Без меня.
В один из дней твоей жизни без меня, наткнувшись на мелкую деталь, напомнившую тебе о НАС , ты поймешь, что забыл, как смеялись мои глаза. Пройдет время, и ты не вспомнишь их цвет. Затем из твоей памяти уйдет моя улыбка, интонации и нежность рук. Ты будешь терять меня постепенно. Так меркли восковые свечи в гостиных девятнадцатого века – одна за другой, тая…
Наконец, настанет день, когда ты попытаешься нарисовать мой портрет и не сможешь. Но я стану для тебя призраком, вздохом. Трудно рисовать воспоминание, чувство, тень. Знаешь, когда ЧЕЛОВЕК уходит из твоей жизни, долго еще слышишь шум его затихающих шагов. Но потом в памяти сохраняется лишь последняя нота, самая громкая.
Так кричит пустота....
А из пустоты что-то смутное. Забытая, но не отпускаемая.
Я буду Лорелеей твоего сердца. Ты будешь каждый раз натыкаться на скалы, слыша мою песнь… но не отпускать меня...
Придет одна из сотен однообразных ночей, когда ты не выдержишь пытки спать с открытыми глазами и полной мыслями головой. Ты поцелуешь свою жену, ту, что будет рядом, скажешь, что нужно делать доклад, отчет или еще какой-то бред и уйдешь на кухню. Топить в черной горечи кофе свое беспамятство, смотря в темноту за окном, пытаясь поймать там меня. А когда ночь рассеется, а на полу ворохом соберутся обрывки не признаваемых тобою мыслей, когда утро убьет твои надежды, что я где-то рядом, когда закончится кофе, от которого даже не будет тошнить – настолько тошно в душе от многого другого, ты разорвешь на части очередной лист, в этот раз пустой. За то, что он не смог тебя отразить. За непонимание. И безумно захочется разорвать себя в клочья. За то же самое. И жена, пришедшая к тебе на кухню в небрежно завязанном халате и ласково улыбнувшаяся, она, ни в чем не виноватая и так к тебе привязавшаяся, она станет чужой и немилой. И сам себе ты станешь чужим. Это пройдет. Бессонно-кофейных ночей уже не будет. Ты будешь работать, признаваться в любви, куда-то за чем-то идти… Но в дыхании весны ты будешь все так же отчаянно искать запах моих волос...