«Откровенно говоря, Елене следовало бы умереть годом раньше. Испусти она дух до переворота 1917 года, она удостоилась бы множества хвалебных поминальных статей и приличных похорон» - это жестокое, но в целом справедливое  мнение голландского историка Эхберта Хартмана многое объясняет в жизни Елены Ивановны. – «В момент смерти в 1918 году в Санкт-Петербурге религиозная Елена, поклонница царя и к тому же из дворянского рода, с приходом коммунистической власти буквально превратилась в ничто. Ее смерть не была замечена, ни одна газета не уделила ей ни строчки. По всей вероятности, последний год жизни она провела в нищете: не исключено, что в доме Молоховец, колыбели знаменитого кулинарного шедевра, наступил голод».
 

Сегодня день рождения Елены Молоховец. Не юбилейный, обычный. Который, впрочем, все равно никто не заметит. Одно дело рвать рубашку в эфире телеканала – «да я за Россию, да за ее культуру!». А другое – помнить, как оно в действительности было. И судьба Молоховец в этом смысле – очень поучительный пример того, как все было «не по учебнику».

Родилась она в Архангельске в 28  апреля 1831 году в семье начальника местной таможни Ивана Бурмана. Потеряв родителей в раннем возрасте, по ходатайству бабушки поступает в Смольный институт для благородных девиц и заканчивает его в 1848 г. с хорошими отметками. Вернувшись в Архангельск, вскоре выходит замуж за архитектора Франца Францевича Молоховца (старше ее на 11 лет), с которым сначала переезжает в Курск, а затем в Петербург.

Собственно первая и главная загадка Молоховец, заключается в том, как обремененная семьей и домашними заботами 30-летняя женщина смогла написать столь значительную (хотя бы просто по объему) книгу. Причем  30- летняя – это сильно сказано. Книга еще в 1860 году одобрена цензурой, и, следовательно, писалась автором, которому едва исполнилось 27-28 лет. Не просто книга, а подробнейший труд, в котором представлено скрупулезное описание блюд, технология их приготовления с точными мерами продуктов и временем приготовления, учетом сезонности, постов и возможных затрат на продукты. Почти 400 страниц текста, набранного убо­ристым шрифтом, содержали более 2000 описаний раз­ных кушаний, свыше 1000 советов по приготовлению различных запасов, а всего давалось более 4000 советов (в окончательном варианте книги). При этом бросаются в глаза детали, которые не перепишешь у других поваров, а поймешь только из своего опыта: «… сделать надрез вокруг головы налима, продеть иголкой веревочку сквозь глаза, завязать, повесить, отогнуть кожицу вокруг головы, потом руками стянуть ее с целого налима (чтобы было легче это сделать, взять в пальцы щепотку соли)». 
 

Елена Молоховец

Очень показательная фраза содержится в ее предисловии: "Кухня, это в своем роде искусство, которое без руководства приобретается не годами, но десятками лет опытности, а этот десяток лет неопытности, иногда, очень дорого обходится". Бог весть, каким-таким опытом обладала недавняя выпускница Смольного. Хотя, обратите внимание: слова «десяток лет» довольно точно совпадает с ее семейным стажем.

Сегодня большинству из нас представляется, что из Смольного выходили образцы прекрасных дам, одинаково свободно чувствующих себя и на кухне и в светской гостиной. Действительность не всегда бывала такой радужной. Стихи, сочиненные неизвестным автором (возможно, им был Н.И.Греч) к портрету руководителя Смольного института – И.И.Бецкого, говорят сами за себя:

Иван Иваныч Бецкий
Человек немецкий
Носил мундир швецкий,
Воспитатель детский,
В двенадцать лет
Выпустил в свет
Шестьдесят кур,
Набитых дур^[1].

К сожалению, подражание французскому женскому училищу Сен-Сир, положенное в основу системы образования Смольного, на русской почве иногда давало комичные результаты. «Во всем, что касалось действительной жизни, воспитанницы проявляли такое незнакомство с самыми обыденными ее явлениями, … такую наивность во взглядах на людей и на вещи, что эта наивность граничила иногда с глупостью»^[2]. Недаром чуть ранее в 1816 году Сперанский писал дочери: «По счастью ты не монастырка (от «Смольный монастырь» – прим.автора) и от младенчества видела свет не через волшебное стекло»^[3].

Уже упоминавшийся нами известный в то время журналист, филолог и педагог Николай Иванович Греч (1787 - 1867),  бывало, рассказывал, что смолянки первых выпусков были «набиты ученостью», но вовсе не знали света и забавляли публику своими наивностями, спрашивая, например: «где то дерево, на котором растет белый хлеб?»

Ну, смех смехом, но как бы то ни было выпускницы Смольного проходили определенную школу. И среди изучаемых дисциплин, несомненно, присутствовали начала кулинарии и домоводства. Для того, чтобы они могли вести свой дом и хозяйство, одним из первых постановлений Попечительского совета Смольного еще в 1773 году предписывалось обучение девушек «домостроительству, чтобы сами договаривались о ценах с поставщиками припасов и плату им производили»^[4]. Может здесь и была заложена основа удивительной дотошности Е.Молоховец в описании припасов, заготовок, их стоимости, советы по приобретению продуктов.

Благородные девицы из Смольного

В чем же собственно феномен книги Елены Ивановны? Ведь с 1861 по 1917 год она выдержала 29 изданий (последнее успели выпустить в 1917 году в Петербурге). Книга была переведена на немецкий язык. Ее выпускали в толстых переплетах с золотым тиснением. Для многих, это была настоящая библия домашнего хо­зяйства.

Если говорить современным языком, ее успех - в чрезвычайно точном попадании в незанятую маркетинговую нишу, и очень грамотной ее раскрутке. Впрочем, что касается первых лет и первых двух изданий (1861 и 1866 гг), то нельзя сказать, что они стали каким-то событием даже для кулинарной общественности. Все произошло потом.

Кстати, отношение профессиональных поваров к творению Молоховец всегда было несколько прохладным. Таким, знаете ли, немножко ревностным. Типа, мы вот на это полжизни положили, а тут какая-то бойкая дама пришла и на все вопросы дала ответы. Во многом это объясняется напористым характером Елены Ивановны, ее «пассионарностью». Этакая Жанна д’Арк от кулинарии. Как, например, иронизировал в 1884 году известный фельетонист В.О.Михневич, Молоховец считает, что «приготовление пищи на огне ею впервые изобретено и, что  без руководства ея книгой  люди не знали бы, в какое место тыкать ложкой, и проносили бы ее мимо рта»^[5]. Такое всезнайство и убежденность в собственной правоте, вызывали порой скептические отзывы со стороны профессионалов, как никто понимающих, что кухня это скорее место полутонов, а не категорических черно-белых суждений.

Есть и другие претензии, которые регулярно высказываются ей. Одна из них связана с, как бы это сказать, -  «всеядностью» книжки. Набор рецептов действительно впечатляет разнообразием и космополитизмом. Ну вот, скажем только из супов: суп-пюре из рябчиков с шампанским, суп-рассольник с почками, кислые щи, борщ польский, суп с лимоном и рисом, суп-пюре из свежих помидоров.  То есть кухня русская, малороссийская, восточно-европейская, итальянская, французская, азиатская – чего там только нет. С одной стороны, это конечно плюс, поскольку дает огромный выбор на каждый день. А с другой… Честно говоря, даже беглый просмотр творения Елены Ивановны создает странное впечатление. Вот были у нее копившиеся годами на листочках любимые рецепты, собрала она их в один прекрасный день, да и переписала в тетрадку. Как в куче они лежали, так их подряд и брала.

Другая претензия, безусловно, носит социальный характер. Всем ходом изложения подразумевалось, что «молодая хозяйка» живет в большом доме, окруженная слугами и помощниками. Отсюда и все эти пассажи о том, чтобы после приготовления блюда, овощи «отдать людям», ветчину «достать из погреба», раздражающий некоторых раздел «для семей с небольшим достатком» и т.п. И ведь не сказать, что в более ранних кулинарных книгах, не предлагалось чего-нибудь подобного. Да сколько угодно. Только было это так сказать «в другой жизни», России конца XVIII – начала XIX века. А Елене Ивановне довелось писать в несколько иное время, когда подчеркивание сословных различий начинало очень раздражать определенную часть «демократической общественности».

Если, кто забыл, напомним, что помимо публикации книги Молоховец, 1861 год отмечен выходом царского «Манифеста 19 февраля»,  ликвидировавшего систему крепостного права. Но это так сказать из школьной программы, которая нам здесь мало поможет. А если заглянуть немного глубже, то мы поймем, что этот период – мощная ступень в развитии общественного сознания России. Десятками появляются различные журналы, издания. Разгораются дискуссии в печати. Поражение в войне, непрекращающиеся крестьянские волнения, дефицит бюджета, ставший следствием общего кризиса в российской экономике,  - все это способствовало активизации умов.

В сознании обывателей наблюдалась нормальная российская разруха. С одной стороны, «ура-долой!», «земля и воля -  народу», «исполин просыпается»  (по словам Герцена). А с другой, - как-то боязно. Черт знает, что из этого еще выйдет. Вот крепостных отпустили, а дом кто убирать будет, за скотиной ходить, обед готовить? Будешь тут жадно искать в журналах и книжках ответы на эти вопросы. И вот, как по заказу – книга Молоховец.

"Я почувствовала радость от осознания того, что могу быть полезной моим соотечественникам, так как я могу сказать без хвастовства, что моя книга о домашнем хозяйстве, изданная в 1861 году, в эпоху отмены крепостного права, избавила от больших трудностей многих землевладельцев, когда они оказались внезапно без слуг, поваров, абсолютно не владея кулинарным искусством. Благодаря моей книге, наши русские дамы прекратили смущаться вести своё домашнее хозяйство и показываться у себя на кухне»^[6].

Честно говоря, не знаем насчет того, избавила ли книга Молоховец от трудностей лишившихся крепостных помещиков. Но вот, то, что она как-то очень удачно совпала с общественными умонастроениями – это точно. А дальше был простой эффект, когда сначала ты работаешь на репутацию, а потом – она на тебя.

Осознав коммерческий потенциал книги, ее издатель убедил автора, что называется,  выжать эту тему до конца. И пошло-поехало. «Подарок молодой хозяйке» в одном томе, в двух томах. Выпуск продолжения, хоть и под тем же названием, но совершенно не связанного с темой издания: в 1880 году вышел 3-й том «Подарка» - разношерстое собрание медицинских советов, рассуждений об общественной гигиене, рекомендаций по уходу за сельскохозяйственными животными. В общем, поработали от души.

Понятно, что глядя на такой «праздник жизни», другие издатели не смогли удержаться. Появились многочисленные издания-хамелеоны. Одно за другим выходят  "Новый подарок молодым хозяйкам" некоего Мороховца. Мороховцов публикует "Полный подарок молодым хозяйкам", Малковец - "Дорогой подарок молодым хозяйкам". Е. Малоховская, не мудрствуя лукаво, выпускает кулинарную книгу "Подарок молодым хозяйкам". Откровенным апофеозом этого жульничества стал выход в Москве в издательстве Коновалова "Новейшей поварской книги", составленной "НЕМолоховец". А что – все честно, никто чужого авторства не приписывает. В попытке бороться с этим «контрафактом» Елена Ивановна по настоянию издательства ставит личную факсимильную подпись на каждый экземпляр книги. Помогало это лишь отчасти.

Автограф Молоховец на книге. Обратите внимание на год издания - 1917

Впрочем, и сама Елена Ивановна со своими издателями не дремала. Чего только не рождалось в 80-90 годы XIX века под ее пером. Учебник французского языка для детей, список медицинских вопросов для пациентов, медицинская энциклопедия… Как отмечает Э.Хартман, «намного больше времени она уделяела попыткам поправить курс России, которая дрейфует в сторону революции». В мае 1911 года она посылает свои книжки знаменитому религиозному философу и публицисту Василию Розанову. Через несколько дней Молоховец даже посетит его. Розанов, не отличавшийся тактом, вскоре опишет ее визит в журнале "Новое время". Трудно сказать, какие мотивы двигали философом, но обошелся он с ней не очень учтиво: "Идите, идите... я умру через три недели, если стану разбирать присланные мне книги". Полагаем, что простое уважение к 80-летней женщине, пришедшей к нему, могло бы вызвать другую реакцию. Впрочем, не стоит забывать, что это лишь пересказ встречи самим Розановым. В действительности все могло быть гораздо деликатнее. Тем более, что сохранившиеся в Публичной библиотеке Санкт-Петербурга религиозные книги Молоховец часто носят на себе  маленький штамп: "Ex bibliothecae В. В. Розанова".

Личная жизнь Елены Ивановны в этот период тоже складывается нелегко. Сын - Анатолий Францевич Молоховец, получил чин надворного советника, служил в Управлении Государственных имуществ Бакинской Губернии и Дагестанской области с 1889 г. по 1892 г. Другой сын Леонид дослуживается до генерала. Третий - Константин уходит на флот и погибает в русско-японской войне 1904-1905 гг. В одной из статей о пятидесятилетнем юбилее книги Елены его смерть описывается следующим образом: "Храбрый Константин, тяжело раненный, отказывается покинуть свой пост и погружается вместе с кораблем на дно моря". В действительности дело обстояло иначе. Из пенсионного прошения его вдовы, которое сохраняется в русском военно-морском архиве, выяснилось, что Константин во время осады города Порт-Артур умирает в постели от последствий недоедания. Елена Ивановна, тем не менее, включает статью с героическим вариантом в предисловие своей кулинарной книги.

Корабельные гардемарины на яхте «Цесаревич» (1910)

Кстати, по иронии судьбы с флотом связывают свои судьбы и другие родственники Елены Ивановны. Родившийся в 1889 году внук - Владимир Анатольевич – оканчивает Морской корпус в 1910 году и становится лейтенантом. Определен службой на царскую яхту «Цесаревич», где не раз отмечается за заслуги самим Николаем II. Летом 1914 года становится слушателем Артиллерийского офицерского класса, плавал на учебном судне «Петр Великий», в преддверии войны временно назначен в распоряжение коменданта морской крепости императора Петра Великого. С того же дня - командир 203-мм батареи на о.Нарген. Практически всю войну с 1915 по 1917 годы - артиллерийский офицер крейсера «Адмирал Макаров»; за мужество и распорядительность в бою с немецкими кораблями у о.Готланд награжден орденом Св. Анны 3-й ст. с мечами и бантом, позднее - орденом Св. Станислава 2-й ст. с мечами «за самоотвержение, мужество и усиленные труды». В 1919 г. служил в Северо-Западной армии, возглавлял ревельское представительство Военно-морского управления. Умер от тифа в Центральном армейском госпитале Ревеля, погребен на Цегельс-Коппельском лютеранском кладбище.

[6] Письмо Елены Молоховец вдовствующей императрице Марии Федоровне с благодарностью за подарок и внимание, проявленное к ее книгам. 11 февраля 1894 Государственный Архив РФ.- Ф. 642.- Оп. 1.- Д. 2241.- Л. 1-2.

http://p-syutkin.livejournal.com/181731.html