же. Как же он раньше не догадался!
Но... Но как раздобыть секрет шпиона, морочащего голову Волдеморту? Портянки юного Северуса явно не идут ни в какое сравнение с тем, что самый известный мальчик Хогвартса - гей!
Вот если бы слухи, распускаемые Малфоем, были правы и Снейп оказался геем, то эта новость была бы достойной секрету Гарри. Но здесь нужны доказательства, а как их достать?
Гарри забрался на кровать и уютно свернулся под одеялом. Эту мысль стоило серьезно обдумать, составить план, придумать, что сказать. Ведь нельзя идти просто так, полагаясь на счастливый случай? Впрочем, Гарри всегда так делал, и удача ещё не подводила его.
Откинув одеяло, Гарри слез с кровати и нашел мантию-невидимку. Надев её, он бесшумно прокрался мимо спящих друзей и плотно затворил за собой дверь.
Теперь надо быстрее дойти и не попасться никому на глаза, а главное, не растерять решимости, ведь он собрался вешаться на шею Снейпу и, при необходимости, затыкать его рот поцелуем. Этого должно быть достаточно для шантажа, если тот будет необходим. Скорее всего Снейп после этого выгонит его за дверь, а потом будет долго и с удовольствием издеваться, но сохранность секрета того стоила.
Гарри замялся ненадолго, но потом решительно постучал в дверь. И вздрогнул, когда она тут же открылась.
- Поттер? - Гарри замялся и снял мантию.
- Да, это я.
- Я думал, вы решили больше никогда не возвращаться.
- Решил, - Гарри всё сильнее хотелось сбежать, но внутренний голос убеждал быть уверенней.
- Так почему же вы вернулись?
И Гарри сделал то, что планировал: заткнул Снейпу рот поцелуем.
- Это ваш способ просить прощения, Поттер? - Снейп отодвинул от себя Гарри, но рук с плеч не убрал.
- Нет, я решил показать вам, чем хороша личная жизнь.
- Что ж, отлично, - Снейп прижал его к себе и поцеловал, сминая губы и врываясь в рот.
Гарри не ожидал такого напора и на секунду расслабился, подчиняясь приказу сильных рук, но понимание того, кто именно сейчас его ласкает и да, забирается под пижамные штаны, заставило его вернуться в реальность и отшатнуться.
- Профессор Снейп!
- Да, мистер Поттер?
"А почему бы и нет", - промелькнула мысль, и Гарри прижался к чужому телу.
- Нет, ничего...
Снейп ухмыльнулся и прижал Гарри к двери, он, не отрываясь, смотрел в глаза, руками осторожно пробираясь под штаны и совсем не нежно сминая ягодицы. Но парню, казалось, именно это и было необходимо. Он застонал, закрыв глаза, обвил руками шею своего нежданного любовника. Тот заклинанием избавил их от одежды и начал покусывать шею незадачливого гриффиндорца. Потом Снейп подхватил его, заставив положить ноги на его бедра и сжать их. Гарри улыбнулся. Именно в такой позе его любил брать Чарли.
Снейп укусил его за шею, но услышав вырвавшийся вскрик, принялся зализывать ранку. Перехватив Гарри поудобней, он понес его в спальню, а парень стал смеяться от неожиданного чувства полета. Он ни на миг не сомневался, что Снейп не позволит ему упасть. И тот не позволил. Но когда они дошли до спальни и мужчина кинул его на кровать, у Гарри ёкнуло сердце от испуга.
- Страшно? - Снейп лег на него всем телом, вдавив мальчишку в постель.
- Нет, - сказал Гарри полузадушенным от накатившего возбуждения голосом.
- Вот и хорошо, - он потерся о горячее молодое тело, жаждущее оказаться взятым, Гарри еще шире раздвинул ноги, обвивая их вокруг тела Снейпа.
Тот же нашел смазку и, открутив крышку, начал медленно размазывать её по своему члену, а потом по анусу парня.
- Быстрее, - Гарри не находил себя от возбуждения, ему казалось что это мучение будет продолжаться вечно. Он потерся о тело Снейпа и не удержал стона, - ну же!
- Только после того, как ты будешь готов, - голос у Снейпа был хриплым, а глаза тускло светились сумасшествием.
- Я уже готов! - Гарри вцепился в его шею и стал еще сильнее тереться об это твердое тело.
- Если ты уверен.
- Уве... - Снейп осторожно стал проникать в него, но Гарри это показалось слишком медленным. Он прижался грудью к мужчине и насадился на его член.
- Ммм... - вздрогнув от внезапной боли, Гарри ногтями впился в беззащитную спину, заставив Снейпа зашипеть. Но к чести мужчины, можно сказать, что тот не стал говорить, что предупреждал, и отчитывать его. Вместо этого он стал нежно целовать Гарри и ласкать его, стараясь отвлечь от боли. Но парень быстро пришел в себя и стал ерзать, требуя большего, чем целомудренная нежность. И тогда Снейп перестал сдерживаться, вбиваясь в него с такой силой, что Гарри несколько раз боднул головой стенку.
А Гарри забыл обо всем. Он цеплялся за его плечи, стискивал ногами бедра и насаживался на него все быстрее и быстрее. И когда ему стало казаться, что ещё немного, и он сойдет с ума, Снейп протянул руку к его члену и стал ласкать его в том же ритме, в котором вбивался в податливую плоть.
- Аах! - Гарри не смог удержать всхлипа, когда его поглотила волна удовольствия. Снейп толкнулся в него в последний раз и кончил, не выдержав давления тесноты.
Несколько секунд они лежали друг на друге и приходили в себя после такого марафона.
"Ух ты, - Гарри уткнулся в шею лежащего на нем мужчины, - я и не думал, что будет так здорово."
"Вы вообще не думаете, - мелькнула у него мысль, почему то с интонациями Снейпа, - за вас это делают другие, мистер Поттер."
- Что? - как только Гарри понял, что произошло, он тут же скинул мужчину с себя. Не то чтобы он сопротивлялся. - Вы залезли мне в мысли? Да как вы!..
- Я же предупреждал, что вы должны быть более осмотрительны и больше времени уделять тренировкам, но у вас же личная жизнь...
- Вы!
- Так значит, вам нет необходимости совершенствоваться?
- Как вы могли рыться в моих воспоминаниях и принуждать меня... ко всему?!
- Знаете, Поттер, это было довольно таки просто. К тому же, если бы вам это было противно, вы бы не стали слушать "внутренний голос".
Гарри обиженно молчал, пока Снейп очищал их обоих заклинанием.
- Итак, мистер Поттер, вы признаете, что окклюменция не бесполезная наука?
- Да.
- И вы обещаете, что будете приходить и тренироваться изо всех сил?
- Обещаю.
Гарри откинул одеяло, которое Снейп успел накинуть на них обоих и стал искать свои ботинки, пока не вспомнил, что оставил их у двери.
- Со своей стороны, - вкрадчиво сказал Снейп, приближаясь к парню и приобнимая его, - я могу обещать, что ваша личная жизнь будет насыщенной.
Гарри потёр замерзшей ступнёй голую ногу и вернулся в кровать. Из вредности прижавшись продрогшим телом к Снейпу, он обнял его. Гарри принял его правила игры. И теперь, в защищенном от проникновения сознании, зрел план мести.

Мое мнение.

А поговорить?!ДО!
Встретились два…девственника и после свадебного вечера …да, да, проблема, а как герои вышли из пикантной ситуации…

Немного о важности разговоров

Автор: lvenok-linka
Рейтинг: NC-17
Размер: мини
Пейринг: Северус Снейп/Гарри Поттер=Гарри Поттер/Северус Снейп
Жанр: AU, Fluff, Humor, PWP, Romance
Аннотация: Гарри и Северус поженились. Вроде бы всё хорошо, но есть одна проблемка...
2014.12.12

http://www.snapetales.com/index.php?fic_id=31629

А_та_та_ политота.

Марина Токарева. ВСЕ ОТТЕНКИ КОРИЧНЕВОГО

Константин Райкин поставил обществу жесткий диагноз

Спектакль Константина Райкина «Все оттенки голубого» по пьесе молодого драматурга Владимира Зайцева в театре «Сатирикон» появился на странном фоне. Маятник момента летит от официального признания гей-браков во всех штатах США до официального списка прокуратуры Москвы, разосланного в шесть или семь столичных театров. В списке — спектакли. И вопрос, идут ли, в частности, «Все оттенки голубого» на вашей (МХТ, «Гоголь-центра» и пр.,) сцене?

— Не может быть! — узнав об этом, закричал знакомый критик-итальянец, — это шутка?!

Но вряд ли директор «Сатирикона» Анатолий Полянкин, вызванный в прокуратуру для дачи показаний по поводу премьеры, с этим согласится. Теперь — не шутка. А попытка «пришить» театру пропаганду гомосексуализма. Хотя в чем юридическая база идеи, догадаться трудно: да, есть ст. 6.21 (пропаганда нетрадиционных сексуальных отношений среди несовершеннолетних) в Кодексе об административных правонарушениях. Но как она может касаться взрослого театра со взрослой аудиторией? Однако контекст жестко актуализировал текст и тему.

Возможно, ошибаюсь, но не припомню на отечественной сцене постановки, в которой открыто и прямо говорилось бы не столько о проблеме сексуального выбора, сколько о звериной неготовности российского общества признать за человеческим существом право на этот выбор. Так, чтобы без аллюзий и намеков, исследуя реакцию семьи, школы и товарищей, пожалуй, нет, не было. Выпустить такой спектакль сегодня, в условиях очередного идеологического обострения, когда Министерство культуры обвиняет театр в «пропаганде чуждых нам ценностей», а прокуратура обшаривает репертуары в поисках нарушений, требует известной решимости.

Так что Константин Райкин совершил поступок. «Все оттенки голубого» — значимое высказывание. По сути — слово для защиты. Недаром перед началом (редкий случай) постановщик обращается к зрителям с речью. Она звучит по трансляции. Цель — подготовить зал к предъявлению нерядового явления.

Спектакль идет два часа с минутами. На программке стоит — «по мотивам реальных событий».

Само собой, все всё знают. И про античные нравы, и про современные течения, и про Оскара Уайльда, и про шедевры Висконти и Фассбиндера, и пр., и пр. Не говоря уж о бурных вихрях борьбы за права ЛГБТ-соообщества, то и дело закручивающихся во всем мире. Хотя, оговорюсь, знают в определенном слое, его можно назвать просвещенным, а можно — продвинутым. В прочих слоях населения страны — и об этом, собственно, спектакль — знать не хотят.

...Мальчик 16 лет (Никита Смольянинов) открыл, почему ему не нравятся девочки. Его новый друг Егор (Илья Денискин) советует никому ничего не говорить, молчать. А тот вдруг на волне бурного скандала родителей, которые собрались разводиться, кричит, чтобы они не смели все разрушать, потому что он — гей! Пьеса построена на том, что происходит после этого со всеми и с ним самим.

Сразу скажу: спектакль делают две сильные актерские работы. Точной настройки дуэт Агриппины Стекловой и Владимира Большова — в ролях мамы, работника отдела кадров, и папы, отставного военного, — трагикомический, остро-социальный, пронзительный.

Реакция отца — ненависть и отчуждение. Большов играет мужика, который от семейной новости напрочь утратил ориентацию — не половую, жизненную. Как ему, измотанному гарнизонами, в растянутых майке и трениках, которого под градусом тянет маршировать, а на гражданке гложет голодная тоска, чью речь прошивают исключительно матерные обороты (театр очень смешно справляется с запретом), вобравшему все штампы российской новой истории, справиться с тем, что сын — другой?!

Для матери, оплывшей, замордованной жизнью с военным, скорой на плач, жесткой и мягкой одновременно, происходящее — большая беда, и надо вызывать маму.

Дело не только в том, что Стеклова и Большов играют узнаваемо, крупно. Дело в том, что в зале сидят зрители точно такие же, как их персонажи, и они откликаются на каждую фазу, на каждую фразу спектакля.

…Моложавая бабушка (Марина Ива-нова) пытается лечить внука искусством (а тут нагие скульптуры), балетом (а тут сложности ориентации), наконец, тащит к бесогону… Отчаяние, сомнения терзают героя; открывшись, он будто лишился кожи. Родителей заново объединяет общее «несчастье». Развод отложен. Растерянную маму папа мягко и решительно укладывает в супружескую постель.

И все ж отец («хоть мне и блевать охота») пытается радикально помочь сыну. Нанимает роскошную жрицу любви. Но — не выходит. Едкая, злая досада, что парень не оценил такую… становится последней каплей. Договорившись, отец помещает сына в больницу, где лечат наркоманов.

И мальчик перестает ходить, говорить, отзываться. Посетители видят неподвижно сидящую на постели безмолвную тень. А перед постелью проходит парад персонажей, которые воплощают все возможные оттенки оценок. Жрица любви (азартное соло Марины Дровосековой) клянет голубых, отнимающих у нее ремесло, оскорбляющих в ней женщину, и ее ярость — прямая трансляция хриплой ненависти толпы. Учительница-химичка (Эльвира Кекеева) негромко ведет виолончельную мелодию сочувствия. Ровесники отзываются по-разному — от нонконформистского «Ну круто!» — до полного недоумения.

В больничном одиночестве мальчик абсолютно, целиком беззащитен. Уколы, таблетки, уколы. Оглушенное сознание с трудом удерживает одну мысль: «Мама! Почему она не приходит?!.» Мы так и не поймем, заберут ли родители из лечебницы искалеченного сына, или их финальный приход — его сон.

Сегодня на воинствующее ханжество, воинствующую мораль выдана государственная лицензия. Быть другим, иным, непохожим — означает быть изгоем, мишенью. Объектом уничтожения, как в этой истории. Или преследования, как мы то и дело видим вокруг. Глагол «карать» подбирает новые рифмы сцене и жизни.

В спектакле о шестнадцатилетнем подростке главное — проблемы взрослых, и я не стану здесь разбирать качество режиссуры. Ее отдельные просчеты — частность, важнее — честность разговора, который объемно и внятно ведет театр.

Спектакль о жестокости добрых намерений и простых представлений. Об ужасе понятия «как у людей». О самом остром из всех возможных кризисов — сострадания.

Источник http://www.novayagazeta.ru/arts/69113.html

Мое мнение.

«- Поттер, за что вы меня так ненавидите?»

Снеп хочет поцеловаться с дементором, а Поттер заключает с ним насильственный магический брак.

Закон, или Что бывает, если...

АВТОР: Флекс
БЕТА: Лира
РЕЙТИНГ: PG-13
ПЕЙРИНГ: СС/ГП
Жанр: Humor
Аннотация: После победы над Вольдемортом Снейпа поймали и решили казнить. Но если вмешивается Поттер, ничто не идет как полагается…
2007.05.04

http://www.snapetales.com/index.php?fic_id=2733

Мое чтиво.

«Классический шоколад», «Магия числа «семь», «Три ступени вниз»
Автор: maska
Пейринг: скрыт по совету читателей
Рейтинг: R
Жанр: Romance
Размер: миди
Саммари: «Для меня он всегда будет горьким и ненавистным. Почему? Я не знаю. Просто так уж случилось».
Disclaimer: имена персонажей и выдуманный волшебный мир принадлежат Ро, шоколад - индейцам, лифты - "Отис", фантазии – мне.

«Классический шоколад»
- Доброе утро, месье Жерар.
Жерар Розье. У меня есть псевдоним, и я не помню своего имени. Смешно? Не очень... Но меня это устраивает вот уже пять с половиной лет. Я живу в Париже три года. Я хожу в это мрачное кафе. И я не люблю шоколад и не разбираюсь, какой он есть - классический или экзотический. Для меня он всегда будет горьким и ненавистным. Почему? Я не знаю. Просто так уж случилось.
И вот надо же было случиться такому, что именно сегодня в кафе, облюбованному мною, не оказалось других напитков, кроме горячего шоколада. А за окнами промозглая осень, с ледяным дождем и лохматыми тучами, рвущимися на восток, с липнущими ко всему мокрыми ржавыми листьями. Я угрюмо кивнул официанту, извинившемуся за скудность меню, и вновь уставился на размытую акварель ненастья. А куда еще смотреть писателю, выкинутому на улицу с характеристикой бунтаря и бездарности? Денег на чашку другую хватит, а там...
- Не занято?
Низкий приятный голос разбил тишину. Я поглядел на счастливого обладателя голоса и понял, что тот ко всему прочему обладает и прекрасными внешними данными. Высок. Строен. Мягкий цвет зеленых с янтарными крапинками глаз. Темные волосы. "Черные или каштановые?" В сумраке кафе трудно определить точно. Чувственные губы и легкий румянец на смуглом лице. Красив, отмечаю я. Молодой человек, а он действительно был молод - лет двадцать семь не больше, все еще стоял, держа в крепких по-мужски пальцах изящную чашку.
- Да, конечно, - кивнул я приветливо, про себя отметив, что помещение было практически пустое, и сесть он мог куда угодно. "Значит, ему нужна компания, - лениво размышлял я, вновь переключив свое внимание на серый пейзаж осени за мокрым стеклом, - или свет. Может он тоже пишет?"
Любопытство заставило меня опять поглядеть на неожиданного соседа. Он как раз отпивал густой тягучий напиток, явно обжигаясь и смущаясь. Его щеки еще больше порозовели, а зеленые глаза стрельнули в мою сторону из-под ресниц. Чашка была отставлена, приятная улыбка нежных губ зафиксирована на лице, а небольшой след-усики от шоколада украшали эту картину под названием "Съешь меня".
- Горячо, - пожаловался он и озорно улыбнулся. - Я промерз и решил выпить кофе, а тут... - он замолчал и опустил взгляд, - ...тут увидел вас.
Я молчал какое-то время, ожидая продолжения, но парень словно выпал из реального мира. Он смотрел на покрывающийся пенкой напиток, словно там были ответы.
- И? - нетерпеливо дернул я бровями, не видя логики в рассуждениях.
Парень пожал плечами и сделал более смелый глоток, чем прежде. Он перемазал губы окончательно, и мне даже захотелось подать ему салфетку. Но, видимо, салфетки, как и кофе сегодня отсутствовали. Парень смотрел на меня, все больше краснея, я же отвечал все большим непониманием и удивлением.
- Вы не рассердитесь? - решился он, наконец.
- Смотря на что, - огрызнулся я, чувствуя раздражение от непонятной игры. Он как-то обреченно покачал головой и опять уткнулся в свою чашку. Мне принесли мой заказ и я, медленно помешивая коричневую субстанцию, дал ему время собраться с мыслями. Но парень по-прежнему помалкивал, и это разбудило мою утреннюю досаду от потери работы. - Так и будете молчать? - угрюмо спросил я. - Я как-никак писатель, хоть и бывший, и мне свойственно любопытство.
Парень вдруг резко вскинул голову и словно перед прыжком с утеса вдохнул, а потом выпалил:
- Я хотел познакомиться с вами... - Он стал пунцовым, а я так и замер с не донесенной до рта чашкой. Его смущение не могло быть вызвано моей известностью, так как ее не было вовсе. Не могло быть вызвано неотразимым видом, в связи с тяжким финансовым положением на сей день. Тогда оставалось последнее, о чем я хотел бы думать...
- Я не голубой, и вам ничего не светит, - спокойно заявил я. Зеленые глаза сверкнули непонятным блеском и погасли, сделавшись по-осеннему неуютными, а румянец как-то быстро полинял, уступая место бледности. - Извините, если задел вас, - пошел я на попятную, в душе не слишком сожалея о сказанном. Но парень, уже поднявшись и взяв в дрожащие пальцы чашку, не ответил. Медленно отвернувшись, он шагнул из-за стола, налетая на официанта и выливая тягучий шоколад на свое пальто. Официант засуетился, обещая все исправить или компенсировать, но парень отмахнулся. Сунув тому в руки купюру чересчур щедрую для такого обслуживания, он, словно не видя дороги и налетая на стулья, рванулся из кафе.
"Обиделся", - равнодушно констатировал я, но тут же с облегчением вздохнул. - "Зато я избавился от ненужной проблемы. Не хватало еще закончить сегодняшний день руганью или потасовкой".
Я вновь поглядел в окно, где за границей тепла и относительного уюта был другой мир. "Мир, где ты одинок и никому не нужен". Тоска вернулась, и я все же хлебнул шоколад...
***
- Ты перемазался, как девчонка!
- Можно подумать на твоих губах нет этой дряни.
- Это не дрянь! Это классический шоколад!
И зеленые с янтарными крапинками глаза заполняют весь мир. И горькие тягучие поцелуи будоражат память.
***
- Ваш счет.
- А? - Я моргнул глазами и в недоумении уставился на официанта.
- Счет,.. - повторил он, протягивая кожаную папку с чеком.
Я с удивлением поглядел на недопитую чашку, но расплатившись, вышел под дождь. Ледяная хмурь набросилась на меня, вымочив тут же до нитки и проморозив сильным порывом нервного ветра. Я поежился. Нужно было куда-то идти. Домой не хотелось, а в редакции я уже был... Последний раз, как оказалось. Книги про эльфов и волшебников сейчас были не к месту. Кажется, так мне заявил мой агент. Что ж, значит просто... куда глаза глядят.
Пару кварталов я медленно плелся по лужам, не разбирая дороги. Мое белое кашемировое пальто набухло и стало похожим на шкуру бродячей собаки...
***
- Твой родственник отвратителен!
- Он не был отвратителен, за это его и убили...
Теперь я вижу темную зелень и маленькие точки зрачков. И от света этих глаз становится страшно и горько... Опять... Как от чертового шоколада...
***
Вой десятка машин и участливый вопрос, все ли со мной хорошо, опять возвращают меня в реальность. Я оглядываюсь и понимаю, что стою посреди проезжей части и тупо пялюсь перед собой.
"Да! Со мной все хорошо!" Хочется рыкнуть на них и сообщить, что меня лишили работы и что я схожу с ума. Я разворачиваюсь и буквально бегу домой, напуганный странными галлюцинациями. "Мне просто нужно успокоиться, - повторяю я. - Сегодня был трудный день". Но спокойствие не приходит, а наоборот окончательно меня покидает, оставляя зудящую, как москит, тревогу.
Дом - незатейливое строение с одинаковыми коридорами и квартирами, встретил меня как обычно руганью старой консьержки, неопрятной и вредной старухи.
- Что ломиться? Двери сорвать вздумалось? И воды натащил... Вон лужи натекли! Ходят тут, словно заняться нечем!
Я почувствовал небывалую ярость и зачем-то сунул руку за пояс... Стоп! Какой пояс?! Я в пальто! Простонав, я схватился за лоб, ожидая почувствовать температуру или что-нибудь ... что-нибудь такое, что дало бы объяснение моему состоянию. Старуха ворчала, вытирая пол шваброй, я с нетерпением дожидался лифта и, только войдя в кабину, получил две минуты на покой и размышление. В лифте было темно, лампы как обычно не было на месте, и я прикрыл глаза, пытаясь привести мысли в порядок. "Это просто нервы", - решил я, но лифт тут же дернулся и застыл. Я вцепился в поручень и прислушался. "Нет. Я не боюсь замкнутых пространств и не паникую... Или... боюсь?"
Кабина вдруг жутко скрипнула, и сверху раздался острый надрывный звук лопнувшего троса.
"Отлично! Подходящий финал для истории о неудачнике в кашемировом паль..."
Пара дополнительных аккордов на инструменте смерти и лифт скрежеща и визжа, как врата ада, летит вниз.
***
Полет...
Золотая вспышка...
Рывок....
Испуганный взгляд огромных зеленых, как летняя листва, глаз.
- Ты сумасшедший! - восхищенный шепот. - Это же был самый сложный финт!
Карусель мира и темнота...
***
О! Моя голова, словно с похмелья: не поднять от подушки. Пробую приоткрыть глаза, но свет приносит тупую боль.
- У меня ничего не получилось! - шептал кто-то отчаянно.
- Мы не знаем этого, успокойся.
- "Успокойся"?! - шепот едва не срывается на крик, и моей голове вновь туго. Но я лежу и прилежно вслушиваюсь в разговор. - Ты обманул меня! Ты сказал, что знаешь, как снять заклятие!
- Я знаю.
Что-то во втором голосе мне знакомо. Я пытаюсь представить говорящего, но на память почему-то приходит Бетмен. К чему бы это? А они все пререкаются...
- Ты сказал, что только это поможет вернуть его, - шептал первый. - Я позволил просмотреть всю мою жизнь! Всю! И ты сказал, что это поможет! Но ничего, понимаешь?! Он не вспомнил ровным счетом ничего!
- Мы этого не знаем наверняка, - успокаивал... нет, все же этот Бетмен скорее насмехался над тем другим. Я все еще прислушиваюсь и не показываю, что пришел в себя. "Интересно, где я? И когда это я успел надраться?" - приходит запоздалое любопытство. Я попытался вспомнить произошедшее, но кроме перемазанных в шоколаде губ нахального гея, пытавшегося, вероятно, снять меня, ничего не пришло на ум.
- Он прогнал меня... А ведь я... - тут незнакомец всхлипнул, и мне показалось, что я точно слышал этот звук раньше. Уши у меня наверняка вытянулись, так как я пытался расслышать каждое слово того, кто плакал. - Я искал его семь лет, а нашел совсем случайно. Я сделал так, что его перестали печатать, я скупил весь кофе в его любимой забегаловке, я почти познакомился с ним! Но он не вспомнил! И ко всему - едва не погиб от какой-то глупой ерунды!
Мне показалось, что сердце сейчас разорвется. Так вот кто виноват в моих неурядицах! Какой-то сумасшедший педик! Я рывком поднялся, и мир перевернулся вверх ногами.
***
- Не смотри на него! - Мне кричит тот самый педик, только чуть моложе выглядящий и прикованный к стене цепями. Его лицо разбито, на полуобнаженном теле следы от пыток, но его глаза... Его глаза, полные любви и страдания, заполняют собой весь мир.
- Я ненавижу классический шоколад, - зачем-то говорю я этому парню, а в него летит зеленый как его глаза луч.
***
- Поттер!
От собственного крика я вздрагиваю и вижу... Я протягиваю руку и касаюсь лица Гарри. Он напряженно всматривается в меня, словно видит перед собой Хагрида в миниатюрном варианте.
- Я видел, как тебя убили...
Гарри бросается на меня и долго воет, будто на похоронах, а у меня в голове звенит набат.
- Меня не убили... Я неубиваемый,.. - шептал мне повзрослевший вариант гриффиндорского задаваки. - А вот на тебя наложили какое-то заклятие...
- Поттер!
О! Теперь я понял, кто мой таинственный Бетмен!
- Северус! - Тяну я руку поседевшему, но по-прежнему статному и недовольному крестному. - Как же я рад!
- А уж как я рад, - ухмыляется он. - Во всяком случае, теперь твоя очередь утирать сопли Золотому мальчику. Я изрядно устал убеждать его в очевидном.
Гарри тут же взвивается, Снейп делает хмурое лицо, а я впервые за последние семь лет... я впервые смеюсь.
- Это было заклятие!
- Это был шок! Обычный шок! И я говорил тебе это сотни раз!
- Он вспомнил бы меня!
- Поттер! - Снейп практически прорычал его фамилию и навис над Гарри. - Он получил не заклятие, а шок когда потерял тебя! И последнее, что он смог запомнить, это то, что он не любит...
- ...классический шоколад, - закончил я за него и только теперь вспомнил, как меня зовут.
Я - Драко Малфой. Я люблю Гарри Поттера. И я ненавижу классический шоколад.
Магия числа «семь»
Моросящий дождь и запах прелых листьев подсказывают о приближении Дня всех святых. В это время я чаще всего в плохом настроении. То ли оттого, что в праздники одиночество ощущается ярче, то ли оттого, что именно перед Хэллоуином не стало его. А ведь прошло уже семь лет. Вероятно, магия числа «семь» в том, что на этом рубеже я вдруг перестал чувствовать ноющую боль в груди, когда вспоминал своего врага. И хотя чаще припоминались перепалки, драки, ругань по пустяковым причинам, но еще я помнил его смех. Искренний. Яркий. Чистый. Лишь однажды я слышал его. В тот день,.. когда он просто исчез из моей жизни, как впрочем, и из жизни остальных. Именно этот смех породил во мне желание понять, найти, спросить: "Почему, почему мы были врагами? Почему не смогли найти общий язык? Почему не смеялись вместе?!" Это стало моей навязчивой идеей, этому я посвятил все эти годы.
И вот сегодня я неожиданно понял, что боль моя не вечна. Потому что отпустило, отлегло, утихло. И потому что я решил, что больше искать не стану. Я даже выбрался к родителям. Прибыл, так сказать, с визитом, удивив отца и до чертиков напугав мать. А они смотрели на меня, словно в моих черных волосах вдруг пробились родословно-белые. Они постарели, но по-прежнему «держали лицо», ни словом, ни звуком, не напоминая мне о причине нашего разрыва. Приняли так, словно я только вчера был в замке, а не пропадал где-то столько лет, словно не было между нами жестоких и холодных слов.
Добрый ужин, горячий глинтвейн, даже сигара, хотя я никогда не питал страсти к дорогому табаку. Можно было бы подумать, что мы с отцом лучшие друзья, если бы не его подрагивающие пальцы и постоянно ускользающий взгляд. Да. Между нами ничего не изменилось - все та же тонкая грань отчуждения, разделяющая наши миры.
- Я могу пожить у вас, отец? – спросил я после получасовой тишины. Кресла, придвинутые к камину, стояли не далеко друг от друга, и моя тихая мольба не могла быть не услышанной: - Всего несколько дней.
Его сигара заметно дрогнула, осыпая пеплом дорогой камзол, но отец не обратил на это никакого внимания, лишь кивнув головой. Странно. Мне казалось, что пепел на одежде должен был оскорбить его безупречный вид. Я поглядел на свою маггловскую одежду и устыдился своего затрапезного вида и несоответствия приличиям. Одернув рукава любимого и поношенного замшевого пиджака, я зачем-то выдавил сентиментальную глупость:
- Я скучал, папа…
- Можешь остаться до пятницы, - произнес тот холодным тоном и поднялся, выбросив сигару в огонь. И все. Ушел. Не спросив меня ни о чем и предоставив самому себе.
Неужели он всегда был таким - безразличным? Я постарался вспомнить, но почему-то кроме его недовольного лица ничего не пришло на память. Откинув детские обиды, я поднялся с места и решил отправится в свою комнату… Только вот что было странно - за семь лет я напрочь забыл, где она.
- Хозяин, - пискнул появившийся домовик, склоняясь до пола, - вам чего-нибудь угодно?
Я равнодушно оглядел эльфа, поймав себя на остром желании удрать из дома, и, только наступив на горло собственному малодушию (что уж скрывать!), кивнул.
- Проводи меня в мою комнату.
Домовик почему-то всхлипнул, а я прорычал: «Быстро!»
Всю ночь я смолил у окна «Gitanes», разглядывая сквозь стекло темный парк, прислушиваясь к своим чувствам. Зачем я приехал сюда? Ведь после войны, буквально на следующий день мне дали понять, что для родителей я потерян навсегда. Во всяком случае, первым, что я услышал, придя в себя и поняв, что нахожусь дома, был голос Люциуса. Он интересовался, почему я не "cдох"?
Я затянулся так сильно, что поперхнулся и закашлялся, вытирая случайно выступившие слезы. В памяти всплыло бесстрастное лицо крестного и его крючковатые пальцы, удерживающие руку лорда Малфоя. Может быть, тот хотел убить меня? Я усмехнулся, уткнувшись в холодное стекло горячим лбом, и прикрыл глаза.
***
- Вам было бы легче, если бы я умер?
- Несомненно. Я хотя бы спас свою честь.
- Вашу честь, отец, спасли за вас.
***
Серые глаза тогда налились таким холодом, что я понял, что абсолютно не знаю своего отца в ярости. Только тихие слова Снейпа смогли погасить его гнев. Меня оставили в замке ровно до тех пор, пока я не выздоровел, а потом указали на дверь.
Я открыл глаза и заметил в тусклых лучах света, льющегося из окон, одинокую темную фигуру, пересекавшую двор. Развевающийся плащ, до боли знакомая походка, словно впечатывающая в землю уверенность хозяина. Снейп.
«Помяни черта...» - хмыкнул я, вновь прикуривая и отворяя окно, выпуская на волю дым и раздражение одновременно. Вот уж кого я точно не хотел видеть.
***
- Вам лучше не покидать Англии и пожить у своих друзей.
- Крестный, они сошли с ума? - я как сейчас слышу свой испуганный голос. Но Снейп брезгливо морщится, а я собираюсь с силами и спрашиваю: - Почему?
Он томительно долго молчит и присматривается ко мне, а потом проводит надо мной палочкой, бледнея и опуская голову.
- Просто послушайтесь. Один раз в жизни.
***
Я тогда решил, что ослышался. Обвинить меня в непослушании или непокорности мог разве что посторонний, но уж никак не Северус. Но я не спорил, отдав долг фамильной чести Малфоев, но и не послушался, уйдя с обидой на сердце на следующее утро на все семь лет.
Поселившись в Париже и смакуя прелести одиночества, я с помощью совиной почты и всевозможных агентов настойчиво разыскивал того, чей смех хотел услышать снова и лица которого уже почти не помнил. У меня было только имя – Гарри Поттер. И еще смазанные колдографии исчезнувшего Героя. Как ни странно, но я не нашел ни одного приличного снимка. Даже те, что были в моих руках, не помогали восстановить в памяти его образ, а уж тем более причину нашей вражды. Агенты, всегда с опаской поглядывавшие на меня и находившие просьбу отыскать моего неизвестного врага странной, позже разводили руками, исправно принимая вознаграждение за хлопоты, совы, не находя адресата, возвращались обратно с моими письмами, а я по-прежнему ничего не знал о его дальнейшей судьбе.
Я оторвался от очередной сигареты и вывернул из сумки на кровать вещи. Рубашка, белье, туалетные принадлежности, документы, палочка... А! Вот! Пара более-менее приличных фотографий, незадолго до моего отъезда увеличенных и отретушированных в одной студии дизайна. Я присмотрелся к неподвижным снимкам.
Может, причина моего разрыва с семьей была в том, что я очень походил на него? Те же прямые темные волосы, тот же упрямый взгляд, те же жесткие складки у рта... И почему я раньше не замечал этого сходства? Подойдя к зеркалу, я вдруг увидел себя, будто впервые, и, кажется, понял отца. Этот человек на фото почти разорил нас и покрыл имя Малфоев позором, а я так до неприличия напоминал о нем отцу. «Вот ведь угораздило меня!»
Я криво усмехнулся, падая на кровать. И стоило портить праздник себе и родственникам?! Да еще вот старика-Снейпа сорвали среди ночи...
Я не мог сомкнуть глаз. Перенервничал что ли? И мысли в голове крутились совсем не радостные, а сердце колотилось как бешенное. Я многого не помнил. Как объяснил мне Снейп - это было причиной какого-то заклятия, которым наградил меня Темный Лорд в тот момент, когда нас с Поттером схватили. Но крестный обещал, что рано или поздно память ответит на все мои вопросы. А знать хотелось если не все, то многое. Например, почему в тот вечер я оказался рядом с Героем? Какая причина выгнала нас с ним из Хогвартса в самый разгар бала? Может, я попросту оказался не в том месте и не в то время? И почему гнев Лорда был направлен на меня? Я хорошо помнил жуткое лицо-маску господина, обвинявшего меня в обмане! И снова… и снова смех гриффиндорца.
Голова загудела, а росток сомнения проклюнулся в почве уверенности.
Хотя нет… Я напряг память и вдруг отчетливо вспомнил, что Волдеморт обвинял не меня, а его... Я даже подскочил на месте, стараясь ухватиться за ускользающую в воспоминаниях истину. И кажется, мне удалось. Господин обвинял Поттера в том, что тот обманул его надежды!
«Что за ерунда?!» Я потряс головой и решил не курить больше никогда. Прикрыв глаза, я мысленно перенесся в свое детство. Это всегда успокаивало и приводило чувства в порядок.
Вот мама, накрывающая на стол. Ее улыбка, когда она смотрит на меня и моих друзей.
Отец, увлеченно рассказывающий о маггловских чудесах.
Я улыбаюсь этой картинке и двигаюсь во времени дальше.
Мои каникулы. Я гуляю по лугам, наслаждаясь тишиной и свободой, не желая весь день копаться в маминых грядках. Она так рьяно следила за своими клумбами...
«Интересно, кто теперь вырывает сорняки и рыхлит землю?» Я вздыхаю, и из сердца уходят тревога и сожаление. Завтра... Я спрошу маму об этом завтра, решаю я, наконец, проваливаясь в тяжелый сон.
- Доброе утро, - кивнув всем, я достал маленькие свертки, приготовленные заранее, и вручил каждому, попутно чмокая в щеку и говоря "с праздником". Отец был напряжен, словно я ему сполохвоста подарил, мама почему-то брезгливо сморщила носик, а Северус ухмыльнулся уголками губ, впившись взглядом в моих родителей.
Ясно, они уже о чем-то говорили, и Снейп оказался прав. Я был бы не я, не помни эту полную превосходства усмешку.
- Как добрался, крестный?
Нейтральный вопрос повис в воздухе, словно шаровая молния, которая вот-вот ударит, но только не известно в кого.
- Благодарю вас. Вовремя.
Я нахмурился, не поняв игры слов, но тут же отмахнулся от этого. В конце концов, я приехал в гости.
- Вот, решил задержаться здесь на неделю, - сообщил я, разглядывая поседевшего Снейпа и подумав, что он сейчас стал больше похож на моих родителей, чем я. - Ностальгия, знаешь ли, замучила.
- Странно.
- Что ж странного в том, что человек скучает по родному дому? Хотя в моем случае, я соглашусь с тобой.
В зале слышатся только звуки приборов, и на мою реплику никто не отреагировал. Раздражение и обида вновь на своем посту, и я сделал то, что никогда не позволил бы себе раньше – достал сигареты и закурил прямо за столом. Наконец родители обратили на меня внимание! Отец стиснул зубы и шумно отбросил вилку, а мать просто вышла из-за стола. И только Снейп наворачивал за обе щеки.
- Мама, вы не посмотрели на мой подарок, - окликнул я Нарциссу, усевшуюся с книгой в дальнем углу гостиной. Женщина подняла на меня глаза и украдкой покосилась на мужа.
О! Это уже интересно. Люциус запретил ей говорить со мной? Я потушил сигарету о тарелку и встал со своего места, подцепив пальцем за бант подарок матери. - Откройте, - требовательно попросил я, протянув ей сверток. - Я настаиваю...
Люциус уже взял себя в руки и вновь размеренно двигал челюстями, а моя мать дрожащими руками разорвала обертку. Она так нервничала, что содержимое выскользнуло из фольги и упало ей на колени. Нарцисса вскинула на меня почти умоляющий взгляд, но не притронулась к маленькой луковице.
- Ну, что же вы? – спросил я тихо, стараясь найти в ее глазах хоть капельку тепла и любви. - Это всего лишь цветок. Редкий и прекрасный как вы. Вы когда-нибудь встречали серебряный нарцисс? - Она, дрожа, покачала головой, а я почувствовал, что завожусь все больше, не понимая ее - свою мать! - Почему вы не радуетесь? Вы же всегда любили сажать цветы! – прошептал я в отчаянии, нависая над ней.
- Я никогда не сажала цветов.
Ее дрожащие губы и чуть покрасневшие глаза удивили меня не меньше, чем ее заявление.
- Как? - я обернулся и поглядел на Снейпа, тот расправлялся со вторым куском мяса, словно его не кормили дня три. - Неужели ты забыла свои любимые лилии? - я вновь поймал ее взгляд, присев на корточки и сжав ее холодные руки. - Как ты заставляла меня просеивать землю чуть ли не через сито? Мама? Это же нельзя было забыть... Твои флоксы и...
- Я не садовник!! - взвизгнула Нарцисса, вырываясь и подскакивая на месте. – И у нас никогда не было цветников!
- Ты, наверное, перепутал, - раздался за спиной спокойный голос Северуса. Я посмотрел на упавшую луковицу, на мать, нервно теребящую носовой платок и возвышающуюся надо мной как изваяние, перевел взгляд на отца, который игнорировал меня, как и раньше, и задержался взглядом на пристальном прищуре крестного.
- Перепутал?
Я не хотел верить в это. Ведь это было тем, о чем я думал в трудные минуты жизни, ассоциируя это со счастьем... Я держался за эти воспоминания, как за соломинку.
- А ты, отец, никогда не рассказывал мне о маггловской технике?
Снейп почему-то отложил вилку и напрягся. В отличие от Люциуса. Тот, побледнев, резко поднялся, отталкивая стул и сверкая бешеным взглядом, и прошипел сквозь зубы:
- Снейп, сделай же что-нибудь! Это же... отвратительно!
Он стремительно подошел к моей матери и увел дрожащую Нарциссу из гостиной. А я медленно перебрался на кресло и хлопнул глазами:
- Я не понимаю… Профессор, что происходит?
- «Профессор»? Ты давно не называл меня так.
Что-то в его голосе настораживает, но от происходящего накатывает головная боль. Думать не хочется. Хочется спать...
***
- Ты привел его ко мне?
Вопрос задают мне, но я говорю чужим голосом:
- Я никогда не отдал бы его тебе.
- Значит, это твой выбор…
***
Я вздрагиваю и просыпаюсь. Оказывается, я уснул в кресле, и кто-то укрыл меня пледом.
- Мама?
- Проснулись? – я вздрогнул и понял, что за спинкой кресла стоит Снейп.
- Да. Плохо спал.
- Давно у вас бессонница?
- Нет… Северус, - чуть ли не взмолился я, - ты говоришь со мной, как раньше! Я понимаю, что родители разочарованы во мне. Но ты! Ты-то что против меня имеешь? - Крестный нахмурился еще больше и протянул мне чашку с каким-то варевом. Я выпил, поморщился.
- Что это за дрянь? – спросил, передернув плечами от омерзения.
- Яд, - усмехнулся Снейп. – И вы почти не изменились: сначала пьете, потом спрашиваете. Знали бы вы, как странно то, что вы приехали.
Я потер лицо ладонями и потряс головой, но сонливость не стала только сильнее. Я не смог даже разлепить губы и отругать зельевара за то, что тот опоил меня снотворным. Комната и весь мир медленно закружились перед глазами, и я услышал монотонный голос слизеринского декана:
- Вашу самоуверенность не перебить даже Авадой. Вы всегда и все делали так, как хотели. Ни одно заклятие не выдержит вашего упрямства. Сидели бы тихо в своем Париже. Посылали бы раз в неделю письма самому себе. Так нет! Вы не успокоитесь, пока не наломаете дров… Глядя на вас, я стал поэтом. Но, - его лицо на миг заполнило весь мой мир, - я недооценил вас.
Это было сном. Самым необычным и странным. Как только лицо крестного размылось, я увидел какого-то парня, похожего на Люциуса и Нарциссу одновременно. Необычно красивого и гордого. Я видел его надменное лицо. Я пылал к нему ненавистью. И я четко знал, что он – мой… Враг? Нет. Определение этому я не смел произнести.
***
- Черта с два ты уйдешь к нему, Малфой! – кричу я, чувствуя за спиной негласную поддержку гриффиндорцев (Это кричу я? Гриффиндорцы на моей стороне? Что ж… сны бывают и не такими чудными).
- Кто остановит меня, Поттер? Уж не ты ли? – парень растягивает звуки, и я вздрагиваю от звука его голоса, потому что узнаю его…Блондин подходит совсем близко и в его серых, как у моего отца, глазах мелькает вызов и надежда одновременно. Не успев разобраться с этим несоответствием, я просто хватаю его за отвороты праздничной мантии и говорю:
- Да, Драко. Именно я.
И он смеется… Счастливым и радостным смехом. Тем самым, за который я готов перевернуть полмира.
***
- Стой… Подожди! – я вскрикнул уже наяву и вновь увидел крестного, который разглядывал меня, как генетик дрозофилу в период размножения. – Черт… Я долго спал?
Смущение скрыть не удалось, а Северус взглянул на маггловский Ролекс и констатировал:
- Час и семь минут.
- И? – я перевел на него хмурый взгляд, откинув плед и вытянув из кармана сигареты. - Что все это значит?
- Что именно, мистер Поттер?
- Поттер? Хватит! – заорал я, сминая сигарету. – Ты и родители решили убедить меня в том, что я свихнулся? Так вот – не выйдет! Я помню, кто я. Я знаю, что похож на Поттера, но только внешне! Но я Малфой! Драко Люциус Малфой! Тот, кого собственные родители возненавидели из-за того… - тут я замешкался, потому что не так и не вспомнил истинную причину их ненависти. – Из-за того, что… Моргана!! Не помню!!
- Хорошо… Драко, - выдавил из себя Снейп, упершись локтями в подлокотники кресла и сцепив пальцы в замок. – А что ты помнишь? О том, что произошло семь лет назад.
- Был бал, - начал я, хватаясь за новую сигарету. – Потом я помню Волдеморта… Он был страшно недоволен тем, что Поттер его предал. И потом… больше ничего. Я видел, как он ушел.
- Темный Лорд? – брови Снейпа взлетели на лоб.
- Нет. Гарри…
- Гарри… - иронию Снейп не скрывает, а я злюсь сильнее.
- Его, кажется, так звали!
- И Гарри ушел… - повторил Снейп. - А куда делся Лорд?
Я затянулся, жмурясь от едкого дыма, и сквозь пелену посмотрел на профессора.
- Не помню. Я, наверное, отрубился, - пальцы подрагивали и наши взгляды уперлись друг в друга. В черных глазах Северуса плескался такой скептицизм, что мне стало страшно. – Я, правда, не помню, - сказал я твердо.
- Но ты помнишь, что ты сын Люциуса и Нарциссы, что твой дом Малфой-Менор, что тебя зовут Драко…
- Ты на что намекаешь? – скрипнул зубами я.
- Да ни на что, просто подвожу итог. А еще ты помнишь, что твоя мать сажала цветы, а отец рассказывал о магглах.
- Да. И не понимаю, почему они скрывают это теперь.
- А потому, мистер Поттер, что ваши воспоминания каким-то странным образом смешались с воспоминаниями сына Малфоев – Драко, который в том году перед тем, как отправится в школу, заявил отцу, что любит вас и собирается перейти на вашу сторону. - Я подавился дымом от возмущения, и только поэтому не возразил и продолжил слушать этот бред дальше. – И никто из нас до сих пор не знает, где вы с ним пропадали ровно два дня, до той роковой ночи, когда Пожиратели Смерти схватили вас, но я достаточно осведомлен о том, как Лорд разобрался с вами. Я лично собирал вас по кусочкам, когда нашел в подземельях у Волдеморта, замученного и принявшего Аваду Кедавру, как и полагалось, без последствий. Разве что с памятью у вас было не все в порядке, как и у Драко, который не узнавал ни меня, ни вас, ни своих однокурсников. А через день молодой Малфой исчез из больницы Святого Мунго, так и не сказав, что произошло в застенках Темного Лорда. Вы же, очнувшись, стали считать себя Драко. Я забрал вас в Малфой-Менор, решив, что на вас обоих лежит какое-то заклятие, но вы были «чисты» и ни черта не помнили о своей настоящей жизни. Я даже думал, что вы под каким-то долгоиграющим оборотным зельем, но и это оказалось не так. А потом Люциус вышвырнул вас из дома.
Я слушал и не замечал, как сигарета, обгорев до моих пальцев, кусает их огнем. Я никак не мог понять, снится мне это или нет, я никак не мог уяснить, зачем Снейп делал это. «Хотя это в его манере – унижать меня…»
Я вздрогнул, потому что вдруг, как наяву, увидел его взбешенного, отчитывающего меня за омут памяти, открывшего мне правду и о нем, и об отце… Отце? О том черноволосом парне в очках…
Рука медленно поднялась к воротнику и дернула за пуговицы.
- Мне нужно выйти.
Снейп приподнял бровь, но не возразил. А я выскочил на крыльцо, заглатывая воздух порциями и так же порциями вытягивая из темноты забвения свое прошлое.
Дурсли. Петуния со своими клумбами.
Хогвартс.
Рон.
Гермиона.
Сириус…
Я сдавленно пискнул и опустился на колени. «Я и тебя забыл!»
Люциус.
Снейп.
Волдеморт.
Драко…
Тот блондин из сна! С которым мы в ту октябрьскую ночь целовались до умопомрачения и с которым облазили все злачные места Лондона. И который не бросил. Хотя я просил и кричал. Он остался и видел, как меня… Мерлин…
- Мерлин… Мерлин… - я стиснул горло и окончательно вспомнил тот миг.
***
- Не смотри на него! – мне кажется, что я кричу, но голос, сорванный дюжиной Круциатусов, предательски тих. Мой Дракон бледен и непреклонен. А Волдеморт сверлит его кровавыми глазами, улыбаясь по-змеиному.
- Скажи, что ты его ненавидишь, открой этому наивному дурачку истину, - шипит Риддл. – Ты же ненавидел его всегда… Скажи это…
- Я ненавижу…
Дальше я не слышу, потому что в меня летит зеленый луч смерти…
***
Я вскочил на ноги и влетел в гостиную. Снейп по-прежнему был на своем месте, не сменив ни позы, ни выражения лица.
- Почему? – прошептал я. – Почему вы не сказали мне тогда? Это была ваша месть мне? Или вы и Драко ненавидели так же сильно?
- Вижу, вы окончательно пришли в себя, – зельевар поднялся и черной тенью двинулся на меня. – А не сказал я потому, что не успел. Вы не послушались и уехали, оставив за собой право распоряжаться своей памятью и жизнью.
- Но они?! – я зло ткнул пальцем в сторону двери, за которой скрылись Малфои. – Они даже не пытались искать сына! И сегодня! Зачем этот спектакль?!
- Они искали. Как и я. Но какая-то сова однажды нашла вас вместо Драко. И вы ответили от его имени.
Я вспомнил странное послание от Нарциссы, умолявшей отозваться, сообщавшей, что отец готов простить мою нелепую любовь и настаивающей на моих колдографиях, чтобы успокоить ее материнское сердце. Как я тогда радовался! Я нащелкал добрую сотню кадров и с совой отправил в Малфой-Менор. А в ответ… Размашистый почерк Люциуса и его фамильная печать на единственном предложении: «Будь ты проклят!»
- Я был убит его ответом, кре… профессор, - прошептал я.
- Я наблюдал последствия этого, - хмыкнул тот, пропустив мимо ушей мою оговорку. - До сих пор не понимаю, как Министерство Магии Франции спустило вам ту выходку и не выдворило из страны.
- Вы про дождь из ликера? – грустно усмехнулся я, скосив на него глаза. Снейп по-птичьи склонил голову и внимательно поглядел на меня:
- Я про ваш недельный запой и… И это тоже.
Я опустил голову, вдруг запоздало устыдился своей детской выходки, но эти мысли вновь сменились хаосом ощущений. Ведь не каждый день узнаешь, что семь лет твоей жизни были сплошным заблуждением.
- Но вы смолчали и в тот раз…
- Вы были, в принципе, благополучны и моя помощь не требовалась, - сказал Снейп. – У вас была приличная жизнь. И любое нарушение ее устоев, такое как возвращение воспоминаний, могло навредить вашему рассудку. Три года я только и делал, что уничтожал ваши фотографии из архивов, газет и прочего, опасаясь того, что Драко, когда-нибудь увидев ваше фото, пострадает от неожиданно вернувшегося прошлого. Хм! Люциус настаивал даже на уничтожении самой памяти о вас, но я отговорил его от столь радикальных мер. Я распространил слух о вашей любви к путешествиям, отвлекал ваших друзей письмами из Египта, Мексики и других стран. Они уверены, что вы благополучный бизнесмен, объездивший полмира, - усмехнулся зельевар, глядя в окно. – Но когда через три года вы так и оставались Малфоем, пишущим редкие письма родителям и нанимающим агентов для поисков Гарри Поттера,... – Снейп вздохнул и поглядел на меня через плечо, как на докучливого посетителя, – …а Драко так и не объявился, я перестал надеяться, что воспоминания к вам обоим когда-нибудь вернуться вообще.
Зельевар резко обернулся, а я непроизвольно отступил на шаг.
- Что произошло в подземельях, Поттер? Я уверен, что именно там разгадка вашего и его забвения.
- Я рассказал все, что помнил, - ответил я, привыкая к новым … или наполняясь старыми ощущениями.
Снейп нахмурился.
- Знаете, Поттер, я настоял на том, чтобы Люциус не убил вас сразу, подыграв вам…
- О! – иронично протянул я, получив от слизеринского декана яростный взгляд.
- Но это не значит, что он не сделает этого завтра, – он поднял ладонь, пресекая в зародыше мое возмущение. – Я думаю, на этот раз вам действительно стоит покинуть замок и вернуться в Париж, и уж точно быть подальше от Малфоев.
- Вы никак обо мне заботитесь? – не удержался я от иронии.
Зельевар не ответил, а сунул мне в руку маленькую картонку. Я опустил глаза и замер. Драко, счастливый и гордый, откидывал длинную челку со своих изумительных серых глаз и обнимал кубок по квиддичу.
- Я забочусь о нем, - произнес мужчина, а я поглядел на Снейпа с благодарностью.
- Я позову вас, когда найду Драко.
- «Если» Поттер, «если», - глухо буркнул зельевар.
- Нет, Северус, «когда», - я накрыл своей ладонью его холодные пальцы и впервые в жизни пожал руку ненавистного когда-то декана. – Вы же верите в магию числа «семь»?
Снейп нахмурился и ушел, оставив меня одного посреди чужого мне дома. А я потер лицо, словно смахнув усталость, и почувствовал небывалое облегчение.
Я – Гарри Поттер, и я люблю Драко Малфоя.
Три ступени вниз.
«Вот и все. Я исполнил клятву данную тебе». Я пешком возвращаюсь домой, хотя не испытываю особого желания сидеть в четырех стенах. Но на улицах слишком много любопытных глаз и слышна жизнь, а мне нужна тишина. Я сворачиваю на улицу Duranton, тут в небольшой квартирке я частый гость последние пять лет, и хозяин хорошо изучил мои скромные требования: минимум внимания к моей персоне и хорошие вина. Он закупает лучшие марки по стоимости не уступающие стоимости квартиры, но не задает вопросов. И это меня устраивает больше всего. Но сегодня я тут последний раз.
- Месье Нуаре? Да. Я подожду.
Маггловское чудо телефон я освоил давно и привык к этому удобному способу связи, а ведь скоро придется забыть о нем. Вздыхаю и поглядываю на одинокую фотографию – единственное напоминание о мечте.
- Алло?
- Месье Нуаре, я хотел бы расплатиться с вами. Да. Можно с утра. До встречи.
«Вот и все…» - вновь эти слова закрадываются в душу, по-осеннему неуютно заполняя ее. Чтобы отвлечься, собираю вещи и достаю лучшее вино из своей коллекции.
Красное Шато О-Брион с запахом родины. Хотя французы его и считают своим национальным достижением, но аромат пряного дуба с легким оттенком дыма напоминают мне осенние запахи Англии. И сейчас самое время опустится на три ступени в прошлое.
***
Наша первая встреча произошла, когда воздух еще был полон ароматов лета. Я помню все до мелочей. Простенькая не по росту одежда, убогие очки, и огромные полные удивления глаза. Тот, о ком знала каждая семья магического мира, смотрел на этот мир с восхищением младенца и живо откликался на простейшие чары. И это тоже делало его особенным.
Да, я принимал его за равного и, как дурак, не мог оторваться от зеленых глаз, в душе удивляясь недетской глубине и в то же время плещущейся в них наивности. И я не смог перешагнуть через свою гордыню. Первый же разговор, закончившейся обоюдной неприязнью, расставил нас по разные стороны шахматной доски. Теперь, спустя много лет, я спокойно признаюсь, что именно я выбрал не ту сторону, но тогда это было невозможно по нескольким причинам. Во-первых, он был гриффиндорцем, а, во-вторых, Поттером. Позже добавились «в-третьих» и «в-четвертых». Но не его дерзость, что оставляла шрамы на моем самолюбии и то и дело отвешивала оплеухи гордости моего факультета, тревожили меня. Каждый раз, когда я высмеивал или унижал его, я ломал себя. Но признаться в этом я не мог и не хотел. Но я чувствовал, что желанная ненависть всегда уступала неожиданному сожалению.
***
Я позволяю себе слабо улыбнуться и, наверное, выгляжу при этом жалко, но меня сейчас никто не видит, как, впрочем, и всегда. Мое одиночество родилось вместе со мной, и я уже настолько свыкся с ним, что ничего не хочу менять в своей жизни. Зачем? Меня устраивает это…
Небольшая квартирка в Париже - мое логово, в котором я могу позволить себе быть самим собой. А может быть, я просто прячусь от мечты? Я вздыхаю и наливаю себе рубинового напитка.
Вино приятно разогревает кровь, и мои мысли уносятся на 16 лет назад, приобретая все больше красок.
***
Стечение обстоятельств, названное старым маразматиком Дамблдором судьбой, сделали мой поттеровский период жизни в Хогвартсе сущим кошмаром. Взрослеющий Драко – мой крестник и надежда Люциуса, непримиримо и жестко завоевывающий звание лидера, и рано повзрослевший Поттер, противостоящий ему, будучи лидером по природе, они были так похожи и не похожи друг на друга. Но мои приоритеты оставались прежними, и я намеренно пропускал мимо ушей циничные замечания Драко и добавлял проблем Гарри, приводя возмущающейся совести железный аргумент – закалка болью залог победы. Хотя мои действия скорее всего были продиктованы недооценкой его как человека и мага, я не верил ни в его силу, ни в его исключительность. Для меня он оставался обычным неумехой, а уж зельеваром вообще никаким.
Но потом они выросли. Драко стал сдержаннее, и я перестал всякий раз выискивать глазами в толпе их макушки, чтобы быть уверенным, что они не убили друг друга. Но добавилась иная проблема: теперь их приходилось вытаскивать из укромных местечек то с одной, то с другой девчонкой, словно между ними было объявлено соревнование «охмури больше». Но, так или иначе, вскоре и эта проблема была решена довольно оригинальным способом: о Потере заговорили как о гее. И это любопытное известие заставило меня приглядеться к Гарри получше, ведь я считал себя довольно наблюдательным человеком, а тут!..
Да, Поттер стал красивым юношей. И если Драко вытянулся и был похож на аистенка-переростка с нежными руками и тонкой шеей, то гриффиндорец наоборот нарастил мускулатуры и стал соблазнительным объектом для ценителей атлетических фигур. Но по-прежнему их объединяло одно: взгляды – смелые и открытые. Слишком открытые… И слишком смелые. Такие взгляды надо было бы запретить.
***
Опускаю пустую бутылку на пол и закрываю глаза. Что ж, первую ступеньку я одолел с легкостью. Со второй мне тоже будет легко справиться.
***
- Драко влюблен в Поттера, - Люциус, придя ко мне в дом накануне учебного года, бесцеремонно упал в кресло и пустым взглядом уставился перед собой.
- Он сам так решил? – спросил я, не зная, что еще сказать на это заявление.
- Да. Мы вчера крупно поссорились, и я пригрозил ему наследством, если он не выкинет эти мысли из головы.
- И что ты хочешь от меня?
- Это мой единственный сын, - тихо и твердо сказал он, - и поэтому я у тебя. Раньше ты помогал моей семье, и Драко твой крестник…
- Я помню, кто для меня Драко, - оборвал я Малфоя. - Но ты хочешь, чтобы я заставил его разлюбить! Я не всесилен.
- Не притворяйся, что ничего не понял! Это дело рук этого выскочки полукровки! – серые глаза опасно блеснули, а я усмехнулся, подумав, что на верных слуг Волдеморту не повезло.
- Вероятно, но тогда получается, что твой сын выполняет поручение господина, - спокойно ответил я, усаживаясь на соседнее кресло и стараясь не показывать, как меня взволновали эти выводы. Интуиция у Люциуса была отменная, и мне стоило прислушаться.
- Он… не знаю…- тем временем бормотал Малфой, задумчиво покручивая в пальцах трость. - Мне показалось, что он на самом деле… - Он поморщился и был поистине жалок. Стиснув в тонких пальцах костяной набалдашник трости, он с отчаянием посмотрел на меня. – Лорд на каждом углу болтает о том, что Поттер вскоре будет мертв. Понимаешь ли ты, что это значит?!
- Он начнет действовать, - сказал я.
- Да-да… Действовать. Но смерть мальчишки послужит сигналом! Может, Драко должен его убить? – спросил он, и тут же на его лице отразился страх. – Северус, мне нужна твоя помощь...
А вот это мы уже проходили! Я вскочил с кресла и нервно плеснул себе коньяка в стакан.
- Твой сын слишком труслив, Люциус, чтобы я вновь давал клятву! – жестко ответил я, не контролируя свое раздражение. – И я не хочу исправлять огрехи твоего воспитания ценой собственной головы!
Блондин зло сощурился, и стальной взгляд почти пригвоздил меня к месту.
- Я хочу знать – потерял ли я сына уже, или мне это еще предстоит, - отчеканил он ледяным тоном, поднимаясь и вновь становясь гордым хозяином Малфой-Менора.
- Спроси у Лорда, - по инерции огрызнулся, ненавидя его в этот миг все душой.
- Я только что от него, - с аристократа вновь слетел весь лоск, и опущенные плечи подсказали мне ответ Риддла. - Он сказал, что мой сын достоин меня… Но я не знаю, как отнестись к этим словам. Последнее время моя семья не в чести у Волдеморта. Северус…
- Тогда ничем не могу помочь, - оборвал я его просьбу на полуслове и, раскланявшись, оставил за спиной легкий запах парфюма и холодного ужаса.
«Ты боишься за сына, - думал я по дороге в Хогвартс, - но мне тоже есть за кого бояться!» Я не знал, что на уме у Волдеморта и Малфоя-младшего, но я знал, что теперь в моем сердце. По завещанию покойного Дамблдора все лето я занимался с Поттером окклюменцией, и чувство, которого я боялся, которое гнал и на которое было наложено табу много лет, мальчишка сумел вернуть в один вечер.
С конца июня Поттер жил в Хогвартсе, и мы то и дело сталкивались с ним в пустых коридорах в столовой, во дворе, в библиотеке. Я раздраженно рычал на его вездесущность, а он молча смотрел на меня и уходил, не отвечая. Это злило еще больше, и я в полной мере отыгрывался на нем по вечерам, когда он приходил на занятия. Я отводил душу, пробивая его щиты, ударяя сам, выворачивая его душу наизнанку. А он поднимался с пола и требовал «еще».
***
Да… Тогда пахло скошенными травами и зноем. Налив себе новую порцию Шато О-Брион, я прикрываю глаза и удобнее устраиваюсь на маленьком диванчике, устремляя взгляд на его фотографию. «Мы давно с тобой не говорили, Гарри. Вот тебе моя исповедь».
***
В начале августа в один из вечеров на улице стояла неимоверная духота. Свинцовые тучи, цепляясь за шпили замка, клокотали и наливались тяжестью, и я ждал грозы, как избавления. Мы занимались уже третий час, а Поттер все еще не мог проникнуть в мое сознание.
- Вы не хотите приложить ни малейшего усилия! – я растворил окно в большом тренировочном зале, злорадно наблюдая, как со лба парня льется пот. Конечно, он старался. Но что-то мешало ему сосредоточится вот уже как две недели. Я бесцеремонно рылся в его воспоминаниях и мыслях, стараясь отыскать ключ к его неспособности отразить удар, но кроме общих картин и незначительных грешков ничего не находил. Правда, сегодня я наконец дотянулся до смутных образов, которые тут же размылись, а Поттер стал злым и начал допускать ошибку за ошибкой. В конце концов, он сдался и попросил пощады.
- Я устал.
- Скажете это лорду! Легилеменс! – без предупреждения выкрикнул я и бросил в него заклятие. Гарри упал на колени, и … я проник в эту запретную дверь!
Для кого это оказалось большим шоком, я сказать не мог, но короткое «Протего» и дрожащая палочка в моей руке были лучше любых слов.
- Что?! Увидел?! – заорал гриффиндорец, вскочив на ноги. – Старая! Летучая! Мышь!
У парня была истерика, да и я был близок к ней. Еще бы! Увидеть себя и только себя в самых тайных мечтах Гарри Поттера было, мягко говоря,… странно. Я подошел к нему и с интересом уставился на парня. И словно в дешевом спектакле сверкнула первая молния, выхватив их липкого полумрака его белое лицо и дрожащие губы, и глаза, в которых плескалась боль, обида, и отчаяние.
- Теперь смейся, - выдохнул он, дрожа всем телом. Но я сделал лучшее во всей своей дурацкой жизни. Я поцеловал его. Зачем? Конечно же, чтобы прекратить истерику. Клин клином, так сказать…
***
Пара глотков пряного вина позволяют правде прорваться через малодушие.
***
Поцеловал, потому что это было правильно, и потому что я этого хотел. Вскоре мы уже забыли об окклюменции, лордах, войне, обо всем мире. В зал с шумом дождя ворвалась долгожданная прохлада, но не гроза не принесла избавления…
Мои поцелуи были, больше похожих на укусы, в них была злость и желание убедить его, что он заблуждается на мой счет, но в его только страсть и желание. Он смешно охал, стараясь захватить лидерство в этом поединке, а я кусал сильнее и втягивал его смелый язык, поглаживая спину и зарываясь в лохматую шевелюру.
- Профессор… - его страстный шепот, робкие руки, пробегавшие от моей шеи к плечам, его запах и его доверчивость опьяняли меня. Я мог только рычать и подталкивать его ближе к столу – единственной горизонтальной поверхности. – Проф.. Ах.. Профес…Северус!
Я дернулся, тяжело дыша, и с ужасом уставился в испуганные зеленые глазища.
- Мистер Поттер! - Парень смотрел на меня как на ожившего василиска. - Урок окончен, - выдохнул я.
Мое бегство было позорным и... позорным. Я никак не мог втолкать в свое сознание то, на что я решился. Я и Поттер! Поттер и я! Немыслимо! Невозможно! Запретно. Вот на этой формулировке я понял, что уже проиграл.
Два дня я не вылезал из своей комнаты, глупо напиваясь. Я салютовал очередным бокалом каждому обидному слову, произнесенному когда-либо мной в его сторону, я пил за свою ежедневную слепоту и собственную слабость, но я так и не признался себе в том, что как дурак, как малолетний идиот впустил в свое сердце Гарри Поттера.
На третий день мою дверь снесло мощной волной магии, и сквозь хмельной туман я увидел его снова.
- Ты? Убирайся! Оставь меня, - пьяно прорычал я.
- Никогда, Северус…
С того дня моя жизнь получила смысл. Мы осторожно и медленными шажками двигались друг к другу, по-прежнему ссорясь и ругаясь, но теперь все заканчивалось не обоюдной ненавистью, а приятным ритуалом примирения, когда Гарри все больше и больше позволял узнавать его и изучать свое тело. И хотя дальше поцелуев и невинных ласк наши отношения не шли, я не торопил, как хрустальную вазу оберегая его доверие и не позволяя себе спешить. Мерлин! В те минуты я превращался в абсолютного глупца. Но каждую минуту, что я наслаждался им, я помнил о его близящемся совершеннолетии, времени-X, по истечении которого все может кончиться.
И вот этот сюрприз от Люциуса. Как же я торопился в замок, чтобы поговорить с Гарри.
***
Открываю глаза. Он по-прежнему смотрит на меня с фотографии и беззаботно смеется. Я по привычке улыбаюсь ему в ответ и опускаюсь еще на одну ступеньку в памяти.
***
Я примчался в Хогвартс и среди студентов, приехавших на несколько дней раньше, искал его. Но Поттера нигде не было. Я ждал весь следующий день и вечер. Я ждал его в его день рождения. Не выдержав, обследовал каждый уголок замка под удивленными взглядами своих коллег и учащихся. И даже навел справки в Ордене Феникса! Но никто… даже прибывший мне на помощь Грюм не знал, где его искать. Я почти впал в прострацию. Я не помнил, что и как делал, с кем и о чем говорил. И лишь узнав, что и Драко Малфоя нет в замке, пришел в себя.
Демон по имени Ревность ослепил меня. Я хохотал над собой, над своей детской наивностью, понимая, насколько глупо выглядел в глазах потомка Джеймса Поттера, преподавшего мне очередной урок жизни. Я и Поттер? Поттер и я? Немыслимо. Невозможно. Никогда…
Думаю, студенты того периода будут рассказывать детям и внукам былины о моей жестокости. Но я был и на сотую долю не так зол, как 28 октября. В тот день Поттер и Малфой заявились на урок, как ни в чем не бывало, и опоздав минут на пять. Чего мне стоило удержаться и не убить их обоих на месте, знает только палочка, которую я сломал, чем привел студентов в состояние близкое к обмороку.
- Как чудесно, что вы заглянули к нам, мистер Поттер, - прошипел я, сверля его холодным, как мне думалось, взглядом. – Минус двадцать баллов и отработка после занятий.
Черноволосая голова склонилась, и я увидел, как его уши медленно краснеют.
- Мистер Малфой, вы можете назвать хоть одну причину, по которой я и вас не лишил бы баллов?
- Меня задержал друг отца, - отозвался Драко слишком спокойно, а я удивленно вскинул брови. «Другом» Люциус называл только Волдеморта.
- Отработка за опоздание, мистер Малфой, - сказал я, из-за приступа ревности не оценив известие. Весь долгий урок я лелеял и баюкал свою боль, которую мне пришлось пережить в эти два месяца, и когда вечером они пришли ко мне после занятий, я игнорировал все попытки Поттера объясниться.
Колючие жабры поющей рыбы, плавающие в прозрачной жидкости достойное наказание за измену и насмешку в стиле Джеймса Поттера.
- Будете перебирать их без перчаток, - произнес я, глядя прямо в глаза Поттеру.
- Профессор! Но они невозможно острые, я изрежу руки! – Драко не был столь покорен, как Гарри, и пытался избежать наказания. – Разве ты не слышал, где я был?
Я смерил его таким взглядом, что мальчишка дернулся и отошел от меня.
- В следующий раз, прежде чем срывать мне урок, вы вспомните это, мистер Малфой.
Зеленые глаза виновато смотрели в мою сторону, но ведь я их не замечал?
Через час Драко зашел ко мне в кладовку, где я, сидя за маленьким столиком, разбирал ценные ингредиенты.
- Вы закончили? - спросил я.
- Нет, - с его пальцев капала кровь, и я с ужасом подумал, что у Поттера наверняка такие же раны, но вид дрожащих аристократических рук, посмевших прикоснуться к моему Гарри, вызывали довольную усмешку.
- Тогда вернитесь к отработке.
Блондин закусил губу и зло сощурил глаза.
- Отец сказал, что ты отказался помочь мне, крестный, - тихо произнес он вдруг, а я будто очнулся. – Я не сообщил об этом господину, но что остановит меня завтра?
Обычно я сидел, когда со мной говорили студенты, но в этот момент я поднялся. «Драко. Ты выбрал опасную тропу, где любого считают за равного, а потому не щадят».
- Займись своим делом, - по слогам выговорил я.
- Хорошо, – его ехидная улыбка была копией гримасы Волдеморта. – Но что передать Лорду?
- Передай, что я прислушался к его мнению, - ответил я, - и как и он, считаю, что сын Люциуса достоин своего отца. - Улыбка сползла с лица Драко, а губы сошлись в одну полоску. - Вернитесь к отработке, мистер Малфой.
Блондин ушел, а мне захотелось побиться головой об стену. Ревнивый осел! Значит они не были вместе! И это просто случайность. Драко все это время был в замке Риддла! Но почему он говорил о завтрашнем дне? Колбы с иглами тарантулов вывалились из рук. «Хэллоуин! Через два дня Хеллоуин!» Я стремительно вылетел из кладовки и вошел в класс. Поттер, закатав рукава по локоть, двумя руками ловил эту мерзость, а Малфой внимательно следил за ним.
- Мистер Поттер, следуйте за мной, Драко, прекрати корчить из себя аристократа на приеме у короля. Работай!
Паника - первая причина роковых ошибок. А я паниковал, поняв, что у меня не осталось времени, чтобы предупредить или уберечь Гарри. И я принял самое простое и самое верное, как мне показалось в тот момент, решение. Мы быстро вошли в лабораторию, и я, не смея на глазах Малфоя захлопнуть двери, попросту сунул в руки гриффиндорца большую чашу и принялся наполнять ее прозрачным зельем. Я старался не встречаться с ним взглядами, понимая, что ни к чему хорошему это не приведет, а он… Он незаметно коснулся моей руки изрезанными пальцами, словно прося прощения. Я зажмурился на миг и, наконец, осмелился взглянуть в его лицо. Легкая улыбка, и губы, шепчущие «Люблю».
***
Он был совсем как на этом снимке. Неуверенными пальцами я беру следующую бутылку, уже не разбирая ни марки, ни вкуса.
***
- Вылейте эту жидкость в чан с жабрами и помогите Малфою закончить.
Гарри опустил ресницы и раздраженно отвернулся. Неаккуратно плюхнув зелье в воду и изрядно обрызгав при этом Малфоя, он с остервенением бросился ловить скользкую дрянь, словно вымещая на останках поющей рыбы обиду, а я закрыл дверь лаборатории и прислонился к ней спиной, зная, что отказался от Гарри добровольно, и почему-то надеясь на чудо. Но уже через двадцать минут мечта рассыпалась в прах. Горящие глаза Драко и изумленные Поттера подсказали, что мое приворотное зелье, которое он вылил в чан, все же одно из лучших, и что Волдеморт проиграл.
***
Эх, кажется, я напился. Приятные моменты жизни как, впрочем, и выпивка имеют свойство быстро заканчиваться, а я добрался до последней ступени в своих воспоминаниях.
Закрываю глаза и принимаю согласно статусу положение. Ведь пьяные и мертвые должны лежать. Я конечно не мертв, но как же хочется, чтобы это все закончилось! Чтобы не лезли в голову ни его образ, ни его заверения быть вместе навсегда. Я готов наложить на себя заклятие забвения, чтобы больше не думать, что еще можно что-то изменить!
- Да и к тому же, Северус, дай молодым наслаждаться жизнью. Тебе уже… О! Мне уже столько лет?
Что это? Я разговариваю сам с собой? И смеюсь? Нет, я хохочу над своими мечтами, потому что реалист и не поверю, что в магическом мире есть чудеса. Настоящие. Без магии.
Соскребаю себя с дивана, на котором так уютно жалел себя, и встряхиваю пустую бутылку. Да… Моя винная коллекция явно упала в цене!
***
Что было потом? Об этом рассказывать долго и неинтересно. Яркими картинками остались бал, прерванный сообщением Грюма о нападении. Какая-то глупая заварушка, окончившаяся при помощи авроров быстро и почти бесшумно. И они. Я нашел их в застенках, когда авроры выбили оставшихся Пожирателей из резиденции Риддла. Мертвое тело Лорда, Драко полубезумный и бормочущий что-то о шоколаде, и Гарри. То, что было его телом, больше напоминало кровавое месиво. Порезы, ушибы, серьезные раны и ожоги, и безжизненный взгляд. Воспользовавшись тем, что первым отыскал их, я грубо оттолкнул Малфоя и принялся читать над гриффиндорцем исцеляющие заклятия. Я убирал кровь с лица и звал его, звал, звал… Но даже не представлял, что уготовила мне судьба.
Когда Гарри как и Драко растворились в мире магглов, я думал, что сойду с ума. Забросив преподавание и став добровольным частным детективом Люциуса Малфоя, я разыскивал их, надеясь, что смогу вернуть им память. Но когда, рванувшись следом за письмом Нарциссы, на маленькой улочке Парижа я попал под дождь из ликера и увидел абсолютно разбитого ответом Люциуса Гарри, я отчаялся. Он не помнил. Ни себя. Ни друзей. Ни кого бы то ни было из своей прошлой жизни, по-прежнему живя иллюзиями о своем происхождении и мучаясь от ненависти «родителей». Помочь ему я не мог ничем, разве что, уничтожить колдографии и снимки, опасаясь, что его настигнет участь юного Малфоя.
Не говоря никому о своей «находке», я поселился в столице Франции неподалеку от дома, где жил Гарри, и неожиданно узнал, что он занимается поисками самого себя. Я потратил целое состояние, чтобы перекупать сведения у частных детективов, и Гарри оказался неуспешен в этом деле, все больше приходя в уныние.
И вот! Он вдруг отправился к Малфоям!
Узнал я об этом из истеричного письма Люциуса, умолявшего приехать к ним на Хеллоуин, так как Поттер собрался навестить «родственников».
«… я не уверен, что не прикончу того, кто повинен в исчезновении моего сына! И ты, отказавшийся помочь нам в прошлый раз, имей совесть! Избавь нас от заразы!
PS Учти, Азкабан мне теперь не страшен. Терять мне нечего! Л.М.»
Если бы знал Люциус, как я хохотал! Я был на седьмом небе от счастья, что упрямство Поттера победило. Но я вновь ошибся - память о наших с ним отношениях так и не вернулась. И я поклялся, что помогу ему и сделаю его счастливым.
***
- За тебя, Гарри! Я выполнил свою клятву. Подняться с дивана я не могу, но моему упрямству позавидует даже Поттер. Магией призываю еще пару бутылок коньяка.
***
Поттер, как же я наслаждался нашим общением, которого так надолго был лишен. Я был рад его улыбкам, я по каплям, как Шато впитывал его снова, обсуждая планы возвращения Драко. Я запер в сердце свой эгоизм и принимал его несуществующую любовь как свою. Но где-то в глубине души я надеялся, что Малфой так никогда и не встретится на его пути.
Он прибежал ко мне три дня назад с криком «Это он, профессор!» А я не хотел верить. Но его счастливый и перепуганный взгляд и пара фотографий убедили меня.
Разузнав о Жераре Розье, как именовался теперь потомок Малфоев, все, что только можно, Поттер со свойственным ему энтузиазмом, граничащим с аферой, обложил бедного Драко, как медведя и претворил свой план не без моей помощи.
Я потребовал у Поттера откровений о неизвестных мне событиях рокового дня в Хогвартсе, и он разрешил мне воспользоваться Легилеменцией. Я пересмотрел всю его жизнь, поняв, что с Малфоем все нормально, что ему можно вернуть память, но еще я узнал, что надеяться на то, что Драко забудет о своих чувствах, мне не придется.
«- Не думаю, что я спущу тебе это с рук, Поттер!
Я видел глазами Гарри. Драко вылетает за ним из моего класса и, хмуро поглядывая, шагает рядом.
- Малфой, отвянь, - бурчит Гарри, и я слышу его чувства. Он не понимает, что с ним творится. «Руки саднит, и еще этот с навязчивыми идеями кровной мести!»
Неожиданно Малфой толкает его к стене и злыми глазами смотрит прямо в лицо.
- Снитч на земле. По сигналу летим с высоты ста метров, и кто первый его поднимет…
- Сдурел?! – Гарри пытается оттолкнуть его, потому что дышать становится трудно… От обиды на меня? Странно... - Сейчас темно! И потом я все равно выиграю!
- Трусишь?
Я вижу, как губы Драко растягиваются в улыбке, Гарри встряхивает головой и тихо говорит:
- Идем.
Молча они добираются до поля и Поттер смеется, оглядываясь на блондина. - Ну? Не передумал?
Но Драко достает флягу, а я цепляюсь за это воспоминание, как рыба за наживку. Вот оно! Сейчас я, возможно, найду ответы на свои вопросы!
- Это на удачу, – под пристальным взглядом Драко делает глоток и протягивает напиток Поттеру.
- Ты думаешь, я выпью это? – усмехается тот.
- Опять трусишь? – блондин нервно смеется, но реакция Гарри предугадана верно.
- За удачу! – пьет Поттер и тут же кривится. – Что за дрянь?!
- Ну, уж точно не зелье забвения, что ты вливал в чан! – хохочет Малфой, а я холодею. - Зачем только Снейп его использовал для жабр, они наверняка ничего не помнят.
Все остальное я досматриваю по инерции. Я вижу их полет, и как Малфой отчаянно пытается не отстать, я чувствую вместе с Гарри, как азарт проникает в кровь, и как неожиданно страстно, до безумия непреодолимо тянет его к белокурому парню, который мерзкий, циничный, невыносимый и желанный… Я с удивлением смотрю, как на счет «три» они срываются вниз. Рядом. Плечом к плечу. Не уступая ни в скорости, ни в смелости. Краем глаза я вижу лицо Драко румяное и удивительно красивое…
«Мерлин великий! Я перепутал зелья!» - доходит до меня, наконец, и я с ужасом смотрю, как блондин, едва не выпустив из рук метлу, переворачивается вниз спиной и хлопает по траве рукой, накрывая ладонью снитч и тут же взмывает вверх. Прутья трещат как солома и Драко вновь падает.
- Ты сумасшедший! - восхищенно кричит Гарри, подбегая к лежащему на земле и улыбающемуся Драко. - Это же был самый сложный финт!
- Гарри… - рука блондина так близко от его лица.
- Я тебя сейчас поцелую…
- Не отдам».
Я перепутал зелья!
Шок по-прежнему со мной, и я понимаю, что в тот миг, когда я наливал, как мне казалось, любовное зелье, я попросту перепутал фиалы! И возможно непростительное заклятие каким-то образом усилило эффект.
Я делаю три огромных глотка и отбрасываю последнюю опустевшую бутылку.
Я исполнил клятву, Гарри. Но я сам уничтожил свое счастье.
Искоса поглядываю на единственную непочатую склянку. Маленькую. Оставленную мною в шкафу. Это не вино. Это так… На всякий случай… Зачем? Может быть для этого вечера?
Я поднимаюсь на ноги и, стараясь не упасть, подхожу к шкафу.
- Я - Северус Снейп, и я опустился на последнюю ступень.
Эпилог
- Поттер?
- Малфой?
- Какого черта ты целуешь меня?
- Я тебя люблю.
- Уверен?
- Нет…
- Тааааак… Крестный!
- Стой… Ты что хочешь сказать этим своим «таааак»?
- Когда ты влюбился в меня, Поттер?
- Ну… давно, наверное.
- А понял ты когда?
- Нуууу…
- Помнишь, я тебе дал хлебнуть из фляги?!
- Что?
- Выпивку!!
- А!
- Бэ! Там был любовный напиток, придурок!
- То есть… то есть… Малфой? Ты не любил меня?
- Нет! К черту! Столько лет! Я убью Северуса…
- Он дал тебе ту флягу?
- Нет! Флягу. Дал. Лорд!
- Что?!
- Он хотел, чтобы ты примкнул к нам.
- Ах, ты… Хорек! Тогда при чем тут Северус?
- Как ты вообще жить умудряешься, Поттер?
- То есть?
- Без мозгов! Перед тем как я тебя напоил любовным напитком, мы бултыхались в ванне с зельем забвения! А руки мы изрезали в кровь!
- И мы практически его приняли… Северус? Но, зачем?
- Поттер, не зли меня! Хочешь узнать зачем – ищи Снейпа. А я… Отец… Он жив?
- Что сделается с твоим папашей?!
- Расстроится! Все! Я домой! Убивай Снейпа сам. Идея Лорда завалить нас в постель накрылась медным тазом, как и сам Лорд. И я счастлив! Надеюсь, ты тоже?
- Хорек!
- Шрамоголовый!
- Значит, Снейп зачем-то хотел лишить нас воспоминаний? Но… О, черт…
- Что Поти, головка бо-бо? Эй… Ты чего, Поттер?! Девица на смотринах, блин! Ну, чего ты? Открывай глазки… Воооот… Ну? Очнулась, красавица?
- Снейп!..
***
У меня дежа вю… Оглушительный грохот, летящая с петель дверь. Это мне все кажется, я смеюсь над своим изворотливым инстинктом самосохранения. Нет! Не выйдет! Гарри какой-то другой.
- Я потерял тебя, Поттер, - шепчу я призраку моего счастья, откупоривая склянку с ядом, но странный призрак бьет по руке, и я остаюсь жить.
- Никогда. Не смей. Поить. Меня. Своими. Зельями. Без. Разрешения, - бледный и взъерошенный, он стискивает меня в своих руках, а я опускаюсь на пол, пьяно икая.
- Что случилось, Гарри? Драко? Он что…
- Северус, ты ревнивый дурак. Зельевар чертов. Тебя убить надо за такое…
- Да я вот хотел… - киваю я на склянку.
- Сволочь! – смеется Гарри и целует мои губы, отравляя меня другим ядом. – Хотел отдать Хорьку?
Мой пьяный мозг перестает соображать, и уже засыпая, я слышу, как Гарри говорит «люблю».

Мое мнение.

Севвитус. Текст оставил у меня гадостное ощущение. Нет я не яростный противник телесных наказаний детей, но в таком рабском контексте…мерзко.

Однажды осенью, после победы...

Автор: Улауг
Бета: Z-I
Рейтинг: PG-13
Размер: мини
Пейринг: СС, ГП
Жанр: General
Аннотация: Война окончена. Хогвартс встречает директора Северуса Снейпа и семикурсника Гарри Поттера. Только в этом новом мире тоже надо как-то жить и строить отношения.
Комментарии: Просто зарисовка. Не думаю продолжать, просто мысли на тему поствоенного севитуса. Ни на что не претендует.
Предупреждение: физические наказания совершеннолетних :)
Каталог: Пост-Хогвартс, Школьные истории
2011.04.02

http://www.snapetales.com/index.php?fic_id=18397
http://hog-life.ucoz.ru/forum/47-459-1

Мое мнение.

Да что ж я на фанфики с насилием все натыкаюсь.Обещали гаррилюц с сомнительным согласием,а получила еще изнасилование Поттера младшим Малфоем. А добрый дедушка Дамблдор продал героя старшему Малфою для "всеобщего блага".Сирота и есть сирота,бессловесная жертва в любом мире.

"Малфой купил его, как говядину на рынке, и неважно, какие цели он при этом преследовал. Гриффиндорцу казалось, что он как был погружен в вонючую жижу после прошлой ночи и сегодняшнего утра, так только сильнее в нее погрузился, задыхаясь от беспомощного отчаянья...
– Драко попользовался моим телом, его отец вытер ноги о мою душу. "

Поведение Люца меня порадовало и дальше история читалась легко.
Вынужденный брак.

Не верь глазам своим.

Автор: Himerus
Соавторы: Severinasnejp
Бета : Теххи В
Пэйринг или персонажи: Люциус Малфой/Гарри Поттер
Рейтинг: NC-17
Жанры:Романтика, Юмор, AU
Предупреждения: OOC, Насилие, Underage
Размер: Миди
Описание:
Однажды чужие желания приведут к тому, что у Гарри не останется другого выхода…
Предупреждение: Сомнительное согласие, Гарри - вечная жертва. Обоснуй скончался от мук совести. Все сумбурно и неожиданно.
6.11.2014

http://ficbook.net/readfic/2524966

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.
Мерный, медленно приближающийся перестук в тишине коридоров трудно было не услышать. Профессор Снейп приподнял голову, вслушиваясь.
Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.
Медленно, не слишком уверенно, будто осторожно нащупывая путь. Снейп хмыкнул и выпрямился в кресле, закладывая страницу длинным сушеным листом.
Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.
Осторожные, почти неслышно скользящие шаги присоединились в последний момент. Профессор усмехнулся: его гость почему-то очень любил мягкие туфли почти без подошв. Не потому, что хотел от кого-то прятаться или к кому-то подкрадываться, вовсе нет. Просто любил.
Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Уже совсем близко. Длинное, режущее слух «тррр» по камням в том месте, где соединяются стены и пол, замолкло, наткнувшись на деревянный косяк двери. Два шага, легкий шорох, будто по двери провели чем-то мягким. Легкий, осторожный стук костяшками пальцев.
- Войдите, - откликнулся Снейп, откладывая книгу, вставая и поворачиваясь к двери.
Та так же осторожно и медленно приоткрылась – ничего общего с прежними решительными рывками. Первой в проеме появилась длинная белая трость, упиравшаяся концом в пол, за ней – высокая худощавая фигура. Фигура остановилась на миг на пороге, затем сделала небольшой осторожный шаг вперед и закрыла дверь.
- Добрый вечер, профессор. Можно?
Легкая, наивная и добрая улыбка, осветившая приподнятое к верху лицо, не позволила рявкнуть «нет, нельзя!» и вытолкать за дверь – просто из вредности.
- Можно, - Снейп кивнул – скорее сам себе, а для гостя увеличил разрешающую интонацию в голосе. Тот улыбнулся шире.
- Спасибо.
Трость проехалась по полу, затем раза два стукнула впереди гостя, обозначая несколько робких шагов, - и он растерянно застыл на месте. Стукнул тростью еще раз, поводил ею кругом и замер, ожидая помощи.
- Шаг влево, - профессор сложил руки на груди. Гость послушался. – Еще раз. Так. И вперед два.
Трость уткнулась в диван, и гость, уже более уверенно подойдя к нему, на всякий случай ощупал подушки и наконец сел. Снейп хмыкнул.
- Ждешь подвоха? – поинтересовался он.
- Ну что вы, - гость повел плечами. – Просто… мало ли, что там могло лежать… Это привычка, вы же знаете.
Да. Снейп это знал. Но отказать себе в удовольствии не смог.
Будь это любой другой гость, профессор бы непременно поинтересовался целью визита, но здесь это не имело смысла. Цели у этого визита не было и не могло быть. А потому, снова усмехнувшись, Снейп сел обратно в кресло и взялся за книгу.
- Что вы читаете? – спросил гость.
- Высшие Зелья, новейший альманах, - ответил Снейп и глянул на него. – Очень неожиданно, правда?
Гость усмехнулся.
- Да уж, - кивнул он. – Она забавно шуршит. Будто шепчет что-то тихонько. А еще у вас сегодня почему-то пахнет лимоном. Это зелье?
- Да, - ответил Снейп.
- Удивительно, - гость улыбнулся. – Все, что мы изучаем, пахнет отвратительно, а у вас тут прямо лимонные рощи.
- Ты жалуешься или констатируешь факт?
Гость засмеялся. Он смеялся едва слышно, будто нарочно не выпуская наружу звук, но искренне и от всей души. Снейп не признавался себе, но ему нравилось слушать этот смех. Тогда он не сдерживался и улыбался сам. А ему, в отличие от мнения многих, нравилось улыбаться – просто вырвать у него эту улыбку могли очень и очень немногие. Точнее – на данный момент был лишь один человек, способный на это. Гарри Поттер.
Гарри Поттер. Мерлин, сказал бы Снейпу кто-нибудь раньше, что этот несносный мальчишка заставит его улыбаться, - он бы немедля отправил этого человека в Святого Мунго. Но так было раньше. А сколько всего случилось со времени этого пресловутого «раньше»! Раньше… До смерти Волан-де-Морта, до войны с озверевшими и совершенно дезорганизованными Упивающимися, до осады Хогвардса, до плена Поттера и далее, далее, далее… Магический мир лихорадило, как в припадке тяжкой болезни, он вытеснял, выталкивал, выплевывал из себя ненужное и вредное образование – и, в конце концов справившись и выплюнув до конца, развалился в ленивой усталости и эйфории, отдыхая от утомительной борьбы. Выздоровление тоже проходило тяжело: возвращаться к обычной, мирной жизни всегда трудно после долгих лет войны, особенно тем, чья жизнь была поглощена войной целиком и полностью. Но все же вернулись. За сравнительно короткое время – около года, да даже меньше – магический мир встряхнулся и зажил по-старому. Весь, за исключением нескольких десятков волшебников, до сих пор переживавших все ужасы войны.
И Гарри Поттер был среди них. Он умудрился пережить Волан-де-Морта, умудрился оказаться в первых рядах тех, кто отражал атаки Упивающихся, - и умудрился попасть в плен. Никто не знал, что с ним там делали, да, честно говоря, никто и не надеялся уже увидеть его живым – ведь даже одному из самых могущественных волшебников Британии вряд ли под силу справиться с сотнями тоже отнюдь не самых слабых Упивающихся. Но Поттеру в очередной раз улыбнулась удача: во время одной из атак он смог сбежать и перебраться к своим. Чего ему это стоило, свидетельствовало полнейшее магическое истощение: часовые нашли его без сознания недалеко от лагеря. Еще двое суток он лежал в беспамятстве. А когда очнулся – магический мир вздрогнул. Потому что мальчишка был слеп.
Нет, он не был слепым, когда бежал из плена. На момент побега он был зрячим, таким же зрячим, как и все. Срочно прибывшие на место событий колдомедики недоумевали: с его глазами абсолютно все было в порядке, все тесты показывали, что он может видеть. Но Поттер не видел, и никто, наблюдая, как он ощупывает стол в попытке что-то найти, не смог бы в этом усомниться. Только спустя еще две недели медики поставили диагноз: чрезвычайно сильное эмоциональное потрясение, наложившееся на общее нервное перенапряжение и истощение. Это было связано с пленом, и ему предложили рассказать, что тогда произошло, чтобы попытаться его вылечить, но Поттер отказался наотрез. Уговорить его не смог никто. Видимо, он предпочитал даже слепоту этим воспоминаниям, и, зная, на что способны Упивающиеся, Снейп, пожалуй, его понимал.
Гарри Поттер остался слепым, и дальше война шла без его участия – впрочем, не особо долго. Уже через месяц в Хогвардсе возобновили занятия, прерванные Упивающимися, и он, Гарри, несмотря на все запреты врачей, вернулся в школу.
Снейп помнил, как увидел его впервые в таком состоянии, и помнил все свои ощущения. Шок? Пожалуй, да. Вид высокой, исхудавшей донельзя, настолько, что одежда висела мешком, фигуры с белой тростью в правой руке, неуверенно, медленно, неловко ступающей, спотыкающейся о камни пола, поддерживаемой и ведомой Роном Уизли, покорной, послушной воле ведущего, не мог не вызвать шок у того, кто знал Поттера раньше. Но особенный шок вызывали его глаза. Когда-то их поэтично сравнивали с изумрудами, они всегда ярко горели упрямым и вызывающим на бой любого, кто осмелится, огнем. Теперь же от огня не осталось и следа. Цвет его глаз поблек, потух, посерел, будто их щедро присыпали пылью, в них застыли растерянность, отчаяние и покорность. Шок? Пожалуй, да, хотя это слово не выражало всех ощущений. Но Снейп помнил, что неожиданно для себя испытал боль. Видеть этого юнца в таком состоянии ему было больно – наверное, потому, что только Поттера до сих пор более-менее щадила война. Да, он потерял родителей и любимого крестного, но это ничто при сравнении с тем, что теряли остальные. Поттер, несгибаемый, упрямый, был знаменем для всех, кто воевал; теперь же Снейп видел, что и его война сломала, как всех. И вместо привычного злорадства профессора кольнула настоящая боль.
Впрочем, остатки духа у Поттера все же присутствовали. Накануне начала занятий он с деканом Гриффиндора и друзьями обошел все кабинеты, все самые необходимые переходы, чтобы запомнить пути. Пришли они и к Снейпу. Профессор, прищурившись, наблюдал, как Поттер сначала вместе с Уизли медленно идет к своему месту, остукивая все вокруг тростью и считая шаги, затем как повторяет путь уже сам, без помощи друга, затем – как снова и снова проходит туда-обратно, ориентируясь с каждым разом все увереннее и быстрее. А затем профессор выслушал все цифры, которые Гарри пришлось выучить за этот день, потому что декан, сверяясь с блокнотом, устроил ему экзамен: он называл кабинет, а Поттер говорил количество шагов и поворотов. И судя по тому, как привычно он это делал, тренировкой памяти ему пришлось заниматься весь предыдущий месяц.
На занятиях Поттеру приходилось тяжело. Первое время он не мог записывать лекции, приходилось либо запоминать все сразу, либо просить потом кого-то повторить. Затем добрая душа по имени Гермиона подарила ему диктофон, и дело пошло легче. Поначалу преподаватели то и дело забывали, что он слеп, вызывали отвечать перед классом и вспоминали о его слепоте только тогда, когда Гарри покорно поднимался, стуча перед собой тростью, выходил вперед, одними губами шепча шаги, разворачивался ровно перед кафедрой и принимался отвечать. Надо сказать, он стал гораздо лучше учиться – видимо, потому что других занятий у него теперь просто не было. Он почти не появлялся в коридорах, сидел все время в гостиной факультета, а если вдруг появлялся, перед ним все расступались, давая проход. Ни разу ему не поставили подножку, ни разу не бросили злую шутку в спину, никто, даже слизеринцы, - всех пугал и заставлял держаться на расстоянии устремленный куда-то вверх взгляд немигающих пепельных глаз.
Пожалуй, одно лишь преимущество вынес Гарри Поттер из своей слепоты: ему не назначали отработок. Преподаватели справедливо полагали, что толку от него будет не много, и отпускали обычно с миром, даром что теперь ему весьма трудно было натворить что-то, за что могли назначить отработки. Однако не все были столько гуманны. Снейп, например, не был.
Честно говоря, он просто тогда, что называется, лопухнулся. Дурное настроение из-за перепортившего тьму ингредиентов Хаффлпаффа по полной программе вылилось на следующий за ним Гриффиндор. Снейп лютовал, носился по классу и, как всегда, по собственной прихоти снимал баллы; Поттер, чье зелье было странного серо-буро-малинового оттенка вместо зеленого, просто попался под руку. Не глядя на него, Снейп буркнул нечто весьма ядовитое насчет его умственных способностей и назначил неделю отработок плюс еще неделю за последующие возражения. Он был весьма доволен собой – ровно до того момента, когда услышал из-за спины:
- Я и не собирался возражать, сэр, - тихое и спокойное. А затем: - Я приду, профессор. Но не могли бы вы сказать, как должно пахнуть это зелье? Мне не виден цвет, а про запах вы ничего не сказали.
Снейп не зачитал рецепт целиком, полагая, что тонкостей аромата дурные гриффиндорцы все равно не различат. Справедливо, заметим, полагая. Но из-за этого он попал в невероятно неловкую ситуацию, выход из которой был один:
- Оно должно пахнуть корицей с примесью ромашки, Поттер. Потрудитесь до конца урока понять, что вы в него догадались положить так, что оно стало пахнуть болотной тиной.
Поттер наклонился, принюхался, подумал и сказал:
- Я перепутал количество ингредиентов. Извините, профессор. Этого не повторится.
Надо сказать, с тех пор Снейп стал читать рецепты внятнее и медленнее, чтобы кое-кто успел все запомнить.
Вечером того же дня Гарри Поттер пришел на отработку. Снейп приказал ему встать перед своим столом, а сам глубоко задумался: что теперь с ним делать? Отпускать с отработки? О нет, это было не в характере Снейпа. Но что может делать слепой калека? Что? Он ведь даже пол не помоет, потому что не сможет увидеть, чисто ли вымыл!.. Молчание Снейпа длилось столь долго, что даже Поттер понял, чем оно вызвано.
- Я могу что-нибудь порезать, профессор, - произнес он и вдруг улыбнулся – мягко и почему-то радостно. – Вы мне только дайте образец, как, и я порежу. Или могу что-нибудь отсортировать. Если, конечно, это «что-то» не будет от меня убегать или уползать.
По всем законам логики, Поттер не должен был этого говорить. Не должен был, потому что никогда не отличался особым стремлением к работе. Но он это сказал, и удивленному Снейпу необходимо было сохранить лицо.
- Я сам знаю, какую работу вам дать, - бросил он, не сводя с парня взгляда. Тот, продолжая улыбаться, кивнул. – И я бы на вашем месте не скалился. Она вряд ли будет легкой.
- А у вас водится легкая работа? – улыбнулся еще шире Поттер. – Надо же, какие открытия я делаю на седьмом году обучения…
А какое открытие сделал Снейп! Гарри Поттер научился разговаривать – именно разговаривать, а не мямлить или зло орать, как раньше!
- Она не про вас, Поттер, - Снейп сложил руки на груди. Этот разговор неожиданно становился интересным.
- А разве я говорил, что жажду ее? – поднял брови парень. – Мне сейчас чем труднее, тем лучше.
Может быть, он и шутил, но Снейп с удовольствием этой шутки не понял. Парень получил одну из самых трудоемких работ: перебирать травы. Это было похлеще чистки котлов, потому что конца-краю этим травам не предвиделось, и чисто механические, не меняющиеся действия могли вывести из себя кого угодно. Правда, для начала Снейпу пришлось поработать поводырем: подвести Поттера к нужному столу, затем дать ему по одной травы, чтобы он запомнил их на ощупь, затем несколько раз повторить, какую траву в какой мешочек класть. Но оно того стоило: следующие четыре часа, до самого отбоя, Поттер, не разгибаясь, сидел за столом, перебирая травы. Перебрал, кстати, на удивление хорошо, а потому занялся этим и на следующий день, и еще на следующий, и еще. Снейп не услышал ни одной жалобы, что было удивительно для не обладающего особым терпением Поттера, хотя любой бы заметил, что он утомлен скучной работой. Но каждый раз, приходя на отработку, Гарри улыбался, всегда радостно, так, словно он в самом деле был рад приходить, а уж когда Снейп начинал говорить, просто сиял. Вот с этой-то улыбки все и началось.
- Что вы скалитесь, Поттер? – поинтересовался однажды Снейп. – Думаете, ваша ослепительная улыбка введет меня в заблуждение? Вы ошибаетесь.
- Вовсе нет, профессор, - парень пожал плечами. – Мне просто нравится сюда приходить, вот я и улыбаюсь. Что же мне, плакать, что ли?
Став слепым, Поттер совершенно разучился следить за выражением своего лица, все чувства на нем отражались мгновенно. И Снейп видел: Гарри не врет, говоря, что ему нравится сюда приходить. Это его заинтересовало.
- С каких это пор вам стали нравиться зелья? – хмыкнул профессор.
- С начала отработок у вас, - улыбнулся Поттер. И тут же пояснил: - Здесь я хоть что-то могу делать, а не просто тупо сидеть и слушать, что происходит вокруг. А потом, сэр, вы – единственный в Хогвардсе, кто меня не жалеет. Знаете, жалость так утомляет. Вы единственный, кто относится ко мне по-прежнему.
- Сомневаюсь, - Снейп внимательно следил за изменениями в лице ученика. Сейчас оно было спокойно и серьезно, улыбка ушла, брови чуть сдвинулись. – Ваши друзья вряд ли изменили свое отношение к вам.
- Вы о Роне с Гермионой? – Поттер почему-то усмехнулся. – Да, вы правы. Но и они меня жалеют, поймите. И потом, они нормальные люди, которым очень часто хочется побыть наедине друг с другом. Они же мне не няньки, чтобы сидеть все время рядом со мной и развлекать меня. Они хорошие, но всему есть свой предел. Вы, сэр, спасаете меня от десятка пустых и глухих вечеров.
«Глухих» - было одно из самых страшных для него слов. Это значило совсем край. Это значило стену молчания кругом. А для него сейчас не было ничего страшнее тишины и молчания.
- Мы с вами тоже не ведем светские беседы, - Снейп усмехнулся.
- Но вы все время что-то делаете, - возразил Поттер. – Вы пишете - у вас перо скрипит, все время в разном темпе: то медленно, словно вы подбираете слова, то вовсе останавливается, будто вы задумываетесь, то начинает вдруг быстро-быстро строчить, так, что аж визжит. Вы читаете – у вас страницы шелестят, будто о чем-то рассказывают. Вы варите зелье – котел булькает, огонь трещит, вы что-то бормочите все время, баночками какими-то звените… Мне интересно вас слушать, сэр. Да и руки с головой к тому же при деле. Мне не на что жаловаться теперь, профессор.
Теперь. Снейп отлично понял смысл этого слова. Теперь – то есть когда он слепой. Раньше ему было, на что жаловаться, его переполняли идеи и энергия, а теперь – теперь он ничего не мог делать. Раньше быстрый и решительный, теперь он даже ходил медленно и осторожно, а не стремительно, почти бегом. И радовался любой возможности заняться чем-то, кроме учебы. Любой, даже если это ненавистные зелья.
Но одно Снейпа настораживало: то, как Поттер говорил о своей слепоте. В его голосе и на его лице не было горечи и боли, которую он должен был испытывать, - ни следа. Понятно, радости при этом тоже особой не было, но и никакого сожаления не наблюдалось. Это было странно. Поттер не мог не тяготиться своим состоянием, Снейп был в этом уверен. Почему же в таком случае парень не выказывал ни малейшего признака беспокойства? Может, он еще не осознал до конца? Да нет, не в этом дело. Уже два с половиной месяца прошло, как он ослеп, не осознать происходящее за это время мог разве что совершеннейший идиот, которым - и война этому весьма способствовала - Поттер уже давно не был. Тогда в чем дело? Профессор Снейп не любил чувство непонимания, даже если оно касалось Поттера, а потому стал еще пристальнее изучать парня.
Этот разговор был первым, но отнюдь не последним. Снейп обнаружил, что Гарри стал лучше следить за своими словами, так что теперь его мысли, невнятные обычно, стали более-менее понятны, ушла так раздражавшая профессора бесформенность его речи. Видимо, сказалось то, что речь для парня осталась единственным средством общения с окружающим миром, и Поттер стал уделять ей больше внимания. Соответственно, слушать его стало гораздо легче, и Снейп отметил, что при должной работе парень может стать весьма неплохим собеседником, - во всяком случае, ход его мыслей был достаточно любопытен. В то же время Поттер выучился внимательно слушать, чего раньше за ним не водилось, и вскоре Снейп сам за собой заметил, что с удовольствием рассказывает ему о чем-то, что в классе, что в таких вот беседах во время отработки. Все-таки он был преподавателем, и, как любому преподавателю, ему требовалась отдача от людей, которым он что-либо вещал. А отдачи, как правило, не было, и поэтому он рычал и злился на учеников – потому что чувствовал, что болтает впустую. Но от Поттера отдача неожиданно появилась, парень действительно старательно вникал в то, что ему говорили, и вовсе не потому, что ему ничего другого не оставалось, - скорее, потому, что у него появилось настоящее желание учиться. Поздновато, конечно, на седьмом-то курсе, но все же. И Снейп, хоть и иронизировал над ним, все же не мог побороть в себе чувство чисто преподавательской гордости, когда парень стал мало-помалу улучшать свои знания в зельях.
Две недели прошли, отработки закончились, и через два дня Снейп с неудовольствием осознал, что ему чего-то не хватает. Ему не хватало молчаливого, а часто – очень даже разговорчивого присутствия Поттера, скрупулезно что-то нарезающего или перебирающего и при этом высказывающего какие-то пришедшие в его, как Снейп считал, пустую голову мысли. Почему не хватало - Снейп не знал. Но не хватало, и это с каждым днем раздражало все больше. А на пятый день Поттер пришел сам.
- Что вам? – холодно поинтересовался Снейп.
Парень переступил с ноги на ногу.
- Сэр… - начал он и остановился. – Сэр, а вам больше никакая помощь не нужна? Ну, там, порезать что-нибудь, накрошить… а?
Это «а?» Снейпа просто убило. Впрочем, в хорошем смысле этого слова: он на редкость развеселился. Встал и подошел к парню.
- Ты ведь пришел меня слушать опять, - произнес он. Парень кивнул – и улыбнулся, так, как улыбался Снейпу теперь всегда: легко, наивно и очень по-доброму.
- У нас в гостиной никого нет, - он качнул головой, словно через стены показывая на башню Гриффиндора. – Все смылись, тихо, как в гробу. Можно, я у вас посижу? Я вам не помешаю.
Наивная до невозможности, по-детски радостная улыбка тогда впервые не позволила Снейпу его вышвырнуть.
- Можно, - кивнул, помедлив, профессор.
Правда, в тот день он заставил юнца нарезать несколько корней орфелиуса – должна же быть от него хоть какая-то польза. Поттер безропотно подчинился. Однако когда через двадцать минут он попросил проверить, правильно ли режет, Снейп пожалел о своем злорадстве. Нет, Поттер резал почти правильно, ему нужно было только поправить наклон ножа, и Снейп для этого решил применить наглядную демонстрацию, в случае с Поттером – взять его за руки и его руками нарезать, но с верным наклоном. Чтобы это сделать, Снейпу пришлось практически обнять Поттера сзади. И – он тут же на несколько секунд замер. Кожа у парня была на удивление гладкая, волосы пахли невероятно приятно – даже Снейп, прекрасный знаток зелий и запахов, не мог точно определить, чем, а сам юноша был теплым и мягким, хотя всегда отличался худобой. Просвечивающая сквозь волосы полоска белой кожи над воротником рубашки приковала взгляд профессора, он уже начал склоняться к ней, как загипнотизированный, чтобы коснуться нее губами… но тут Поттер вздрогнул, весь, до самых кончиков пальцев, и Снейп пришел в себя. Перехватил его руки жестче, меняя наклон ножа, и быстро отрезал несколько кусочков.
- Понял? – спросил он. Гарри покивал, и Снейп его выпустил. И до самой ночи пытался понять, что же с ним произошло.
Точнее, что произошло, было как раз понятно. А вот почему это произошло – и, что характерно, продолжало происходить с завидной регулярностью – он не понимал до сих пор, то есть уже по прошествии недели после первого визита Поттера. Сегодня парень пришел к нему в четвертый раз, а Снейп до сих пор не мог разобраться в себе.
- Вы улыбаетесь, сэр? – Поттер вдруг перестал смеяться и удивленно поднял брови.
- С чего ты взял? – Снейп быстро спрятал улыбку. Парень пожал плечами.
- Не знаю. Просто мне показалось, что вы улыбаетесь.
- На слух показалось? – Снейп хмыкнул.
- Нет… - Поттер качнул головой. – Просто… Я почувствовал будто, что вы улыбаетесь. Но мне, наверное, показалось.
Да нет, не показалось. Но говорить ему об этом Снейп не собирался.
- Когда кажется – креститься надо, Поттер, - усмехнулся он и снова взялся за книгу.
Минут десять прошло в молчании. Когда парень приходил к нему, они гораздо больше молчали, чем разговаривали, и обоих это устраивало. Но сегодня Поттер решил нарушить негласный договор.
- Сэр… - тихий и неуверенный, робкий голос вырвал профессора из мира зелий. – Сэр, вы… вы не могли бы о чем-нибудь со мной поговорить?
Снейп чуть книгу не выронил от удивления. На лице Поттера была написана даже не просьба – мольба, он будто умолял Снейпа оказать ему величайшую милость. «Что это с ним сегодня?» - невольно охнул про себя профессор.
- Зачем? – коротко спросил он. Поттер закрыл глаза и опустил голову.
- Понимаете… - обычно звонкий голос звучал сейчас странно глухо. – Я был сегодня у врачей…
Он замолк. Снейп приподнял бровь.
- И что же? – тон вышел холодный и безразличный, как и полагалось.
- Они говорят… - парень сглотнул. – Они говорят, что чтобы ко мне вернулось зрение, со мной должно произойти что-то… что-то, что сможет дать очень сильный эмоциональный толчок. Что-то очень хорошее, чтобы перебить чувства, которые я вынес из плена… Так они говорят… Но если этого не произойдет в ближайшее время, то я останусь слепым навсегда, потому что мои глаза уже почти привыкли к тому, что я ими не пользуюсь, и скоро в самом деле… ослепнут… - голос парня упал на шепот. – Я навсегда останусь слепым, профессор, навсегда… Навсегда…
Из-под опущенных ресниц выкатилась одинокая слезинка и быстро скатилась по щеке вниз.
Снейп понял, что получил ответ на свой вопрос - почему Поттер так спокойно говорил о своей слепоте. Просто он до последнего момента надеялся. Надеялся, что скоро снова станет видеть. Изучая все тонкости жизни слепого, он верил, что долго в таком состоянии не пробудет, что скоро все само собой встанет на свои места. Теперь все надежды рухнули. Снейп ошибался, когда думал, что война сломала парня три месяца назад. Нет, тогда она его лишь чуть надломила. Сломался он только сейчас, вот в этот самый миг, когда начал плакать, когда принес ему, Снейпу, свою беду, не ожидая услышать слова утешения, а скорее – не желая их слышать. Потому что никто во всем мире не мог ему теперь помочь. Зачем же он пришел именно к Снейпу? Наверное, просто не мог поделиться ни с кем другим своим горем…
Поттер глубоко вздохнул, стер слезинку ладонью и поднялся.
- Простите, профессор, - в голосе дрожала боль. – Я, наверное, пойду…
Снейп подскочил из кресла, загораживая ему дорогу. Нет, отпускать его в таком состоянии нельзя. От Поттера всего можно ждать, не дай бог из окна с горя сиганет, с него станется. Гарри, не ожидавший, что на пути вдруг что-то появится, уткнулся ему лицом в грудь и выронил трость.
- Никуда ты не пойдешь, - Снейп для пущего эффекта взял его за плечи, очень крепко и жестко. – Понял? Никуда ты не пойдешь, пока…
Его слова прервал сдавленный всхлип. Поттер и не собирался вырываться, только мелко задрожал в рыданиях. Он плакал тихо, почти без звуков, только судорожно всхлипывая. Ему необходимо было выплакаться, вылить в слезах свою боль, Снейп это понимал, но вот странно - при нем Гарри этого делать не хотел. Почему? Наверное, потому, что даже в своем нынешнем положении не хотел казаться настолько слабым, - слабости и беспомощности он уже успел вдоволь наесться. Снейп усмехнулся и, поддавшись какому-то странному, несвойственному ему наплыву нежности, обнял парня и прижал к себе. Он не собирался больше ничего говорить – смысл? Гарри его все равно бы не услышал, в таком состоянии трудно слышать и вникать в сказанные слова; вместо этого Снейп почувствовал, как парень сам прижался к нему. Гарри всхлипывал, рыдал ему в рубашку, так что вскоре та промокла насквозь; это продолжалось минут десять, а слезы у парня все не кончались, его будто прорвало и остановиться ему вряд ли было под силу. Снейпа такой поворот событий не устраивал. Парня нужно было успокоить, пока слезы не перешли в истерику, но как? Способ пришел на ум Снейпу сразу и он, не задумываясь, им воспользовался. Не задумываясь – чтобы не передумать.
Чуть отстранившись, профессор за волосы оттянул голову парня назад и коснулся его губ.
Всхлипы смолкли, глаза, покрасневшие от слез, со слипшимися от них же ресницами, изумленно распахнулись – видимо, по привычке. Снейп отодвинулся и заглянул Гарри в лицо. Растерянность, изумление, даже легкий испуг и… Что «и», Снейп додумать не успел. Поттер высвободил одну руку и мягко провел кончиками пальцев по его лицу, словно рисуя черты на ощупь. А затем зажмурился, сам подался вперед, обвил руками Снейпа за шею и неумело, но отчаянно-решительно прижался к губам.
Этот неумелый порывистый поцелуй окончательно лишил профессора контроля над собой и собственным телом. Снейп ответил на него, перехватил инициативу почти тут же, сгреб парня в охапку и утащил за собой в спальню.

…Дышать было тяжеловато: Гарри, свернувшись почему-то клубком, как щенок, положил голову ему на живот и еще вдобавок обнял. Но, несмотря на тяжесть, Снейп не шевелился: ему не хотелось будить это черноволосое чудо. Гарри заснул почти сразу, шепча что-то едва слышно, кажется, его имя и что-то вроде «спасибо», а может, и что-то другое, Снейп не разобрал. А вот сам Снейп заснуть не мог при всем желании и вот уже несколько часов рассматривал поочередно потолок и стену напротив.
В отличие от многих, очень многих людей, профессор Снейп не путал любовь и секс. Для занятия сексом любить совсем не обязательно, достаточно простого физического желания. Снейп это знал и разграничивал два понятия очень четко, так же четко сознавая, что вряд ли когда-нибудь будет способен по-настоящему полюбить, и потому ограничиваясь только мимолетными связями «по желанию». Он привык смотреть на свою личную жизнь в таком и только в таком ракурсе. Однако то, что произошло сегодня, не вписывалось в привычную для него схему. Потому что в случае с Гарри физическое желание стояло явно не на первом месте. Прежде всего, профессора тянуло к этому пареньку эмоционально, ему все время хотелось видеть, слышать, ощущать присутствие Гарри, говорить с ним. Такая странная привязанность была для Снейпа в новинку, он вообще не знал, что способен на нечто подобное. Эта ночь и это желание были вроде логического завершения, итога всему, что он чувствовал. И вот ведь странно: после всего произошедшего ему не хотелось отталкивать Гарри, как он делал со всеми. Он не хотел и не мог этого сделать. Просто не мог.
«Бог мой, - Снейп закрыл глаза, чувствуя, как от волнения быстро-быстро заколотилось в груди сердце. – Бог мой, неужели… полюбил?..»

…- Спасибо тебе, спасибо, спасибо…
Снейп проснулся от тихого, но непрекращающегося шепота, от теплого дыхания на щеке и быстрых поцелуев, покрывавших его лицо.
- Спасибо… - выдох прямо в губы и долгий, мягкий поцелуй. – Спасибо тебе…
Снейп поймал Гарри за плечи и чуть отодвинул от себя, поднимая веки.
- За что? – спросил он – и тут же, изумленный, замер.
Гарри нависал над ним, уперевшись руками в подушку, и улыбался счастливо и благодарно. А его глаза… На месте его раньше присыпанных пеплом и пылью глаз теперь будто мягко светились в темноте зеленые яркие звездочки...
У Снейпа перехватило дыхание. Вне сомнений, Гарри был зряч. Профессор поднял было руку, чтобы коснуться этих ярких звездочек, но Гарри перехватил его ладонь и прижал к щеке.
- Спасибо тебе… - шептал он, улыбаясь. – Спасибо тебе… Я не думал, я не надеялся, я боялся мечтать… Я… не могу… У меня слов не хватает, чтобы сказать, как я тебе благодарен…
Видимо, за нехваткой этих самых слов он наклонился и прижался к губам все еще ошарашенного Снейпа. Но замолчать он, похоже, от избытка чувств не мог, и поэтому, едва отстранившись, продолжил:
- Это самое лучшее, что могло со мной случиться, это… Мерлин, я не знаю, как сказать, как выразить… Ты… ты для меня такое сделал… Я… Я тебе всю жизнь благодарен буду, и еще… я… знаешь… я недавно понял… я… люблю тебя…
Тут он замолк и уткнулся лицом Снейпу в плечо, словно боясь услышать ответ. Снейп усмехнулся, поднял его голову и, коснувшись губ, перекатился и прижал парня собой к кровати.
- Взаимно, - выдохнул он.
Глаза-звездочки Гарри засияли еще ярче от радости.
- Господи… Я тебя вижу… Снова вижу… - его руки скользнули по спине Снейпа и зарылись в волосы. И вдруг парень улыбнулся. – Кстати… А как мне теперь тебя называть?
Снейп усмехнулся.
«Теперь» - сказал Гарри. Но это вовсе не значило, что теперь – это когда он зряч. Нет. Теперь, когда они вместе. Все, что было плохого, - было раньше. Теперь – все будет хорошо.
Потому что теперь они – вместе.
- На «ты» и Северус, - ответил Снейп. – За «Сева» самолично прибью.
Гарри засмеялся, и Снейп улыбнулся вслед за ним. Впервые улыбнулся, зная, что его улыбку увидят.

Северус перехватил рукой оба тонких запястья Поттера, и закинул их за голову опять протестующе завозившегося жениха. Снейп аккуратно расстегнул пуговки и кинулся в новую атаку, лаская губами грудь с притягательными сосками нахального мальчишки. Поттер благоразумно молчал, понимая, что влип по полной.

С первым чувственным стоном, что издал, Гарри попытался вырваться, но Снейп, еле удержав его, лишь мстительно прошипел испанское ругательство, надеясь, что мальчишка не знает этого языка. С Поттером ни в чём нельзя быть до конца уверенным.

Часто дышащий Северус, уткнулся носом в шею мальчишки и прикоснулся губами к артерии, где бешено бился пульс.

- Такие дикие смеси из афродизиаков и любовных зелий мог состряпать только полный олух в высшем зельеварении, - продолжил насмешливо Северус. – Женщины никогда не будут смешивать зелья, не будучи уверенными в положительном эффекте. Кстати, у отравленных подарков была одна и та же магическая подпись – твоя, неугомонный шалунишка, Гарри Поттер.

- Я… Я,.. – проблеял Гарри.

На его губы легла ладонь Снейпа:

- Не стоит оправдываться, малыш. Я уже пришел в себя и не стану насильно навязывать своё общество. – Северус неловко сполз с юного оболтуса, что хотел обдурить прожжённого интригана, бывшего слугу двух господ и благополучно их пережившего.

Снейп решительно поднялся и, отвернувшись к выходу, сухо предложил:

- Кольцо можешь снять и оставить на тумбочке. Выход ты знаешь где. – Снейп так и не понял мотивы Поттера, заставившие организовать столь грандиозный розыгрыш ненавистного ранее профессора. Сердце Северуса сдавила лёгкая боль, но он заставил себя сделать шаг вперёд, но большего ему не удалось, так как невербальное Инкарцеро туго обвило тело верёвками и гневное: «Акцио, Северус Снейп!» - вернуло того на кровать.

Злой презлой, но жутко довольный Поттер уселся поудобнее, нависнув на Северусом, и ехидно поинтересовался:

- И куда собрался мой обидчивый жених?

- Ты – уникум, Гарри! – восхитился насмешливо пленник. – Тебе известно, что Акцио действует только на неживые тела?

- Как видишь, - не только, - проказливо улыбнулась мелкая акула, что, видимо, по ошибке считалась добрейшим юным магом Поттером. – Так на чём мы там остановились?

Поттер вытащил из кармана брюк коробочку и стал, будто малышу объяснять Снейпу, сопровождая действием:

- Серьгу от навязчивых придурков – в левое ушко.

Снейп поморщился от сильной боли, когда родовой артефакт Блэков впился и проколол мочку, с шипением впитывая обильно потёкшую кровь. «Мощная темная вещица!» - восхищённо подумал Северус, но тут же всё неприятное прекратилось.

- Эванеско, - провёл Гарри палочкой над шеей Северуса, убирая остатки крови. – У меня такая уже есть. – Мальчика нахально улыбнулся и показал на правую мочку, поблёскивавшую сапфировым камушком. – Кстати, серьги из брачного комплекта и снять их возможно только после смерти обоих супругов.

- И что дальше, Гарри? – спокойно поинтересовался Снейп.

- Маленький эксперимент, который, надеюсь, подтвердит мои догадки. Берём обручальное кольцо Поттеров и надеваем на этот пальчик Северуса Снейпа.

- Нет! – рявкнул тот, но не успел сжать руку в кулак, так как Гарри уже нацепил украшение.

- Поттер, я тебя отшлёпаю! – прошипел Снейп, а очень довольный Гарри ласково пропел, нацепляя третье украшение: - А на соседний пальчик наденем обручальное кольцо Блэков.

- Нет! – как девчонка взвизгнул Северус.

- Ха! – весело выдал Поттер, повертев перед носом Снейпа своей рукой с обручальным кольцом Принцев. Оно светилось ровным золотистым сиянием. – А наши чувства взаимны.

И добавил чуть ли на парселтанге:

- С-с-евер-р-ру-с-с!

Тот удивлённо застыл, и Гарри легко завладел его губами. Поцелуй, долгий и мучительно сладкий, объятия, торопливые и крепкие, вывели Северуса из состояния гневной агрессии. Маг весело спросил у Гарри, успевшего убрать волшебные путы Инкарцеро:

- Ну, и как вам на вкус трольчатина, мистер Поттер?

- Вкусно! – и донельзя довольный, мелкий аферист Гарри Поттер хитро прищурился, жадно добавив – Хочу ещё!

*Конец*

Мое мнение.

Небольшой,но очень информативный фанфик.

Гриффиндорское солнце

Автор: Нэша
Бета/Гамма: Azyna
Персонажи (пейринг): Северус Снейп/Гарри Поттер
Рейтинг: R
Жанр: Ангст, Фэнтези, Hurt/comfort, AU
Размер: мини
Аннотация: Что, если жизнь одного знаменитого мальчишки лишь умело поставленный спектакль? И только один человек в нем не играет.
6.03.2015

http://slitherin.potterforum.ru/viewtopic.php?id=28230#p707430

Мое мнение.

"Все было настолько идеально, на сколько могло было быть...",НО партнерам захотелось остренького пошли искать... "Северус опешил. Такого поворота он не ожидал." Рождения классического тройничка.

Третий

Автор: Нэша
Персонажи (пейринг): Северус Снейп/Гарри Поттер/Люциус Малфой
Рейтинг: R
Жанр: Юмор, AU, ER
Размер: мини
Дисклаймер: не претендую
Аннотация: - Нам нужен третий!
Предупреждение: Underage, Мужская беременность.
4.03.2015

http://slitherin.potterforum.ru/viewtopic.php?id=28207

Мое мнение.

Эх,раз,еще раз...еще один вариант бытия для Гарри Поттера.Гарри не избранный,но не все просто и в этой вселенной,лишний игрок директору ни к чему,надо устронить...Начало фанфика тяжелое,но далее известные события разворачиваются интригующе.
Очаровательный Северус,шальной Гарри,змеюка Люциус и Дамбигад в наличии.Можно считать чен-слеш (конец 4 курса)
Чудесный школьный снарри.

Сначала

Автор: Нэша
Персонажи: Северус Снейп/Гарри Поттер
Рейтинг: R
Жанр: Даркфик, AU
Размер: макси
Дисклаймер: не претендую
Аннотация: Жизнь после смерти
Предупреждение: Смерть персонажа, OOC, Насилие
Примечания автора: Да здравствует Снарри! Виват, виват, виват!
4.03.2015

http://slitherin.potterforum.ru/viewtopic.php?id=28211

***