Цитата сообщения fieldelfin БЫТ, ИЛИ НА ВОЙНЕ -- КАК НА ВОЙНЕ

Поняла, в чем мое несчастье: скорее поэт,
доморощенный философ, "бытовая" дура --
не лажу с бытом. Урод я.
Раневская


Фаина Георгиевна не боролась с бытом -- старалась
преодолеть его. Уборка, еда, одежда -- все это
превращалось в кошмарный экзамен. И Раневская, словно
двоечник, твердила вечное: "Я учила..." Но так и не
выучил -- как жить. Домработницы были кошмаром
Раневской. Они приходили в ее дом, как завоеватели, и
уходили, как мародеры с поля боя. Все, что оставалось
Фаине Георгиевне, утешаться мыслью, что в конце концов
домработницы -- не самое большое зло, а на войне -- как
на войне.


Раневская как-то сказала:
-- Я дожила до такого времени, когда исчезли домработницы. И знаете,
почему? Все домработницы ушли в актрисы. Вам не приходило в голову, что
многие молодые актрисы напоминают домработниц? Так вот, у меня домработница
опекает собаку. Та живет, как Сара Бернар, а я -- как сенбернар.

У Раневской часто сменялись домработницы. Лиза была, пожалуй, самая
яркая из них. Она очень хотела выйти замуж, вопреки своей
малопривлекательной внешности. Фаина Георгиевна решила помочь. Как-то пришла
к ней Любовь Орлова, сняла черную норковую шубу в передней и беседовала с
Раневской в ее комнате. Лиза вызвала свою хозяйку и попросила тайно дать ей
надеть всего на полчаса эту шубу для свидания с женихом, дабы поднять свои
шансы. Фаина Георгиевна разрешила. Домработница ушла. Прошел час. Любовь
Петровна собралась уходить, но Фаина Георгиевна изо всех сил удерживала ее,
не выпуская из комнаты. Лизы не было. Гостья пробыла у Раневской три часа,
пока Лиза, войдя в переднюю, не хлопнула дверью. Орлова была отпущена на
волю.

Лиза была крайне решительна в вопросах быта. Однажды Фаина Георгиевна
услышала требовательный украинский говорок Лизы, разговаривающей по
телефону: "Это дезинхфекция? С вами ховорить народная артистка Раневская. У
чем дело? Меня заели клопи!"

Иногда Фаина Георгиевна садилась на вегетарианскую диету и тогда
становилась особенно чувствительна. В эти мучительные дни она спросила:
"Лизочка, мне кажется, в этом борще чего-то не хватает?" Лиза ответила:
"Правильно, Фаина Георгиевна, не хватает мяса".

Раневская часто показывала, как Лиза, готовясь к свиданию, бесконечно
звонила по телефону своим подругам: "Маня, у тебе бусы есть? Нет? Пока".
"Нюра, у тебе бусы есть? Нет? Пока". "Зачем тебе бусы?" -- спрашивает Фаина
Георгиевна. "А шоб кавалеру было шо крутить, пока мы в кино сидим", --
отвечала та.
Когда замужество наконец состоялось, Раневская подарила ей свою только
что купленную роскошную кровать -- для продолжения Лизиного рода. А сама так
до конца жизни и спала на тахте.

Диалог с домработницей:
-- Что на обед?
-- Детское мыло и папиросы купила.
-- А что к обеду?
-- Вы очень полная, вам не надо обедать, лучше в ванне купайтесь.
-- А где сто рублей?
-- Ну вот, детское мыло, папиросы купила.
-- Ну, а еще?
-- Та что вам считать! Деньги от дьявола, о душе! надодумать. Еще
зубную купила пасту.
-- У меня есть зубная паста.
-- Я в запас, скоро ничего не будет, ой ей-Богу, тут конец света на
носу, а вы сдачи спрашиваете.

"Собачья нянька, от нее пахнет водкой и мышами, собака моя -- подкидыш
-- ее не любит, не разрешает ей ко мне подходить.
Нянька общалась с водой только в крестной купели. Но колоритна. Сегодня
сообщила:
"У трамвае ехал мужчина и делал вид, что кончил "иституй". На коленях
держал "портвей", а с портвея сыпалось пшено. А другой мужчина ему сказал:
"Эй ты, ученый, у тебя с портвея дела сыплются".
Животных она любит, людей ненавидит. Называет их "раскоряченные бляди".
Меня считает такой же и яростно меня обсчитывает. С ее появлением я всегда
без денег и в долгах.
Сегодня выдавала фольклор. Мой гость спросил ее:
-- Как живете?
-- Лежу, ногами дрыгаю.
Милиционер говорит:
-- Здесь нельзя с собакой гулять.
-- Нельзя штаны через голову надевать!
"Пошла в лес с корзиной, а там хлеб, и милиционер спрашивает:
-- Что это у тебя в корзинке, бабушка? А я говорю:
-- Голова овечья, да п... человечья.
А он хотел меня в милицию загнать. А я сказала:
-- Некогда мне, на электричку опаздываю".

"Сегодня нянька сообщила, что все дети стали "космические", что детей
опасно держать в доме, где живут родители". (Из записной книжки.)

Раневская встречает девушку, которая незадолго до этого работала у нее
домработницей.
-- Как я жалею, что ушла от вас, Фаина Георгиевна, -- вздыхает девушка.
-- Вы недовольны своей новой работой?
-- Очень.
-- У вас много дел?
-- Намного больше, чем было у вас.
-- Но вы неплохо зарабатываете?
-- Что вы! Почти ничего.
-- Невероятно! А отпуск?
-- Никакого отпуска.
-- У кого же вы работаете?
-- Я не работаю. Я вышла замуж.

Внук пришел к Раневской с любимой девушкой и представляет ее:
-- Фаина Георгиевна, это Катя. Она умеет отлично готовить, любит печь
пироги, аккуратно прибирает квартиру.
-- Прекрасно, мой мальчик! Тридцать рублей в месяц, и пусть приходит по
вторникам и пятницам.

Раневская часто оставляла приоткрытой дверь на лестницу. Нанятая
недавно домашняя работница быстро поняла возникшие для нее у Раневской новые
возможности и унесла шубу и вазочку из хрусталя, решив свалить все на
"открытую дверь". Обнаружив пропажу, Раневская известила "товарищей
милиционеров". Воровку накрыли с поличным у нее дома, нашли еще несколько
шуб и вазочек -- она не рассчитывала, что "интеллигенты заявят".
Фаина Георгиевна невзлюбила свою вернувшуюся блудную шубу. Решила ее
продать. Открыла шкаф в передней перед покупательницей, оттуда вылетела
моль. Раневская крикнула:
-- Ну что, сволочь, нажралась?
Продажа не состоялась.

К биографии предлагаемых ей кур Раневская была небезразлична.
Как-то в ресторане ей подали цыпленка-табака. Фаина Георгиевна
отодвинула тарелку:
-- Не буду есть. У него такой вид, как будто его сейчас будут любить.

Однажды домработница сварила курицу вместе с требухой. Есть было
нельзя, курицу надо бы выбросить. Раневская расстроилась:
-- Но ведь для чего-то она родилась!

Окна квартиры Раневской в высотке на Котельнической набережной выходили
в каменный внутренний двор. А там -- выход из кинотеатра и место, где
разгружали хлебные фургоны.
Фаина Георгиевна с ненавистью слушала знакомые народные выражения
рабочих-грузчиков, отчетливо звучавшие на рассвете под ее окнами, а вечером
с тоской наблюдала шумные толпы уходящих домой кинозрителей из "Иллюзиона".
-- Я живу над хлебом и зрелищем, -- жаловалась Раневская.

Как-то Раневской позвонила Ксения Маринина, режиссер телепередачи
"Кинопанорама", хотела заехать.
-- К-Ксаночка, в-вам, не трудно купить хлеба в нашей булочной? --
попросила Фаина Георгиевна. -- К-Ксаночка, хлеб надо обжечь на огне, а то
рабочие на него ссали, -- попросила Фаина Георгиевна, когда Маринина пришла.
-- Все готово -- обожгла хлеб, -- вскоре сообщила Маринина.
-- Вы д-долго его обжигали, Ксаночка? Ведь они д-долго на него ссали!
-- удрученно говорила Раневская.

Раневская обедала в ресторане и осталась недовольна. и кухней, и
обслуживанием.
-- Позовите директора, -- сказал она, расплатившись.
А когда тот пришел, предложила ему обняться.
-- Что такое? -- смутился тот.
-- Обнимите меня, -- повторила Фаина Георгиевна.
-- Но зачем?
-- На прощание. Больше вы меня здесь не увидите.

В Доме творчества кинематографистов в Репино под Ленинградом Раневская
чувствовала себя неуютно. Все ей было не так. Обедала она обычно в соседнем
Доме композиторов, с друзьями, а кинематографическую столовую почему-то
называла буфэт, через "э". Она говорила: "Я хожу в этот буфэт, как в
молодости ходила на аборт".

-- Я не могу есть мясо. Оно ходило, любило, смотрело... Может быть, я
психопатка? Нет, я себя считаю нормальной психопаткой. Но не могу есть мяса.
Мясо я держу для людей.

-- Животных, которых мало, занесли в "Красную книгу", а которых много
-- в "Книгу о вкусной и здоровой пище", -- объясняла она домработнице.

Раневская не упускала случая ошарашить собеседника совершенно
неожиданной реакцией.
-- Посмотрите, Фаина Георгиевна! В вашем пиве плавает муха! -- во весь
голос закричала соседка по столу.
-- Всего одна, милочка. Ну сколько она может выпить?! -- спокойно
ответила Раневская.

Во время войны не хватало многих продуктов, в том числе и куриных яиц.
Для приготовления яичницы и омлетов пользовались яичным порошком, который
поставляли в Россию американцы по ленд-лизу. Народ к этому продукту
относился недоверчиво, поэтому в прессе постоянно печатались статьи о том,
что порошок очень полезен, натуральные яйца, наоборот же, очень вредны.
Война закончилась, появились продукты, и яйца стали возникать на
прилавках все чаще. В один прекрасный день несколько газет поместили статьи,
утверждающие, что яйца натуральные очень полезны и питательны. Говорят, в
тот вечер Раневская звонила друзьям и сообщала:
-- Поздравляю, дорогие мои! Яйца реабилитировали!

-- Когда я выйду на пенсию, то абсолютно ничего не буду делать.
Первые месяцы буду просто сидеть в кресле-качалке.
-- А потом?
-- А потом начну раскачиваться...

-- К счастью, мне очень мало надо!