30 ироничных законов жизни

Закон Мерфи гласит: «Если какая-нибудь неприятность может произойти, она случается». Иностранный аналог русского «закона подлости», пожалуй, это самая известная закономерность, действие которой каждый из нас успел на себе испытать. Но и это еще не все — у закона есть следствия.

На их основе ученые и философы очень верно подметили другие ироничные и жизненные принципы. Среди них мы выбрали самые, на наш взгляд, меткие и правдивые.

Пришла нужда постучать по дереву — обнаруживаешь, что мир состоит из алюминия и пластика. /Закон Флагга/

Положив в стиральную машину 6 носков, вынимаешь только 5. /Закон Мерфи/

Неважно, что что-то идет неправильно. Возможно, это хорошо выглядит. /Закон Скотта/

Стоит запечатать письмо, как в голову приходят свежие мысли. /Закон письма/

Вероятность того, что бутерброд упадет маслом вниз, прямо пропорциональна стоимости ковра. /Следствие Дженнинга/

Любую проблему можно сделать неразрешимой, если провести достаточное количество совещаний по ее обсуждению. /Закон Митчелла/

Когда бы вы ни постригли ногти, спустя час они вам понадобятся. /Закон Уиттена/

Начинать поиски надо с самого неподходящего места. /Закон поиска/

Решение сложной задачи поручайте ленивому сотруднику — он найдет более легкий путь. /Закон Хлейда/

Чем больше женщину мы меньше, тем меньше больше она нам. /Императив Жванецкого/

Когда события принимают крутой оборот, все смываются. /Закон Линча/

Если эксперимент удался, что-то здесь не так… /Законы Финэйгла/

Эксперт — любой человек не из нашего города. /Правило Марса/

Соседняя очередь всегда движется быстрее. /Наблюдение Этторе/

Все, что в скобках, может быть проигнорировано. /Закон Сигера/

Тем, кто любит колбасу и уважает закон, не стоит видеть, как делается то и другое. /Колбасный принцип/

Если вам все равно, где вы находитесь, значит вы не заблудились. /Правила Руна/

Лучший выход наружу — всегда насквозь. /Оптимум Роберта Фроста/

Общая сумма разума на планете — величина постоянная, а население растет. /Аксиома Коула/

Какая бы неприятность не случилась, всегда найдется тот, кто знал, что так оно и будет. /Закон Эванса и Бьерна/

Горячая колба выглядит точно так же, как и холодная. /Первый закон работы в лаборатории/

Стоит вам только вымыть машину, как тут же пойдет дождь. /Закон прямого действия/

Оптимист верит, что мы живем в лучшем из миров. Пессимист боится, что так оно и есть. /Главный парадокс/

Кто платит меньше всех, больше всех жалуется. /Закон профессиональной практики Дрю/

Самые грубые ошибки набраны самым крупным кеглем. /Дополнение Шулаева/

Все великие открытия делаются по ошибке. /Закон Янга/

Пpодукта, котоpого взяли с избытком, пpи любой pаскладке в конце-концов будет не хватать. /Закон туризма Финэйгла/

На грязный пол ребенок ничего не будет разливать или рассыпать. /Закон Скоффа/

Если некто, кем вы беспредельно восхищаетесь и кого уважаете, погружен в особенно глубокие раздумья, наиболее вероятно, что эти раздумья об обеде. /Правило великого/

Если ничто другое не помогает, прочтите, наконец, инструкцию! /Аксиома Кана и Орбена/

Я лучше замерзну от холода,
Чем согреюсь в объятиях чужих.
И лучше умру я от голода,
Чем вкушу сладость губ не твоих.

Мне не нужно лишнего повода,
Чтобы быть счастливой с другим.
Мне бы нежность твоего голоса
И с тобой еще сотни зим.

Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором
город. Исчезли висячие мосты, соединяющие храм со страшной Антониевой
башней, опустилась с неба бездна и залила крылатых богов над гипподромом,
Хасмонейский дворец с бойницами, базары, караван-сараи, переулки, пруды...
Пропал Ершалаим -- великий город, как будто не существовал на свете. Все
пожрала тьма, напугавшая все живое в Ершалаиме и его окрестностях. Странную
тучу принесло с моря к концу дня, четырнадцатого дня весеннего месяца
нисана.

Да, в нас ярость живет, но не та, что в голову бьет,
Ты у Фаба спроси – жизнь как подошва по мостовой стучит.
Ярость – когда препятствия на пути к цели,
Ярость – когда жизнь кувырком летит.
На затылке давно выгравировано: «Ярость».
Ярость – наше детство взрослым досталось.
ДАВАЙ! Представь стену и разбей ярость!
Этот желанный мир – невыносим.
Ярость – видеть столько полиции на улицах города,
Ярость – видеть этот мир уродский, который саморазрушается,
Ярость – когда в центре мишени невиновные оказываются,
Ярость – оттого, что человек эти стены построил, эти баррикады бетонные,
Или он боится природы?
Ярость – потому что он забыл, что он – ее часть.
Хаос – вот наш удел, так на какую планету Голубь Мира улетел?
Наша ярость вся в шрамах от норм дурацких,
И еще раздражает, очень раздражает, что Ярость уже даже в детях оживает.

Только ярость нам помогает стоять на ногах в любой ситуации,
Идти до конца, туда, куда нас жизнь изволит привести.
Только ярость нас заставляет говорить, на месте не сидеть и готовыми быть.
Бьются наши сердца, а в них ярость сильна и вера сильна!
Только ярость нам помогает стоять на ногах в любой ситуации,
Идти до конца, туда, куда нас жизнь изволит привести.
Нас – непокорных, умных, гуманистов и бунтарей,
В нас ярость живет, и мы следуем за ней!

Ярость, так как они ничего не выбирают, а только все время страдают,
И видят, что их шансы совсем невелики, и равновесие к черту летит.
Ярость, потому что эта ситуация давно не меняется,
Ярость, потому что они медлят и протестовать не пытаются.
Ярость – это наш удел, это все, что нам осталось.
Ярость, потому что многие наши изменили своим взглядам!
Ярость – жить, и жить в настоящем,
Выбирать свое будущее свободное без гнетущих решеток!
Ярость, потому что мир дышит этим дерьмом,
Ярость, потому что зараженная почва – теперь наша Земля,
Ярость, пусть бы в один миг сломалась эта шестерня,
Ярость, потому что слишком много «Правды» видишь на экране телика.
Ярость, потому что этот мир не разделяет наши взгляды,
Нас кормят пустыми обещаниями, чтобы укрепить свои позиции,
Ярость, потому что этот мир нам не соответствует,
Мир, где Вавилон жиреет, а остальные бедствуют.

Только ярость нам помогает стоять на ногах в любой ситуации,
Идти до конца, туда, куда нас жизнь изволит привести.
Только ярость нас заставляет говорить, на месте не сидеть и готовыми быть.
Бьются наши сердца, а в них ярость сильна и вера сильна!
Только ярость нам помогает стоять на ногах в любой ситуации,
Идти до конца, туда, куда нас жизнь изволит привести.
Нас – непокорных, умных, гуманистов и бунтарей,
В нас ярость живет, и мы следуем за ней!

Ярость в это верить и делать также,
Как какой – нибудь Ширак, или Шарон, или Тони Блэр, или Буш!
Ярость, потому что этот мир может видеть красное, но серость вокруг,
Ярость, потому что они никогда не слышат крики, когда кровь проливается,
Ярость, так как Запад навсегда колонистом останется!
Ярость, так как зло бьет без промаха и без продыха,
Ярость, потому что столько великих древних знаний забыто.
Ярость, потому что слишком много лжи и тайн у нашего Государства,
Которое знает правду и человечество способно изменить.
Ярость, потому что они не хотят ничего менять,
А стремятся свою власть удержать, и нами, как роботами управлять.
Ярость, потому что мы в ангелов верим, и за ними готовы бежать,
Ярость, потому что мои слова жить мешают,
Я вижу, что во всех уголках Земли людская ярость вскипает,
Ярость, которая к переменам взывает!

Только ярость нам помогает стоять на ногах в любой ситуации,
Идти до конца, туда, куда нас жизнь изволит привести.
Только ярость нас заставляет говорить, на месте не сидеть и готовыми быть.
Бьются наши сердца, а в них ярость сильна и вера сильна

1.

На самом деле мне нравилась только ты,
мой идеал и мое мерило.
Во всех моих женщинах были твои черты,
и это с ними меня мирило.

Пока ты там, покорна своим страстям,
летаешь между Орсе и Прадо, —
я, можно сказать, собрал тебя по частям.
Звучит ужасно, но это правда.

Одна курноса, другая с родинкой на спине,
третья умеет все принимать как данность.
Одна не чает души в себе, другая — во мне
(вместе больше не попадалось).

Одна, как ты, со лба отдувает прядь,
другая вечно ключи теряет,
а что я ни разу не мог в одно все это собрать —
так Бог ошибок не повторяет.

И даже твоя душа, до которой ты
допустила меня раза три через все препоны, —
осталась тут, воплотившись во все живые цветы
и все неисправные телефоны.

А ты боялась, что я тут буду скучать,
подачки сам себе предлагая.
А ливни, а цены, а эти шахиды, а "роспечать"?
Бог с тобой, ты со мной, моя дорогая.

Дмитрий Набоков

Число 4 - число смерти, в то время как к 8 приписывается значение бесконечности и в своем заключении вечную жизнь. Означает ли это, что пережив две смерти (душа и тело?), мы обретем бессмертие?

A/Є/К

Canimas surdis, думая, что им помогая,
Делая, чтобы помочь.
Кто дал нам право,
Петь песни куплеты,
Ставя себя выше других.
Мы учим как жить и дитя и старца,
Всех и каждого, никого не щадя.
Не много ли, monseniur, груза взято
На плечи худые,
Не много ли слов
Написано зря.

А. Є. К.

Політичний журналіст у ролі Феміди: як щільно пов`язка прилягає до очей

22 травня
Чи завжди в наш час висвітлювання політичних подій є безстороннім? Чи наявна у журналістів політична без упередженість? Чи завжди думка журналіста є об’єктивною? 22 травня у стінах Інституту журналістики було проведено майстер-клас «Політикум у журналістиці» на чолі з Андрієм Куликовим. Майбутні журналісти мали змогу поставити медіа-експерту низку питань та заглибитись у хвилюючий світ політичної журналістики.
«На жаль, у наш час журналіст забуває про силу свого слова. Кожна репліка, яка навіть й не помітна на перший погляд, несе у собі певний смисловий заряд», - починає розповідати Андрій Куликов, обводячи поглядом аудиторію.
Інколи журналіст помилково вважає, що він не є господарем своїх слів, тому звинувачувати за неправдиву, суб`ективну та заангажовану інформацію його не можна. «People eating it» , саме такий девіз використовують при своїй роботі ці журналісти. Цільова аудиторія, коли бачить таке ставлення до себе, одразу виробляє негативну оцінку, під яку зазвичай потрапляють усі представники четвертої влади. Люди перестають вірити журналістам, бачачи їх необ’єктивність, упередженість та вічну жагу до грошей.
Журналіст, потрапляючи у звабливий світ богеми та людської знаті, сам мимоволі починає прагнути приєднатися до них, стати частиною їхнього середовища та мати краще життя. «Це неправильного і такого не повинно бути в практиці журналіста. Особливість цієї професії полягає у забороні будь-яких дружніх відносин з представниками вищих класів. Бо саме це зумовлює великий ризик втрати об’єктивності у роботі журналіста», - зазначає Андрій Куликов.
Часто виникають ситуації, коли журналіст мимоволі потрапляє у спотворений світ, який не відображає у повній мірі реальну картину подій. Він не може провести чітку грань між картиною, що змалювала його фантазія та реальністю.
Причини, що зумовлюють виникнення такого стану насправді безліч і не можна чітко встановити шляхи до подолання цієї проблеми. Але одне правило слід пам’ятати усе життя: яким би ви не були журналістом - спортивним, економічним чи політичним - а перш за все пов`язка повинна щільно прилягати до очей, а справні ваги виблискувати у руці.

Підготувала Кирсенко Анна
1 курс, 3 група

Когда земля плачет,
а трава багровеет от крови
Когда небо становится белее,
а душа человека темнеет от его лживости и пороков -
С низов преисподней поднимается адское пламя.
Оно торжествует и ее
черные языки
жгут ступни грешников.
Они не чувствуют этой боли.
Также, как не чувствуют над собой Бога,
а в себе Человека.
Homo homini lupus est.
Ада
нет
под
землей,
Он уже у нас в голове.

А. Є. К.

Александр Трифонович Твардовский. Я убит подо Ржевом



Я убит подо Ржевом,
В безыменном болоте,
В пятой роте, на левом,
При жестоком налете.
Я не слышал разрыва,
Я не видел той вспышки,--
Точно в пропасть с обрыва --
И ни дна ни покрышки.
И во всем этом мире,
До конца его дней,
Ни петлички, ни лычки
С гимнастерки моей.
Я -- где корни слепые
Ищут корма во тьме;
Я -- где с облачком пыли
Ходит рожь на холме;
Я -- где крик петушиный
На заре по росе;
Я -- где ваши машины
Воздух рвут на шоссе;
Где травинку к травинке
Речка травы прядет, --
Там, куда на поминки
Даже мать не придет.

Подсчитайте, живые,
Сколько сроку назад
Был на фронте впервые
Назван вдруг Сталинград.
Фронт горел, не стихая,
Как на теле рубец.
Я убит и не знаю,
Наш ли Ржев наконец?
Удержались ли наши
Там, на Среднем Дону?..
Этот месяц был страшен,
Было все на кону.
Неужели до осени
Был за ним уже Дон
И хотя бы колесами
К Волге вырвался он?
Нет, неправда. Задачи
Той не выиграл враг!
Нет же, нет! А иначе
Даже мертвому -- как?
И у мертвых, безгласных,
Есть отрада одна:
Мы за родину пали,
Но она -- спасена.
Наши очи померкли,
Пламень сердца погас,
На земле на поверке
Выкликают не нас.
Нам свои боевые
Не носить ордена.
Вам -- все это, живые.
Нам -- отрада одна:
Что недаром боролись
Мы за родину-мать.
Пусть не слышен наш голос, --
Вы должны его знать.
Вы должны были, братья,
Устоять, как стена,
Ибо мертвых проклятье --
Эта кара страшна.
Это грозное право
Нам навеки дано, --
И за нами оно --
Это горькое право.
Летом, в сорок втором,
Я зарыт без могилы.
Всем, что было потом,
Смерть меня обделила.
Всем, что, может, давно
Вам привычно и ясно,
Но да будет оно
С нашей верой согласно.

Братья, может быть, вы
И не Дон потеряли,
И в тылу у Москвы
За нее умирали.
И в заволжской дали
Спешно рыли окопы,
И с боями дошли
До предела Европы.
Нам достаточно знать,
Что была, несомненно,
Та последняя пядь
На дороге военной.
Та последняя пядь,
Что уж если оставить,
То шагнувшую вспять
Ногу некуда ставить.
Та черта глубины,
За которой вставало
Из-за вашей спины
Пламя кузниц Урала.
И врага обратили
Вы на запад, назад.
Может быть, побратимы,
И Смоленск уже взят?
И врага вы громите
На ином рубеже,
Может быть, вы к границе
Подступили уже!
Может быть... Да исполнится
Слово клятвы святой! --
Ведь Берлин, если помните,
Назван был под Москвой.
Братья, ныне поправшие
Крепость вражьей земли,
Если б мертвые, павшие
Хоть бы плакать могли!
Если б залпы победные
Нас, немых и глухих,
Нас, что вечности преданы,
Воскрешали на миг, --
О, товарищи верные,
Лишь тогда б на воине
Ваше счастье безмерное
Вы постигли вполне.
В нем, том счастье, бесспорная
Наша кровная часть,
Наша, смертью оборванная,
Вера, ненависть, страсть.
Наше все! Не слукавили
Мы в суровой борьбе,
Все отдав, не оставили
Ничего при себе.

Все на вас перечислено
Навсегда, не на срок.
И живым не в упрек
Этот голос ваш мыслимый.
Братья, в этой войне
Мы различья не знали:
Те, что живы, что пали, --
Были мы наравне.
И никто перед нами
Из живых не в долгу,
Кто из рук наших знамя
Подхватил на бегу,
Чтоб за дело святое,
За Советскую власть
Так же, может быть, точно
Шагом дальше упасть.
Я убит подо Ржевом,
Тот еще под Москвой.
Где-то, воины, где вы,
Кто остался живой?
В городах миллионных,
В селах, дома в семье?
В боевых гарнизонах
На не нашей земле?
Ах, своя ли. чужая,
Вся в цветах иль в снегу...
Я вам жизнь завещаю, --
Что я больше могу?
Завещаю в той жизни
Вам счастливыми быть
И родимой отчизне
С честью дальше служить.
Горевать -- горделиво,
Не клонясь головой,
Ликовать -- не хвастливо
В час победы самой.
И беречь ее свято,
Братья, счастье свое --
В память воина-брата,
Что погиб за нее.

В больнице в одной палате лежали два тяжело больных человека. Один лежал у окна, а кровать другого располагалась у двери.

— Что там видно в окне? — как-то спросил тот, что лежал у двери.

— О! — оживился первый. — Я вижу небо, облака, напоминающие зверюшек, озеро и лес вдалеке.

Каждый день лежащий у окна рассказывал своему соседу о том, что происходит за окном. Он видел лодку, рыбаков с огромным уловом, детей, играющих на берегу, юных любовников, держащихся за руки и не сводящих друг с друга сияющих глаз.

В то время как он наблюдал все эти удивительные события за окном, его соседа мучила глухая злоба. «Это несправедливо, — думал он. — За какие такие заслуги его уложили у окна, а не меня, и я могу лицезреть только дверь с облупившейся краской, в то время как он любуется видом из окна?»

Однажды, лежащий у окна сильно закашлялся и стал задыхаться. Он пытался дотянуться до кнопки вызова медсестры, но у него не было сил, потому что он содрогался от кашля. Сосед наблюдал за происходящим. Ему ничего не стоило нажать на свою кнопку, но он этого не сделал.

Через некоторое время первый затих и вытянулся на своей постели.

Когда его унесли, сосед попросил медсестру, чтобы его переложили к окну. Медсестра выполнила просьбу больного, перестелила его постель, помогла ему перелечь на противоположную кровать и, убедившись, что больному удобно, направилась к двери. Вдруг её остановил удивлённый возглас больного:

— Как же так! Это окно выходит на глухую серую стену! Но тот, кто умер, рассказывал мне, что видел лес, озеро, облака, людей… Как же он мог всё это видеть из этого окна?

Медсестра печально улыбнулась:

— Он вообще не мог ничего видеть; ваш покойный сосед был слепым.

До свиданья, друг мой, до свиданья.
Милый мой, ты у меня в груди.
Предназначенное расставанье
Обещает встречу впереди.

До свиданья, друг мой, без руки, без слова,
Не грусти и не печаль бровей,-
В этой жизни умирать не ново,
Но и жить, конечно, не новей.

Сергей Есенин. В ночь перед смертью

Если по-прежнему все бестолково,
И не сплести сюжет.
Я повторяю снова и снова –
Вечности больше нет.
Есть только мы и секундность капризов,
Наше гнилое «хочу».
Вот и закрыты в бессмертие визы,
Вот и пропили мечту,
И застрелили вперед смотрящего,
И погасили свет.
Раз теперь нет ничего настоящего,
Вечности тоже нет.

Очнитесь, проснитесь, милые!
Апокалипсис наступил!
Квартиры стали могилами
Под влиянием высших сил.

Больше нет ни рывков, ни прыти,
В каждом прожитом дне цели нет.
Может, мы и хотели б выйти,
Но выходим лишь в интернет.

Просто лень нам куда-то дальше…
Просто ищем там, где теплей…
Души, вымазанные в черной саже
Прогоревших новых идей.

День за днем – ожидание чуда
Обращает стремления в прах.
Апокалипсиса не будет.
Он уже живет в головах.

Не осіння буря оре
Ковбанями синє море;
Трьох народів страшна сила
В Крим по морю навалила.
Ідуть чутки лиховісні;
Ліс гармат, ручниць подвижний
Руське царство висилає,
Полк за полком поспішає
З дону, з Волги, з Московщини,
Із Уралу, з України...
І на бенкет той кровавий
Поспіша Івась чорнявий.
Ой і де він опиниться,
Ой і що з їм зострінеться?
Альма з славним Інкерманом,
Севастополь з твердим станом...
Дома ж любка, дома краля,
Заручена Наталя.
Чиста дівочая душа;
Вона впова на небеса,
Її молитва щира:
У неї дитяча віра.
Твердить Наталя: "Благ Госпидь,
Хранить убогих і сиріт:
Повернеться миленький,
Живий і здоровенький".

Промчався рік. Од молодця
Немає листочка, і дівча
Од горя з личка спало:
- Пропало, все пропало! -
Не чув молитв дівочих Біг.
Чорнявий, певне, десь поліг
У полі коло моря.
Наталі тяжке горе!

Втіка людей, всякчас сама;
Нема розваги їй, нема,
Нема і не настане...
Серденько марно зв'яне.
Противний став їй білий світ
І рідної сім'ї привіт.
Все плаче та ридає,
На Бога нарікає!

Дурно матінка Наталю
Розважала, вговоряла:
- Донько моя! Схаменися!
Богу, донько, покорися!
Терпи, серце, тую долю,
Яку дасть небесна воля;
Бо хто терпить - буде в раю,
А упартих Бог карає!
- Хай карає як він знає.
Гірше вже не покарає.
Мені в раю вічна мука
І з милесеньким розлука.
Мені рай - з миленьким жити,
Хоч би й муки з ним ділити!
- Донько, донько, схаменися!
Богу щиро помолися!
- Що молитва! Мамо, мамо!
Бог сміється над сльозами! -
Так безумная Наталя
Дурне слово промовляла!

Уже вечірньої зорі
Погасло світло, з-за гори
Встав місяць повновидий:
Всім час пришов спочити!
Не спить Наталочка одна,
Сидить небога у вікна.
Крізь гілля місяць світе.
Ось по шляху щось їде!

Земля гудить і стугонить;
Вітрець по листях шелестить;
Хтось їде-поспішає,
До двора привертає.
Наталка слуха - клямка брязь!
Ввійшло в світлицю... Хто ж? Івась!
Од радості Наталя
Аж трохи не упала!

- Немає часу - не питай!..
На шлюб зо мною поспішай,
Не буде нам розлуки! -
Виходять - дав їй руку,
Рука холодна та важка.
Там кінь стоїть у рундука:
Чорніший він од ночі,
Огнем палають очі!
Милий милу обіймає,
На сіделечко сажає.
Кінь із місця, кінь з воріт,
Кінь стрибає, кінь летить...
Зверху чорний ворон в'ється,
Вихром кінь баский несеться,
Скоком скік через балки,
Через ріки й байраки.
Копитами туп, туп, туп!
Ворон кряче: "Труп, труп, труп!"
Милий пісеньку співає,
Наталочку розважає.
- Місяць світить ясно, ясно,
Мертвий їде страшно, страшно,
Чи не боїшся ти, дівочко,
Наталочко, коханочко?
- Чого ж мені боятися,
Що я їду вінчатися?

- Вінчатись справді їдем ми,
Там різних матерей сини,
Зійшлись весільні гості -
Постукують їх кості!
Яких не буде в нас бояр...
Москалик, грек, араб, болгар,
Француз, і англичанин,
І турчин, і татарин!
Гей, коню, гей, не одставай!
Гей, коню-коню! поспівай!
Вже північ настигає -
Ось півень заспіває...
Ще триста верст... - І кінь летить...
- Швидчіш, бистріш... - Земля дрижить,
Ізбоку ліс меріє;
Ось у лісу щось виє...

- Хто виє там? Я знаю вас!!
Не кваптесь - ні! Не в добрий час!
Не буде вам похмілля
Із нашого весілля.
Других, голінних, позову,
Дідів чубатих назову,
А ви собі лежіте
Та солонці глижіте!
- Місяць світе ясно, ясно,
Мертвий їде страшно, страшно!
Чи не боїшся ти, дівочко,
Наталочко, коханочко?
- Чого ж мені боятися,
Що я їду вінчатися? -
Зверху чорний ворон в'ється,
Вихром кінь баский несеться,
Копитами топ! топ! топ!
Ворон кряче: "Гроб! гроб! гроб!"
Там управо залеліло -
То дніпровські ясні хвилі,
Там Хортиця - місце гоже,
Місце славне, Запороже!
Там козацькі душі в'ються...
І в проміннях місяченька
Кохаються козаченьки!
- Чуйте, чуйте! Кряче крук!
Поздравляйте! Їде внук!
Здоров, внуче, в ріднім полі,
Ти поліг в Севатополі:
Слава тобі! Слава всім,
Слава внукам од дідів!
- Степовики богатирі,
Привіт вам, честь і слава,
Дідам од внуків слава!
Летіть, летіть за мною вслід,
Весільний буде вам обід;
До внука веселиться,
Бо їде внук жениться!

Гай, гай, чи все ж ви ще такі,
Які були - степовики?
Он, справді, і могила
Вас ще не випрямила!
Чи ще лякаєтесь жінок?
Не всяка жінка - сірий вовк.
Ну ж, ну ж, швидчіш за мною
Поштивою гурбою!
Гей, коню, швидше - гоп, гоп, гоп!
А от і славний Перекоп!
Синіє Чорне море:
От скоро, серце, скоро!
От Альма кров'ю підлилась,
А там в руїнах простяглась
Кривавая водополь -
То славний Севастополь!

Ой став місяць примеркати,
Став кінь чорний приставати.
- Не бійсь, не бійсь, Наталочко,
Дівчинонька, коханочко!
Чого тобі боятися,
Що ти їдеш вінчатися?
Ти моя тепер довіку! -
Крикув півень: "Кукуріку!"
Гульк! ізникло все... І стало
Як нічого не бувало!
Перед нею у могилі
Лежить милий почорнілий,
Коло його труп й кості -
То його весільні гості:
На Наталі позирають,
До Наталі промовляють:
- А що, а що, Наталочко!
- А що, а що, коханочко?
Чого тобі боятися?
Поїхали вінчатися!
____
Ужас... даже не по себе стало

По ночным улицам идет шествие.
Люди в черных мантиях, в их руках
по ножу и свечке.
Впереди идет он или она,
а может и не человек вовсе.
Цепи отстукивают арию из оперы страха.
Страха, который чувствует каждый в этой толпе,
но конечно не показывает этого
(Потому что так не принято)
У самого мрачного из этого шествия
в руках икона и хлыст
Сразу видно,
что это праведник Божий.
Он доносит законы Создателя простолюдинам.
Зачем ему хлыст?
Что за глупые вопросы,
чтобы бить нарушивших заповеди, разумеется

Я одену тебя в одежды..
Одежды зла и высокомерия.
И только я виновата,
что они тебе так к лицу
и пришли почти в самую пору.
Я обрызгаю тебя духами..
Этот пьянящий шлейф
лицемерия и лаванды.
Меня раздражает этот запах,
но тебе, похоже, он нравится -
я смолчу. я привыкла.
Я обую тебя в сапоги..
Сапоги, что имеют совесть
растаптывать сердца людей.
Шипы на них проникают в самую глубь,
в самую душу..
Это больно,
наверное.
Мы присядем на долю секунды, помолчим..
Мое творенье, ты готово к вечернему променаду?

Я тепер ахроматична людина, мій спектр – це тисячі відтінків сірого, а ти палаєш усіма кольорами світу. Ми спектрально різні люди: ти на своїх світлових хвилях, а я лише поглинаю та відбиваю твоє сяйво. У цьому моя сила. Я можу щось відбити, тоді я біла людина. Білий – це колір могутніх: у ньому все і нічого. Так як і в мені.
("Сину Стрибога" Ярослава Бреус)

Я проснулся от жестокой боли во всем теле. Я открыл глаза и увидел медсестру, стоящую у моей койки.
— Мистер Фуджима, — сказала она, — Вам повезло, Вам удалось выжить после бомбардировки Хиросимы два дня назад. Но теперь Вы в госпитале, Вам больше ничего не угрожает.
Чуть живой от слабости, я спросил:
— Где я?
— В Нагасаки, — ответила она.

Алан Е. Майер

С тех пор, как Риту жестоко убили, Картер сидит у окна.
Никакого телевизора, чтения, переписки. Его жизнь — то, что видно через занавески.
Ему плевать, кто приносит еду, платит по счетам, он не покидает комнаты.
Его жизнь — пробегающие физкультурники, смена времен года, проезжающие автомобили, призрак Риты.
Картер не понимает, что в обитых войлоком палатах нет окон.

Джейн Орвис

"По ту сторону добра и зла. Прелюдия к философии будущего".
146. Wer mit Ungeheuern kämpft, mag zusehn, dass er nicht dabei zum Ungeheuer wird. Und wenn du lange in einen Abgrund blickst, blickt der Abgrund auch in dich hinein.
146. Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.

Дорогой Ницше, как же ты был прав...

А он тебя целует. Говорит, что любит. А ты мертвая сорока. Он немного странный.