Как часто я представлял себе этот день: возвращение на «Д2»! Сколько раз за последнюю неделю прокручивал у себя в голове речь, которую хочу произнести. Возмущался, остывал, возмущался снова, приводил десятки аргументов, которые доказывали вину Оли.
Потом остывал, жалел, убеждал себя в обратном. Снова заводился, вспоминал: «Ты не сможешь меня обеспечить», «Мне не важно, где будешь жить ты. Я буду жить в Петербурге!», «Я сегодня не могу встретиться, у меня съемки», «Я занята, у меня фотосессия», «Я не могу приехать, не пускает шеф-редактор», «Я не могу сегодня приехать к тебе. Я в клубе», «Я не могу сегодня. Я с друзьями», «Я тебя уже не люблю так, как прежде», «Ты не мой парень, потому что ты не решаешь мои проблемы!», «Нам надо расстаться», «Я еду в.Таиланд с друзьями футболистами»... Эта история тянется уже полгода, и я только сейчас наконец-то решил официально с ней расстаться. Надо же, какой я терпеливый. Даже когда она кинула меня с контрактом, я по-прежнему не допускал мысли, что мы расстанемся. Я слушал разговоры про ее секс с Алексом и не верил, слышал ее голос в трубке и думал, что увижу — убью, но то, что мы расстанемся, даже не предполагал. Я до самого конца думал, что это все неправда, что меня обманывают, думал, что нас намеренно растягивают в разные стороны, чтобы поиграть на наших нервах. Я думал, что это происки редакторов, продюсеров, конкурентов. Я ей верил и каждый раз, после очередной ее выходки, находил оправдание и продолжал снова и снова ее защищать. Даже с Алексом я умудрился принять ее позицию, поверить, хотя то, что у них был секс,— очевидно. Наверное, все-таки любил.
Сейчас не сомневаюсь в том, что все ее слова про любовь — это очередное вранье. Мне наплевать на то, что она говорила о любви, плакала и пыталась взывать к рассудку. Не верю ни единому ее слову. За те два часа, что мы говорили, у меня даже жалости к ней не возникло. И меня не смущает, что я был с ней груб. Единственное чувство к ней, которое у меня еще копошится,— это обида. Мне действительно обидно, что такая красивая история любви оказалась мифом, пустышкой, в которую верил только я сам. Мне горько признаваться в том, что были правы те, кто говорил: «Они фальшивые! Они играют! Они не любят друг друга. Их отношения не более чем союз ради выигрыша!» Я всегда тут же записывал этих людей в категорию «враг». А на деле так и оказалось, любовь прошла так быстро, что даже обидно. Мне не дает покоя мысль, что я вкладывался в нее три года, старался, прививал ей семейные ценности, тянул, а в итоге получил пилюлю правды: «Ты нужен мне лишь в том случае, если решаешь мои проблемы... Сейчас ты не решаешь мои проблемы, а значит, ты не мой парень». Вот она, квинтэссенция. Я один в Москве, без друзей, без работы, без человеческого тепла, а она там, в телевизоре, и вместе с ней страна ищет трусы в квартире у Матраццо. Твою мать, я снова о ней думаю! На х...р все. Была любовь или нет — насрать! Этим мыслям жить еще не больше получаса. Когда уже это гребаное Лобное место?! Надо на что-то переключиться. Сколько я тут не был? Август... не, я ушел в конце августа, значит, август не считаем. Сентябрь, октябрь... сейчас март, шесть с половиной месяцев, почти семь. Долго! Это как раз тот срок, на который меня командировали. Забавно. Полгода жизни за периметром мне понадобилось, чтобы решиться сказать «Д2» и Бузовой «нет». Да уж, я писец какой решительный!
— Ром, надевай петличку,— проблеял администратор.
— Что, уже Лобное? -Да.
— Ну наконец-то! Я уж думал, что придется, как всегда, часов шесть ждать. А уже все на Лобном или только камеры начали ставить?
— Ставят камеры.
— Ясно. Минут сорок еще, наверное?
— Где-то так.
— Что ж так холодно у вас? В Москве намного теплее. Я в туфлях весенних в городе не мерзну, а тут прямо мороз какой-то.
—- Тут всегда так.
«Чьерт побьери», я волнуюсь! Я сильно волнуюсь! Надо поставить себе задачу. Я довожу до сознания зрителя факт нашего расставания с Олей. Зачем мне это нужно? Для того чтобы она больше не имела права поливать меня грязью. Еще для того, чтобы я мог свободно жить, без оглядки на шоу. Я хочу чувствовать себя свободным! Готов ли я к провокациям? Да, готов. Я ко всему готов, уже сотню раз прокрутил комбинации развития беседы на Лобном со всеми возможными вопросами ведущих. К чему все приведет: «Оля мы так и думали: Роман — подлец, но ты оставайся, слава богу, что у тебя есть мы — твоя семья, мы тебя защитим и поможем тебе построить новые отношения».
— Ром, все, пойдем.
— Куда?
— На Лобное. — Отлично.
Вот ворота спустя шесть с половиной месяцев снова распахнулись. Я опять иду по грунтовой дорожке. Волнуюсь. Меня ведет операторский кран, камера направлена мне прямо.в лицо. Я иду на нее, она медленно отлетает, показывая зрителю траекторию моего движения. Захожу на Лобное, спокойно со всеми здороваюсь. Никаких объятий. Оля хорошо выглядит. Жаль. Какое-то короткое розовое пальто, раньше я у нее такого не видел.
— Роман, привет.
— Привет, Ксюш.

— Мы ждали тебя не одного, думали, что ты придешь со своей новой девушкой, приготовили вот подушку.
— Думаю, что в этом нет смысла. Я же сюда не хвастаться пришел.
— Ну что ж, давай обсудим ту ситуацию, которая возникла в ваших отношениях. Ты полгода назад ушел с нашего проекта, и Ольга тебя ждала. Ждала, отстаивала ваши отношения, и вроде как вы недавно с Ольгой встретились, и из этого разговора стало известно, что вы с Ольгой расстаетесь.
— Да. Мы расстались, и я говорил это Оле еще три недели назад. Я также ей говорил, что не собираюсь возвращаться на проект. Но, как ни странно, она продолжала играть в отношения. Мне была неприятна эта ложь. Я решил вмешаться, чтобы пролить свет на наши давно не существующие отношения. А что касается причин, по которым мы расстались, наверно, будет правильно сказать, что мы перестали друг друга любить. Другое дело, почему это случилось.
— И почему же?
— Во-первых, мне кажется, что Оля не справилась с подвигом жен декабристов. Независимо от обстоятельств, независимо от того, какая у нее тут ситуация, независимо от того, как у меня дела там, мне хотелось, чтобы она собралась и ушла за мной. Я этого ждал. Было много ситуаций, и мы много раз разговаривали, и не раз Оля произносила слова: «Я тебя не люблю». На ее вопрос, люблю ли я ее, я тоже не смог ответить.
— Ром, а новая девушка у тебя когда появилась? — вмешалась Собчак.
— Новая девушка у меня появилась не так давно.
— Ваши встречи за этот период можно было перечислить по пальцам,— вклинилась Бородина.
— Да, это не секрет. Виделись мы редко. Надо было как-то зарабатывать, приобрести какие-то связи. Мне надо было обрести почву под ногами для того, чтобы принимать какое-то решение относительно будущего. Я планировал либо возвращаться, либо приглашать Олю в свою жизнь. На тот момент меня больше интересовало, насколько я смогу адаптироваться к жизни.
—- Я понимаю, что ты строил свою новую жизнь, но неужели в этой новой жизни не нашлось места для Ольги? Для каких-то встреч в кафе, в твоей квартире, которую ты снимаешь,— снова спрашивала Собчак.
—и я много раз приглашал Олю в свою жизнь. Условно говоря, все готово, ты можешь уходить, на что у Оли постоянно возникали двусмысленные отговорки.
— То есть, Ром, чтобы я просто понимала, вы не виделись не из-за тебя, а из-за Ольги? Она отказывала тебе во встречи?
— Да, отказывала. В последний раз мы виделись позавчера, то есть 17 марта, а до этого 14 февраля. Я часто пред

лагал ей новую жизнь, говорил ей о новых предложениях, о перспективах. Безусловно, ей было бы сложно вступать в новую жизнь и начинать с каких-то мелочей...
— А что тебе Оля на это говорила?
— Она говорила: я переживаю, ты не даешь мне никаких гарантий того, что все получится.
— Нет, Ром, я могу понять Ольгу,— продолжала Ксения Анатольевна.— Любая женщина хочет, чтобы ее мужчина взял на себя некую ответственность. Конечно, ты не можешь давать гарантий, что у вас все будет хорошо, что ты будешь зарабатывать достаточно денег для того, чтобы вам прожить, и все будет, как говорится, в шоколаде. Ты не можешь ей этого обещать, но сказать: да, Оля, я за тебя несу ответственность и буду делать все от меня зависящее, Чтобы у нас все было хорошо... И вот Оля, я вижу, кивает, это ты мог сказать, потому что любой женщине очень обидно, когда мужчина говорит: ну, если ты хочешь, приходи, и мы будем что-то делать.
— У меня на этот счет другая позиция. Вспомните декабристов, думаю, они говорили женам — оставайтесь. Но женщины пошли за ними.
— Во-первых, ты правильно говоришь — жены. Почему женщина, которую ты даже не пригласил под венец, должна быть жертвой?
— Мне кажется, что весь мой опыт на шоу подразумевал дальнейшее развитие отношений за периметром. Я хотел пожить с Олей за периметром и убедиться в прочности союза. У нас было очень много разговоров, которые уже после моего ухода все больше и больше разубеждали меня в том, что я нужен.
— Можно же по-разному человека пригласить в свою жизнь,— вмешалась Оля.— Можно так: Оля, девочка моя, любимая, я вижу как тебе там тяжело, я тебя люблю, давай я прийду за тобой, мы начнем все сначала, мы будем вместе строить наши отношения с начала, а можно сказать: че там сидишь? Уходи.
-Ну так сказал или иначе,— заступалась за меня Собчак.— Но если он сказал, что все готово, приходи ко мне, в принципе, значит, эти слова прозвучали.
— Более того, вот вам показательный пример. Та же самая история с Матраццо на многое мне открыла глаза. Возможно, там ничего не было, возможно, кто-то из них врет. Но факт, она же пошла к нему... А вы, Ксюши, знаете, зачем девушка после клуба идет к молодому человеку...
— Рома,— продолжала Собчак.— Насколько я понимаю, сейчас у тебя уже новая девушка и новые отношения?
— Да, это так. У меня уже новая девушка. Мы познакомились не так давно, но это не мешает мне называть наши встречи отношениями. У нас все очень серьезно.
— А как ее зовут? — интересовалась Бородина.
— Ее зовут Света.
— Я попросила Рому,— вклинилась Оля,— на последней нашей встрече не так восторженно говорить о своих новых отношениях, но это его право, он считает, что сейчас именно тот период, когда об этом надо говорить...
— А почему я должен тебе врать? — вступил в диалог с Олей я.
— Не должен.
— Не должен, я тоже так считаю.
— Я попросила его: пожалуйста, ты делаешь., пффф. Сейчас бесполезно что-либо говорить, спрашивать, выяснять.— Оля запиналась, ей было очень трудно говорить.— Я не пытаюсь Рому ни в чем обвинить, просто, видимо, мы не прошли проверку временем. Но я могу сказать, что я до последнего момента была уверена, что это просто сложный этап в наших отношениях, и что все наладится, и что мы будем вместе, что мы это преодолеем, мы и раньше ругались, сходились, расставались, я просто знаю, что у меня эти отношения были самые яркие, самые красивые. Я очень много вложила в них, я этого человека любила по-настоящему и была готова выйти за него замуж, я думала, что у нас будут дети. Я думала, что у меня больше никого не будет, кроме него. Я ему благодарна за все эмоции, которые я испытала рядом с ним. Потому что я была действительно счастлива. В том, что Рома выбрал другую жизнь, я его не виню, может быть, в этом я отчасти виновата. Он мне сказал, что основная причина нашего разрыва в том, что я его опозорила на всю страну и предала. Я хочу попросить прощения у семьи Романа. Извините, если я как-то опозорила вашего сына. Спасибо тебе за все, Ром. За все хорошее, что ты сделал.
— И тебе спасибо большое за все хорошее.— Я сказал это как-то грубо, формально, что самому стало неприятно.
— Ну что ж,— начали подводить итоги ведущие.— Роман, который должен был вернуться, вернулся, но уже совершенно иным. Мы провожаем его к воротам.
— Может, ты останешься? Чаю выпьешь? — тихо и очень мило спросила Оля.
— Зачем давать лишний раз надежду? Все, Оль, я пойду. Все закончилось. Удачи тебе.
Я вышел за ворота.
Первая мысль, которая промелькнула, была проста и совершенно убедительна: «Вот и все. П.. .дец Роману с Бузовой».
Далее я совершенно спокойно, без внутренних терзаний пересек подвесной мост и потопал в сторону домика администраторов, чтобы снять с себя микрофон, забрать у них свои вещи и покинуть это место.
Раздался телефонный звонок.
— Роман?
— Да, Николай Алексеевич.
— Жалко вас. Такая любовь была. Я, если честно, до конца не верил, что вы расстанетесь. До последнего думал, что ты придешь и заберешь ее.
— Нет.
— Ну я уже сказал то, что хотел.

— Николай Алексеевич, спасибо вам огромное. Мне очень приятно, что мы работали вместе. Я иногда сижу и злюсь на вас, но в то же время ощущаю какое-то родство и даже тепло. Я недавно прочел в Сети про стокгольмский синдром.
— Это когда заложники после пыток питают к террористам родственные чувства?

— Да. Думаю, может, к вам у меня именно он?
— Ха-ха-ха! Ну это ты слишком.

— Нет, правда. Я иногда вас ненавижу, а иногда проникаюсь чувством гордости и уважения.
— Ничего удивительного, мы слишком долго работали вместе. В конечном итоге ты и я — всего лишь люди.
— Н-да.
— Все, Роман, было приятно, что ты решился-таки расставить все акценты. Удачи тебе во всем.
— Спасибо, Николай Алексеевич.
— И тебе спасибо.
— Счастливо.
— Пока. Пока.


Больше я не появлялся на телепередаче «Д2». Мои отношения с Ольгой на этом остановились. Мы никогда больше не перезванивались и не общались. Мы не поддерживаем до сих пор никаких отношений. История самой красивой любви закончилась там же, где и началась. 10 апреля экран банкомата высветил симпатичную сумму: 2 500 ООО рублей. Я посмотрел на цифру, облегченно вздохнул и безрадостно вытащил карту из аппарата. Слава и деньги, которые обещали быть легкими в реалити-шоу, таковыми не оказались.
Просмотров: 6202

Я приехал на двадцать минут раньше назначенного времени. По иронии судьбы или, как всегда, по глупости, Оля выбрала японский ресторан. Я натянул косую улыбку: «С японской кухни все началось, ею же, наверное, и закончится». Открывший мне двери узбек в утепленном кимоно радушно поклонился, я ему ответил тем же. Чинно раскланявшись, я прошел навстречу менеджеру. Она меня узнала.
— Добрый день, Роман. Желаете выбрать столик?
— Конечно, желаю. Мне нужен столик подальше от возможных свидетелей и зевак, где можно тихо и спокойно отшлепать Ольгу Бузову по щекам.
Девушка улыбнулась.
— Вы знаете, у нас в ресторане запрещено шлепать Ольгу Бузову по щекам.
— А по каким местам у вас в ресторане разрешено шлепать Бузову?
— По всем, кроме щек.
— Хорошо, договорились. Тогда к выбору надо подойти еще более тщательно, потому что увесистые шлепки не по щекам будут чередоваться с руганью.
— Вы, Роман, надеюсь, не будете снимать очередную серию «Д2»?

— Ну что вы..— я посмотрел на табличку с именем,— ...Марина... Нет, конечно, мы просто будем есть, беседовать и драться.
— Прекрасно, тогда вам подойдет вот этот столик.— Марина показала рукой на стол. Он действительно подходил идеально: вдали от входа, в углу, с одной стороны его прикрывала опорная балка, с другой аквариум с декоративными рыбками, рядом вход в кухню, это может приглушать повышенный тон. Идеальнее места для публичной ссоры не найти — никто ничего не сможет снять, а звуки с кухни будут мешать греть уши.
— Идеально! Превосходно! Мариночка, спасибо огромное.
— Пожалуйста. Всегда рада помочь.
Я снял пальто, размотал шарф, сел. Не успел полистать меню, как раздался телефонный звонок. Это был продюсер.
— Алло.
— Роман Витиславович, привет.
— Здравствуйте, Николай Алексеевич.
— Я коротко о главном, долго и нудно о мелочах. Вопрос о твоих деньгах решен. Деньги в ближайшее время перечислят тебе на карту. Сколько там было, не помнишь?
— Два с половиной миллиона... точно сейчас не скажу, в договорах есть сумма полностью.
— Я понял.
— А подписывать бумаги?
— Ничего не надо подписывать. Мы твой долг можем провести по старому договору. В общем, неважно. Как только деньги придут на карту, обязательно скажи мне. Потому что сумма немаленькая, они обещали, и, если не сделают, будет скандал. Деньги должны прийти в промежутке между первым и десятым. Можно будет посмотреть где-то седьмого. Ты давно смотрел на карту?
— Вообще-то давно.

— Имей в виду, что, как только'получишь, перезвони и скажи, что все нормально. Это очень важно.
— Хорошо.
— И еще надо их сразу снять с карты и положить в банк на депозит. Учитывая, что среди вас находятся такие люди, которые могут пароль прямо на карте написать, дебетовая карта — это всё-таки ненадежно.

— Что, и такие есть? -Да.
— Ого. И кто же это?
— Ну зачем же такие подробности?
— Тори? Она так легко ко всему этому относится.
— Нет... Водонаева. Она жаловалась, что карту потеряла. Я спросил: «Ты хоть пароль помнишь?» Она говорит: «Нет, я его на карте написала».
— Хм. Ясно.
— Она сейчас едет к тебе, это правда?

— Да. Мы решили обо всем поговорить, много всего неприятного случилось, и принять решение, что нам дальше делать.
— Жаль, конечно, что нельзя это снять. Думаю, интересный материал получился бы.
— Камеры помешают ей быть откровенной, а мне это сейчас надо как никогда.
— Понимаю. Ладно, благоприятного вам исхода и... не забывайте про бизнес.

— Хорошо, Николай Алексеевич.
— Пока.
— Пока.

Оля подъехала через пятнадцать минут. Она подошла к столику прямо в верхней одежде: голубое длинное пальто, лаковые перчатки, черная сумочка, она будто только что сошла с телевизионной заставки. Единственное, что ее отличало от телевизионной копии,— выражение лица, оно было не таким радушным.
— Ты не мог сесть вообще на кухне? — не поздоровавшись, с недовольным повизгиванием начала Оля.— А что? Здорово, не надо ждать пока принесут и вообще.— Она была жутко недовольная, даже злая.
— Привет,— холодно поздоровался я.
— Заказал уже? -Да.
— Ясно. Давай пересядем. Мне тут не нравится! Что это такое?! Тут кухня, тут стена, тут вот хрень еще эта стоит.
— Оля, это не хрень, а аквариум.
— Ну короче, мне тут не нравится, я тут разговаривать не буду. Если хочешь тут сидеть, сиди один, я поехала обратно.
— Езжай. Если мне не изменяет память, эти переговоры назначила ты, и тебе они нужнее. У тебя сейчас жопа в мыле, а не у меня.
— Хорошо, хочешь сидеть тут, как идиот, давай будем тут.— Оля натянула улыбку, начала ковыряться в сумочке.— Смотри, что подарил мне один приятель из Штатов.— «iPhone». Такой клевенький! Смотри, тут фотки сами переворачиваются! On, оп! — Оля тыкала мне в лицо телефоном.
— Да, здорово. Можешь его убрать... мы же пришли обсуждать не твой новый телефон.
— Ах да...— Она сделала наигранно грустное лицо...— Но посмотри, тут еще есть погода, Интернет, акции, карты... тебе интересно, какая завтра будет погода?
— Оль, давай не будем паясничать. Если бы ты мне показала «iPhone», который отсасывает, я бы заинтересовался, а так...
— Ладно, все.
— Ты зачем-то меня сюда позвала? Хотела поговорить о чем-то?

— Да, хотела... Я хочу, чтобы ты как можно скорее вернулся обратно.
— Зачем?
— Затем, что с каждым днем нашей разлуки я все меньше чувствую, что у меня есть молодой человек.
— Ого! Ха-ха-ха! Бузова, ты в своем уме?!
— Ты не можешь ржать потише, а то все официантки уже смотрят сюда. Мне потом придется фотографироваться с этими курицами.
— Извините, Ольга Игоревна, исправлюсь. Правда, я не совсем понимаю, про какого молодого человека ты говоришь. Как показывают по телевизору, у тебя с личной жизнью все в порядке. И с финансовой у тебя тоже отлично. Хорошо тебе? Хоть бы позвонила похвастаться. Одно не пойму, как у тебя хватило цинизма после всего, что ты сделала, прийти ко мне и предлагать вернуться!

— Я сижу тут, потому что по-прежнему люблю тебя...
— Не пи...и.
— Я люблю тебя. Это правда.
— Да-да.
— Я люблю тебя, но не пойму, любишь ли меня ты! — У Оли задрожали губы, глаза увлажнились.— А мне это очень важно! Мне не хватает тебя! Сколько можно ждать? — Ее голос дрожал. Она снова стала похожа на маленькую обиженную девочку.— Ты не звонишь, не шлешь мне CMC, а я сижу там одна, как дура, и даже не знаю, что мне делать: уходить или оставаться? Наши отношения с тобой уже стали мифом, потому что даже я в них стала сомневаться!
— Что за чушь?! Я бы мог в это поверить полгода назад. А сейчас я знаю, как ты меня любишь. Точнее, я вижу. Ты не ушла за мной, подписала контракт, сразу как только тебе предложили более выгодные условия, у тебя хватило любви нахамить мне так, что разом отбила всю любовь и уважение. А сейчас, перед розыгрышем московской квартиры, ты наконец-то вспомнила про меня и про любовь!
— Это не так! Я правда люблю тебя! — Оля взяла салфетку и высморкалась.
— Что за еврейские штучки? Как Новый год с футбольной командой в Таиланде? Хорошо провела?
— Я тебя приглашала!
— Я помню: «Ром, я еду с футболистами на Новый год в Таиланд».
— Да. А что тут такого?
— Ничего!
— Слушай, мне все равно, что ты там себе надумал. Да я и не за этим сюда пришла.
— А за чем, интересно?
— Узнать, когда ты вернешься на «Д2».
— Это исключено.
— Почему?
— Я уже объяснял тебе. Мы прожили три года. Я очень серьезно к тебе относился. Сейчас это звучит наивно, но я по-честному думал сделать тебе предложение.
— Правда? — Оле очень понравилась эта фраза про предложение. Она выпрямилась на стуле, взмахнула мастерски наращенными ресницами.— Так мило! Может быть, ты мне еще его сделаешь ? Но только там, в периметре.
— Момент настал: розыгрыш квартиры! Рома снова понадобился!
— Все не так!
— Оля, твое отношение ко мне нельзя обозначить как любовь, это приспособленчество! Я не стану тебе помогать с розыгрышем.
— А что ты предлагаешь? Снова уходить? Я не понимаю зачем. «Д2» для меня не просто телепроект — он все! Реалити-шоу — это прикольно! Не надо заботиться о жилье, не надо покупать еду, телефоны бесплатные и безлимитные, одежду покупать не надо, на машине по городу возят, чего еще хотеть? Да еще за это платят!
— Ясно. Чем тогда ты отличаешься от животного в зоопарке?
— Что ты меня оскорбляешь?
— Я не оскорбляю, просто спрашиваю. В зоопарке тоже ни о чем не заботятся: еду привозят, жилье есть, когда холодно — отопление включают. Классно же*
— Но зоопарк по телевизору не показывают.
— А! Теперь все понятно.
— Да я, может быть, и ушла бы, но нет истории, в которую можно уйти. Никто мне не предлагает сниматься в кино, вести передачи, петь. Короче, Ром, мы не туда зарулили. Ты мне нужен на проекте, и точка.
— Я не вернусь.
— Почему? — Оля начинала злиться.— Пусть мы за последние полгода наделали много ошибок, но это не повод отказываться друг от друга, тем более сейчас, когда есть возможность выиграть квартиру в Москве!
— Я не хочу больше с тобой иметь ничего общего.
— И что я сделала такого?
— Помимо всего, что я уже сказал, есть еще неприятные вещи, которые я бы не хотел озвучивать.
— Ну ты же начал говорить обо мне, так продолжай, раз заикнулся.
— О-кей. У меня было достаточно времени, чтобы обо всем подумать и посмотреть на тебя со стороны... Не буду скрывать, многие вещи мне очень не нравились... Я до конца сомневался в своих рассуждениях, в том, что о тебе говорят люди, но лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. И то, что я сейчас увидел, многое ставит на свои места. Знаешь, моя девушка не может поступать так, как поступаешь ты, а значит...
— Как? — Оля самодовольно смотрела мне прямо в глаза.

— Я не хочу с тобой ругаться, я очень долго и сильно тебя любил, и будет, наверное, неправильно рассказывать тебе все, что я знаю.
— Слушай, давай быстрее, а то я уже скучать начинаю.
— Ты издеваешься?
— Нет, я действительно никак не пойму, что ты хочешь мне сказать.
— Да у тебя все рыльце в пушку! По-хорошему, ты должна за многие вещи извиниться.
— С чего это? Мне не за что извиняться.
— Хорошо, тогда я расскажу. Ты вынуждаешь меня это сделать...— Я набрал воздуха в легкие и начал свой монолог:— Ты льешь слезы перед камерами и говоришь о том, какой я гад, не зову тебя к себе, хотя за час до съемок ты сидишь со мной и пьешь чай. Ты заводишь в периметре разговоры о том, что я тебе должен какие-то деньги! — Я, как поезд, начал набирать обороты.— У тебя хватает тупости без спросу раздавать мои вещи! Ты обнимаешься с Калгановым, говоря всей стране: «О каком Третьякове может идти речь, когда рядом Руся!» Тебе мало?!
— Ты же знаешь — это все шутки.
— Ты так шутишь?!
— Ну ты же подшучивал надо мной эти три года. Вот и я решила.
— А твоя последняя выходка с Алессандро тоже шутка?
— Я же тебе говорила, что это все бред! Этот Алекс, оказался таким подонком! Я сразу сказала Германовско-му, что не буду встречаться с ним! А он мне: «Оля, не надо с ним встречаться. Просто не отказывай ему в свидании, сходи разок, пусть парень питает надежду. Это тебе только на руку. В периметре у тебя появится какая-то новая история. Роман приревнует, быстрее вернется».
— И что это за история? Что ты у него ночевала, а потом долго не могла найти трусы?

— Да наврал он все! — Оля заметно нервничала. Ее голос становился писклявым и противным.— Он пригласил меня в клуб. Мы пошли. Потанцевали немного, я не давала ему никаких надежд и сразу сказала, что у нас с ним ничего не получится, потому что я жду тебя. Когда мы приехали в клуб, водитель отказался ждать, мы его попросили подъехать к дому Алекса в одиннадцать утра. Ты же знаешь, до поляны на такси ехать очень дорого. Утром мы пришли к нему, дождались водителя и поехали. Все!
— А сестры?
— Какие еще сестры?
— Шаньгины, которые были с вами в клубе, почему ты про них не рассказываешь?
— А что тут про них рассказывать? Они тоже были в клубе, я пригласила их, чтобы не оставаться с ним наедине.
— Хорошо. Ты говоришь, что не давала ему надежд, так почему в Интернете есть фотографии, как ты с ним целуешься?
— Где? Какие фотографии? — Олю как холодной водой окатили.
— В Интернете. Я все уже посмотрел.
— Ничего не было!
— Оля, хватит мне так нагло врать! Ты хочешь мне сказать, что я не видел фотографии, на которых ты целуешься с Алексом? Может быть, это фотошоп? Может, у меня что-то со зрением?! Я прожил с тобой три года и кое-что о тебе знаю. Он тебе нравится, я видел это собственными глазами по телевизору! Ты с ним кокетничала, но согласиться на свидание не могла, боялась, что телезритель этого не одобрит. Ты же такая честная и преданная в кадре. Когда поговорила с продюсером, на душе стало чуть легче. Так вот, ты поехала с ним в клуб, там вы, в обществе Шаньгиных, прекрасно провели вечер, танцевали, обнимались, целовались, выпивали.
Дальше все развивалось по классической схеме: поехали к нему домой, потрахались и договорились об этом не говорить в кадре. Только вот он оказался более честным, чем ты, и рассказал правду.
— Какой ты дурак! Какой дура-а-а-ак! Этого ничего не было.-т Оля сидела с пунцовым лицом и театрально возмущалась.
— Ты можешь отпираться дальше, я, если честно, ничего другого не ожидал. Хочешь, я расскажу тебе еще одну историю про тебя же?
-Ну...
— Это было еще, так скажем, при мне. Мы были на гастролях в Сочи. Выступили и обнаружили в зале Диму Чижевского. После концерта он зашел в гримерку, подарил тебе огромный букет цветов. Ты хорошенько подвыпила и чуть позже на балконе с ним трахалась!
— Какой ты идиот!
— Тут уж можешь не отпираться, есть свидетели. Тебя с ним застукала Тори. Мало?
— Ты что, веришь всему, что говорит эта пенсионерка ради поддержания своего участия в проекте?! Мы просто целовались!
— Отлично! Хоть в чем-то призналась. Еще рассказать?
— Конечно. Мне очень приятно, что ты так активно следишь за моей жизнью. Даже в Интернете все форумы облазил.
— Хорошо. Возьмем другой случай. Мы были на дне рождения у Сэма в загородном доме нашей общей подруги. Там ты хорошенько выпила, сослалась на то, что тебе плохо, и ненадолго отлучилась. Чуть позже я узнал о том, что в туалете на втором этаже тебя лапал Чуев, он раздел тебя догола, только вот трахать почему-то не стал, наверное, из уважения ко мне, а может, из жалости. А может быть, трахнул, но говорить об этом не хочет.

— Что ты несешь?! Ты идиот!
— Хорошо! Продолжаем? Не так давно ты не беэТКь мощи сестер получила корпоратив в Нижнем Новгороде и, несмотря на то что звали нас туда вместе, решила поехать одна. Наплела продюсеру, что едешь в Петербург, мне сказала то же самое, известила об этом всех ребят на поляне и поехала, но только не в Питер, а в Нижний.
— Что за бред?! Я никуда не ездила!
— Оля, все тайное рано или поздно становиться явным, а Москва, к твоему несчастью, очень маленькая. Я недавно познакомился с организатором того мероприятия. Его зовут Игорь, он тебя приглашал туда и ни на шаг не отходил в течение вечера. Он все рассказал, как ты там прекрасно провела время. Ты действительно очень верная и преданная девушка.— Бузова молчала, в ее взгляде читалась лютая ненависть.— Оля, и это все ты успела лишь за полгода наших отношений! «История самой красивой любви» — так мы назвали нашу первую книгу. Да, действительно красиво. Я уже закрываю глаза на твоего приятеля Гочу, который вез тебя пьяную в компании еще одного кавказца. Подвезли?! Наверно, к себе домой. А сколько всего еще я не знаю! Если об этом написать, получится действительно «Очень красивая история!». Ты теперь дополнение к ней в картинках можешь выпустить: «Как я нае...ывала Рому!»
— Ты ублюдок! Скотина! Тварь! Как ты можешь мне такое говорить?! — Оля взяла со стола горсть салфеток и как следует высморкалась. Слезы ручьем текли из глаз.— Как ты можешь мне такое говорить?! Я тебя одного любила! Я сижу там только для того, чтобы ты ко мне вернулся, и вынуждена терпеть все издевки над собой, а ты веришь всему, как дебил! Если ты меня разлюбил, то так и скажи! Если у тебя есть другая женщина, не надо перекладывать вину на меня!

— Оля, какая вина! Я ничего на тебя не перекладываю, я просто восхищаюсь твоим талантом врать! Я долго думал, почему у нас такой стремный секс, и вот теперь наконец-то понял! Тебе мало одного человека рядом. Тебе надо иметь всех вокруг! Тебе не важно, кто он, что из себя представляет, главное, чтобы он тобой восхищался и хотел тебя. Оля, я знаю, как зовут женщин с похожим поведением,— б...дь!
— Что ты себе позволяешь?! Ублюдок! — Оля уже захлебывалась собственной слюной, а на столе лежала гора мокрых салфеток.— Тебе срать на мою семью, на отношения, на три года совместной жизни, тебе срать на все, что я для тебя сделала! Тебе плевать на самые лучшие годы, которые я тебе подарила!
— Ты забыла сказать, что мне еще плевать на все плюшевые тапки, носки и трусы, которые ты мне подарила.
— Нет, ты просто больной! — Она замахнулась и постаралась влепить пощечину, но я вовремя отклонился, и ее рука со всего размаха шлепнула аквариум. Я схватил ее за руку и подтянул к себе.
— Сколько ты всего для меня сделала! Спасибо тебе огромное! Я очень благодарен! — Я уже не замечал, что ору.— Ты действительно много всего для меня сделала! Сидишь в периметре по два дня в неделю, а остальное время проводишь в Питере на учебе! Тебе за это платят нехилые бабки, которые я для тебя выбил ценою своего участия в шоу. Ты издаешь книги, которые пишу за тебя я. И в благодарность за все это я регулярно слышу, что я тебе должен какие-то деньги, что я тебе не отдаю какие-то контракты, что я причина всех твоих неудач на проекте! Как здорово! Я очень счастлив, что теперь, после твоих трудов, каждый телезритель в нашей стране, который меня узнает, считает своим долгом известить меня о том, что я рогоносец! Спасибо! Единственное, что тебя спасает,— твои фанаты, которые в тебе души не чают и думают, так же как и я, идиот, что ты хорошая, добрая фея, такая девочка-ангелок. Бедные люди пишут тебе вагоны CMC, мешками отсылают в твою поддержку деньги! Как же они расстроятся, когда узнают что их три года жестко нае...ывали и выдавали им б...дь за мать Терезу!
— Ты конченый ублюдок! — Оля вырвалась и со всей силы зашвырнула в меня меню.— Ты тварь, какой я в жизни не встречала! — В меня полетели палочки, использованные салфетки, соевый соус. Она орала на все кафе, а мне снова казалось, что мир замер в ожидании развязки.— Ты... ты... ты...— Оля не могла выговорить из-за конвульсий от рыданий.— Ты сам мне говорил: не верь, что говорят в периметре! Не верь! И я не верила! Ты говорил, не поддавайся на провокации организаторов, а теперь ты сам жертва редакторов шоу!
— Пусть так! Я жертва редакторских провокаций! Нижний Новгород редакторы придумали? Засосы с Чижевским тоже редакторы придумали? Твои отношения с Каримовым — снова редакторы? Трусы дома у Алессан-дро редакторы оставили?
— Ты совершаешь огромную ошибку! Ты приписываешь мне то, чего я не делала! Ты своими руками рушишь отношения, которые мы так долго создавали! Это даже больше чем отношения, ты разрушаешь веру!
— Заткнись! — проорал я, замахнулся и уже собирался со всей силы влепить ей по лицу... но вовремя вспомнил, что мы в кафе.— Значит, так.— Я выдохнул и начал говорить совершенно спокойно, снимая с себя салфетки, вытирая ими разлитый по белой рубашке соус.— Для начала присядь и вытри сопли, а то мы слишком привлекаем внимание. Смотри, все корейцы перестали роллы крутить. Все корошо! Все корошо! — Я щурил глаза и кланялся поварам. Они заулыбались и продолжили работать.— Я кое-что понял. Да присядь ты! — Я прикрикнул, и только тогда Оля послушно села. Выглядела она очень живописно. Размазанная по лицу тушь, заплаканные глаза, красный мокрый нос. На столе гора использованных ею салфеток. Она была похожа на заплаканного Деда Мороза с гримом Мерлина Менсона.— Послушай меня внимательно и без криков, а то нас выпрут отсюда, как вшивых котят.— Оля сидела молча, иногда всхлипывая.— Успокоилась? Прекрасно. Тогда еще один очень важный момент. Выслушай меня внимательно, не перебивай и не причитай. После того как ты подписала контракт, после наших скандалов по телефону, после всего того, что я видел в твоем исполнении по телевизору, у меня к тебе не осталось ничего, кроме разочарования. Речи о моем возвращении на проект быть не может...— Я добрал воздуха и продолжил: — Как ты уже догадываешься, есть еще одна причина, по которой я не вернусь... У меня появилась девушка... Несмотря на то что мы встречаемся всего три недели, мне кажется, что это серьезно. Я думаю, это любовь.— Оля окаменела, и губы затряслись, глаза наполнились слезами. Она больше не рыдала, просто безмолвно плакала. Мы просидели так несколько секунд: я смотрел на нее, а она на меня. Мы все понимали, мы взрослые люди, и все же каждый из нас до конца надеялся на другой финал. Я сделал паузу, Оле было очень сложно, дождался, когда у нее умрет последняя надежда на то, что это розыгрыш, я набрал воздуха и продолжил: — Я вижу, как сильно ты хочешь там остаться, мне, конечно, противно от этого, но ничего не поделать. Ты делаешь все для того, чтобы выставить меня ублюдком, который тебя там бросил, при этом хочешь остаться хорошей, милой, слабой. Пусть будет по-твоему, но из меня дурака лепить не надо. Я не дам тебе это сделать. Выход из сложившейся ситуации только один. Через пару дней я приду на Лобное место и расскажу правду, что у меня появилась девушка, что я тебя больше не люблю и мы расстаемся. На проект я больше реально не вернусь, и отношений между нами больше никаких не будет. Это конец.— Оля внимательно слушала, даже всхлипывать перестала.— Ты поревешь неделю-другую, зритель поревет вместе с тобой, а потом у тебя развяжутся руки. Делай что хочешь, и никто тебя не осудит. Более того, все будут искренне тебя жалеть, переживать, будут слать GMC, голосовать за тебя на конкурсах и думать, какой Роман подлец, что бросил такую умницу. Все как ты любишь.
— Я не смогу так.— Оля взяла очередную салфетку.
— Уверен, что сможешь. Это лучший для тебя вариант. «— Раз ты говоришь, что не вернешься, я сегодня же
соберу вещи и уйду с проекта.
— Посмотрим.
— Тут и смотреть нечего. Я сделаю, как сказала.— Она, безусловно, блефовала, хотя вид у нее был решительный.
— Не зарекайся, себе дороже будет. Ну что ж, я думаю, мы все обсудили. Можем расходиться.
Мы вместе вышли из кафе, на улице уже стемнело. Оля повернулась ко мне и, закутываясь в пальто, сказала:
— Может быть, ты передумаешь? Вернешься?
— Нет.
— Подумай хорошо.

— Я уже подумал. Я не хочу...— Мы постояли несколько секунд молча, глядя в разные стороны.
— Ну что, значит, д-друзья? — с легким разочарованием спросила она.
— Друзья.— Я пожал ее руку.
— Господи, не могу поверить! — Оля произнесла это на выдохе. И с такой интонацией, что мне впервые за весь разговор показалось, что ей действительно жаль расставаться.
— Я тоже вот уже полгода стараюсь ни во что не верить. Я устал и очень хочу верить.
— Только я тебя кое о чем попрошу. -Да?
— Давай не будем друг о друге ничего говорить в прессе и Интернете? Давай не будем ругаться. Расстанемся по-английски.
— Хорошо.
— И еще кое-что, я хочу, чтобы ты не общался с моими родными.
— Что это значит?
— Это значит, что ты не общаешься с моей мамой, папой,сестрой.
— Этого я тебе пообещать не могу. У меня приятельские отношения с Аней. С твоей мамой мы пережили целый ураган эмоций. Я буду поддерживать общение, если будет инициатива с их стороны. Наш с тобой союз развалился, но это не значит, что я должен забыть и бросить всех людей, которые с тобой связаны.
— Я не хочу, чтобы ты с ними общался!
— Оля, если ты не хочешь, чтобы я с ними общался, приложи к этому усилия. Думаю, твоей родне видней, стоит со мной общаться или нет.
— Ладно. Ну, я поехала.
— Езжай.
— Пока.
— Пока.
Мы пожали друг другу руки. Оля села в темно-синюю «четверку», сильно хлопнула дверью, и машина тут же тронулась.
Это был наш последний разговор.

В этот же день звонил продюсер:
— Алло, Роман Витиславович?
— Да, Николай Алексеевич, здравствуйте.
— Как все прошло?
— Нормально. Мы расстались.
— Жаль. Очень жаль. Мне даже не верится, что такая красивая история любви закончилась.
— Все имеет свойство заканчиваться, даже красивые истории любви.
— Тут уж я с тобой не поспорю.
— Я бы хотел прийти в «Д2» и на Лобном рассказать обо всем зрителю, чтобы поставить окончательную точку.
— Нет проблем. Я сам хотел тебе это предложить. Это будет правильно.
— Я тоже так подумал.
— Как это восприняла Оля?
— В целом нормально.
— Она не говорила, что уйдет или еще что-нибудь в этом роде?
— Она порывалась уйти.
— Надеюсь, ты понимаешь, что проект заинтересован в Ольге, и я постараюсь ее убедить в том, что ей имеет смысл остаться.
— Не сомневаюсь в этом.
— Думаю, будет честно рассказать тебе о наших планах, чтобы не получилось осенней ситуации. Вне зависимости от того, кто сейчас выиграет квартиру, весной, на четвертый день рождения проекта Солнце уйдет. Думаю, ваши фанаты будут рады этому событию и поддержат Ольгу во время летнего конкурса. Конкурс будет среди девушек. Если Оля будет умницей и останется до лета, думаю, приз будет ее. Я так думаю потому, что сейчас, как, впрочем, и раньше, ей нет равных. К тому же борьба за приз не будет такой напряженной, соревноваться не с кем: Водонаева ушла, Дашко ушла, Боня ушла, Солнце уйдет, за Ка-расеву никогда не голосовали, думаю, и не будут.
— Не переживайте, я не буду ее тянуть за собой. Мы все решили. Наши пути разошлись.

— Мне действительно жаль, что вы расстались. У вас была самая красивая любовь. Я до сих пор помню, как вы валялись в грязи, как ругались из-за Стаса, как дрались, как вели свою программу. Это было действительно красиво.
— Жизнь расставила все по своим местам.
— Это точно... Когда тебя ждать в гости?
— Я приду послезавтра.
— О-кей. С тобой созвониться водитель и заберет тебя там, где ты ему скажешь.
— Хорошо. Опять на темно-синей «четверке»?
— Других автомобилей у нас нет.
— Ладно.
— Все, Роман. Пока.
— Пока.

Я проснулся, но глаза открывать не хотел, подмял под себя подушку, натянул одеяло и укутался. Теплая кровать не желала меня отпускать, да я и не сопротивлялся. Одеяло было таким легким, теплым и приятным, а подушка такая мягкая и большая, что ни одно событие в мире не могло заставить меня их покинуть.
Я зарылся еще глубже, оставив на поверхности только нос, втянул ноздрями прохладный воздух и почувствовал, что постельное белье пахло свежесрезанными садовыми розами.
Запах меня насторожил — дома белье не пахнет! Я раскидал ноги в стороны — кровать значительно шире. Глаза по-прежнему не открывал. Нет, все это ерунда, мне это наверняка снится, сейчас укутаюсь посильнее и засну. Перевернулся на бок, потом на другой, лег на живот, на спину, уснуть не удавалось, любопытство быстро разгоняло сон.
Глаза решил еще какое-то время не открывать, слишком уж интересна была загадка. Начал ощупывать все вокруг: постельное белье гладкое, хорошо пахнет, видимо, дорогое. Я поднял руки и попытался ощупать спинку кровати — под рукой приятная деревянная прохлада, по фигурным выступам понял, что спинка резная. Дома ни у кого нет такой кровати, значит, я не дома. Вопрос обозначился четко: где я? Левая рука пошла вниз, как раз в то место, где обычно спала Оля. Я чувствовал, что мое волнение нарастает. Если рядом кто-то лежит, то рука упадет ей прямо на голову. Рука опускалась все ниже и ниже, не чувствуя никакого сопротивления, до тех пор, пока не уперлась во что-то твердое,— тумба, подумал я. Значит, этот кто-то справа^ Я занес правую руку и начал медленно ее опускать. Рука опускалась до тех пор, пока целиком не легла на кровать. Я облегченно вздохнул, в голове пронеслось: один в огромной кровати, слава богу.
Надо вспомнить, что было вчера. Может быть, что-нибудь прояснится. Помню, как блевал на Каменном мосту, помню снег, помню, как мы по правительственной полосе бежали вместе с Ваней до кинотеатра «Ударник», помню, там увидели какого-то пидора в белой шубе, с членом на груди. Познакомились, стебали его, я зачем-то взял его телефон. Зашли в «Рай»; как именно это сделали, не помню. Помню, очень много было народу, у нас был хороший столик, тысяч за пять евро, мы сидели и снова пили текилу. Я курил чью-то сигару, танцевал с Go-Go. Помню, телки липли с расспросами, одна тащила в туалет потрахаться. Я сопротивлялся, а может, и нет... Не помню. Помню, кто-то предлагал кокс, я не купил... не было денег. Потом, помню, стоял, подпирая колонны в клубе, и боялся, что усну. Видимо, уснул. А вот как тут оказался, не помню хоть убей.
Открыл глаза. Приподнялся на руках и посмотрел вокруг. Я лежал на роскошной резной кровати. В светлой просторной комнате было не много мебели, и вся она была деревянная. Два окна, на них пастельных тонов шторы, высокий шкаф, зеркало, тумбочки, два стула. Потолки и дверные арки, декорированные лепниной. Пахло мокрым гипсом, наверное, ремонт сделали недавно.
Из спальни две двери. Одна, по всей вероятности, в ванную, вторая в гостиную. Та, что вела в ванную, была приоткрыта. Я сильно хотел пить и освежить рот. Приподнял одеяло, трусы были на месте, откинув одеяло, я шмыгнул в приоткрытую дверь. Это была ванная. Вдоль стены длинная гранитная столешница с раковиной, уставленная косметическими средствами, названия которых никогда не рекламировали. Над столешницей длинное прямоугольное зеркало врезанное в стену, отделанную лакированной доской цвета венге. Джакузи, унитаз, биде, всевозможные полочки для полотенец, вешалки — все было позолоченное. У раковины лежал халат, на нем полотенце и зубная щетка. По всей вероятности, вещи были приготовлены для меня. Было очень интересно, кто же так обо мне заботится. Я разделся, принял контрастный душ, закутался в халат, почистил зубы и был в общем-то доволен утром. Осталось самое малое: знакомство.
Я вернулся в спальню, заправил кровать, приоткрыл дверь и, бодрясь, вышел в гостиную. Первое, что бросилось в глаза,— интерьер. Удивительное сочетание грубых кирпичных стен, кожаной мебели с золочеными подлокотниками, камин. Роскошные, дышащие уютом кресла стояли напротив огромной плоской плазменной панели. Ничего так, приятно. Я увидел, как чья-то тоненькая фигура вышла из-за угла и нырнула обратно.
— Ты уже проснулся? — сказал откуда-то мягкий молодой голос.
— Привет.— Я сказал первое, что пришло в голову, и продолжал стоять, как истукан, ища глазами человека, которому принадлежал голос, но не находил. В углу, на плите стояли дымящиеся кастрюльки, в прозрачной тарелке — начищенные овощи. Вдруг из соседней комнаты, в которую вход, оказывается, был справа от меня, вышел молодой человек.
— Привет, Ром.— Он вышел и, улыбаясь, протянул мне руку.
— Привет.— Я ошалело посмотрел на парня. Он был похож на уменьшенную копию Димы Билана: та же прическа, те же ровненькие белые зубы, взгляд и увлажненные губы — все было похоже, только вот рост... Билан значительно выше и крупнее, а этот какой-то тоненький, хлипкий, но очень радушный. Я как обычно крепко сжал руку, та под моими усилиями смялась, как набита ватой плюшевая лапка медвежонка.— Ой, извини, и
— Ничего-ничего, я привык. Все вы, мужики, так грубо мнете сначала.— Он махнул рукой в мою сторону и пошел к плите. Я стоял как вкопанный, не веря тому, что вижу. Передо мной был парень! Я так надеялся, что на его месте будет расхаживать какая-нибудь милая телочка с пухлым обиженным ротиком, выразительными глазками и в коротком халатике, но, видимо, жизнь внесла свои коррективы. Вместо телочки в велюровой кофте с золотыми узорами на спине, в штанишках, подкрученных до колен, босиком, по кухне шлепал лощеный юноша! Меня залило краской. Он среднего роста, чуть выше меня, хотя почти все, кого я вижу, выше меня, хорошо сложенный. Когда я жил в Таганроге, таких там называли сладкими.
— Ты чего там стоишь? Проходи.— Парень говорил приятным мягким голосом.— Ты был вчера такой пьяный. Я тебя еле-еле дотащил до кровати.— Я с каменным лицом сел за стол.— Сейчас, потерпи еще немного, голова небось раскалывается...
— Да нет, все нормально...— Так и хотелось ляпнуть какую-нибудь грубость.
— Осталось совсем немного, я готовлю рыбный суп. Тебе будет очень полезно с утра. Выпей пока вот это.— Он подал мне кружку с желтоватым содержимым.
— Что это?
— Это сок квашеной капусты. Человечество еще ничего не придумало лучше с утра после пьянки, кроме таблеток, конечно. Или, может, ты предпочитаешь...
— Нет-нет, сок нормально.— Я взял, выпил залпом. Мне стало немного лучше. Его забота продолжала раздражать меня, подозрения относительно ночи толькс усиливались.

— Суп почти готов.— Он аккуратно переложил с разделочной доски в кастрюльку нарезанную зелень, накрыл крышкой и выключил плиту.— Сейчас, потерпи еще пару минут, настоится, я налью тебе бульон.
— Слушай, хотел спросить... А как тебя зовут, кстати?
— Меня? Извини, я совсем забыл — Игорь.
— Игорь, может быть, мой вопрос будет не совсем тактичным, но я должен его задать... ты гей?
Игорь от прямолинейности впал в ступор, замер на секунду, казалось, он сейчас стукнет разделочной доской по моей и без того раскалывающейся голове.
— Ты что, ничего не помнишь? — обиженно сказал он, надул губки бантиком и сложил руки одна на другую.
Я провалился в кресло еще глубже, чем сидел. Кровь оттекала от лица и заливала мои уши, они становились пунцовыми и тяжелыми, меж тем лицо катастрофически бледнело. Анус сжался до невероятных размеров. Руки непроизвольно потянулись к голове, я на выдохе произнес:
— Бля...
— Мы же с тобой обо всем вчера поговорили...— моргая своими глазками с закрученными ресницами, мягко и обиженно сказал Игорь.
Мир снова замер. Я почему-то не думал о морали, стыде, угрызении совести. Мой мозг просто слайдами показал мне занимательный видеоролик о том, как этот товарищ меня, пьяного, щелкая по ягодицам, жестко жарит в задницу. В анусе засвербело, я даже захотел потрогать его пальцами, но вовремя остановился.
— Вот это у тебя реакция! Ха-ха-ха! Просто потрясающе! Ты так искренне переживаешь! Да ничего не было! Не переживай, ты по-прежнему натурал.
— Правда?
— Ну конечно. А что ты подумал?
— Ну я, что мы, то есть ты это... иу мы...
— Что я тебя притащил и мы занимались сексом?
-Да.
— Как мило. Нет, ничего не было,— сказал Игорь, глядя мне в глаза, и добавил:— К сожалению. Ты был такой пьяный, что мог доставить удовольствие только некрофилу. Суп готов. Сейчас я тебя буду отпаивать.— Он достал из шкафа тарелки, налил бульон, поставил на стол. У меня как камень с души упал.
— Пахнет аппетитно.
— Очень приятный супчик, полезный, вкусный и готовится легко.
— Слушай, точно ничего не было?
— Да точно, точно! Я предпочитаю не обманывать людей. Да и что скрывать?
— Если честно, я не люблю геев, но ты не вызываешь во мне никакой агрессии.
— Ну еще бы, я же хитрый мальчик. В душ тебя направил, супа наварил, подлечил немного. К тому же правду сказал, что гей. Тебе нечего бояться.
— Успокоил, спасибо. А можешь про вчера рассказать?
— Ты правда ничего не помнишь?
— Правда.
— Я, конечно, всего не расскажу, не следил, но кое-что могу.— Он аккуратно зачерпнул ложкой суп и беззвучно проглотил.— Ты сидел с какими-то мужиками, активно пил, пытался курить, по тебе было видно, что делаешь ты это впервые. Вывалился на танцпол и пытался изобразить танец. Потом твоя компания куда-то резко исчезла, ты их пытался найти, бродил по клубу. Я упустил тебя из виду где-то на полчаса. Когда снова приметил, ты уже подпирал столб и был, откровенно говоря, мясом. Ты был очень смешной. А народ у нас знаешь какой, человеку плохо, а они, как мухи, слетелись и давай на телефоны щелкать. Мне стало тебя очень жаль, популярный человек, ну перебрал немного, с кем не бывает, а помочь никто не хотел, все были озабоченынаполнением своих мобильников. Пока тебя в таком состоянии не заметила охрана и не выкинула с позором из клуба, я подошел, разогнал всех и вывел тебя на свежий воздух. Где живешь, ты мне сказать не смог, язык у тебя не ворочался вообще. Ничего не оставалось, как притащить тебя сюда.
— Игорь, у тебя роскошная квартира...
— Спасибо. Мне ее снимает мой друг.
— Странно, почему мне мой друг не снимет такую роскошную квартиру? — Я сверлил ехидным взглядом в нем дыры, чувствуя, что он смущается.
— Хорошо. Мне ее купил мой любовник.
— Так ты, получается, гей! — Последнее слово я произнес особенно громко.
— Я не гей! Я бисексуал.— Игорь заметно стушевался.
— Каждый гомосек, который не хочет, чтобы его считали геем, называет себя бисексуалом.
— Наверное, ты прав.
Мне почему-то было очень легко с ним общаться. Такое редко бывает, но встречаются на моем пути люди, которые вызывают во мне неподдельное желание дружить. Не потому что они влиятельны или богаты, нет, просто я хорошо чувствую человека и знаю, что он меня не обидит, а значит, я могу ему доверять. С Игорем было точно так же. Я хотел ему доверять.
— Я все любуюсь твоей квартирой.
— А! Она мне тоже очень нравится. Квартира в центре Москвы, сто двадцать квадратов, роскошный ремонт. Желать, как видишь, больше нечего.
— А где именно мы?
— Ой, прости, совсем забыл. Ты даже не знаешь, где находишься?
-Да.
— Так прикольно! У меня такого никогда не было. Это Большая Дорогомиловская улица. Дом десять. Тут

до Киевского вокзала три минуты пешком, до Кутузовского тоже, метро, если надо, в минуте.
— Дорого за квартиру платишь?
— Я?

— Прости, забыл. Голова до сих пор немного болит, да и состояние у меня, как будто вчера бухал.
— Хм. Он мне купил ее год назад. Дал кругленькую сумму на ремонт. Я сделал ремонт, точнее не я, а рабочие, конечно, я просто сам придумал дизайн. Да, совсем забыл сказать, я дизайнер интерьеров.
— То-то я смотрю, что тут у тебя как-то уж очень хорошо.
— Спасибо. Я закончил ремонт буквально месяц назад. Обставил и вот первую неделю живу ничего не делая. Ты мой первый гость! — скрестив руки, с улыбочкой сказал Игорь.
— Слушай, так интересно, а твой любовник?..
— Его зовут Дима. У него тут рядом офис, он специально купил мне квартиру неподалеку, чтобы мог после работы заезжать. Он очень влиятельный и состоятельный мужчина. У него есть красавица жена, ребенок. Свой роскошный особняк за городом... у него много всего в Москве.
— А...
— А зачем я, если есть жена и ребенок?
— Хм. Да, именно это я хотел спросить.
— Он относится к той категории людей, которые перепробовали в жизни все. Он слишком богат, чтобы в чем-то себе отказывать. Трахать этих губастых блондинок с силиконовыми имплантатами, которые все как одна называют себя светскими львицами, ему опротивело, жена для него как работа. Он даже одно время ездил в провинцию, прикидывался лошарой и за бутылку пива драл телок за ларьком. Вот так он развлекался. Он много подобных историй мне рассказывал. Даже трансвеститов пробовал.
— Ну и как? Понравилось?
— Что именно?
— Трансы...
— Думаю, что нет.
— Ас тобой он как познакомился?
— В Интернете.
— В Интернете?
— Да. А что ты так удивляешься? Там на сайтах знакомств можно найти кого угодно.
— Мне казалось, что на этих сайтах только отморозки сидят.
— Это давно было. Сейчас там сидят все кому не лень, в том числе и состоятельные мужики. А как ты думаешь, они себе любовниц ищут? В кафе бизнесмены не сидят, в ресторанах не знакомятся, потому что телки так и норовят к кошельку присосаться, на улице почти не бывают: утром из дома в офис на машине, вечером обратно. Что остается? Интернет. А в Интернете все очень просто: зарегистрировал анкету и сиди выбирай, когда есть свободная минутка, заглянул, посмотрел на телочек, кто понравился, написал. Все тихо, аккуратно. И к тому же они под никами сидят, полная конфиденциальность. Очень удобно. Так вот и мы встретились. Он мне написал, я что-то ответил, как всегда, честно, ему это понравилось. Мы встретились. И все, с тех пор видимся почти каждый день. Он заканчивает свои дела в офисе, заходит ко мне, мы проводим какое-то время. Можем в ресторан съездить, он очень любит театр, кино, любит в тихой приятной атмосфере выпить вина, а потом едет домой к жене, а я домой снова его ждать.
— Вот они, тяжелые гомосекские будни! Хм.
— Знал бы я, что ты такой гад, воспользовался бы твоим бессознательным состоянием.
— Ну хорошо, все.
— Ты сам начал.
Игорь обиделся. Он надувал губки, отворачивался, моргал. Меня это очень забавляло.
— Не включай Бузову.
— Ты хочешь меня еще больше обидеть?
— Ладно, больше не буду.— Мне не хотелось портить ему настроение. Он мне нравился.— Скажи, и что, вот так происходит постоянно? Он вечером заходит, вы проводите какое-то время, и едет домой?
— Ну почему же? Мы иногда ездим отдыхать. Чаще в те страны, где не так много русских и на нас не будут оглядываться. Во всех общественных местах мы разговариваем только по-английски. Так меньше вопросов. Иногда, если он не может, я еду отдыхать один. Я очень люблю море, люблю загорать, обожаю белый коралловый песок, мне так это все нравится. Я вот недавно отдыхал на Мальдивах.
— Одному не скучно?
— Ну почему сразу одному? Я беру с собой какую-нибудь подружку и лечу.
— Подружку, ты имеешь в виду парня?
— Нет, конечно, подружку — это значит подружку -~ девочку. Какая московская девочка откажется отдыхать на халяву?
— Никакая.
— Вот именно.
— А что, твой Дима и ей перелет оплачивает?
— Конечно. Я просто очень хорошо прошу.— Игорь сверкнул своей белозубой красивой улыбкой.
— Понятно.
— Вот у вас на проекте есть мальчик Рустам.
— Тебе нравится Рустам? Ты смотришь проект?
— Ну конечно, кто его не смотрит? Так вот, этот Рустам тоже гей, я это прекрасно знаю, я знаю даже, с кем он встречается, но не в этом дело. Все из вас тоже знают, кто он, более того, даже зритель, от которого Рустам так старательно маскируется, тоже об этом знает. Но почему-то он пытается всех обмануть и регулярно связывается с девушками, доказывая свою мнимую натуральность. Зрителя и вас, героев, это начинает раздражать, потому что каждый чувствует себя обманутым. А дураком не нравится быть никому, даже дураку. Вот поэтому его многие не любят. Хотя парень он неплохой.
— Рустам?
— Ну конечно. По крайней мере человек он честный, придя на проект, сказал: я подонок — и ведет себя именно так, как сказал. Он, без сомнения, умен, умеет говорить красиво, умеет находить слабые стороны человека и ими пользоваться, извиниться даже может, на что не каждый у вас там способен. Как персонаж он очень хорош, такой фактурный, выразительный гад. Такого поискать надо! Если уйдет, продюсерам его некем будет заменить.
— Я его, если честно, терпеть не могу. Вот скажи мне, как нормальный гей может бить девушек?
— Это нонсенс, конечно, но эта ненависть у него, можно сказать, врожденная. Он их вообще не переносит хронически: он немного болен, но не опасен и не вызывает во мне такого раздражения, как одна дама.
— Какая?
— Да Бузова твоя любимая!
— Уже не любимая.
— Ну слава богу! А то я уже переживал за тебя, что ты правда на ней женишься.
— А чем Бузова тебе не нравится? — Я доел суп и отодвинул тарелку.
— Ты чай будешь? Извини, что перебиваю.
— Давай.
— А какой будешь?
— Черный.
— У меня много сортов чая. Черные, красные, белые, зеленые, черный с зернами кофе, зеленый с жасмином, желтый чай, оранжевый.
— Я так даже не знаю, какой выбрать.
— Выбери лучше по запаху, так проще всего.
— Давай.
Игорь выставлял на столешницу жестяные банки, открывал их и подавал мне. Я старательно нюхал каждую из них, смотрел на содержимое. Банки отличались формой, цветом, высотой. Выбирать было из чего.
— Я впервые вижу, чтобы кто-то так любил чай.
— Это мама меня приучила. Она большая любительница. Ну так что ты выбрал?
— Очень сложно, когда такой выбор.— На столе стояло пятнадцать банок.— Наверное, вот этот.— Я ткнул пальцем в банку, на которой был изображен китайский иероглиф, запах этого понравился мне более всех.
— Скажи, а какой ты чай обычно предпочитаешь? — с ухмылкой спросил Игорь.
— Я же говорил, черный,— не подозревая подвоха, ответил я.
— Вот, а выбрал смесь из черного и зеленого чая с лепестками и бутонами желтой чайной розы, изюмом, сахарными шариками, кусочками карамели и шоколада. Это самый экстравагантный из всего, что у меня есть, а черный чай, который ты хотел в самом начале,— классика. Выходит, действительно, при многообразии наш выбор куда более неожиданный, чем при ограниченном выборе.
— Это ты к чему? — Я внимательно разглядывал состав чая.
— Это я по поводу Бузовой. Мне кажется, что твой выбор никогда бы не пал на нее в жизни. Я не хочу сказать, что ты ее не любил. Любил, и это было видно, и до сих пор любишь, немного. Тебе не понравится, но мне кажется, что даже Лену ты куда больше любил.
— Наши отношения с Леной длились всего полтора месяца. По этому сроку нельзя говорить ни о любви, ни даже о привязанности.

— Я понимаю. Просто она была куда более выразительной сучкой, чем эта твоя Бузова. Лена, если хочешь, честнее, а Оля, она бесконечно обманывает, во всем, в каждой мелочи. Она клубок противоречий, вранья и трусости! — Игорь распалился не на шутку, он будто ревновал ее ко мне и именно поэтому так возмущался.
— Оля трусовата, это правда.
— А как ей хочется быть гламурной! Она даже сапоги у Яны Земит спи...ила! Позор! Это делает девочка, которая громче всех кричала о воровстве! Вор всегда громче всех кричит: воруют! Как она ни старается быть роскошным, дорогим и благородным пуделем, все равно выходит наряженная болонка. А ее речь? Она хоть и выучила английский, но никогда не научится говорить по-русски. У нее каша божья вместо манны небесной; текстильные отношения вместо тактильных. За ней записывать можно. Я какое-то время ее ляпусы в Интернет выкладывал. Уморительные перлы получались, весь Интернет потешался: «Я об стенку горох»; «Мой дедушка сказал, что не умрет, пока я не рожу ему сына, поэтому я должна родить ему сегодня», «Чувак из жюри (декан в комиссии)», «Ты, че-е-е-е, ваще-е-е-е? Крышу с головы сними!!!», «Ключ открой, я сказала!», «Я не ночевала с ним на дискотеке без трусов!»
— А последний когда был? — Я очень удивился.
— Вчера в серии.
— Я не видел.
— Не переживай, тебе еще расскажут.— Игорь убрал тарелки со стола, достал из холодильника десерты.
— Я смотрю, ты влюблен в свою ненависть.— Я говорил глядя в опустевшую тарелку.
— Да, я терпеть ее не могу,— совершенно спокойно произнес Игорь.
— А ты случаем никого к ней не ревнуешь?
Игорь прокололся, но признаваться в этом не хотел.
— Давай я тебе еще тарелочку супа налью.— Его глаза забегали.
— Рассказывай.
— О-кей. Была одна история.— Игорь присел.— Мой любовник имеет много бизнесов, часть интересов у него в Нижнем Новгороде. Как-то раз его компаньон решил устроить для своих сотрудников корпоративную вечеринку. Ну решили и решили, никого корпоративом нынче не удивить. Когда речь зашла о том, кого из известных приглашать, ребята долго спорили, но сошлись на участниках «Д2», потому что жена моего и его партнера смотрят. Короче, решили устроить женам сюрприз. Из всех героев остановились на вас, то есть на Роме с Олей. Поскольку у меня знакомых в этой сфере много, мне было дано задание найти и привезти. Искал я, честно скажу, недолго: Москва, как известно маленькая. В моей записной книжке был один парень, знакомый с сестрами Шаньгиными, к тому времени они как раз ушли из «Д2». Я, недолго думая, набрал его и попросил дать телефон сестер. Он дал. Девочки, к моему удивлению, оказались очень вежливыми и обаятельными. Мы договорились пообедать. На следующий день в ресторан на Тверской я приехал один, туда же приехали сестры, и, к моему великому удивлению, с ними приехала сама мисс непорочность!
— Собственной персоной?
— Ну конечно, Ольга Бузова. Я очень удивился, подумал, что это она делает с сестрами? Вроде бы дружбы до гроба на проекте не наблюдалось, да и они разные совершенно, сестры грубые, гавкучие, а Оля, как домашний цветок, изнеженная, милая. Чуть позже стало понятно, что их связывает, а пока я наслаждался результатом успешных поисков. Мы побеседовали, я предложил Оле поработать, она охотно согласилась, только уточнила, кто именно ее приглашает. Ей это было почему-то особенно важно. Я, не скрывая, рассказал, что серьезные ребята, банкиры хотят ее вместе с Романом, то есть с тобой, пригласить на празднование юбилея банка. Сказал, сколько готовы заплатить, глаза у Оли загорелись и тут же потухли. Она попыталась сыграть расстройство и сказала, что ты, к сожалению, именно в этот день занят, будто у тебя съемки в клипе у группы «Пропаганда», и ты не можешь, потому что дал согласие.
— А какого числа был праздник?
— 20 октября.
— Вот дрянь! Она ничего мне об этом не говорила!
— Ну, это я еще тогда понял, что она тебя сливает. Я замешкался, потому что мне была дана установка привезти именно пару, а не одного персонажа. Я прямо так ей и сказал: мол, Ольга, извините, мне придется подыскать других участников. Она сделала обиженное лицо, как это часто было по телевизору, а потом очень трогательно смотрела мне в глаза и допытывалась, может ли она поехать одна. Я отказывался. Оля начала рассказывать душераздирающие истории про то, как ей тяжело живется, как мало платят на «Доме», про то, что на ней висит вся ее семья вместе с папой, который ушел к другой женщине. Про то, что ты полный подонок, не даешь ей ни рубля, более того, даже не хочешь с ней видеться. В общем, я чувствовал себя как последний скот, который не хочет помочь бедной девочке.
— Видимо, пришлось согласиться.
— Да. Но самое интересное было на корпоративе. Вела она, хочу подчеркнуть, ужасно! Постоянно запиналась, говорила глупости, но самое отвратительное было то, что она кокетничала со всеми, кто на нее смотрел. Было такое ощущение, что девушка не знала, кому отдаться. Жены начали ревновать своих мужиков, дергали их, как кобелей от текущей сучки, но праздник продолжался. Бузова начала проводить идиотские конкурсы типа, кто выпьет бутылку шампанского из горла. Чтобы не быть голословной, сама показала пример, как это надо делать. Короче, дальше была жесть. Мужики, традиционно пьющие водку, залив сверху шампанского, опьянели до одури. Те, кто были послабее, начали блевать и драться, а у Бузовой в гримерке был аншлаг! Бедные жены! Они в буквальном смысле за уши вытягивали оттуда мужей, сажали в машины и везли домой. Даже я начал ревновать своего Диму. Он хорошо выпил и начал клеиться к ней. Оля была не против, особенно после того, как он представился хозяином вечеринки. Слава богу, я, как организатор мероприятия, был постоянно рядом с Бузовой. Я сказал, что этот парень, который к ней клеится, обычный инженер из цеха, он просто принимал участие в организации мероприятия. Оля тут же его слила.
— А чем все закончилось?
— Настрой у Оли был зацепить кого-то из боссов, и, как я ни пытался отправить ее в гостиничный номер, она не поддавалась. Я летал по клубу, как турбовеник. Всех боссов жены с истериками забирали домой, а мой ни в какую не хотел успокаиваться. Я очень сильно переживал, что он трахнет нашу гостью. Скрывать глупо, эта связь могла отравить все, что я строил три года. Пришлось действовать решительно. Я вступил в контакт с женой Димы!
— Какой ужас! — Я изобразил кошмарное удивление, но раскололся и непроизвольно улыбнулся.
— Да что ты! Жесть! — продолжал Игорь, не обратив внимания на мою иронию.— Я познакомился с ней, оказалась на редкость приятная женщина. Пришлось объяснять ей, что артистка из «Д2» перебрала шампанского и требует мужчину! Жена быстренько сообразила и сказала Диме, что дома сработала сигнализация. Он в две минуты собрался и укатил. Тогда я уже вздохнул спокойно!

— Вот п...да, а мне она даже не заикнулась о поездке. Наверное, сказала, как всегда: «Котешенька, я в Петербург, учиться»,— а сама в Нижний Новгород, женихов искать.
— Сучка!
— Вот так, Игореша, чуть-чуть недоглядел бы ты, и в эту хорошенькую квартирку перетащила свой многострадальный шкаф со всеми пожитками Ольга Бузова.
— Да щас! Я ее последние три волосины не пожалею, выдеру! Наращивать будет не на что!
— Спасибо за понимание.
— Пожалуйста. Вот за это я Бузову и не люблю, врет она бесконечно! В телевизоре такая лапочка, плачет, своего мальчика ждет, по телефону сюсюкает, а в жизни такая, как и все в Москве, только чаще других любит ореол себе рыбьим салом смазать-, чтобы блестел ярче других. Точно так же спит и видит богатенького мужичка, квартирку в центре, машинку «BMW», шубки из соболя с проседью, сумки «Birkin», часики «Chopard». Только всем для того, чтобы это заиметь, надо годик-другой в жопе поковыряться.
— Ну ты не утрируй.
— Я не утрирую. А эта дамочка питерская хочет на своем подбитом ослике в стойло для породистых всунуться. Боня — понятно, та в глаза смотрит и уже знает, в каком кармане и сколько у тебя денег лежит, умная, зараза, но ей можно. На Водонаеву счастье в виде мальчишки хорошего неожиданно свалилось, и Бузова думает: «А чем я хуже?» Вот она тебя и швырнула. Девочка думает, что созрела.
— Да кому она нужна?!
— Ну конечно! Она думает, что все мужики планеты мечтают ею обладать. Дура! Всех нормальных мужиков уже давным-давно разобрали! Там рядом с ними такие церберы с сиськами сидят, охраняют, что думать о них страшно!
— Она совершенно искренне думает, что кого-то найдет.
— Она еще глупее, чем я думал. Давай предположим, что она осуществила свою мечту и нашла богатого мужика. Допустим, что маловероятно, конечно, но все же он ею заинтересовался. И последнее, почти несбыточное: у него никого нет, он не женат, детей тоже нет, он делает ей предложение. Такой идеальный и почти несбыточный вариант. Надо хорошо себе представлять их образ жизни, чтобы делать выводы. Я представляю. Будет так: он круглыми сутками на работе. Большой бизнес требует много времени. Она его почти не будет видеть, год посидит дома одна, два, потерпит, ну конечно покатается на хорошей машинке, шмоток накупит вдоволь, сумочек от «Louise Vuitton» у нее будет тьма, и настоящих, а не тех, за три копейки, которые она сейчас таскает. Во Францию слетает морепродуктов поклевать, на фестиваль в Канны съездит. Пройдет года три, а в ее случае, возможно, год, и ей как молодой и красивой, каковой она себя мнит, покажется, что молодость и красота уходят, а жизни красивой, эмоциональной, любвеобильной как не было, так и нет. Она начнет гламурить, непременно встретит горы воздыхателей, все наперебой, как она любит, будут петь серенады и дарить ей розы с Киевского вокзала. Она будет счастлива, только вот об этом непременно узнает муж. Момент, и она одна, с детьми, в небольшом домике близ Каширского шоссе, в пятидесяти километрах от МКАД. Возможен другой, так сказать, более обкатанный вариант. Она найдет мужичка с хорошим достатком, не Роман Абрамович, конечно, но тоже в порядке. У него, вне всяких сомнений, будет жена, несколько детей от разных браков. Он расскажет ей все, что она захочет услышать: про талант, про красоту, про ноги ее длинные и про то, что целлюлита у нее нет!
— Ну что ты прям так! — вмешался я.
— А что, не так, что ли? Не перебивай! Купит ей машинку, сводит пару раз в дорогие магазинчики, снимет квартирку поближе к офису, будет после работки заглядывать к ней на пару часиков, так сказать, переждать пробки.
— Как у тебя?
— Ну конечно. Я тебе больше скажу, в Москве по такой схеме живут тысячи девчонок.
— И пацанов,— с откровенной шпилькой ввернул я.
— Точно.— Игорь откровенно улыбался. Ему нравилось делиться со мной своим опытом.— Так вот, продолжая развивать мысль. Потом она попросит у него какой-нибудь бизнес: например салон красоты, или захочет стать певицей, киноактрисой, да кем угодно. Он ей сделает такой подарок. Ее песенки заиграют по радио. Попоет она немного, может, клип ей снимут, в кино появится. «Поющие трусы» — так этих девочек называют. Потом она, со своими капризами и истериками, надоест. Ей на прощание сыграют потрясающий спектакль, он со слезами на глазах скажет ей: я так больше не могу, мне тяжело, я разрываюсь между тобой и женой, я называю ее твоим именем, она нашла у меня в телефоне твои фотографии, она хочет развод, я бы развелся с ней ради тебя, но не могу этого допустить, мне дороги наши дети. Девочка все понимает, вот и умница. Ей выдают выходное пособие в виде пятидесяти тысяч рублей, оплачивают квартиру на три месяца вперед, дают путевку в какую-нибудь жаркую страну — и ариведерчи.
— А потом?
— А потом начнется самое интересное. С «телевизором» выспятся все кому не лень, доходы будут все меньше и меньше, а зарабатывать она не умеет. К тому же ее личность сформировалась в условиях шоу. Сколько ей было, когда она пришла?
— Восемнадцать.
— А сейчас?
— Двадцать четыре. Когда она выйдет, не дай ей бог,— конечно, если ее никто из продюсеров не подхватит,— для нее это будет катастрофа!
— Я тебя умоляю, кто ее подхватит? Зачем? Людям уже до тошноты опротивел «Д2»! Он набил в сознании народа такую оскому, что появление ее в совершенно другом образе в телевизоре будет вызывать только рвотный рефлекс. Да не только ее, всех, кто там когда-либо был! Это и тебя касается. Шоу навязало людям простую и очень неприятную ассоциацию — скандал! Даже положительные герои ассоциируются с грязью! Поэтому, как только шоу закончится, люди постараются, как можно быстрее, его забыть. А в России герои забываются гораздо быстрее, чем можно себе представить.
— Оля до самой старости будет мнить себя звездой.
— Скорее до самой старости будет отсасывать продюсерам, чтобы не закрывали «Д2».
— Хм. Прикольно. Думаешь, это действительно так?
— Ром, вот ты странный. Такое ощущение, что я был в шоу-бизнесе, а не ты. Тебе повезло, что ты просидел три года в телевизоре и не отсасывал лишь потому, что сначала за тебя это делала одна девушка, а потом другая. Я думаю, что ваши девочки очень часто выходят за периметр в поисках ответов на вопросы. Им там надают этих самых ответов и возвращают в периметр. Так устроен ваш бизнес. На проекте слишком много обычных девочек, чьи места в любой момент с успехом могут занять другие, вот им и приходится бороться всеми доступными способами с конкуренцией. Я уже не раз слышал истории из уст вылетевших, как они спали со всеми, кто им представлялся продюсером, лишь бы задержаться подольше.
— Я чувствую себя яйцом. Действительно, такое ощущение, что в шоу участвовал ты, а не я.
— Это потому, что, пока хомяки в системе, все молчат, а как выйдут, бояться больше нечего, вот и рассказывают. А тебя как действующего героя бывшие не особо интересуют. Это отработанный материал. Зачем тебе знать?
— Я, попав в периметр, был уверен, что шоу-бизнес не так страшен, как его малюют.
— А куда ты попал, давай разберемся. Ты попал в систему по производству телеконтента. Большие дяди очень умно вкладывали деньги не в тебя конкретно, а в систему «Д2». Они раскручивали не вас, как звезд, а систему. Это очень правильно с точки зрения бизнеса, тебя уже там нет, но шоу продолжается, и поверь мне, если там не будет Бузовой, Меньщикова, Калганова, система по-прежнему будет функционировать, потому что она таким образом устроена. Это завод по производству скандалов, и заметь, лучший на отечественном телевидении. Шоу-бизнес как средство заработка — это кошмар! Когда ты покупаешь землю, квартиру, дом, тут все относительно просто: есть договор купли-продажи, который подтверждает твою собственность, есть чек, который показывает, сколько ты вложил. А теперь допустим, ты вложил в раскрутку артиста несколько десятков миллионов долларов, он стал популярен как Билан! Выиграл кучу конкурсов, тоже, между прочим, не без твоей помощи. В какой-то момент, без особой причины, этот самый артист, в которого ты вложил десятки миллионов, отказывается петь или сниматься в клипе или вообще говорит тебе: ты плохой человек, у тебя злая энергетика, ты меня разрушаешь, я ухожу от тебя. Что ты с ним сделаешь?
— У него же есть договор?
— Не смеши меня. Договор стоит не дороже той ручки, которой он был подписан. Наплевал твой артист на этот договор, на тебя и на твои миллионы и пошел к другому продюсеру. И что ты делаешь? —- В суд.
— Это понятно. Практика показывает, что суд ничего поделать не может. Поэтому ты пускаешь в ход убедительные средства, которыми привыкли апеллировать все пацаны, сколотившие деньги в девяностых: сначала предупредишь, потом отп...дишь, а уж потом стрельнешь. Да мало примеров, что ли! Далеко ходить не надо. Вот ваши братья-близнецы. Вроде пели, плясали, песни писали, в «Олимпийском» выступали, на гастроли ездили, где сейчас?
— В Набережных Челнах, одеждой торгуют.
— А почему?
— Потому что они попытались права на все свои песни передать другой компании.
— Вот видишь! Поэтому шоу-бизнес такой коррумпированный. А ты говоришь, не отсасывают. Отсасывают и еще как, с подкруточкой, причмокивая, глотают до самых яичек, а иногда и вместе с ними, лишь бы одеждой в Набережных Челнах не торговать.
— Наверное, ты прав.
Раздался телефонный звонок. Мобильник звонил в кармане пальто.
— Игорь, я отвечу.
— Конечно-конечно. Звонил Ваня.
— Алло.
— Эй, чувак, ну ты где? Ты жив вообще?
— Я... я в гостях.

— Молодец, напился вчера и исчез! Нехорошо так поступать с друзьями. Я волнуюсь, уже все телефоны оборвал.
— Вань, не чеши мне, небось сам только что проснулся, опомнился и набрал.

— Хе-хе, тебя не проведешь. Ну ты где?
— Говорю же, в гостях.
— Тут Бузова вчера такое отчебучила! Писец! Приходи, перетрем!
— Хорошо. Скоро подойду.
— Ну давай, приходи, а то мы уже волнуемся.
— Ладно-ладно. Ваня повесил трубку.
— Игорь, я, наверное, пойду. Дома уже больше суток не был, соскучился.— Мне было действительно неловко.
— Может, еще побудешь немного? — Он смотрел на меня с мольбой.— Оставайся. Я тебя еще чем-нибудь угощу. Может, выпить хочешь? У меня тут много всего. Смотри!
Игорь открыл бар. Там было действительно всего очень много.
— Не могу, пора идти.
— Ну ладно, иди. Только давай выпьем немного за знакомство, и ты пойдешь.
— Давай.
Он достал бутылку «Абсента».
— Ого!
— Не бойся. Он нормальный. Глючить тебя не будет, просто настроение повысит, и все.
— Ну ладно. Лей.
Игорь налил пару шотов. Мы их быстро опрокинули себе в глотки и запили швепсом.
— Обещай, что заглянешь ко мне еще?
— Ну конечно загляну.
— Я тебе не верю. Ты не вернешься. Я чувствую,— жалобно глядя мне прямо в глаза, говооил он.
— Ну прекрати.— Я говорил и сам не верил.
— Забудь что-нибудь,— попросил Игорь.
— Что забыть?
— Неважно, забудь что-нибудь, за чем обязательно вернешься.

— Давай я забуду одну вещь, а ты ее найдешь. У тебя будет хороший повод позвонить.
— Может, все-таки останешься? Еще чуть-чуть!
Просмотров: 5578

В коридоре хлопнула дверь. Зашелестели пакеты, ураганом, заливающийся хохотом, ворвался в квартиру Ваня.
— Рома-а-ан, ты тут? — В дверях показалась Ванина голова.
-Да.
— Хе-хе. Девочки, идите посмотрите, вот он попивает кофе и смотрит на Кремль! Хе-хе. Звезда смотрит на звезды!
В комнату забежали две симпатичные девушки.
—Здравствуйте. Вы тот самый Рома?
—Да, я тот самый Рома.
Одна из девушек была невысокого роста, но с большими сиськами, вторая высокая, но с маленькими.
—А что же вы тут один, без своей Оли? — спросила та, что была маленькая, но с большими.
—Оля предпочла остаться в горячо любимой ею телепередаче.
—Какая сучка, эта ваша Бузова! — бойко говорила высокая с маленькими.— Вы уж простите, но бросить такого интересного молодого человека одного в Москве, надо быть полной дурой.
Я впервые за три с половиной года испытал неподдельную радость от того, что Олю в моем присутствии оскорбили.
—Вам сколько лет, девочки? — с улыбкой спросил я.
—Может быть, сначала узнаете наши имена, прежде чем задавать подобного рода вопросы,— выпалила маленькая.
—Прошу прощения, дамы. Как вас зовут?
—Меня Маша,— сказала та, что поменьше.
— Меня Саша,— кокетливо присев, сказала та, что повыше с маленькими.
— А меня Рома,
— Мы знаем!
Девочки хихикали, я тоже растянулся в улыбке. От них веяло глупостью и быстрым сексом. Сейчас именно этот запах мне был по вкусу.
— Ну вот видите, Роман, теперь и вы улыбаетесь, а то сидели тут как бука.— Маша надула свои и без того пухленькие губки.
Зашел Ваня.
— Романыч, ты в курсе, что сегодня мы все вместе идем на презентацию фильма?
— Что за фильм? — равнодушно спросил я.
— «Дневники мертвецов».
— Не знаю. У меня настроение что-то фуфлыжное.
— Прекрасно, как раз для фильма ужасов. Пойдем, там будет режиссер фильма, звезды...
— А режиссер кто?
— Джордж Ромеро.
— Это кто такой?
— Х...р его знает.
— Прекрасно. Раз так, то идем,— без особой радости согласился я.
— Если мы хотим попасть на премьеру,— надо поторапливаться. Через полчаса начнется показ фильма, нам еще одеваться и ехать. Мы уже пропустили прессу, халявную жрачку и бухло в VIP-зале, но, если поторопиться, можно успеть допить алкоголь и слизать с тарелок остатки десертов. Бегом все собираться!
Я был почти готов, мне оставалось накинуть пальто и запрыгнуть в туфли, поэтому не особо торопился. Девочки начали оживленно копошиться в сумочках, поправлять макияж, прически. Ваня бегал по квартире в трусах, пытаясь найти брюки своего единственного ко
стюма. Прошло пять минут, и все стояли в коридоре, готовые к выходу в ночную Москву.
— Все готовы? — спросил я, держась за дверную ручку.
— Да! — единогласно пискнули девушки.
— Тогда поехали! — Я был уже в норме. Мысли про Олю, проект, отсутствие работы все меньше и меньше тяготили меня.
Лифт спустил нас с девятого на первый этаж, мы вышли во двор, прошли под аркой. Не успели подойти и вытянуть руку, как уже остановился первый водитель, за ним тут же выстроилась целая колонна желающих нас подвезти.
— Куда ехать?
— Неглинная улица.
— Тысяча рублей.
— Ты что, одурел? Тут пешком семь минут идти по свежему воздуху!
— Но зато как стоять в пробке будем! Целых полчаса!
— Нет. Спасибо.
— Ну ладно, пятьсот.
— За пятьдесят поедем?
— Нет!
— Следующий!
— Парень, подожди, давай за сто поедем, вас же четверо.
— Ладно, поехали.
Через пять минут мы были уже в клубе. Поднялись наверх, зашли в VIP. В зале было полно народу, большинство из них — незнакомые мне люди. Все они, подчиняясь закону броуновского движения, хаотично и бессмысленно бродили с коктейлями в руках, приветливо улыбаясь, иногда о чем-то заговаривая друг с другом. Девушка в костюме вурдалака играла на органе, у входа стояли security с подрисованными струйками крови, бармены-зомби, официантки-ведьмы пытались нагнать жути, но мы были уже бухие, и нам было насрать. Заявленный режиссер Джордж Ромеро уже сидел перед камерами и распинался. Из всего, что он говорил, я понял только: «This is good movie». После этих его слов я подумал, что фильм — точно говно.
— Ваня, скажи мне, пожалуйста, какой нормальный голливудский режиссер приедет в Москву на предпремьерный показ своего фильма?
Только лузер.
— Вот и я так подумал. А если режиссер лузер, разве у него будет хороший фильм?
—Нет, только полное говно.
—Тогда следующий вопрос: что мы тут делаем?
—Мы пытаемся пожрать на халяву и бухнуть.
Я посмотрел на фуршетные столики, они были пусты.
— Ваня, тут нечего делать, все уже сожрали и выпили до нашего прихода.
— Может, тогда посмотрим фильм?
—Пошли.— Мы вышли из VIP-a, захватив своих шлюшек, и двинулись по направлению указателей, начерченных мелом на полу. Белые стрелочки вели через танц-пол. Я застыл в изумлении, потому что видел впервые готов, дергающихся под попсу.
—Такой х...рни я не видел никогда! — не стесняясь, во все горло хохотал Ваня.
—Ваня, это лучшее шоу сегодняшнего дня,— орал в ответ я.
Мы ржали и смотрели на страшных девочек в огромных ботинках, с черными губами и волосами, пытавшихся изобразить некое подобие пластики и изредка, видимо по привычке, потряхивавших головой. Это депрессивное действо дополняла вселенская скорбь в их поросячих глазках, подведенных черным карандашом.
— По-моему, их пи...ят, чтобы они вот такими жалостливыми глазами смотрели на гостей,— предположил Ваня.
—Нет, их просто заставляют слушать Билана.
—Хе-хе, и смотреть на Сердючку.
Мы двинулись дальше. Петляя по коридорам, Ваня рассказывал, что раньше тут была сталинская баня, а теперь клуб. В том месте, где идет показ фильма, была парная, а на танцполе — место для отдыха.
Когда мы вошли в кинозал, я понял, что он не шутил: вместо кресел были обычные деревянные настилы с разбросанными по ним подушками из «1КЕА», а там, где в парной должна стоять печь, был экран.
—Не хватает шапочек, тазов и веников. Хе-хе.
—Спроси у бабушки на входе, она тебе выдаст.
—Хе-хе. Тихо, давай смотреть и бояться, это же фильм ужасов! Ввдишь, все уже смотрят и боятся.
Наши девочки сели по обе стороны от нас. Действие, разворачивавшееся на экране, не занимало: сюжет прост, спецэффекты были родом из восьмидесятых годов прошлого столетия «Одесской киностудии». Я начал скучать и смотреть по сторонам. Вокруг нас, на жестких деревянных настилах корчились лучшие жопы страны: Маши Малиновской, Анфисы Чеховой и еще каких-то неизвестных мне персон. Мужские жопы оказались более стойкие к брусчатым лавочкам, в результате чего большая половина мужичков тихонько кемарила. Неудобство было единственной мыслью, которая занимала меня при просмотре, поэтому я не собирался сосредотачиваться на отснятых событиях.
—Вань, это кино — откровенная х...йня.
—Я предупреждал,— шептал он в ответ.
Я старался вести себя как можно тише, презентация все-таки, поэтому говорил ему прямо в ухо:
— Может быть, попросим наших девочек раздеться на фоне экрана? Мне кажется, это усилит сюжетную линию.
— Не знаю, Роман, мне кажется, есть идея получше.
—Например?
—Синхронный «ля фам де ридикюль».
—Что это такое?
—Синхронный отсос.
—Ух ты! А девочки смогут?
—Роман, эти девочки могут все.
Ваня обеими руками прижал к себе девчонок и минут пять им что-то шептал. Девушки хихикали. В завершение переговоров он чмокнул обеих в щеки и повернулся ко мне:
— Романыч, все готово. Можешь откинуться и продолжать смотреть фильм. Наши космические подружки сделают все сами.
Девушки синхронно выпрямились, замерли* будто спортсмены в ожидании команды «Марш!». «Они действительно согласны на ВСЕ!» — пронеслось у меня в голове. Их «готовность» пугала, стало почему-то невыносимо стыдно от того, что я, имея отношения, пускай болезненные, пытаюсь дать в рот первой встречной! К этому моменту Маша уже расстегнула джинсы и тонкими пальцами перебирала мои яички. Судя по ухмылке и закатившимся глазам Вани, Саша делала то же самое. Мгновение — и Ванина девушка, перекинув распущенные волосы через плечо, опустилась к джинсам. Маша посмотрела мне в глаза, улыбнулась игриво и последовала примеру Саши. Я остановил ее: «Не торопись. Подожди. Давай посмотрим на них». Ваня закинул голову, а Саша в это время аккуратно касалась кончиком языка его торчащего члена. В эту же секунду я подумал: «Будет ли этот момент считаться изменой?» «Да, будет» — отвечал сам себе.
Я следил за тем, как Саша играла с Ваниным членом, возбуждался и, что самое удивительное, продолжал думать: «Могу я себе ЭТО позволить? Еще месяц назад однозначно ответил бы «нет», но после всего, что случилось... Я продолжал сомневаться, но Маша была настойчива, моя плоть разбухала, как шляпа гриба после дождя, и требовала тепла и ласки. Кинозал усиливал ощущение.
«...Не знаю... Если изменю, то никогда больше не смогу быть с Олей... Fuck!.. Телка хочет отсосать, а я ломаюсь! Да она предала меня, продала любовь за вшивую зарплату, оскорбила, унижает меня своим присутствием там, флиртует с этим Матраццо, а я еще думаю? На хрен все! Мне надо изменить ей, чтобы никогда больше к ней не вернуться! К черту Бузову! Я даже не хочу вспоминать про нее».
Желание мокнуть в теплый рот стало невыносимо, я сдался и своими руками притянул Машу к себе. Она покорно опустилась и сомкнула губы вокруг члена.
Так долго я терпел, ждал, и вот теперь это маленькое чудо наконец-то пришло ко мне. Благодать разливалась по моему лицу, когда Маша погружала в себя мою коллекцию пещеристых тел. Я забыл про Ваню, про воскресших мертвецов, про Бузову и про то, что меня постоянно снимают. Ничего не существовало. Были лишь влажные губы, горячий рот и простое мужское счастье...
Фильм мне начинал нравиться. Незадолго до финала киноленты девочки позволили нам выплеснуть в них все свои восторженные эмоции.
Будь я американской киноакадемией, Маша получила бы «Оскара» за «Лучшую женскую роль», а Саша за «Лучшую роль второго плана». Но я не киноакадемия, поэтому просто ограничился простым человеческим «спасибо». Мы с Ваней переглянулись, как два сытых кота, и начали оправляться. Маша наклонилась к моему уху и тихо прошептала:
— Пошли отсюда.
Я был рад приглашению. Ваня с Сашей тоже завозились. Выходили из зала быстро, извиняясь и кланяясь.


Не успели мы выйти, как на нас напала журналистка с оператором.
—Как вам фильм? — щебетала она.
—Потрясающе! — глядя в камеру, с полной отдачей и совершенно серьезно говорил я.— Несмотря на то, что фильм еще не закончился, уже сейчас можно сказать, что такие фильмы выходят раз в десятилетку, надо обязательно смотреть! Просто потрясающе, Джордж Ровалдс...
—Ромеро,— хихикая, поправил меня Ваня.
—...да, Ромеро. Спасибо. Превзошел сам себя. Это его лучшее произведение. Мне было очень приятно, что режиссер лично посетил премьерный показ, что говорит о его живом участии в судьбе проката фильма в России. Люди! Приходите в кинотеатры и смотрите «Дневники живых мертвецов».
—Спасибо большое,— чирикнула журналистка.
—Пожалуйста.
Мы двинулись дальше.
—Ну ты наплел! Молодец,— постукивал меня по плечу Иван.
—Правду скажешь, приглашать больше не будут.
—Это точно. Пошли я тебя с друзьями познакомлю.
—Пошли,— согласился я.
—Видишь, самый большой стол, вокруг которого официантки носятся как мухи? — показывая взглядом, тихо говорил Ваня.
-Ну.
—Это руководство нашей компании. Давай я сейчас к ним подойду, подготовлю их к знакомству, а вы пока постоите в сторонке.
—Хорошо.
—Да, и еще,— Ваня наклонился ко мне и тихо сказал: — Телок туда тащить не надо.
—Хорошо.
Я с Сашей и Машей остался за барной стойкой. Ваня присел к своим ребятам за столик и изредка поглядывал в нашу сторону.
— Пойдем в туалет,— шептала мне на ухо Маша.— Пойдем, я так сильно хочу! Пойдем куда-нибудь вместе, я сделаю все, что ты захочешь. Пойдем! —- Она легонько тянула меня за руку.
Маша была потрясающе сексуальна, она горела, но я уже получил то, что хотел, мне было достаточно. Может быть, я ослаб после депрессии, может быть, на меня так повлиял долгожданный оргазм, отговорок у меня было много, не было одного — желания идти с ней куда-либо, чтобы оказать ей услугу, о которой она меня так просит. На мое счастье, Ваня кивнул мне и взглядом пригласил за столик. Я был спасен.
—Девочки,— обратился я к обеим,— мы с Ваней должны провести важные переговоры с руководством компании. Я сейчас присоединюсь к ним. Не думаю, что эти переговоры пройдут быстро, так что вы можете продолжать тусоваться тут, выпивать, но мы с Ваней вынужденно с вами расстаемся.— Синхронистки переглянулись.— Все, мои хорошие кошечки, пока. Надеюсь, скоро увидимся.— Я погладил их обеих по спинкам и тут же отчалил. Думаю, девушки обидеться не успели.
—Знакомьтесь, это мой друг Роман,— представил меня Ваня сразу, как только я подошел к столику.— Ром, это Михаил, директор по маркетингу нашей компании. Сергей, занимается подбором рекламы. Ты видел, перед показом кино идет реклама?
-Да.
—Так вот, это все он туда пихает. Хе-хе... Влад — менеджер по спецпроектам, Олег — исполнительный продюсер. Вот наша компания.
—Здорово,— с улыбкой резюмировал я.


Компания была не очень веселая, но полезная. Для меня это был шанс зацепиться. Надо было общаться. Мужики хвастались своими тачками: у кого дороже, сколько лошадиных сил, чья быстрее, говорили про уличные гонки, про турбонадувы, распределенные впрыски, про галоген, коробки передач. Чем больше они спорили о машинах, тем больше я понимал, что ни хрена в этом не понимаю. Я судорожно перебирал в голове забавные истории, связанные с автомобилями, которые могли бы привлечь ко мне внимание, но ничего не выходило, мозг как назло отказывался работать. Всплывали какие-то тупые истории про проект, про то, кто с кем переспал за периметром, про съемки, голосования, скандалы, все это было не в кассу, да и телепередачу «Д2» тут навряд ли кто-то видел. Я чувствовал себя глупо, сидел и пыжился, пытаясь хоть как-то поддержать разговор. Все мои попытки выходили незамеченными. Тем временем спор все более распалял мужиков.
—Давай,— кричал Миша.— Прямо сейчас выйдем и стартанем?! Слабо тебе?
—Да ни х...я! — орал в ответ Сергей.
—Тогда поднимай свою жопу и неси ее на улицу. А то чешет он мне, что «Audi» сделает мой «Bentley Continental»! Придурок! У моего «Bentley» пятьсот лошадей под капотом! Пятьсот! Это не твои вшивые триста! У тебя даже нет шансов, выскочка.
—Сейчас посмотрим, как ты на своем корыте попытаешься тронуться!
—Корыто у тебя, лошара! Давай круг по Бульварному? А?
—Давай!
—Вот и забились. Если ментам попадешь, ждать не буду.
—Договорились.
—Все, ребята, выходим,— скомандовал Миша. 244
Все сидевшие, за столиком засобирались. Ваня подмигнул, мы взяли пальто и тоже вышли за хмельной компанией. Миша сел в свой красный «Bentley», туда же сели Олег и Влад, мы сели в Сережин «Audi». Мне досталось место впереди.
—Эй, толстый! Я тебя оторву! — продолжал задираться Сережа.
—Хочешь, чтобы я тебя по асфальту размазал? — очаровательно улыбнувшись, парировал Миша.
—Попробуй, а то я буду думать, что на твоей тачке можно только телок катать!
—Ну ты сам напросился! — Миша поднял стекло и покатился вперед к старту.
—Посмотрим,— кричал вслед Сережа.— Не ссыте, пацаны,— это уже нам,— у меня, хоть и лошадок меньше, зато машинка резвее. Его ^Continental* тяжелый, как трактор, а у меня мощный и легкий. Так что со старта мы его обойдем точно, а там уж как повезет.

—А менты? — участливо поинтересовался Ваня.
—Насрать. Откупимся.
Обе машины выехали на Театральный проезд, встали перед светофором у гостиницы «Метрополь». Я опустил стекло, напротив нас стоял гаишник. Он приподнял фуражку, почесал взопрелый лоб, внимательно посмотрел на красный «Bentley».
— Не переживай, заднюю уже никто не включит,— заметив мое волнение, сказал Сережа.— Сейчас договоримся.
Миша опустил тонированное стекло, сказал пару слов гаишнику и протянул тысячную купюру. Сотрудник ГИБДД взял и тут же отвернулся в сторону. По зеленому сигналу обе машины, взвизгнув покрышками, рванули вперед. Гаишник по-прежнему смотрел на Кремль.
Серега резко дергал рычаг коробки передач и жал на акселератор. Турбированный двигатель и прямоточная


выхлопная раскатисто ревели, их прерывала только коробка. На дорогах вялые вечерние машинки тянулись от светофора к светофору, Сергей дергал руль из стороны в сторону, нарушая размеренное движение потока. Он резво перестраивался из полосы в полосу, точно втискивая свой «Аб» в узкие карманы между машинами. Не могу сказать, что подобная езда доставляет удовольствие: нас то вжимало в кресла, то тянуло к лобовому стеклу, кидало из стороны в сторону, но подобный стиль вождения давал свои плоды, мы первыми выскочили на Китайгородский проезд, пролетели на красный и вывернули на широкую Москворецкую набережную. Миша догонял, раскатистый звук его мощного двигателя слышался где-то сзади, а потом на прямой легко поравнялся с нами. Он опустил стекло, Серега продолжал усердно переключать и скорости, вжимая педаль в пол.
— Лоша-а-ара-а-а! — прокричал Миша и рванул вперед так, будто мы стояли на месте. Серега был раздавлен, но продолжал бороться. Машина бешено ревела и рвалась вперед, но красные стопы Мишиного «Bentley» Bcev больше растворялись в потоке, плывущем по Кремлевской набережной. Сергей не сдавался, я не знаю, на что он надеялся, может быть, на то, что Миша не так резво маневрирует между машинами, в то время как Серега прыгал из полосы в полосу, выбирая самые отчаянные маршруты. Мне было немного страшно, я чувствовал, что наш пилот хоть и дрочит рукоять коробки передач быстрее, чем я член, но он все-таки не Айртон Сенна. Сережа продолжал насиловать двигатель и мель­тешить между машинами, пару раз он чуть не въехал в зад джипу. Мне уже было насрать, кто одержит победу в этой безумной гонке, я хотел лишь одного: выйти из машины и как следует проблеваться.
Мы догоняли Мишу. Он резко затормозил, перестраиваясь в потоке, и пропустил нас вперед. Мы неелись в крайней левой полосе. До финиша оставался сложный поворот, светофор, Боровицкая площадь и короткий участок Моховой. Надежда на победу маячила перед истерично дергавшим руль Серегой. Из крайней левой полосы на бешеной скорости, под клаксоны всех автомобилистов мы свернули направо и нырнули под светофор. На коротком участке до Боровицкой площади не было ни одной машины, Миша застрял где-то сзади. Сережа вдавил педаль в пол, нас вжало в сиденья, мы быстро набирали скорость. Пред нами плыл поток машин с Каменного моста на Боровицкую. Вдруг у нас что-то крякнуло, автомобиль резко дернуло вправо, потом влево, а потом мир замер. Автомобиль потерял управление, и нас с огромной скоростью несло на проезжую часть, где лавина машин сходила с Каменного моста, выруливая на Моховую. Я лишь слышал скрип тормозов.
— Бля-а-а! — вырвалось у Сережи.
Я молчал и судорожно соображал, успеем мы затормозить или не успеем, успеем — не успеем, успеем — не успеем. Расстояние между нами и автомобильным потоком продолжало быстро сокращаться. Успеем — не успеем, успеем — не успеем... До ближайшей машины оставались метры... Успеем — не успеем, успеем —не успеем... На заднем сиденье вырвалось Ванино:
— П...дец!
Я вижу, как мы влетаем на бешеной скорости в поток. Сильный лобовой удар, и первая попавшаяся нам машина уже отлетает к противоположной стороне дороги, цепляя на своем пути другие автомобили. Я чувствую, как мое тело теряет вес, натягивается ремень бе­зопасности, мгновение, и в нос с огромной силой бьет подушка безопасности. Подушка такая большая, что я уже ничего не вижу. Еще один толчок — и нас с силой опускает на землю, мощный удар в левый бок, нас кидает вправо, удар в зад, и я еще раз бьюсь носом в подушку. Момент, тишина, все позади. Звуки клаксонов, мат, дым, воняет горелым. Дым настолько едкий, что я не могу вдохнуть.

—Сука! Блядь! — лупит руками по подушке безопасности Серега.— Твою мать!
—Ну ты, бля-а-а, даешь. Хе-хе,— прозвучало сзади.— Я об твое сиденье нос разбил!
—Выходи, на х...й, из машины! Ты мне сейчас своей кровью весь салон зальешь!
Я молча спускал подушку безопасности.
— Хех,— послышался довольный Ванин голос.— А че, мне понравилось! Все клево, весело с вами, ребята.
Я открыл дверь и вышел на дорогу. Свет фар сотен автомобилей ударил мне в глаза. Я заслонился рукой и смотрел на то, как на меня медленно двигалась лавина из святящихся огней. За нами уже выстроилась огромная пробка.
— Эй, ты, Шумахер,— держась за нос, говорил Ваня.— Иди знак аварийной остановки выставляй!
—Сейчас, иду, не видишь, у меня ремень заклинило.
—Все целы? — спросил я.
—Вроде да.
—А в других машинах?
—Еще не знаю.
— Хорошо, что мы были пристегнуты,— буркнул я себе под нос.
Я смотрел на то, что натворили. Машина, в которую мы на огромной скорости врезались, отлетела к противоположной стороне дороги. Мы ей сильно помяли весь бок. Вот в ней могут быть жертвы. На своем пути она зацепила еще двух, но несильно, так, поцарапала. Еще одна машина въехала нам в зад. Я посмотрел на водителя и на его машину. Слегка помят бампер, водитель сидит перепуганный за рулем. Легко отделался. Машины, разбросанные по дороге, почти парализовали движение. Ко мне вернулась способность слышать, и с ней в уши ворвались недовольные выкрики водителей, сигналы. Вдруг очень громкий сигнал раздался где-то совсем рядом. От неожиданности я вздрогнул. Это был Миша. Я зажмурился. Свет фар резал глаза. Огромный Миша вышел из своей машины и подошел ко мне:
— Что у вас случилось?
— Серега не справился с управлением и на огромной скорости влетел в поток машин.
—П...дец,— тихо резюмировал Миша.
—Давай вызывай ГИБДД и страховщиков.
— Уже вызываю,— поникшим голосом ответил Сережа, нажимая на клавиши своего мобильного.
Но первыми приехали репортеры. Журналист носился между всеми машинами-участницами ДТП в надежде составить картинку происходящего. За ним, не отставая ни на шаг, бегал оператор с огромной камерой на плече и снимал все вокруг.
— Серега, ты теперь звезда,— бубнил Миша.— Сейчас и к тебе придут с вопросами. Придумай версию происходящего. Смотри не ляпни, что ты со своим другом выпил и решил устроить уличную гонку. Иди отвечай.
— А что сказать?! — перепугано спрашивал Сережа. -— Скажи что-нибудь типа пробил колесо, не справился с управлением и влетел в поток.
—Так колесо же целое!
—Ну так пробей его! Что ты тормозишь?!
Журналист и его оператор уже двигались к нам. Попадать в передачу «Дорожный патруль» я не очень хотел.
— Все, Романыч, пошли отсюда,— сказал Ваня, держась за разбитый нос.— Ребята повые.-.ывались, мы на это посмотрели. Торчать нам с ними больше не х...й. Мы пацаны занятые.
— А попрощаться?

— Потом по телефону попрощаешься. Не переживай за них, они при бабках, сами все сделают. Пошли. Мы, не оборачиваясь, двинулись в сторону Каменного моста. Я оглянулся. Сережа, вырезанный из темноты светом камеры, уже давал интервью. Рядом, со стороны оператора, чтобы не попадать в кадр, стоял Миша и кивал головой, одобряя его речь. Ваня шел приплясывая.
— Ты что такой довольный?
— А вот что: Опля! — Он достал из внутреннего кармана пуховика литровую текилу.
—Откуда у тебя?
—Я на презентации сп...дил. Хе-хе-хе-хе.
—Как?
— Очень просто. Подошел к бармену, пообщался, сказал, что его срочно к себе вызывает менеджер Марина. Ну эта та п...дося, которая нас на входе встречала.
—Я помню.
—Его как ветром сдуло. Хе-хе. А я в это время трям-трям!
—Лайм есть?

—Ну конечно, Ромусик! — Ваня достал из кармана два зеленых фрукта.— Ножа, к сожалению, нет, придется грызть. Давай останавливаться не будем. Дойдем хотя бы до середины моста и вот тогда посмотрим на все это великолепие со стороны.
—Давай за подаренную Господом счастливую и опасную жизнь,— Ваня одним лаконичным движением задрал бутылку вверх дном и из горлышка сделал три мощных глотка, со смачным звуком оторвал бутылку ото рта и откусил лайм.— О-о-о-о-о! Как хорошо эту мексиканскую заразу пить!
Я последовал его примеру. Задрал бутылку, едкая смесь потекла мне в горло. Первый глоток был самым страшным, организм пытался сопротивляться рвотным рефлексом, но я его заставил сделать еще пару глотков, а потом еще один. Ваня забрал бутылку.
— Э-э-э, хорош. Борщнешь.
Я почему-то вспомнил Олю. Как она своими милыми глазами мягко смотрела на меня и улыбалась! Я вспомнил, как мы гуляли и хулиганили в Венеции, как она рассказывала мне, что хочет состариться со мной и жить в маленьком домике среди цветов. Мне казалось, что звонила вовсе не она и не она сказала мне то дерьмо, которое я сейчас глушу алкоголем. Я вспомнил все наши самые трепетные моменты, которые так любят вставлять в видеонарезки. Я, наверно, люблю ее.
—Ромарио, Ромарио, опля! — Ваня мгновенно развернул меня от проезжей части к Москва-реке, мой живот резко поджался к позвоночнику, и длинная струя пробившись через ограждения, полетела в воду.
—Какая красота! Ха-ха-ха-ха! — держась за живот, во все горло смеялся Ваня.
—Что ты ржешь, сука! — вытирая остатки блевотины с лица, говорил я, держась за ограждение.— Может быть, мне взгрустнулось?! — Мой спич прервал очередной толчок, и я снова послал жирную струю в Москва-реку.
—Снова ты со своей Бузовой?! Какие ты устроил ей пышные проводы! Ха-ха-ха-ха! Поздравляю, ты ее выблевал!
— Придурок!
-■I- Ты радуйся, что десять минут назад был пристегнут ремнем, у тебя была подушка безопасности и не ходишь с вот таким опухшим е...алом, как у меня.
Я с трудом оторвал взгляд от Москва-реки и перевел его на Ваню.
—Ого! Ха-ха-ха, а рожа-то у тебя синенькая.— Синяки от носа уже начали растекаться под глаза.— Вань, но ты красавчик! Бесспорно!
—Спасибо.— Иван снова закинул бутылку, сделал мощный глоток текилы и откусил лайм.
—У тебя есть платочек? — по-прежнему разглядывая воду в реке, спросил я.
—Платочек? Хе-хе. У тебя же был.
Я пошарил в кармане и действительно нашел, вытер им лицо и бросил на мосту.
—А откуда ты знаешь, что у меня был платочек?
—Ты им член в кинотеатре вытирал. Ха-ха-ха!
—Фу... что ты мне раньше не сказал?
—Не успел.
—Ну спасибо тебе.
—Хе-хе... Пожалуйста.
Я выпрямился, и мой взгляд уперся в храм Христа Спасителя. Он был такой мощный, белый, складный, с золотыми куполами. Я, замерев, смотрел на него. Неожиданное и сильное желание покаяния возникло в моей душе. Я троекратно перекрестился и мысленно попросил у Господа прощения.
—Ром, смотри, снег пошел,— очень тихо и спокойно сказал Ваня.
—Правда.
Мы подняли головы вверх. Снег шел густо, появляясь из пустоты. Я стоял, смотрел и думал над тем, как каждая снежинка, проделав огромный путь, ложится мне на лицо и тает, а если открыть глаза и смотреть в то место, откуда они летят, может показаться, что летишь в космосе мимо звезд с огромной скоростью. Мир снова замер: не было ни машин, ни людей, ни Вани...
—Ром, хорош, побежали в клуб! Нас там уже заждались.
—Побежали.
Мы рванули с места и понеслись под скат Каменного моста навстречу клубному наркотическому счастью и обезумевшим телкам.
Просмотров: 5216

Я сделал себе кофе, отыскал какую-то старую выпечку в шкафу, выставил аккуратно на поднос и пошел к телевизору. Уютно завернувшись в одеяло, я спокойно жевал булку и запивал кофе. Мое безмерное счастье длилось ровно три минуты, до тех пор пока знакомые до безобразия рожи не стали мелькать под залихватскую песню на экране.
Безмятежность улетучилась.

— Здравствуйте, меня зовут Ксения Собчак, и это телепередача «Д2». Вчера к Ольге Бузовой пришел итальянский мачо Алессандро Матраццо. Уже к вечеру выяснилось, что Алессандро — резидент одного известного стрип-клуба Москвы, но это не мешает ему ухаживать за Ольгой. Утром он подарил Ольге букет цветов и пригласил провести вечер вместе. Куда именно предстоит сегодня пойти Бузовой — тайна, которую итальянский мачо предпочел не раскрывать. Остается выяснить, согласится ли Оля, ожидая Рому, на столь загадочное путешествие с Алессандро.
Сразу после подводки во весь экран моего старого «Рубина» возникла довольная Олина морда. Она беседовала с Матраццо. Он явно ей нравился, она кокетничала. Мне стало противно, я злился, но вместе с этим ощутил сильный прилив жизненных сил внизу живота. Удивительно! Сознание бунтует, возмущается, а в это время член живет своей отдельной от головы жизнью. Эрекция была такая сильная, что я ничего не мог с ней поделать. Я начал вспоминать неприятные моменты из жизни, вспоминал таблицу умножения, пытался перемножить трехзначные числа в голове, лицо Ксении Анатольевны без косметики — все тщетно, ничто не помогало. Через несколько секунд мои домашние треники натянулись, как брезентовая палатка. Между тем разговор двух мило воркующих персонажей продолжался. Меня это раздражало. Оля засмеялась какой-то шутке, слегка откинула голову и оголила свои ровненькие зубы, в этот момент мне так сильно захотелось подойти к ней и вложить свой член в ее мило улыбающиеся уста, что отказать себе в этом я не смог. Пока ее показывают крупно, я подошел к экрану, стянул штаны и, оголив торчащий жезл, ткнул им как раз в то место, где были ее губы. Я поводил им по ее губам, пощелкал по лбу тугой возбужденной плотью, Звук постукивания членом об экран был пустым и тяжелым, что-то вроде: «Пум... пум... пум». Вот именно таким должен был быть звук, если постучать по лбу Бузовой. Я повеселел. Кадр резко сменился, на прежнем месте теперь оказался улыбающийся рот Матраццо. Я резко отдернул свою вздыбленную плоть от экрана. Нет уж, чего это я стесняюсь? Пощелкаю и ему... Я вернул член на прежнее место и постучал снова по экрану, звук получился чуть плотнее, я бы даже сказал, более мужской: «Бум... бум... бум».
Торопиться мне было некуда, работы все равно нет, а до прихода Ульяны, Вани и Пети полно времени. Я достал фотоаппарат, прикрутил к нему ручку дистанционного управления, выставил напротив телевизора. Все было готово. Олю пока не показывали, но я решил не тратить время и пока поупражняться. Я разделся догола, встал удобно рядом с экраном, взял в руки дистанционное управление фотоаппаратом, помог себе, чтобы не потерять эрекцию. Приложил член к центральной части экрана как раз над плашкой «сегодня в программе...» и сделал пробный кадр. Получилось прикольно. Я начал себя снимать. Персонажей в шоу много, я решил не мелочиться и сделал фотографии со всеми! К моему члену прикоснулись все участники телепроекта. Получилось хорошо. Я был счастлив! Спасибо всем, это было потрясающе!
Я хотел продлить свой коитус с телевизором. До окончания программы оставалось еще пятнадцать минут. Всего лишь пятнадцать. Но эти безумно длинные рекламные паузы! Они все портили! На последнюю я уходил без всякой надежды. Последний рекламный блок был длиной во всю мою жизнь: памперсы, прокладки, тушь, лак для волос, чипсы — все это меня совершенно не возбуждало, я терял эрекцию. Мне нужны были хотя бы люди! В поисках интересных лиц мне приходилось тыкать в неудобные скрипящие кнопки чуда советской электроники, но и там, куда я переключался, не было ничего привлекательного. Я продолжал одной рукой судорожно щелкать по каналам, а другой дрочить. Получалось плохо. Картина вечернего эфира была скудной: политики, бизнесмены, новости про старушек и коммунальные платежи — эрекция ослабевала. Плющенко на первом своим крупным планом вообще чуть все не испортил. Я подумал о провале своего гениального эксперимента, но случайно наткнулся на хит-парад голливудских звезд. Я был спасен! Женщины шли как на подбор: Дженнифер Лопес, Байонсе Ноулз, Моника Белуччи. Член воспрял. Удивительно, но даже их мужики вызывали прятное щекотание в простате.
И вот заветный момент — финишная прямая. Я возвращаюсь к вещанию ТТТ. Мой организм устал от часового напряжения и молил об эякуляции. Надо было чем-то красиво зафиналить. Я посмотрел на часы — еще пять минут после Лобного места. Мне хватит! Алессандро с розой в зубах танцует для нее. Я взбешен! Фиксирую свой взгляд на каждой мелочи, на каждом прикосновении к ней. Мне невыносимо больно, ревность разъедает меня, а ощущения становятся еще ярче. Я злюсь, краснею, но продолжаю свою молчаливую тираду. Он взял ее за промежность, раскрутил, поднял на руки — этого я не выдержал. Внутри меня пульсировал каждый сосуд, все мышцы тела одновременно напряглись, а потом обмякли, ноги задрожали, а член продолжал сильными толчками выталкивать сперму на экран. Я залил всех, кто там был, каждый сантиметр был зесе-ян мной. Режиссер менял планы, рождая новые комбинации героев с рисунком спермы на экране. Я был в восторге. Упиваясь удовольствием, я продолжал жать на кнопку дистанционного управления фотоаппаратом.
Вспышка молотила, как стробоскоп, фиксируя комбинации на экране.
Удовлетворение растеклось по всему телу. Я стоял с закрытыми глазами перед светящимся экраном и ощущал, как каждый персонаж этого шоу испытывает благодать от пролившегося на него моего семени. Я огляделся по сторонам, посмотрел в углы потолка, убедился, что там нет камер, и успокоился.
15 ноября

По-прежнему сижу дома. Мне страшно выходить, потому что там будут люди. Они, видя Ольгу в телевизоре, будут пытаться мне что-то рассказать, а мне очень не хочется ничего про нее слышать.
Я чувствую себя отвратительно. Меня не покидает чувство, что за мной продолжают следить. Снимают, снимают, снимают. Мне часто слышится звук поворачивающейся камеры. Я резко оборачиваюсь, смотрю по углам и, ничего не зафиксировав, успокаиваюсь, но это временно. Через несколько минут звук снова повторяется, я снова продолжаю искать. Я смотрел за зеркалами в душе, за книгами на полках, в дверных ручках на кухне. Нигде камер нет.
Вставая с постели, я пытаюсь прицепить к штанам микрофон, шарю рукой по тумбе и не нахожу его. Мне кажется, что он спрятан где-то в комнате и меня прослушивают. В шоу микрофоны висят прикрепленные к потолку, тут их нет. Может быть, есть в душе? Я обшарил все углы, посмотрел под ванной, но так ничего и не нашел. Когда я ничего не нахожу, я не расстраиваюсь. Наоборот, это меня успокаивает, и звуки наезжающих камер на время перестают меня тревожить.


Беседуя с Ваней или Петей, я иногда подозреваю их в том, что они засланные персонажи, управляемые через наушник продюсером. Мне кажется, что они по указке редактора затрагиваюттемыпро Бузову или про мой уход, чтобы получился оживленный спор. Все вокруг иногда мне кажется разыгрываемой комбинацией, люди — актерами, здания — декорацией, и где-то обязательно стоит камера. Все это уже опасно. Я осознаю это и гоню прочь от себя весь этот бред, как только он возникает в моей голове. Может быть, это потому, что каждый день в девять часов я включаю свой говорящий шкаф и смотрю телепередачу «Д2»? В каждой серии показывают ее и его. Они флиртуют друг с другом. Они друг другу нравятся. Я ее ненавижу! Он меня раздражает. Я злюсь, ревную, ору во все горло на нее, когда ее показывают. Я ору всего лишь на картинку в телевизоре, но от этого мне становится легче.
пожитки, но этого не произошло. Хотя в кадре она, конечно же, не забыла сказать о том, что звонила, и не раз, и якобы я не брал трубку.
Пытался поймать себя на мысли, что я испытываю по отношению к Славе Дворецкову, который с удовольствием примерял все мое барахло, но так ничего выразительного и не испытал. Он был так счастлив донашивать за мной, что я проникся к нему любовью и состраданием.
Только сейчас я осознал, какаъя уникальная вещь — телевидение. Можно сказать все что угодно, и люди в это поверят. Ну, например, что я ушел в монастырь или что уехал работать в Африку на алмазные прииски, можно сказать, что у меня из носа нефть пошла, и теперь я сказочно богат и знаменит. Да можно все что угодно, и самое обидное — люди в это поверят. Как, например, сейчас: она сидит у себя в телевизоре, мило пи...ит о том, чего никогда не было, и ей верят.
17 ноября

Сегодня звонил продюсер. Предлагал вернуться на проект. Я отказался. Точнее, сказал, что вернуться не против, но только после того, как мне в полном объеме вернут заработанное. Он сказал, что перезвонит. Так и не перезвонил.
20 ноября
Сегодня смотрел, как Оля раздавала мои вещи. Она даже не потрудилась позвонить мне или хотя бы написать CMC. Могла отдать чемодан администраторам, чтобы те связались со мной и передали забытые мною
23 ноября
Я продолжаю питать надежду, что найду работу на телевидении. Я же звезда! Я прожил в шоу три года! Я был 1202 дня на экране, к тому же у меня есть диплом «Школы телевидения Останкино»!
Я рассылаю свое резюме по всем кадровым агентствам. Я заполнил все интерактивные анкеты в Интернете на сайтах, проводящих кастинги. Я самый частый гость в разделе «Вакансии» сайта любого телеканала. Я даже ходил на кастинг MTV «12 злобных зрителей». Я пробовался на роль ведущего кулинарного шоу на каком-то вшивом кабельном канале. Я создал свое портфолио из фотографий, которые мне удалось вырвать у фоторедактора журнала, и теперь раздаю его на киностудиях про


дюсерам. Я хожу по радиостанциям и предлагаю свои услуги в качестве ведущего.
Все безрезультатно. Телефон, сука, молчит.

Вы пробовали когда-нибудь на вкус свое дерьмо? Я думаю попробовать. Может быть, это поможет мне найти работу?

Я читал, что Дали по утренним фекалиям определял продуктивность дня. Талантливый был старик и успешный. Наверное, корень моих неудач в том, что я уделяю слишком мало времени своему дерьму.
Поверить не могу, ведь все мое пребывание в шоу прошло впустую! Ни одна из моих какатуличек за три с половиной года не попала на экран! Ни одна! Даже маленькая! Ведь у них стоят камеры в туалете, как раз над унитазом, но все равно ни одна из них не была показана по телеви­зору! Возможно, это случилось, потому что я не уделял им должного внимания. Теперь все будет иначе!
Каждое утро 27 лет подряд я сру в совершенно одинаковой позе, но рисунок выходит разный. Я уже видел на дне унитаза кольца, полукольца, восклицательные знаки, кучки, пирамиды, составные фигуры, дирижабли, карандаши, блины, но сегодня результат работы кишечника привел меня в восторг. Во всю длину унитаза разлеглась огромная, мясистая коричневая подводная лодка. Еще пару дней назад я бы, не задумываясь, сбил ее струей воды в горло унитаза, но только не сейчас. Я почувствовал, что у этой какашки иная карма.
Я медлил, но надо было решиться. Взять или не взять? Это как-то странно, может быть, мерзко и, что самое страшное,— не по-мужски. Я огляделся по сторонам, туалет был пуст, камер в углах под потолком не было. Я решился — беру! Быстро натянул розовые резиновые печатки, в которых Ульяна чистит туалет, не думая о происходящем, запустил руку в унитаз и вытащил ее. Она была теплая и большая. Дымок от нее продолжал подниматься.
Мои какашонки должны попасть на экран, в этом нет никакого сомнения.
Я шел от туалета в зал, высоко поднимая ногу в колене, чеканя шаг и распевая «The Beatles*:
We all live in our yellow submarine, Yellow submarine, yellow submarine. We all live in our yellow submarine, Yellow submarine, yellow submarine.

У телевизора пришлось остановить мою процессию. Я припал на колено, аккуратно положив свою желтую субмарину на пол. Нажал на клавишу «вкл./выкл.». Телевизор включился. В эфире шла программа, которую я ни разу не видел. Мне не хотелось дожидаться другой телепередачи, для выполнения моего ритуала этот фу-фел вполне подходил.
Я отошел на пару метров. Развернулся лицом к телевизору. Поднял в левой руке на открытой ладони свою огромную фекалию до уровня груди, а правой рукой отдал пионерский салют, как символ того, что зрительское превыше личного, и начал читать клятву телевизионного эксгибициониста:
«Я, Третьяков Роман, вступая в ряды героев «Д2», перед лицом своих товарищей торжественно обещаю: горячо любить свое реалити-шоу. Жить, учиться и бороться, как завещает шеф-редактор, как учит продюсер. Свято соблюдать Законы периметра как в нем, так и за его преде­лами. Законы периметра знаю и верю в них:
1.Герой «Д2» предаст Родину, партию, коммунизм и маму, лишь бы оставаться на экране!
2.Герой «Д2» публично кладет х...р на героев борьбы и труда.


3.Герой «Д2» чтит память ушедших с шоу пару минут и стирает их номер из записной книжки телефона.
4.Герой «Д2» — худший в учебе, труде, спорте и горд этим.
5.Герой «Д2» — честный и верный товарищ продюсеру, всегда смело и самоотверженно стоящий за его правду.
6.Герой «Д2» не имеет сексуальной ориентации, он друг детям, СМС-кам и трудящимся родителям всех стран.
7.Герой «Д2» готов строить искреннюю любовь за небольшие деньги и избавиться от нее за скромную прибавку к зарплате.
8.Герой «Д2», находясь на шоу, готовится стать никем за периметром и молчать до тех пор, пока не истечёт срок контракта.
Я громко, с выражением, прочел клятву, размахнулся как следует и изо всех сил швырнул дерьмо в экран. Шлепок — и ошметки мясистой какатушки украсили экран выпуклыми веснушками, осели на шторах, усыпали пол, повисли на шкафу и обоях, кажется, вся комната была освящена ими.
На экране, почти в самом центре, красовалась размашистая коричневая клякса! Наконец-то! Теперь и мое дерьмо показали по телевизору.
Фотоаппарат все зафиксировал.
29 ноября

Я творю ужасные вещи! Мне стыдно! Но как только ребята уходят на работу, я снова и снова слышу звук поворачивающихся камер, когда же его нет, я чувствую себя никому не нужным, забытым. Тогда я пытаюсь проявить свою «яркость» и привлечь их внимание. Я яркий, я яркий, я яркий... Недавно я рассказал Ване все, что со мной происходит. Он внимательно слушал, по окончании резюмировал: «Нужен праздник».

На следующий день я проснулся в двенадцать. Вскипятил чайник, сделал себе кофе, подошел к окну своей комнаты и, держа обеими руками кружку, отхлебнул горячий напиток. Мне очень не хватало сейчас кресла-качалки, вязаного пледа и окна во всю стену.
Целый час смотрел на Кремлевские стены, зеленые купола, рубиновые звезды. Это ж какому идиоту пришла в голову мысль сделать красные стены и ярко-зеленую крышу? Сумасшедшее сочетание. Ничего в этом Кремле нет красивого. Ничего! Так же нет ничего хорошего жить в центре Москвы: свинцовое небо, вонь, бесконечные пробки и этот страшный Кремль из окна. Жуть.
Я прокручивал вчерашний разговор в голове. Выводы напрашивались сами собой. Телефон завибрировал. Пришла CMC от Оли: «Я не чувствую наших отношений!!! Для того чтобы они были, их надо подпитывать присутствием в эфире! Мне надоело доказывать всем, что у меня есть ты. Меня выселили из московской квартиры! А ты не приложил ни одного усилия, чтобы защитить меня!» Я ответил: «Германовский говорил, что деньги платят в конечном итоге за твои слезы. Тебя предупреждали. Ты сама это выбрала! Не надо теперь мне жаловаться. Если бы ты была со мной, этого бы не случилось».
Ответ не заставил себя ждать.
«Если бы я была с тобой, с голоду уже умерла!»
Следом последовал ее звонок. Я снял трубку и услышал ее наглое:
Н-н-н-да.
Я, может быть, что-то не понимаю?
Меня выселили из квартиры,— мрачно и как-то холодно ответила Оля.
Ты чего хочешь?
Я же говорю, меня выселили из квартиры!
Так при чем тут наши отношения?
Действительно, при чем тут наши отношения?! Тебе что, на меня окончательно насрать? — завелась Оля.
Ты осталась без жилья? Ты на улице? Тебе некуда пойти? Тебе надо провести ночь на вокзале? Без чего ты осталась? Тебя переселили из одного угла в другой, вот и все.
Ты как со мной разговариваешь? — возмутилась она.— Мне просто нужна сейчас поддержка.
Меня раздражают твои бессмысленные и идиотские обиды. Если бы это выселение было впервые, я бы переживал и жалел, но с тобой на проекте это происходит каждые полгода, пора бы уже привыкнуть!
Я тебе по другому поводу писала, что не чувствую отношений. Тебя нет рядом, и ты даже сделать ничего не хочешь для того, чтобы мне стало чуточку легче.
Тебе не кажется, что ты слишком уже зажралась?
При чем тут зажралась?
Хватит играть в дуру! — Она меня раздражала.— Тебе Германовский говорил, что платит деньги за эмоции, и если ты с этим не согласна, то будь любезна уходи с проекта. Ты согласилась, осталась, подписала новый контракт, а сейчас мне звонишь и высказываешь свое недовольство тем, что тебя провоцируют! Оля, ты что там совсем отупела, не помнишь, о чем договаривалась?
Что ты так со мной разговариваешь?
А как мне прикажешь с тобой разговаривать, если ты ни х...ра не понимаешь?
Я все понимаю,— спокойно проговорила Оля.— Видимо, просто ты так ничего и не понял. Если я тебе говорю: не чувствую отношений, значит, я их не чувствую, и ты должен ко мне проявлять всю свою любовь, о которой так пламенно говоришь.
Слушай меня,— я начал злиться,— я не люблю, когда со мной говорят в подобном тоне. Я тебе ничего не должен.
Прекрасно, мой малыш, тогда и я тебе ничего не должна. Мне тут ребята-футболисты предлагают полететь с ними отдыхать в Таиланд. Я, пожалуй, соглашусь.
— Что? Не надо так шутить. Ты не с тем играешь.— Я пытался угрожать, хотя сам покрылся испариной.
Знаешь что, мой дорогой? Иди-ка ты на х...й!
Что ты сказала?!
Что слышал. Считай, что это маленькая компенсация за все твои издевательства надо мною. Теперь ты можешь назвать меня б...дью, шлюхой — кем угодно.
Каждый твой мат в мою сторону уже оплачен. Так что предлагаю тебе как следует высказаться.
Что ты за человек?!!!.— Рука, в которой был телефон, взмокла. Меня охватил сильнейшей гнев, смешанным с жесточайшим разочарованием. Я был готов зубами раскрошить телефон, из которого слышал ее голос, но ничего не смог из себя выжать кроме:
Сука, что ж ты делаешь?! Что... ты... делаешь?!! Я тебя уничтожу!
Ты можешь жаловаться кому угодно, писать, звонить, говорить, орать! Ты издрочишь весь свой мозг, потратишь все свои оставшиеся деньги, но только тогда поймешь, что все это бесполезно. Так что, котик, даже не думай залупаться. Ты глазом моргнуть не успеешь, как мои новые друзья тебя вые...ут по полной программе. Я знаю, ты очень не любишь пидарасов, могу представить, что ты будешь испытывать после того, как тебя вые...ут семеро мужиков, накончают в твой расползшийся по швам зад литр спермы и засунут тебе в жопу кирзовый сапог.
— Какая же ты тварь!
—А ты полнейший мудак, я даже представить сейчас себе не могу, что любила тебя! Все твои выходки, ужимки, смешки, все твои речи на Лобном месте. Ты же у нас самый умный, самый смешной, самый реальный мужик на проекте! Да ты просто тупой, лысый, самовлюбленный ублюдок! Ты эгоист! Самовлюбленный индюк! В твоей жизни нет ни одного человека, которого ты любишь! Ты не можешь осчастливить даже себя самого, я уже не говорю о других. Мне жаль тебя, потому что у тебя могут возникнуть чувства только в случае, если они исчисляются в денежном эквиваленте. Можешь не отпираться, я это давно знаю. Ты всегда и во всем ищешь выгоду. Даже нашу любовь ты превратил в бизнес. Ты продаешь по чуть-чуть все то хорошее, что тебя окружает, и говоришь, что делаешь это ради нас или для меня. Хватит уже пи...еть! Ты делаешь это исключительно ради себя! Я очень долго все это терпела, и теперь я наконец-то поняла, что больше терпеть не хочу. Хватит.
Какой потрясающий спич! Ни одной помарки! Учитывая твое умение высказываться, ты, видимо, давно учила;
Какая тебе разница? Ты мелочный, гадкий, мерзкий, низкий. Меня в тебе раздражает решительно все! И всегда раздражало... слышишь, всегда!
Ловко ты претворялась все это время.
Я тебе уже не раз говорила: возвращайся, возвращайся, возвращайся, но нет, тебе собственные амбиции дороже! «Как же я вернусь, если меня выгнали! Выигрывать надо учиться!»
Ну, раз так у нас получилось, скажи мне, подо что ты продала отношения? — Я говорил еле сдерживаясь.
Что ты имеешь в виду?
За что продала отношения? Что тебе пообещал Германовский помимо зарплаты? Тебе намекнули, что закроют твою рубрику в «Утро на ТТТ», если ты меня не бросишь? Или пообещали сделать тебя третьей ведущей телепередачи «Д2»? Может быть, еще денег пообещали дать? Я что-то не помню ситуации, чтобы ты от них отказалась. Что тебе предложили, что ты так скоро решила со мной распрощаться?!
Что за чушь ты несешь? Ничего мне никто не предлагал.
Не думаю, что ты сделала это бесплатно. Ты за каждый напряг своей жопы берешь деньги.
Выбирай выражения!
И еще вопрос на прощание: ради чего ты меня терпела? Ради денег?
Да пошел ты на х...й!
Ты просто б...дь.— Как-то уж слишком обреченно у меня вышло.
Не более, чем ты,— тут же парировала Оля.— Я думаю, тебе и так слишком много информации для одного дня. Подумай, перевари. Будет желание выразить свою любовь, звони.— Она отключилась.
Я еще стоял какое-то время с трубкой у уха, потом сел на кровать. Сейчас я хотел ей сказать тысячу матов на всех языках мира, я бы задушил ее через телефон, я бы вырвал ей все волосы из головы, а оставшиеся опалил лампой. Мне хотелось ей сделать все, что приносит невыносимую боль, чтобы она хоть чуть-чуть сравнялась к моей!
Я не мог поверить в то, что это звонила она. Я даже посмотрел входящие. Звонок был действительно от нее. Сука! Ярость и обида рвались наружу. Я столько для тебя сделал! К горлу подкатил ком, нижняя губа задрожала, лицо исказилось. Я так тебя любил! Я ничего не мог поделать с собою, закрыл лицо руками и в первый раз в жизни заплакал. Я рыдал, всхлипывая, как маленький, и мне впервые не было стыдно. Несмотря на то что никого не было рядом, квартира была пуста, я ощущал, что меня снимают, но остановиться не мог. Теплые слезы текли ручьем, они затекали мне в рот, я чувствовал их вкус, текли по рукам и капали на ковролин. Я всхлипывал, шмыгал носом и снова продолжал рыдать. Слезы текли и текли, будто отыгрываясь за все те годы, которые я держал их. В голове все пульсировали ее фразы, и я каждый раз, поддаваясь волне, снова всхлипывал и продолжал лить слезы.
Что-то маленькое, съеженное и робкое внутри меня, то, что я старательно прятал три года, стремительно выпрямилось и с треском пробило наросшую корку сознания. Меня захлестнула неконтролируемая волна гнева. Я вскочил и начал орать, что есть мочи:
— Б...дь, сука, п...да, мразь, тварь! — Я выкрикивал эти слова и чувствовал как каждое из них, выходя из меня, забирает часть того ужасного гнева, который меня мучил. Я что есть мочи швырнул телефон на пол, из которого она только что говорила. Б...дь, я тебя ненавижу! Сука! Убью! Из телевизора донеслись знакомые напевы: на-на-на-на-на... Я, не контролируя себя, схватил комнатную сушилку обеими руками, занес ее над головой и со всего маху обрушил на телевизор.— Заткнись! Зае...ал уже! — что есть мочи проорал я. Картинка слегка исказилась, но телевизор продолжал показывать и говорить: «Здравствуйте, меня зовут Ксения Собчак, я ведущая телепроекта «Д2», вчера к Ольге Бузовой пришел краси­вый итальянский жеребец Алессандро Матраццо...» — Заткнись! Заткнись! Заткнись! — С каждым словом я наносил новые удары по телевизору. Я лупил что есть мочи, каждый раз вкладывая все больше и больше сил. Я неистово орал и продолжал колотить сушилкой по телевизору.
Мое оружие гнева, мой меч справедливости — сушилка, уже давно превратилась в скомканный кусок алюминия, но я продолжал уничтожать объект своей ненависти — телевизор. Я бил по пластиковому корпусу, экрану, колонкам. Я хотел, чтобы он заткнулся! Я хотел, чтобы он перестал показывать. Я хотел, чтобы меня перестали снимать! Я хочу, чтобы это идиотское чувство покинуло меня! Я хочу забыть про все это! Я хочу, чтобы шоу закончилось!
Даже тогда, когда из-под разорванного пластика показались платы, я не останавливался ни на секунду и продолжал крушить с размаху. Меня било током, искрило, но гнев не унимался. Я продолжал уничтожать телевизор.
Лишь когда я увидел капли крови на расколотом экране, гнев неожиданно схлынул. Его не стало почти так же резко, как он возник. Я бросил обесформленные алюминиевые трубки, когда-то бывшие сушилкой, на размозженные платы телевизора и сел на диван. Меня била судорога, я всхлипывал, порезанные руки тряслись от напряжения и от бродившего в крови адреналина. В дверь позвонили. Слегка пошатываясь, я лошел открывать. На пороге стояла Ульяна.
— Боже мой, Ромочка! — Она кинулась ко мне и обняла. Я провалился в темноту.
6 ноября
Сознание пришло не сразу, не знаю как, но я это почувствовал, понял, что прошло какое-то время. Помутненное зрение восстановилось, я видел перед собою белый потолок, штатив, капельницу. Наверное, это больница. Я приподнял голову: знакомые обои, шкаф — я дома.
Ульяш! — позвал я тихим, сорванным голосом. Темная красная портьера откинулась, вошла перепуганная, но улыбающаяся Ульяна.
Привет, как ты? — Она присела на край кровати.
Не знаю.
Тебе уже лучше?
А что было?
Я пришла с работы, позвонила в дверь. Ты мне открыл, белый как известка, на лбу кровь, на руках тоже, не успела я войти, как ты начал падать. Хорошо я успела тебя подхватить. Ты отключился. Я затащила тебя в комнату, а там катастрофа: все разбросано, телевизор разбит, сушилка скручена в улитку, постельное белье в крови, вещи разбросаны, ужас какой-то. Я еле дотащила тебя до дивана. Ну и тяжелый ты, засранец! — Ульяна улыбалась, я улыбался ей в ответ.
Прости.
— Я уж не знала что делать. Позвала соседа, он терапевт. Хорошо, что дома оказался. Пришел, посмотрел, сказал, что порезы на руках неглубокие, кровотечение уже остановилось. По всей вероятности, порезы возникли в результате избиения телевизора? — Мы оба заулыбались.— Сосед живет над нами и слышал, как ты что-то тут орал. Решил, что ты, как бывший участник шоу, испытываешь сильнейшую ненависть к телевизору. Поскольку таблеток от телевизора нет, решил тебе разбавить кровь физраствором.
— Физраствор? Понятно. Зеленкой меня мазать не рекомендовал?
— Ты зря смеешься. Мне знаешь как страшно было. Я так сильно испугалась, что побежала за святой водой. У меня бутылочка стоит на всякий случай. Притащила, побрызгала тебя, пока бутылку обратно ставила, ты уже очнулся.
— С водой ты это здорово придумала, а вот капельница — это лишнее.— Я попытался вытащить иглу из вены, но почувствовал, что сил нет.
— Полежи еще немного, пусть будет, не помешает.
— Ульяш ты так заботишься обо мне. Спасибо тебе огромное. По поводу телевизора не переживай... куплю, и сушилку тоже.— Я положил голову на подушку и погрузился в крепкий сон.


7 ноября

Проснулся на следующий день, было светло и солнечно. Капельницы уже не было, обломков телевизора тоже, комната сияла. Ванин храп наполнял утро сладким уютом. Решив, что вставать еще рано, снова уснул.



8 ноября

Сегодня проснулся в 15:40 от небывалого чувства голода. Встал, пошел на кухню, там, видимо со вчерашнего вечера, в сковородке осталась тушеная печень. Заглянул в кастрюлю, нашел макароны. Здорово! Вкусней представить ничего не мог. Закинул в микроволновку, разогрел, съел. Снова пошел в комнату.
На месте разбитой плазмы теперь стоял шкаф с экраном — телевизор «Рубин». Этот я алюминиевой вешалкой не расколочу, понадобится топор. Я щелкнул по кнопке, под которой было написано «вкл./выкл.». Ящик долго молчал, потом искаженное изображение развернулось на весь экран, и появился звук. Я ничуть не удивился, увидев в правом верхнем углу экрана логотип ТТТ. Последние три с половиной года других каналов для меня не существует.
Как всегда, шел «Д2». Оля в эфире плакала и говорила девочкам о том, что я ей не звоню. Сука! На тет-а-тете жаловалась Собчак, что я совершенно не проявляю к ней никакого внимания, она уже забыла, когда я последний раз дарил ей цветы. А еще я ей, оказывается, должен какие-то деньги. Более того, забрал у нее какие-то договора и не отдаю ей. После такой наглости меня начало снова колотить от вспышки ярости. Вот п...да! Как же все-таки я в ней сильно ошибался! А ведь мне много раз люди пытались открыть на нее глаза. Мне противно на нее смотреть. *
Я прекрасно осознаю, в какую игру она начала играть. Ей надо избавиться от меня и остаться на проекте. Если она просто начнет новые отношения, зритель ей не простит. Ее смешают с грязью, но самое страшное, ее перестанут жалеть! Она перестанет быть той глупой, слезливой девочкой, которую все обижают. Вот Оля не придумала ничего более интересного, как винить во 224 всем меня, даже в том, чего никогда не было. Якобы я не прихожу на свидания, не беру трубку, занял денег и не отдаю. Я не верю в то, что это происходит!
Пришлось наглотаться успокоительных и заснуть.

9 ноября

Бузовская тирада продолжается изо дня в день. Ее показывают с причитаниями о том, какой же я гондон и какая она любящая и преданная девушка.
Я думаю о том, что делать. Конечно, лучшим решением будет вернуться в периметр и поставить ее на место. Но вернуться обратно, после того как у меня отобрали все, будет высшим унижением. Да и чего я хочу добиться своим возвращением? Рассказать свою версию нашей «самой чистой любви»? Опустить Бузову? Сказать, что она трусливая, лживая, циничная, и привести аргументы? Хорошо, допустим, я все это сделал, дальше что? Развернуться и снова уйти за ворота? Неубедительно. Помириться и снова строить любовь с той, которая предала? Бред. Новые отношения? Это такая же утопия. Ситуация идиотическая.
Я не нашел иного выхода из этих размышлений, как снова наглотаться успокоительных и уснуть.
Просмотров: 5439

Ровно в одиннадцать часов раздался телефонный звонок. С огромным трудом открыв глаза, я взял трубку и хриплым, незнакомым мне голосом сказал:
Алло.
Роман Вячеславович, здравствуйте,— произнес серьезный мужской голос. Мне почему-то захотелось тут же вытянуться в струнку и отдать честь, но резкая боль в голове помешала это сделать.
Здравствуйте.
Болит голова? — тем же строгим тоном спросил голос.
Откуда вы знаете?
Мы все знаем. У нас работа такая. Налейте 5—6 капель мятного спирта на стакан холодной воды и выпейте сразу. Через 1—2 минуты — полностью избавитесь от всех последствий вчерашнего кутежа.
У меня нет мятного спирта,— почему-то совершенно не удивившись рецепту, произнес я.
Тогда лучше всего снова ложитесь спать. Не забудьте, проснувшись, принять лекарство типа антипо-хмелина. Выпейте побольше воды и отправьтесь в горячий душ. Постояв немного под горячей водой, постарайтесь поесть. Особенно хорошо есть горячие супы или бульоны. Ровно в 18:00 у вашего подъезда будет стоять черный автомобиль представительского класса. Садитесь в него, водитель отвезет вас в место, где вас ожидают. Не опаздывайте, Леонид Яковлевич этого не любит.
Простите, а кто это? — Я уже почти проснулся.
Это не имеет значения. Николай Алексеевич должен был проинформировать вас о встрече.
Мне никто ничего не говорил.
Это уже неважно. Желаю вам побыстрее прийти в чувство. На встрече вы должны быть в полном порядке.
Хорошо.— буркнул я.
В ответ раздались телефонные гудки. Может быть, разыгрывает кто-то? Наверное, Ванькины приколы, хотя он ничего не знает про Николая Алексеевича, Странно все это. Я поставил на всякий случай будильник на 16:00 и, зарывшись в постель, снова уснул.
Как часто бывает после огромного количества выпитого, время во сне летит незаметно. Не успел я закрыть глаза и раствориться в сладком сне, как стал противно звонить будильник. Пришлось вставать.
Странно, но от былого гадостного ощущения не осталось и следа. Меня немного пошатывало из стороны в сторону, но вопреки подозрениям я чувствовал себя хорошо. Наверно, текила была хорошая. Я решил последовать рецепту загадочного мужчины. Порылся на кухне в аптечке, выпил нужную таблетку, пошел в ванную. Приняв контрастный душ, почувствовал себя ощутимо бодрее. На плите стоял легкий куриный суп, наверно, Ульяна готовила, я сцедил бульон в кружку и охотно, стоя у окна, глядя на храм Христа Спасителя, медленно выпил. Жизнь налаживалась. Причесываться мне не надо. Может, побриться? Нет, пойду так, мне кажется, что с перегаром и щетиной я буду выглядеть гармонично. Глядя на себя в зеркало, я подумал, что, с точки зрения Шнура, я настоящий мужчина. Все соблюдено: есть яйца, вчера курили табак, вот перегар, и вот она, щетина. Я медленно оделся и вышел из дома. На часах было без четверти шесть.
Машина уже действительно стояла. Черная, до блеска натертая, красавица BMW седьмой серии. Я непроизвольно замер, рассматривая детали. Тонированное стекло автомобиля медленно опустилось, водитель в строгом черном костюме наклонился в мою сторону и радушно улыбнулся:
— Роман?
-Да.
Садитесь сзади.— Я потянул на себя дверь и залез в салон. Темно-бежевое кожаное кресло послушно приняло меня. Салон пах новым автомобилем. Я провел рукой по дивану, кожа отдавала в руку прохладой.
Вам комфортно?
Да, все в порядке.
Можем ехать?
Да.— Мне импонировало такое обходительное общение. Автомобиль тронулся, медленно миновал двор, заставленный машинами, и выехал на оживленную улицу. Смотреть на кремлевские звезды из BMW было куда приятнее, чем из окон «семерок» или каких-то других авто отечественного автопрома. Я чувствовал прикосновение респектабельности, и оно мне очень нравилось.
Простите, а куда мы едем?
Москва-Сити. Слышали о таком?
Да, это справа от Кутузовского?
Да, на Краснопресненской набережной.
А разве он уже достроен?
Еще нет, но нам туда можно.— Водитель улыбнулся и прибавил скорости.
Мы проскочили Большой Каменный мост, свернули на Моховую, потом на Воздвиженку. На Новом Арбате была пробка. Водитель выставил мигалку и выехал на разделительную полосу. Мы мчались по разделительной, оставляя по левой и правой стороне толкающиеся в пробке машины. Я попытался почувствовать себя президентом. Смешно, но очень приятно.
— Может, музыку включим? — глядя в зеркало за­
днего вида, спросил водитель.
Да, было бы очень хорошо.
Какую предпочитаете?
Спокойную и желательно нерусскую.
Водитель загрузил в чейнджер-диск. Из колонок послышались первые аккорды. Звучание было чистым и объемным, я бил ногой в такт до тех пор, пока не услышал вокал.
Это Том Йорк.
Что?
Поет Том Йорк из «Radiohead».
Нет, не знаю.
Песня «Everything in Its Right Place». Эта песня была саундтреком к «Ванильному небу»!
Я не смотрел, но Леонид любит этот диск слушать.
Удивительно. Я тоже люблю в последнее время их слушать.
Мы мчались по Кутузовскому. В окнах мелькали элитные бутики, монументальные сталинские высотки, подсвеченные желтыми лампами. Мы молчали, а Том Йорк наполнял машину электронным голосом и семплирован-ным органом. Вечерняя Москва предстала перед нами в пышном многообразии неоновых ламп, рекламных бил-бордов. Я сидел и смотрел в окно как зачарованный. Совсем скоро из-за сталинских высоток стали выглядывать башенные краны и неостекленные монолитно-бетонные перекрытия. Стройка была освещена лучше Красной площади. Зрелище завораживающее. На площади 60 гектаров, отражающиеся размытыми огнями в Краснопресненской набережной, стояли пятнадцать небоскребов. Башни, сделанные из света,— так мне хотелось их назвать. Среди всех объектов из стекла и бетона композиционный центр занимала башня «Федерация».
Водитель, словно читая мои мысли, начал рассказывать про башню:
Мне задумка понравилась. Башня «Федерация» должна стать самым высоким зданием в Европе. Высота комплекса со шпилем может превысить отметку в 506 метров. Причем высота уже готовой части «Запад» 243 метра. Это та, которая к третьему кольцу ближе.
На которой прожектор стоит? — уточнил я.
Да, и значок ВТБ-24.
А кто строит?
«Mirax Group». У них даже на логотипе компании эта башня. Так вот, башня «Восток» по проекту должна быть высотой в 360 метров. А вот шпиль, объединяющий эти башни, как раз и будет высотой в 506 метров. По нему лифты реактивные будут ходить. У него еще название такое интересное — стилобатный. Для сравнения, Эйфелева башня — 300 метров, а Московский государственный университет — 240 метров. Так что здание будет очень авторитетное.
По всей вероятности, башня «Запад» олицетворяет Европейскую часть России,— вслух предположил я.— А «Восток» — восточную.
Может быть.
А почему Леонид Яковлевич назначил встречу именно тут?
Он любит тут встречаться.
У него тут офис?
Нет, владельцы строительной компании — его хорошие друзья. Он часто тут переговоры назначает.
Почему?
Со смотровой площадки роскошный вид на вечернюю Москву. Он вообще высоту очень любит. Даже курсы вождения самолета закончил.
Что, у него и самолет есть собственный?
Самолет есть, только маленький, спортивный. А такой, ну, большой, для дальних перелетов, у него тоже был. Продал.
Понятно.
Ну вот, мы, собственно говоря, и приехали.
Я вышел из машины и тут же задрал голову вверх. Передо мной высилось огромное сооружение в шестьдесят три этажа. Башня "Запад" гордо возвышалось над Москвой, в то время как на «Востоке» шла оживленная работа. Каждый этаж «Запада» был подсвечен голубым неоновым светом, и снизу Башня больше напоминала огромный светящийся голубой фаллос.
Москва-Сити по всем законам мегаполиса продолжал жить и ночью. Вокруг нас кипела работа. Время суток не имело значения, на стройплощадке было еще ярче, чем днем.
Роман,— окликнул меня водитель,— вам вон туда.— Он указал мне на вход в здание, напоминавший стеклянную пещеру, прямо напротив меня.
Туда? — с иронией переспросил я.
Да, туда. Леонид Яковлевич вас уже ждет. Ресторан «Residents Club», это на 63 этаже.
Высоко.— Я снова посмотрел вверх.— Ну, счастливо,— сказал я, протягивая водителю руку.
Мы с вами еще не прощаемся. Я должен после встречи вернуть вас домой.
Прекрасно.
Я еще раз оглянулся на машину с водителем и твердо зашагал к входной двери. Помещение было настолько просторным, парадным, сверкающим и ярким, что я не сразу сориентировался. После полумрака улицы свет огромной люстры слепил глаза. Коричневый мрамор, кованые винтовые лестницы, небольшие статуэтки греческих богов приковывали внимание. Я покрутил головой вокруг, никого не было. Вдруг откуда-то сзади, где была стойка ресепшена, раздался мягкий девичий голосок:
— Простите, а вам куда? — Красивая тоненькая де­
вушка-брюнетка в черном костюме с сиреневым шелковым галстуком смотрела на меня. Она была больше похожа на стюардессу.
— Такая красивая девушка одна охраняет вход в баш­
ню «Федерация». Забавно.
Ее строгий взгляд пронзил меня, и я услышал:
Охрана ушла на пересменку.— Мы встретились глазами, и ее тон тут же сменился на мягкий и дружелюбный:— Ой, Роман!
Здравствуйте.— Я тоже улыбался. Такая резкая смена настроения рассмешила меня.
—Роман, а вы куда?
У меня тут встреча в ресторане назначена.
В каком?
А что, вы хотите со мной? — Девушка еще больше разулыбалась.— В «Residents Club».
Это закрытый ресторан только для владельцев апартаментов и их гостей.
Было бы удивительно, если бы этот ресторан был открытый. Меня там уже ждут.
А кто, простите?
Вы такая любознательная.
У меня работа такая.
— Ясно. Меня ждет Леонид Яковлевич Бенгальский.
Девушка опустила глаза. Видимо, за стойкой стоял ком­
пьютер. Я слышал щелканье клавиатуры.
Да, все верно. Проходите. Центральный лифт.— Она тоненькой ручкой указала на стальную дверь в мраморной стене.
Спасибо.— Я шагнул к двери и нажал на кнопку вызова. Я впервые видел такое обилие кнопок в лифте., Немного растерявшись, нажал 63, и меня тут же потянуло вверх. Прошло не более минуты, как, звякнув колокольчиком, двери бесшумно разошлись в стороны. Передо мной открылась удивительная панорама.
Метрдотель указал на столик в дальнем углу ресторана. Я пошел через анфиладу стеклянных комнат с роскошными бежевыми диванами, белыми подушками, медными светильниками с желтыми абажурами на столах. Каждая комнатка, окруженная овальной стеной из стеклянных витражей, была маленьким произведением искусства с собственным интерьером, индивидуальными аксессуарами, мебелью, коврами, люстрой, но при этом индивидуальность не выходила за рамки общей стилистики ресторана.
Ресторан был пуст, пахло ванилью и кофе. Я шел сквозь анфиладу комнат к своему столику у стеклянной стены. Надо мной проплывали огромные, диаметром в два метра, диски из матового белого стекла с золотым узором, выполняющие функцию люстр. Все было сделано потрясающе смело и роскошно. Группа официантов из шести прилизанных юношей в белых накрахмаленных рубашках и длинных фартуках сдержанно и синхронно поклонилась мне. Два больших дивана, развернутые в сторону стеклянных стен с видом на Москву, на одном из них сидел мужчина. По всей вероятности, это и был Леонид. Волнистые черные волосы, аккуратно уложенные на затылке. Я посмотрел поверх затылка в окно, куда, по всей видимости, был обращен его взгляд. Белый дом, гостиница «Украина», Новый Арбат: вся Москва как на ладони. Она огромным святящимся блином растянулась по поверхности земли с уходящими за горизонт желтыми венами дорог, по которым медленно текли желтые и красные реки машин, отсюда больше похожих на светлячков. Светящийся желтым горизонт плавно переходил в прохладный свет звезд, которые приветливо моргали в черной мантии бесконечности. Потолок в этой части ресторана был тоже стеклянный. Поэтому, сидя на диване, достаточно было поднять го­лову, чтобы увидеть небо.
Не правда ли прекрасный вид? — не поворачиваясь ко мне, начал разговор Леонид. Его голос был чистый и дружелюбный.
Отличный.
— Присаживайтесь, Роман, будем любоваться вместе.
Я обошел диван и встал напротив него. Мне всегда
интересно смотреть на лица. Леонид всем видом демонстрировал дружелюбность и уют: широкая, радушная улыбка, спокойное лицо. На нем был толстый бежевый свитер поверх рубашки с галстуком, классические черные брюки, дорогие часы. Он был чем-то похож на Леонида Якубовича, только гораздо моложе, и взгляд у него был какой-то липкий.
Ну что, Роман, давайте знакомиться.— привстав с места, немного торопливо сказал Леонид и протянул мне руку.
Роман,— представился я.
Да я в общем-то в курсе. Леонид. Можно Леонид Яковлевич, как тебе будет удобно.
Ну вот наконец-то и познакомились.— Я почему то боялся замолчать и поэтому заполнял паузы всякой ерундою.
Да-да. Даже представить себе не могу, каково это, быть членом миллионов семей! Рома — это чудо! Представляешь, ты ровно в 21:00 каждый вечер появляешься на канале ТТТ и входишь через экран в дом к каждому! Это потрясающе. Телевидение — великое чудо! Ты можешь пребывать одновременно в миллионах домов! Тебя любят и прощают тебе все ошибки. Просто потрясающе.
Но это еще и огромная ответственность.
Совершенно верно, а по-другому в нашем деле быть не может.
Вы с такой теплотой об этом говорите. Может быть, и вам в кадр?
Нет, Ром, для меня это непозволительная роскошь. К тому же это не моя работа. Светиться должны звезды, а немы.. Изумительный город.— Леонид вернулся к панораме.— Москва, как женщина, ее нельзя не любить. Может быть, она неказистая, местами даже уродливая, вот пробки эти, рынки с торгашами, переполненное метро, но не любить ее нельзя. Ею надо восхищаться, боготворить, вот тогда и она будет щедро тебя за это одаривать... Ты голодный? Может, закажем поесть?
С удовольствием.— Я правда был голоден.
Тут прекрасный ресторан. Шеф-повара привезли из Франции и прячут его от всех, чтобы не переманили. Какую кухню предпочитаешь? Тут есть все что угодно, хочешь — пельменей налепят, хочешь — роллов накрутят, но я тебе рекомендую морепродукты. Их привозят с Атлантического побережья Франции самолетом, так что свежее устриц и моллюсков ты в Москве не найдешь. Ты вообще как относишься к устрицам?
Да я, честно признаться, не пробовал.
Ну тогда что мы думаем.— Леониду стоило повернуть голову в сторону официантов, как тут же подбежал один из шести мальчиков с блокнотом и ручкой.— Нам дюжину устриц спесиаль де клер № 2, минеральное вино «Gewurztraminner», только не винтаж.— Официант внимательно слушал, кивал и записывал.— Морских ежей ел?
Нет.— Мне было неловко, я чувствовал себя как девочка из провинции.
Нам еще по три морских ежа, воды без газа, на десерт принесите свежие ягоды в сливочном соусе.— Официант беззвучно поклонился и исчез.— Тут еще отлично готовят фуа-гра в ягодном соусе.
Нет, спасибо, достаточно. Я много слышал про производство фуа-гра.
И чего же?
Одна из историй, что трехмесячных уток подвешивают за ноги и активно бьют специальными резиновыми дубинками по печени. Так продолжается две недели, после чего птицу разделывают прямо на месте, достают печень и тут же кладут в морозильную камеру.
Ха-ха-ха, это ж какой идиот тебе рассказал? Не мент случайно?
Нет, девочка одна.
У нее, наверное, молодой человек милиционер. Они любят так пошутить. На самом деле все происходит иначе. Большая печень у уток развивается в результате так называемого гаважа, это интенсивный откорм кукурузой, который продолжается 14—18 дней. Не переживай, процесс кормления вполне гуманен. Птице очень аккуратно держат голову, открывают клюв, придавливают язык, осторожно вводят трубку, смазанную жиром, через нее заполняют пищевод кормом до определенного уровня, закрывают птице клюв, следя, чтобы она не поперхнулась, помогают передвинуть корм по пищеводу. Чтобы птица не нервничала, кормит ее один и тот же человек.
Пока Леонид рассказывал про фуа-гра, нам уже принесли устрицы на большом блюде со льдом.
— Прекрасно, я очень люблю устриц. Не стесняйся,
бери. Тут все просто.— Леонид с удовольствием взял
устрицу.— Отделяем специальной вилкой устрицу от
раковины, выдавливаем лимон, можно добавить винный
уксус, и отправляем в рот. После закусываем черным
хлебом, французы считают, что именно черный хлеб
очищает вкусовые рецепторы, это как имбирь в япон­
ской кухне или кофе в парфюмерных магазинах. Ну,
пробуй.
Я проделал все то же самое и выпил устрицу.
— Ну как?
Склизко и непонятно, но думаю, что мне понравилось.
Вот и прекрасно, бери еще.
По консистенции похоже на маринованные грибы вместе со слизью, только вот вкус я еще не понял.
Ничего, поймешь это со временем.— Он заострил на мне взгляд.— Бери-бери, не стесняйся. Предлагаю залить устрицы вином.
Согласен.— Я поднял бокал.
У тебя прекрасное время, Роман,— говорил Леонид, глядя чрез свой бокал на светящийся город.— Перемены! Могу представить, каково тебе одному, неопытному в большом городе... Сложно, но жутко интересно, особенно после трех лет в шоу. Я тоже когда-то приехал сюда из Харькова...— Он застыл, посмотрел в окно.— Давай за перемены, они всегда к лучшему, в этом их прелесть.
Согласен.
Мы чокнулись и отпили из бокала. Леонид продолжил:
— После развала СССР, в девяностых, на Украине
был голод. Отцу, он работал в шахте бригадиром, плати­
ли 5% от его зарплаты, да и задерживали почти всегда
на месяц, а то и не два. Мама работала секретарем в ма­
шиностроительном техникуме, ее деньги вообще не в
счет. Мы жили впроголодь. Чтобы выжить, воровали с
отцом горох на полях, остатки картошки, после того как
ее выкопали. Выращивали подсолнечник, выбивали се­
мечки, сдавали на маслобойню. Нам давали немного ра­
стительного масла и чуть-чуть денег. На эти копейки мы
покупали мешок сахара и муки. Покупать хлеб не мо­
гли, мама пекла его сама и делала всем бутерброды. Бу­
терброд со свиным жиром, с растительным маслом и со­
лью, с маргарином и томатной пастой. Если хотелось
сладкого, ели тюрю, это размоченный в воде хлеб, посы­
панный сахаром, или бутерброд с маргарином и сахаром. Я помню, как отец с мужиками ночью пошли на поля к корейцам и наворовали лука. Он притащил домой целый мешок! Для нас это был праздник! Мама нажарила целую сковородку лука на свином жире, разложила по тарелкам, мы все это уплетали за обе щеки. Тогда казалось, что вкуснее ничего на свете нет. Я до сих пор вспоминаю вкус этого лука, и мне по-прежнему кажется, что нет ничего вкуснее.
Я, кажется, начал понимать вкус устриц! — Я улыбнулся собственной шутке.— А что, на заработки никто не ездил?
А куда ехать? Ехать было некуда, вся Украина так жила. Можно было, конечно, в Москву податься, но, для того чтобы купить билет, надо было зарплат десять отца. Таких денег не было. Вот и сидели. Голубей ели, котов, собак. За три года ни одного бродячего животного в городе не осталось. Были семьи, в которых убивали младших детей и кормили ими старших.— Леонид посмотрел на меня и улыбнулся.— Да, и такое было. Ты ешь-ешь.
Я ем-ем.— Я взял очередную устрицу с подноса со льдом, обильно полил винным уксусом и отправил в рот. Мысли про голубей, котов и собак лишь подогревали аппетит и делали вкус устриц более выразительным, даже противоречивым. Я чувствовал себя буржуем!
Здесь не Украина, да и время другое, а тогда мне одеться и обуться было не во что. Я помню, у меня были единственные туфли, я носил их в техникум. Кожа по бокам на сгибе треснула, дырка получилась очень заметная, а поскольку другой обуви не было, я их зашивал, заливал бесцветным лаком, основательно кремил и снова обувал. К вечеру дыра появлялась снова, и я повторял процедуру. После того как окончил техникум, я собрался в Москву и поехал в тех самых ботинках.
Я почему-то посмотрел на его ноги. К моему удивлению, там были хорошие, новенькие туфли.
Я приехал в этот город не для того, чтобы продолжать учиться или пробивать дорогу своему таланту,— продолжал Леонид.— Я ехал, чтобы выжить и помочь выжить своим родным.— Он отпил вина.
А тут в Москве кем работали?
Тут? Тут просто было зарабатывать. Сначала на рынке торговал, потом с лохотронщиками завязался, интересно было, зарабатывали хорошо. Потом решил пойти на телевидение. Работал у Маслякова администратором.
У Александра Васильевича, КВН?
— Да, у того самого. Говорит мне Александр Васильевич: «Леня, надо, чтобы завтра на сцене был слон, и из попы у него вылетал голубь мира». Вот я слона целый день по Москве и искал. Можешь не верить, а на следующий день у меня голубь мира из жопы слона вылетал.
Символично.-^- Я отхлебнул вина и принялся за морских ежей.
Ничего с тех пор не изменилось.— Он перевел свой липкий взгляд на меня и продолжил: — Повзрослел немного, но по-прежнему ерундой занимаюсь, голубей вот ищу и из жопы их в небо запускаю.
...Хорошо, что не ежей.
Хорошо, что не из своей. Ха-ха-ха-ха!— Он заметно оживился.— А что, Ром, может, водки выпьем?
С удовольствием!
Ну вот и прекрасно. Я смотрю, ты наш парень. Молодой человек,— Леонид повернулся к официанту, и тот мигом подбежал к столу.— Водочки нам с Романом принесите. Только очень прошу, ледяной.
Будет сделано.
Я слышал, Роман, что ты с Николаем обо всем договорился?
Ну... наверное.
Ольга договор подписала?
Да.
Хорошо, что подписала. Правильно. А вот и водочка. Давай выпьем.
Под ежей грех не выпить.— Я чувствовал себя заметно свободней.
Что ж, Роман,— Леонид поднял запотевшую рюмку —за продолжение твоей творческой карьеры!
— С удовольствием.— Мы опрокинули рюмки и зачерпнули содержимое морского ежа с подстриженными колючками.— Хорошо.
— Анекдот. Идет Алеша Попович по лесу, пить хочет —
умирает. Видит камень, на камне написано: налево — жизнь
потеряешь, направо — богатым станешь, прямо — вволю
напьешься. Пошел Алеша прямо. Видит Змей Горыныч
перед ним на полянке травку щиплет. Алеша подошел и
громко кричит: «Змей, давай биться!» Бьются они день,
ночь, еще день, изрубили друг друга почти до смерти,
тут Змей спрашивает Алешу:
«Алеш, а ты чего хотел?» , «Пить!»
«Так пей! Х...ли ты на меня с мечом кидаешься?» — Леонид натянул на лицо скромную улыбку. Я тоже улыбнулся, поняв, к чему это он.
— Роман, мы давно работаем вместе, наверное, даже
слишком давно, и именно поэтому я сейчас сижу с то­
бой тут. Я понимаю, у вас там нелучшие условия и об­
щество, от которого ты в своей обычной жизни, навер­
ное бы, избавился. У вас накапливается усталость, в
основном эмоциональная, которая часто мешает делово­
му подходу в решении ряда вопросов. До сих пор мы ста­
рались сглаживать все неровности в наших отношениях
с вами и, как мне кажется, делали это успешно. Так?
-Да.
— Я не открою тебе истину, если скажу, что вы с Оль­
гой относитесь к иконам этого проекта. Нам бы очень не хотелось терять ни тебя, ни ее. Ты человек амбициозный, целеустремленный, и именно поэтому мы старались, чтобы на протяжении твоего участия в шоу вас что-то подпитывало. Именно поэтому у тебя вышла книга, и не одна, поэтому у вас было ток-шоу на ТТТ, программа на радио, песни, гастроли и многое еще, о чем сейчас я уже не упомню. Тебе разрешают делать многие вещи, которые выходят за рамки правил нашей работы. Но это еще потому, что проект «Д2» — один очень большой эксперимент как для вас, так и для нас. Но что бы ни происходило и какими бы попутными проектами вы ни обрастали, надо всегда помнить, что «Д2» — главное! Когда на поляне происходят такие конфликты, с которыми мы столкнулись в течение этой недели, а о них непременно докладывают, мне это становится непонятно.— Я внимательно слушал.— Неужели твое недоверие к нам настолько сильно, что ты сомневаешься в нашей деловой порядочности? — Он смотрел так пристально, что я с трудом выжимал из себя каждое слово.
Мне обещали выплатить все...
Да знаю я все, можешь мне не пересказывать. Выплатят тебе эти несчастные деньги. Я тебя вот о чем хочу спросить.— Леонид Яковлевич набрал побольше воздуха в легкие и, сделав грустные глаза, на выдохе жалобно произнес: — Ты вернешься на проект? — Он играл со мной.
Я не знаю...— совершенно честно ответил я.
Надо, Роман! — заглядывая мне в глаза и улыбаясь, говорил Леонид.— Надо обязательно возвращаться! Как же, мы должны на тебе еще заработать! — Я молча улыбался, не зная, что на это отвечать.— Роман, пожалуйста, дай мне на тебе еще заработать! Заработаю я, заработа­ешь и ты! — Леонид смотрел мне в глаза, улыбался и быстро-быстро, как в мультиках, моргал. Он сейчас был настолько не похож на большого босса, что я не знал, как себя вести.
Я даже не знаю...
А что тут думать, возвращайся, и все. Ну не сейчас, конечно, а когда время придет. Ты нам очень нужен, Ром,— снова, давя на жалость, произнес Леонид.— И если тебе иногда кажется, что мы ставим тебе подножки, то это только оттого, что мы желаем тебе лучшего. Я вложил в этот проект очень много сил и денег. Понимаешь?! Очень много денег, в том числе и в тебя. И все для того, чтобы тебя узнавали на улицах, чтобы у тебя брали автографы, чтобы на твои концерты приходили люди. Я фея, которая все время осуществляла твои желания, и сейчас, если ты что-то пожелаешь, я снова буду рад для тебя исполнить твое желание, но, как в любой сказке, с одним условием — дай мне на тебе заработать деньги...— Леонид перевел взгляд на красавицу Москву.—И еще,— уже совершенно серьезно сказал он,— не надо за собой тянуть Олю, не порть ты ей малину, пусть покайфует немного. Отдохнет от тебя. Она хорошая девочка, ей можно немного пошалить. Оставь эту дурацкую затею с ее уходом. Не приведет она ни к чему хорошему. Поверь мне.
Я... я... я даже не знаю.
Леонид смотрел мне прямо в глаза, кажется, он видел меня насквозь.
А тут и знать не надо. Ты, конечно, правильно делаешь, что пытаешься что-то сделать. Молодец. Ты прав, потому что, как только остановишься и скажешь сам себе: все, я король, целуйте меня в жопу,— вот тут тебе сразу настанет писец. Но ты только не забывай про нас в своих делах. Надо всегда, Роман, про нас помнить. И если ты пытаешься создать свой бизнес на нашем — это плохо. Поэтому, если уж ты решился делать деньги на том, что принадлежит нам, давай это обсуждать. Вот с этим концертом, который ты так усердно делал... ну х...йня же полная получилась.
Ну почему же...
— Пардон, Ром, не хотел обидеть твои организатор­
ские и режиссерские способности. Тут как раз все было
на отлично. Ты собрал ребят, которые ассоциируются с
нашим проектом, за что тебе отдельная благодарность.
А ребята, не имея грамотного наставника с нашей сторо­
ны, вышли на сцену и показали дерьмо! А если бы на это
посмотрели несколько десятков тысяч человек? Что бы
было? А я тебе скажу. Все зрители единогласно сказали
бы: концерты «Д2» — это говно! И неважно, бывшие
участники это делали или нынешние, пострадали бы от
этого все. Эта твоя самодеятельность бросает тень на
всю гастрольную деятельность «Д2». А если быть еще
более откровенным, то портит. И не надо делать все в об­
ход, как ты всегда пытаешься. Приходи, излагай, и давай
обсуждать! Запомни: мы всегда договоримся! Всегда! Да­
вай еще выпьем.— Леонид взял бутылку и налил.— Ты
же понимаешь, что у нас для этого все есть. Есть Нико­
лай Алексеевич, связующее звено между мной и тобой.
Если есть какие-то предложения, звони смело ему и
предлагай. Мы назначим переговоры и обо всем догово­
римся.
Мы еще раз выпили. Закусили ежом.
Ну что ж,— начал подводить итоги Леонид.— Я считаю, что встреча прошла плодотворно. Я рад, что наконец-то познакомился с тобой, и это знакомство ни капли меня не разочаровало.—Леонид протянул мне руку. Я ее пожал. Он взглядом позвал официанта. Леонид достал кошелек, отсчитал пятитысячными купюрами сумму счета, и мы направились к лифту.
Так вот, Ром,— продолжил Леонид уже в лифте.— Тебе придется еще какое-то время провести за периметром. А потом, ближе к весне, ждем — добро пожаловать. Анекдот напоследок. Две блондинки купили по хомяку. Сидят и думают, как их будут различать. Одна говорит: «Давай я своему лапку оторву. Мой будет с тремя лапками а твой с четырьмя». Вторая говорит: «Классно придумала». Ночью хомячок с тремя лапками обиделся, что у него три лапки, а у другого четыре, взял и оторвал лапку другому. Утром просыпаются блондинки и охают. Думают, как теперь хомяков отличать. Когт да от хомяков остались только туловище да голова, одна блондинка говорит: «А давай так отличать: твой хомяк белый, а мой серый».— Леонид растянул губы в улыбке, я тоже, но никто не засмеялся. Звякнув, двери лифта разъехались в стороны. Мы зашагали к выходу.
Роман, мой водитель довезет тебя до дома. Был рад пообщаться. Надеюсь, мы друг друга поняли.
Да,— ответил я с натянутой улыбкой.
Леонид сел на заднее сиденье черного «Maybach», захлопнул дверь, и машина, шурша шинами, отъехала. Я посмотрел ему вслед и перевел взгляд на башню. Прожектор по-прежнему рассекал темноту над Москвой, шел мелкий снег.

В этот день, к моему удивлению, на дорогах не было пробок. Водитель такси довез меня до дома. Я вышел из машины, и, как только закрыл дверь, машина рванула с места. Я задумчиво посмотрел ей вслед и пошел в «Седьмой континент». У меня родилось сильное желание выпить.
Я купил литровую текилу, лайм, торт «Взмыл» и, пройдя через арку, был уже дома.
В предвкушении алкогольного опьянения, я зашел в подъезд, пролетел мимо консьержки, взмыл по лестничной площадке, вызвал лифт, он тут же открылся. «Удача»,— подумал я и нажал цифру «9» на панели, лифт шумно закрыл двери и со скрипом потащил меня вверх. Двери в квартиру были открыты.
Петя, ты дома? — громко спросил я, зная, что он дома.
Дома,— недовольно, как старик, проскрипел Петя.
Петь, что дверь не закрываешь? — Я откинул тяжелую портьеру и вошел к нему в узкую комнатушку.
Если нас захотят обворовать, они это и так сделают, независимо от того, будем мы закрываться или нет. Современные взломщики могут все. Вторая причина, по которой я не закрываюсь, это то, что воровать у нас, кроме Ванькиного ноутбука и старого телевизора, нечего. Из моих вещей представляющий для воров интерес нет, а значит, опасаться лично мне нечего.
Петя, ты придурок.
А я этого и не отрицаю.
Привет,— я наконец-то протянул ему руку.
Привет,— пожал он ее мне в ответ.— Ты какой-то грустный.
Петя, у меня сегодня тот самый день.
Наконец-то у любимой пошли месячные?
Что-то вроде того. Будешь пить со мной текилу?
Что ж, Роман, я понял ваше предложение и даже не буду спрашивать, есть ли лайм.
Не надо, бросай свой скучный отчет и пошли со мной хряпнем.
Прекрасно.— Петя оторвался от кровати и с сонным, но довольным видом засеменил на кухню.— Так что за повод? — рассматривая забитые полки холодильника, спрашивал Петя.
Мы недавно говорили с продюсером.
Поздравляю! Ты теперь не будешь заниматься поиском работы?
Нет, буду, просто многие вещи стали на свои места.
Вот и прекрасно. Я думаю, что нам совсем не помешают обжаренные овощи с грибами и куриной грудкой.— Он уже включил плиту, поставил сковородку и начал закидывать на нее нарезанный болгарский перец, красный лук, какие-то травы, измельченный чеснок.
Я втянул ноздрями воздух, поднимавшийся от плиты:
Пахнет вкусно.
Это чеснок дает такой запах. В детстве, когда я был совсем маленький и в магазинах было пусто, мама рассказывала, что я говорил так: «Люблю чесночок, он колбаской пахнет!» А ты что делаешь?
В Интернете нашел рецепт запивона к текиле: томатный сок, выжатый лимон, соль, много перца черного и красного, какой-нибудь томатный соус, можно немного уксуса. Будет остро.
Прекрасно. Так что там у тебя с Германовским, разрешилось?
Вроде да.
Поздравляю.
Спасибо. Только вот не с чем.— Я уже размещал получившуюся красную жижу, поставил ее в холодильник и торопливо выставлял шоты на стол.
Давай тарелки, у меня все готово,— скомандовал Петя.
Держи. У меня тоже все готово.— Я разлил холодную текилу по шотам, а красное содержимое кастрюльки по бокалам.
Что там было на переговорах? Рассказывай, интересно же.
Он решил Бузовой платить ежемесячно по пятерке. А мои деньги пообещал вернуть в марте.
С Олей понятно, в этом нет ничего удивительного, а по поводу твоих денег в марте, надеюсь, ты понимаешь, что это бред?
Да, но после того, как Бузова решила подписать контракт, сопротивляться было бесполезно.
Правильно.
Давай еще выпьем.
Лей!
Мы выпили, лизнули, запили.
Конечно, обидно,— жадно закусывая, бормотал я,— пробиваю ей зарплату, порчу отношение с организаторами, и ведь даже спасибо не сказала.
Конечно, и не скажет. Никогда. Более того, еще виноватым тебя сделает. Я уже в этом бизнесе десять лет, и давно к этому привык, и давно с этим живу» и считаю совершенно бесполезной тратой времени ожидание чего-то другого. По сути, все люди предатели. Так было всегда. В какой-то момент тебя обязательно предадут, потому что их интересы окажутся выше твоих. Своя рубашка ближе к телу. Зачем на это делать ставку? Это бессмысленно. Только на себя. Я тебе говорил, делайте все, что возможно, только для себя, при этом стараясь не нарушать отношения с партнерами, потому что мы живем в корпоративном мире, и эти отношения в любом случае помогают. Еще один момент, в лице руководства ты теперь нажил себе врагов. Никто не любит прогибаться, уж тем более руководство, а ты поставил их раком.
Мало кому это удается.— Я глотнул ядерной красной смеси и непроизвольно скривился.
Никому вообще. Не знаю, хорошо ли это. Если бы ты сейчас сидел тут с баблом, то возможно, а так тебя лишний раз тыкнули в собственную несостоятельность. Деньги будут начислять Оле, а с тобой договор предпочли не заключать.— Петя погладил себя по гладкому подбородку, будто по бороде.— Это значит, что ее ценят куда больше, чем тебя. Извини, конечно, за откровенность.
Но я хоть зарплату ей сделал. После моего возвращения туда тоже смогу ее получать.
Да, ты, безусловно, крут! Но пока бабло получает все равно она! А ты ищешь работу. В прошлый раз тоже ругался с руководством, все это закончилось появлением порно с Берковой в Сети. На что ты сейчас их спровоцировал, даже не знаю.— Петя наколол вилкой гриб и задумался.— Я не хочу оскорблять твои чувства к ней, и сейчас я на твоей стороне, но в любом бизнесе есть понятие торговли.
Давай я еще раз налью, и ты продолжишь.
Прекрасная мысль.
Я снова разлил, и мы выпили.
Хорошо!
Я бы сказал: чудесно! Так вот, Роман, я считаю тебя своим другом.— Петя уже заметно захмелел, он говорил медленно, чеканя каждое слово.— И именно поэтому считаю своим долгом указать тебе на твои просчеты. Заметь, не ошибки, а просчеты. Мы с тобой работаем в одной компании, но по разные стороны баррикад. Ты работаешь в кадре, я за кадром. Ты выставляешь свою личную жизнь напоказ, а я пытаюсь ее продать. Везде есть понятие торговли, наш бизнес — не исключение. Я понимаю тебя, ты хочешь добиться лучшего для себя и своей девушки, это обычное дело, это хорошо, правильно и даже здорово, в этом твой успех как мужа, как героя, именно за это тебя полюбил зритель. Но как умного парня я тебя не пойму.
Почему? — Я зачерпнул вилкой содержимое тарелки и отправил в рот.
Потому что ты дурак! Не обижайся.
Продолжай.
Ты идиот! Ты бесконечно бьешься с подонками на поляне, защищая Бузову, смело наживаешь себе врагов в лице тех героев, которые могли быть тебе полезными как в периметре, так и за его пределами. Ты отталкиваешь нужных тебе людей только потому, что они замечают за твоей пассией ляпусы. А происходит это по глупейшей схеме: Бузова косячит, кто-то это замечает и предъявляет ей, она бежит с соплями жаловаться тебе, и ты слепо, надрывая голосовые связки, защищаешь свою куклу. Но самое мерзкое даже не в этом, а в том, что, как только ты отстоял ее интерес, она тут же бежит к ним и извиняется за тебя: мол, извините, что Рома был так груб с вами. Она умывает руки и сливает все на тебя. Все классно: в глазах зрителя ты — злой ублюдок, а она — хорошая, добрая девочка. Она очень умно пользуется своей глупостью. Я вижу это со стороны и больше не могу терпеть. Извини. Бузова трахается со Стасом, а ты, ее молодой человек, вытираешь ей сопли, она ругается с Водонаевой, а по затылку от Степана получил ты, Бузова проиграла конкурс «Королева „Д2"», а завистливым уродом показали тебя. Ты уходишь с проекта, а она, три года крича о своей самой сильной в мире любви, до сих пор сидит там и еще сегодня, после того как ты ей сделал зарплату, послала тебя на х...й. А ты этому рад! Ты что, идиот?! Ладно бы ты был Христос, я бы не парился, но ты — не он! Я не пытаюсь вас рассорить, это просто взгляд со стороны, это факты, а факт, как говаривал кто-то из этих умных ублюдков,— самая упрямая вещь в мире! Конечно, нет ничего плохого в том, что ты хочешь лучшего будущего для себя и для нее, но нужно знать меру. Хорошо, что в этот раз руководство холдинга тебя не послало на х...й, возможно, именно в этом ты молодец, правильно выбрал время, рассчитал, проанализировал, надавил, но когда-нибудь твой любимый прием «уход с проекта» перестанет работать.
Но я же не просил ничего сверх того, что обещали,— начал было оправдываться я.— Почему мне приходится просить выплатить заработанные деньги? Это нормально в вашем бизнесе? Почему мне надо проворачивать эти сложные комбинации для того, чтобы вернуть заработанное?
Потому что твой случай — это исключение из правил, и я смотрю, Ольга это уже поняла, судя по принятому ею решению остаться. Тебя слушают, считаются с твоими капризами вовсе не потому, что ты крут, ты им для чего-то нужен, и убрали тебя не просто так. Платить тебе отказываются не потому, что ты нарушил контракт...
А почему?
Я думаю, руководство боится, что ты заберешь свои заработанные денежки и свалишь.
Не исключено, что я именно так и сделаю. Их поведение, точнее то, что касается выплат, подталкивает меня сделать это.
Ну вот видишь, значит, они правы в своих расчетах. Давай шлепнем и будем двигаться в рассуждениях дальше.
Согласен.— Я снова налил, мы залпом выпили.
Скажи, а как они обосновали твой уход?
Германовский сказал, что в Сети появился ролик, где я курю, руководство посчитало, что это марихуана, и в преддверии президентских выборов это может сильно навредить каналу ну и так далее.
Это, конечно, полная х...йня. В эфире канала есть такая программа, как «Комеди Клаб», в которой «жопными» шутками и шутками про «покурить» удерживается огромная зрительская доля, так что даже не бери в голову. У них в эфире даже «Саша и Маша» накуриваются, так что тебя убрали по другой причине.
Какой?
Не знаю, может быть, это часть большого плана, а может быть... Знаю точно одно, тебе еще дальше жить и работать с этими людьми, а от них, поверь мне, многое зависит, и не только в телевизоре. Поэтому нельзя с ними ругаться! Ты уже сейчас приобретаешь опыт финансовых отношений с различного уровнями менеджерами. Какой это опыт, хороший или плохой, тебе решать. Могу сказать одно: этот опыт, безусловно, полезный. Подобные меры с их стороны в общем-то нормальные, плохо, что в процесс переговоров, поскольку ты человек эмоциональный, вмешивается много личного и того, что связано с происходящим на площадке. Я не советую это путать. Деньги есть деньги, а контент есть контент. Думай, прежде чем что-то сделать, и прошу, не лезь ты на вилы из-за Бузовой. Ей проще, у нее есть ты, а, если вдруг тебя не станет, у нее есть пи...а, которая ей всегда поможет со всем разобраться.
Понятно.— Я непроизвольно опустил голову и уставился в рюмку.
Давай не бзди, наливай!
Я послушно и аккуратно налил. Половина бутылки была выпита.
Терпения тебе и силы, иначе ты не победишь.— Мы чокнулись и выпили.
Я бы на твоем месте не особо переживал по этому поводу.— Петя улыбался.
Я знаю механизм, знаю, как это все работает, а ты только догадываешься. Вот поэтому ты переживаешь по поводу всякой ерунды, выплатят тебе деньги или нет, возьмут тебя обратно или нет. Для того чтобы не париться, надо понимать, как устроена система. Это все равно, что ты сидишь перед часами с кукушкой и переживаешь — вылетит она или нет, а я, как часовщик, знаю точно — вылетит.
Может, расскажешь подробнее?
С удовольствием. Я по этой теме готов диплом защитить. Термин «реалити-шоу» вошел в лексикон жителей планеты 16 сентября 1999 года, когда на крошечном голландском канале «Veronica» в эфире появился «Большой брат». Этот день стал отправной точкой реального телевидения по миру. Первое реалити, показанное в нашей стране, было запущено в ночь с 27 на 28 сентября 2001 года, в оборудованном под квартиру помещении, которое находилось в западном крыле гостиницы «Россия». В течение месяца шесть человек, три юноши и три девушки, отобранные редакторами, психологами и врачами, жили в помещении, утыканном камерами и микрофонами. Каждый день герои шоу получали задания, которые обязаны были выполнять. Раз в неделю в большой студии проходило ток-шоу, в ходе которого герои шоу могли высказаться по поводу взаимоотношений. Все просто и гениально. Организаторы «Застеколья» утверждали, что это авторский проект, хотя, если честно, они подчистую слизали все с «Большого брата». «За-стеколье» имело колоссальный успех! 70,5 миллиона в нашей стране посмотрели это шоу. Такого рейтинга не было ни у одного проекта за всю историю отечественного телевидения! Продолжение, естественно, не заставило себя долго ждать: вскоре ТВ-6 зарядило вторую серию «Застеколья», гордо именуемую «Последним бифштексом». Герои нового шоу уже не просиживали штаны, а в поте лица трудились на кухне ресторана и готовили для его посетителей десерты и бифштексы.— Петя отхлебнул ядерной смеси, закусил и, жуя, продолжил: — Однако повторить славу предшественников им, увы, не удалось. Пока новоявленные кулинары сидели взаперти, из-за разногласий между собственниками ТВ-6 прекратил свое существование. После этого был «Последний герой» на первом канале, аналог американского «Survivor», «Фабрика звезд», аналог «American Idol». С каждым днем жанр «реалити» все больше и больше интересовал продюсеров. Страна замерла на пороге чего-то нового. Телеканалы, до этого закупавшие форматы шоу за рубежом, задумались над созданием собственного реалити. Проанализировав все сделанное, они поняли, что именно отношения мужчины и женщины больше всего привлекают зрителя. Так появилось шоу про любовь, которое назвали «Д2». Это реалити сразу было рассчитано на бесконечную историю. Пятнадцать моло­дых ребят строят любовь, каждую неделю неудачник покидает шоу и на его место приходит новичок. Изначально хотели снимать в Ялте, на море, но потом решили, что зрителю нужны герои в таких же условиях, как он сам: у реки, в грязи по колено, с морозом, холодом и стандартными проблемами, которые близки каждому жителю России. Вот так появилось шоу, в котором ты жил чуть более трех лет.
Ну а почему ты думаешь, что меня обязательно вернут?
Тут все еще проще. Дотошные американские социологи уже давным-давно все подсчитали. Ты же знаешь, они там любят и могут все считать. Короче, самыми высокими рейтингами зрители награждают скандальных и агрессивных персонажей. Их предпочитают спокойным, рассудительным, занимающимся в кадре рисованием или музыкой. А наибольшую аудиторию получают серии с элементами насилия. Тебя убирали сознательно, зная, что ты человек с гипертрофированным чувством справедливости и ответственности. Они в течение трех лет наблюдали за тобой и видели, что за свою «суслеш-ку» ты кидаешься на любого, даже превосходящего в силе противника. Короче, не ответить на провокацию ты не сможешь. Вот тебя и провоцируют. А деньги не платят только лишь потому, что не хотят терять такого колоритного персонажа, тем более как ты там говоришь?
Что?
Ну вот эту хрень про отношения?
У нас самая долгая пара на проекте?
Да, да, да! Ты, наверное, не наблюдал за тем, как работают редакторы?
Что ты имеешь в виду? Как они сидят в аппаратной перед телевизорами и через наушник руководят ведущими?
Да нет! — Петя уже пил ядерную красную смесь без всякой реакции на лице, изредка запивая ее текилой.— Редакторы работают с каждой парой по очереди, если в периметре нет случайных событий.
Что-то я тебя не совсем понимаю.— Я последовал его примеру, глотнул смеси и запил текилой.
Все просто, к примеру, в периметре есть пары: ты и Оля, Настя — Сэм, Солнце — Май, Степа — Алена.
Да этих пар уже нет в помине! Даже героев таких нет!
Какая разница! Пары могут быть любые, главное — принцип. А он с годами не меняется, какие бы ни были персонажи. Если снимать нечего, редакторы провоцируют на скандал одну пару, потом вторую, третью и так до бесконечности. Провокации могут быть разные. Самая простая, когда к ней или к тебе приходит новый участник с явной симпатией, а лучше, если с какой-то историей. Например, приходит девушка и говорит, что она с тобой три года встречается за периметром, что ты с ней регулярно спишь и у нее от тебя двое детей. Ей это все надоело, и она решила прийти сюда, чтобы раз и навсегда покончить с твоим враньем.
Но это же неправда!'— Я искренне возмутился.
Да какая разница! Это ты знаешь; что это неправда, а Бузова и зритель не знают. Представь, чем это обернется! Бузова будет сопли лить недели две, все это время ты будешь доказывать, что это неправда, будешь рыдать вместе с ней, а в это время новенькая, если ты ее не зашибешь, будет успешно строить отношения с каким-нибудь засидевшимся гуру.
И зачем все это делать?
Ты что?! Это ж такое шоу! Я бы сам с удовольствием смотрел.
Спасибо.
Не расстраивайся, вы сами на это пошли. После того как с вами отработают конфликт и вытянут все жилы, примутся за следующую пару, и так до бесконечности. Тут важно не пережать, чтобы люди не ушли с проекта. Заметь, что так происходит с каждой парой. Потрепали нервы вам, потом Насте с Сэмом, потом Солнцу с Маем, Степе с Аленой. Пока пройдет полный цикл, вы уже отдохнете, и редакторы снова примутся за вас.
Жесть!
Но интересней всего, что это только малые циклы, есть еще большие.
Так! — Я уже избавился от навалившейся на меня сонливости и внимательно слушал. Петя был энергичен и весел. Похоже, ему очень нравилось все это мне втирать.
Год традиционно делится на четыре времени года: весна, лето, осень, зима — всего четыре квартала. Так же и большие циклы в шоу. Заметь, что тебя убрали как раз на грани цикла, то есть в конце лета. Какое там число?
— Двадцать четвертое августа.
— Ну вот видишь, лето подошло к концу, закончился цикл.
А почему меня слили в осень? Не в зиму, не весной. А именно осенью.
Тут все еще проще. Осень — это традиционное начало большого телевизионного сезона. Люди возвращаются из отпусков, школьники начинают больше проводить времени дома, студенты начинают учиться. Именно в это время люди больше всего смотрят телевизор.
Слушай, действительно, я ушел 24-го, а в эфире это было 30-го, как раз в начале сентября. Все совпадает.
О чем я и говорю! К этому времени запускаются все новые многомиллионные телевизионные проекты, на всех каналах страны. Чтобы зритель не слез с «Д2», ему предложили твой уход в качестве основной осенней интриги. Более того, на следующий день после твоего ухода объявили о переезде старичков в городские квартиры. Заметь, объявили в начале сентября о том, что в середине ноября люди въедут в квартиры! И тут же оспорили право Бузовой без тебя въезжать в квартиры. Зрителя спросят: сможет ли Оля без Ромы вселиться в московскую квартиру? И именно ответ на этот вопрос будет три месяца интересовать аудиторию. То есть на техническом языке: зрителя поставили в режим ожидания на три месяца.
Резонный вопрос: что произойдет после того, как все переедут?
Опять все просто. Зрителя снова надо поставить в режим ожидания на очередные три месяца. Потому что главное, чтобы он продолжал смотреть шоу. Ему скажут: 14 февраля состоится розыгрыш квартиры. Кто достоин получить собственное московское жилье? И снова именно этот вопрос будет очень интересовать людей целую зиму. Они будут смотреть очередные три месяца проект.
Логично предположить, что на весну приготовлена очередная интрига, а на все лето традиционный конкурс.
Совершенно верно. Ты уже думаешь как продюсер. Поздней весной, то есть в конце мая, скажут, что в конце августа кто-то одержит победу в конкурсе «СуперМен», и снова зритель будет поставлен в режим ожидания на лето.
И что, так происходит постоянно?
Да. Зрителя плотно держат в рамках одной большой интриги «Кто выиграет хату». Есть сезонные интриги — трехмесячные, такие как конкурс, вселение, выселение, ну я прочая чепуха, и есть мелкие интрижки на каждый день — сплетни, скандалы, мордобой, так сказать, на злобу дня. Вот они, основные циклы «Д2».
Я бы назвал это механизмом привлечения внимания.
Совершенно верно. И когда ты меня спрашиваешь, почему тебе не платят, я просто понимаю, что ты сейчас — часть сезонной интриги.
Сезонного цикла.
Да назови это как угодно, сезонная история или просто сезонный сценарий. Тебя держат за периметром на коротком поводке, которым являются заработанные гобой деньга. Ты и податься никуда не можешь, потому что не возьмут, и вернуться не можешь, потому что не время пока. Вот именно поэтому все выплаты тебе назначают на март.
Да, кстати, а почему именно на март?
Да нипочему. У тебя контракт до какого года?
До 2011.
А почему?
Не знаю.
Вот и про март то же самое. Никто тебе не сможет этветить. Просто телекомпания решила, что до марта твоя осенняя история точно закончится.
— Теперь ясно. Вот видишь, все-таки текила помогает!
-Так точно!
— А вот ты говорил про сценарии... Извини, что спрашиваю такую глупость, мне теперь надо окончательно все прояснить. Если раньше всем интересующимся на этот вопрос я уверенно отвечал: нет, у нас сценариев нет, то сейчас я уже не знаю что ответить.— Я пытался произносить слова четко, это уже говорило о том, что я «хороший».
Да отвечай как хочешь. Тебе все равно не поверят. Скажешь, что живем по сценарию, не поверят, обязательно найдется тот, кто скажет — ерунда! Скажешь, без сценария, результат тот же — не верю!
Но кто-то же придумывает эти сезонные интриги.
Правильно. Вот это как раз и делает продюсер. В компании есть еженедельные планерки, на которых собираются умные ребята и решают, куда дальше повернуть сюжет. Твой уход — это, несомненно, их рук дело. И как бы ты сейчас ни поступил, этот твой шаг уже просчитан и ожидаем.
Знаешь, Петь, мне как-то не по себе.
Наверно, чувствуешь себя куклой?
Хуже. Я с большим удовольствием играл бы в сериале, где судьба моего персонажа заранее известна.
Я так не думаю. Гений реалити в том, что ты живешь честно, по-настоящему, но в предлагаемых обстоятельствах. Иными словами, вами играют взрослые умные дяди, но делают это так искусно, что вы даже не замечаете этого.
Это ужасно!
Это гениально! Где ты видел сериал, в котором так искренне и по-честному герои проживали свои роли? Сериал — это фальшь кругом, куда ни плюнь! Мне противно на все это смотреть. Взрослые мужчины, женщины кривляются, изображая, я подчеркну слово, изображая любовь, ненависть, злость, и все ради того, чтобы сразу после съемок получить свои гонорары и разбежаться по домам. Они даже вжиться в роль не успевают. Если бы ты был на съемках сериала, то понял, о чем я говорю.
Я был.
Ну и что, много тебе дали времени, чтобы выучить роль? — Петя пристально посмотрел на меня, приподняв правую бровь.
Полчаса,— честно сказал я и сразу подумал о том, что это ничтожно мало для того, чтобы хорошо сыграть даже маленький эпизод.
Тебе еще много времени дали. Сериалы — это телевизионный фастфуд, сеть быстрого питания эрогенной зоны домохозяйки. Это наигранное дерьмо и в конечном итоге обман! А реалити — это откровенно, но зато по чесноку! В этом его прелесть. Ни один фильм, ни один сериал или мыльная опера с ним не сравнятся. Потому что вы там по-настоящему любите, ругаетесь, ненавидите, ссоритесь, боретесь, воюете, но делаете это в заранее придуманных обстоятельствах.
С твоих слов получается, что реалити мало чем отличается от сериала. Просто форма другая, а содержание то же. Честности в реалити ни на грамм не больше, чем в сериале. Смотри: герои сидят в клетке, и им сказали, что приз получит тот, кто построит любовь и докажет всем зрителям, что она самая настоящая. Уже в задаче кроется фальшь, героям дали задачу — строить любовь. Как любовь можно построить? Любовь — это чувство, которое либо возникает, либо нет. В жизни, где количество комбинаций бесконечно, любовь встречается крайне редко. А вы хотите, чтобы в ограниченном кругу, в замкнутом пространстве, при очень скудном выборе у людей возникала любовь! Это почти невозможно! Да и вот еще слово «строить». Вы хотите, чтобы мы строили любовь, а не любили. А ведь это большая разница. Более того, в задании есть слово «доказать», а как любовь доказывать? Как можно доказать, что один человек любит другого? Видимо, нужно всеми выразительными средствами демонстрировать свои чувства. А что в данном случае выразительные средства? Это подарки, цветы, поцелуи и так далее. То есть получается, чтобы доказать, надо демонстрировать. Любой, даже малоопытный преподаватель актерского мастерства скажет тебе, что любая, даже очень хорошая демонстрация,— это фальшь. Таким образом, получается, что само задание толкает людей «любить» вопреки своей воле только ради достижения определенной цели, то есть играть, обманывать, лишь бы выиграть соревнование. Получается, что реалити это не меньший обман, чем мыльные оперы.
— Ром, ты безусловно прав, хотя не учитываешь, пожалуй, самого главного. В условиях замкнутого пространства, когда люди лишены необходимости тратить большую часть своего времени на то, чтобы добыть еду, жилье, лекарства и прочую чушь, им ничего не остается, кроме как трахаться и ругаться. Ты наверняка слышал про старика Фрейда, он говорил занятные веши. В подсознании есть лишь два основных желания, мотивирующих человеческое поведение,— это агрессия и секс. Так вот, если отбросить всю повседневную шелуху, на которую мы тратим всю свою жизнь, в итоге именно это и получится.— Петя и я были уже вдрызг пьяны, оба это понимали, но усердно продолжали отстаивать свои позиции. Он, распустив волосы, до этого собранные в хвост, размахивал полной рюмкой и, разбрызгивая текилу, продолжал дебаты:— Мы не вводим героев в заблуждение, говоря им: работайте, получайте деньги, красиво одевайтесь, и тогда у вас появится вторая половина, мы даем им самую простую и главную установку в жизни — стройте любовь! Да, это шоу, и у него, как у всех остальных, есть правила. Самый неудачливый уходит, но и тут все честно — естественный отбор. Успех приходит лишь к самым-самым. Мне вообще странно все это слышать от тебя, особенно слова про обман. Ведь это чушь. Мы приводим самых классных телок в периметр и трахаем их там, и у каждого героя есть такая же возможность их трахнуть. Неужели в этом есть какой-то обман? А при помощи каких выразительных средств ты доведешь дело до траха, это уже задача твоей фантазии. Можешь танцевать ей на ночь ритуальные танцы, петь, читать стихи или попросту пи...ить. Но в том, что зритель видит с экрана, нет ни капли лжи и ни капли фальши. Мы торгуем чистыми, здоровыми, первородными эмоциями, которые рождают герои каждый раз, когда попадают в новые для себя обстоятельства. А то, что обстоятельства эти — выдуманные, никак меня не смущает. Посмотри вокруг, все это — плод чьего-то воображения, даже вот эта стремная кухонная мебель, вот эта вилка и тарелка — все! — Петя уже расплескал все содержимое рюмки, его движения стали замедленными.— Так что грань между выдумкой и реальностью очень тонкая. Я считаю и считал, что придуманный мир во сто крат интереснее реального. Так что нет ничего плохого в том, что продюсер...— На этих словах Петя замер, уставился на меня остекленевшими глазами, посмотрел секунд десять и, отмерев, произнес: — Я уже что-то в жопу пьяный. Пошел я спать.
Петя встал и, шатаясь, пошел к себе в комнату. Через несколько секунд я услышал, как его тело повалилось на кровать. Я еще немного посидел и с трудом оторвавшись от стула пошлепал к себе.
Просмотров: 5269 | Комментарии: 1

Погода была отвратительная: мелкий дождь, ветер, кругом лужи и грязь. В такую погоду лучше сидеть дома или стоять в пробке, слушать радио и смотреть на съеженных прохожих, а я без зонта, в легкой куртке и панамке шлепаю по лужам демисезонными туфельками.Читать далее...

Погода была отвратительная: мелкий дождь, ветер, кругом лужи и грязь. В такую погоду лучше сидеть дома или стоять в пробке, слушать радио и смотреть на съеженных прохожих, а я без зонта, в легкой куртке и панамке шлепаю по лужам демисезонными туфельками. Дождь с ветром лупили по мне изо всех сил, а я, как придурок, им сопротивлялся. От метро до холдинга пешком минут десять, я шел двадцать. Мокрый, замерзший и, естественно, злой, я вошел в чистый и светлый холл здания. Там уже сидела Оля. Она была в нарядном серебряном пуховичке, светлых сапожках, волосы заплетены в косу, на лице ни капли косметики. Видно, снова мама ей наговорила, что она и так красивая. Привет, котеша! Привет. Ты что-то слегка промок,— с самодовольной ухмылкой произнесла она. Да есть немного, а ты, я смотрю, сухонькая. Меня на вокзале встретил водитель. Хорошо быть звездой. Да, неплохо. — Ну что, идем? — Идем. Мы выписали пропуск и прошли турникет. Вам на третий этаж,— заботливо сообщил охранник. Спасибо, мы знаем.— Я смело улыбался, будто сегодня выиграл в лотерею миллион долларов США. На деле, при самом благополучном исходе разговора, лишь верну заработанное за три года. Всего сто тысяч долларов. В пересчете на рубли два с половиной миллиона. Когда я приехал в Москву на подписание контракта, за победу был объявлена сумма 50 тысяч долларов. Мысль о том, что я могу стать ее обладателем, возбуждала мое провинциальное сознание до крайности. Для меня это были огромные деньги. Тогда я уже был миллионером в мечтах. Сейчас сумма потеряла былую привлекательность, а годы, проведенные в Москве, дорогие машины, элитные квартиры, бутики в Третьяковском проезде — все это превратило мое придуманное богатство в пыль. Не радовала даже мысль, что за участие в шоу мне должны в два раза больше, чем за победу. Если я все-таки получу эти деньги, можно будет считать, что мое участие в шоу закончилось победой. Я молча шел по коридору с этими мыслями и уже пересчитывал деньги. Ну что, заходим? — спросила Оля. Мы остановились перед кабинетом продюсера и не решались заходить. Давай еще раз все проговорим? Да сколько уже можно? Мне надоело. Мама дома все уши прожужжала, теперь еще ты,— раздраженно ответила Оля. Давай так: что нам надо? Нам надо: мне — ежемесячную зарплату в пять тысяч баксов, а тебе — твои заработанные деньги. Верно. Все, заходим. Я уверенно постучал в дверь. Это мы, здрасте.— Оля открыла дверь и пробежала вперед. Да, заходите. Я уже вас жду. Присаживайтесь. Николай Алексеевич, какой кошмар! У нас в Питере двадцать градусов и солнце, а тут слякоть, холодно, дождь. А еще говорят, Питер — пасмурный город! Вообще, я в шоке.— Оля затараторила будто ей год не давали говорить. Здравствуйте, Николай Алексеевич.— Я протянул ему руку, он охотно, ее пожал: Салют. Присаживайтесь. Германовский сидел за столом в небольшом кабинете. Стол стоял прямо у окна, так что свет падал ему на спину. Не самое удачное расположение, хотя по-другому его не поставишь. Я почему-то представил себя сидящим в доме напротив- со снайперской винтовкой и подумал, что удобно будет стрелять, попаду точно в голову. Комнатка была действительно маленькая, поэтому если разлетятся мозги, то большая их часть шлепнется в пустой шкаф напротив стола, а по зеленоватым стенам с вывешенными фотографиям музыкантов размажутся яркие капли крови. Все станет более торжественным, только вот Германовский останется прежним в этой же белой рубашке и черном велюровом пиджаке с закатан­ными рукавами. Его черная бейсболка вместе с остатками головы упадет на клавиатуру и замажет ее, хотя как раз клавиатуры мне было не жаль, она была старая и замызганная, а я такие терпеть не могу. Он же, как всегда, был хорош и смахивал больше на пижона, чем на работника телеиндустрии. Те всегда ходят в засаленных бейсболках, пуховых жилетках, широченных штанах с обилием накладных карманов и в коричневых кроссовках, которые шьет «Columbia Sportswear Company». А в нем все было прекрасно: и одежда, и лицо, возможно, даже мысли, только взгляд казался уставшим. Стены кабинета были увешаны фотографиями Джона Леннона, Стива Тайлера, Мика Джаггера, «Kiss», Тома Уэйтса и участников «Д2»: Степы, Алены, братьев Каримовых, Солнца, Мая. Наших с Олей фотографий не было. Если честно, даже раздеваться не хочется,— продолжала возмущаться по поводу погоды Оля.— Вы представляете, мы на съемках моего утреннего шоу девочку прямо с постели подняли! А разве она не была предупреждена? Нет, я же говорю, прямо с постели! Очень странно, потому что эта девочка может подать в суд на вашу команду за незаконную видеосъемку. Команда должна страховаться и перед съемкой или по факту подписывать соглашение с человеком, которого снимали, иначе они проиграют. Я продолжал разглядывать фотографии, вывешенные в ряд, как в картинной галерее. Удивительное сочетание звезд мирового масштаба с участниками «Д2»,— вслух сказал я. Тут нет ничего удивительного. Это те люди, которые влияют на массовое сознание. Вы хотите сказать, Николай Алексеевич, что я, Ольга Бузова, влияю на массовое сознание? — игриво спросила Оля. Оля, ты влияешь даже на меня.— Германовский поддержал ее игривый тон. Ну что вы, Николай Алексеевич, разве я, студентка из Санкт-Петербургского государственного университета, могу повлиять на такого зрелого мужчину в расцвете сил? — Переходить к делу Оле явно не хотелось. Я тоже медлил, но оттягивать этот момент было бессмысленно. К тому же мне очень не нравилось ее кокетство. Во мне проснулась ревность. Николай Алексеевич,— передразнивая его низкий тон, продолжала игру Оля,— но ведь мы с вами взрослые люди, ну я-то еще не очень взрослая, но вы-то уже о-го-го! Вы просто поймите, мы тоже очень много берем полезного для себя из работы с такими талантливыми людьми... Я больше скажу,— заметно оживился продюсер,— я тоже что-то выношу для себя полезного из той жизни, которую вы проживаете в кадре. Каждый день человек должен чему-то учиться, и, как только он сел и понял, что он знает все — ему п...дец. Поэтому я всегда готов признать за собой какие-то не очень приятные высказывания, ошибки. Я тоже человек, и мне свойственно ошибаться. Я заранее приношу свои извинения, если мои слова в прошлый раз тебя, Оля, оскорбили или показались грубыми. Они, безусловно, были эмоциональными, но мы все люди и, к сожалению, можем выходить за грань и терять над собой контроль. И в итоге, что бы мы друг другу ни говорили, результат от этого не меняется: вы все равно защищены нами, закрыты, и у вас есть все. На сегодняшний день, как бы мы ни ругались, как бы ни спорили, мы друг друга не подводим и не подставляем. Да, мы можем устраивать интриги на площадке, и они могут быть не очень приятными, но это шоу. И я тебе, Оля, еще тогда говорил, что если именно ты с этим не согласна, то никакие деньги ничего не решат. Потому что деньги в итоге за это и платятся. Твои слезы, Оля, к сожалению,— самый дорогой товар! Я понимаю эта, это и шоу, это и все понятно,— Оля хотела сказать что-то очень ее волнующее, и поэтому речь ее становилась бессвязной и ломаной.— Раз у нас разговор на откровенную тему, то почему как бы я, потому что я помню, когда мы сидели в беседке, вы говорили: ребят мне так жалко, что так происходит, но вы не переживайте, мы будем вас поддерживать, потому что вы по сути одна из единственных пар. Я понимаю, что мне не от кого ждать больше поддержки, кроме как от руководства, от вас, и мне хочется, чтобы лишний раз вы сказали: «Ты не переживай, все будет хорошо». Но после этого я мало того, что не получаю поддержки словесной, но вы еще и через ведущую говорите не очень приятные вещи. Ладно, мы с Настей разбираемся, но когда поднимается вопрос про видеоролики в Интернете — а вы, как никто другой, знаете, что это за ролики, я вам рассказала еще два года назад про ту ситуацию — зная что у меня никого нет, позволяете как ребятам, так и ведущим выставлять одну сторону. Оля, вы должны понять наши резоны в этой ситуации. Мы делаем шоу на различного рода провокациях. Я думал, что за три года ты к этому привыкла и научилась защищаться. Надо понимать одну простую вещь, что, если даже в какой-то момент мы положили на одну чашу весов чуть-чуть больше, мы обязательно через какое-то время переложим на другую. В этом система нашей работы. Мы постоянно поддерживаем эти весы вот в таком колебании и балансе. И если мы допустили эту ситуацию сейчас, значит, мы обязательно развернем ее обратно и против других людей. Разве ты ни разу не видела, чтобы так было? Мы всегда так делаем. Всегда, если человек в каких-то отношениях проиграл или пострадал, он потом получает возможность оправдаться, подняться и ответить своим противникам. Это шоу, и мы делаем его таким образом с самого начала. У нас нет какой-либо личной неприязни ни к тебе, ни к тебе,-*- он показал глазами на Олю и на меня,— ни к кому-то из ребят — ни к кому! Эмоциональный фактор часто присутствует. Да, меня часто что-то раздражает и даже бесит, но мы все люди. Ничего не поделать. Считайте, что эту волну вы пережили. Я не то чтобы настаиваю, я настаивать не могу, в данном случае Рома сейчас у нас как бы свободный человек,— он подчеркнул слово «как бы»,— но я считаю правильным сейчас появление его на территории, твое присутствие, Роман, на Лобном месте, чтобы расставить все акценты. Но вы же сами мне сказали,— наконец-то я вступил в дискуссию,— что я ушел и не должен никак ассоциироваться с «Д2» до марта месяца. О-кей, Роман, если я тебе сейчас говорю можно, в этой ситуации, значит, это можно,— Германовский вдавил эту фразу. Я начал чувствовать его напряжение.— Ты все равно официально числишься в «Д2», для зрителя по крайней мере. Мы же объявили о том, что ты уехал, точнее, ты сам это сказал, что уехал по неким семейным обстоятельствам. Твое присутствие на площадке для зрителя, оно абсолютно... Логично,— вставила Оля. Она развернулась ко мне и жалобным тоном продолжила: — Каждый раз я слышу на поляне от ведущих: «Ты одиночка! Ты без пары». Когда, например, кто-то говорит: «Ты не ушла за Ромой!» Это часто говорит Дашко. Это обман, потому что Рома не ушел! Поверить не могу, Оля, ты просишь меня вернуться? — Я резко повернулся к ней. Ну да! Ты видишь, Николай Алексеевич говорит, что ты можешь принимать участие в Лобном месте. Я бы очень хотела, чтобы ты, как раньше, пришел и поставил всех на место. Логично,— продолжил товарищ продюсер.— Мне странно слышать, что ты, Роман, не хочешь защитить Олю. Потому что все три года ваших отношений это было твоим кредо. Зритель именно за это тебя полюбил. За то, что, невзирая на обстоятельства, ты свято оберегал свою любимую девушку. Николай Алексеевич, я прекрасно понимаю, о чем вы говорите, но у меня нет желания возвращаться в периметр ни на минуту до тех пор, пока мне не будут выплачены мои заработанные деньги.— Я наконец-то зацепился и озвучил мысль, которая возвращала мне надежду на скорейшее возвращение средств.— Мое участие на Лобном и конфликт, которым оно, безусловно, закончится,— это работа, которую вы мне предлагаете сделать бесплатно. Давайте рассчитаемся за предыдущий этап и начнем новый. Смотри сам, это, конечно, твой выбор, но за время твоего отсутствия картинка ваших отношений, которая до твоего ухода была выигрышной, может существенно поменяться, учитывая Олино неумение постоять за себя. У Оли в твое отсутствие нашлось слишком много умных врагов: Степан, Рустам, Дашко, Тори, Рассел,— и все они будут прилагать максимум усилий, чтобы потопить ваши отношения до розыгрыша квартиры. Николай Алексеевич,— снова залепетала Оля,— а нельзя этот конфликт вообще раз и навсегда разрешить? Оля, я не могу запретить ребятам говорить про тебя и осуждать твое поведение. Это, пожалуй, самое интересное в сложившейся ситуации. Телезритель хочет это видеть. А от тебя мне странно слышать подобные высказывания, потому что так было всегда. И вы сами неоднократно осуждали ребят за это. Кто-то не ушел за кем-то, и к человеку возникали вопросы — это логично. Вы сейчас говорите о деталях, а я пытаюсь донести до вас ситуацию в целом. Мне самому интересно, чтобы тот конфликт балансировал, и где-то мы будем подкреплять одну сторону аргументами, через ведущих, где-то другую, в этом есть наша работа. Опять же поймите, если вы считаете, что это вам вредит, что это как-то очень сильно отражается на вашей жизни, тогда лучше не играть во все это. Поймите это раз и навсегда. Надо либо с этим соглашаться и играть в эту игру, либо уходить. Да, у вас настоящие отношения, отлично, замечательно. Я ничего не имею против, и пусть они будут, но это же игра! — Германовский возбуждался от собственных слов.— И ты, Оля, правильно сказала, вы в ней живете. В этом есть некоторый дисбаланс всего происходящего, вы уже привыкли в этом жить и начинаете забывать, что это всего лишь игра — игра по своим правилам, по своим законам и в итоге игра на деньги, за деньги и за главный приз. И люди будут делать все, чтобы получить этот главный приз. Так неужели не понятно, почему Дашко именно сейчас затеяла эту войну? Почему она говорит, если бы ты, Оля, хотя бы извинилась... я перед ней извинялась три раза! — глупо вставила Оля. Нет, нет, нет! Да пойми ты, Оля, наконец,— продолжал Германовский,— что это делается для усиления некой гиперболизации ее позиции, для того, чтобы потом с треском провалить. У нас нет задачи кого-то унизить, а кого-то возвысить — нет. Но, чтобы шоу продолжалось, мы должны это делать. Вы помните, по ряду причин вначале мы не делали этого, и что на проекте было? Болото. Помните? Были такие времена. Мы же за­нимаемся бизнесом, так же как и вы! Мы зарабатываем деньги на ваших эмоциях. И либо вы соглашаетесь с этим, либо не соглашаетесь. Но нельзя жить на проекте с несогласием внутри. Мы постоянно будем вынуждены иметь вот такие неприятные конфликты и ситуации, которые имеем. Опять же, возвращаясь к Дашко, понятно, почему она сейчас начала это. В этом есть ее резон. 14 февраля состоится розыгрыш квартиры, это единственный фактор, который сейчас влияет на все. Ну понятно,— спокойно ответила Оля, отрешенно глядя в окно. Но наша встреча сегодня состоялась по другому поводу. Совершенно верно,— довольный возвращением разговора в интересующее меня русло, подчеркнул я. Насколько я знаю, Оля собралась сегодня покинуть проект.— Германовский снова начал говорить спокойно и размеренно. Так обычно говорят учителя в школе, которые имеют огромное желание за урок отыграться на учениках.— Мое личное отношение к этой ситуации как продюсера пусть остается личным. Любое ваше решение я приму. Если вы приняли решение уходить, значит, вы сегодня уйдете. По своей работе я обязан согласовывать рабочие моменты с руководством, и они ищут выходы из сложившейся ситуации. Последнее предложение, которое они поручили мне сформулировать вам, звучит следующим образом: поскольку ты, Оля, в качестве главной причины своего ухода озвучиваешь отсутствие гарантий и неприятный случай, произошедший с Романом, есть предложение выплату денег по Роминому договору перенести на дату его возвращения на проект. Деньги будут перенесены на действующий договор, который ты, Роман, надеюсь, подпишешь при возвращении в марте. Второй момент: если ты, Оля, настаиваешь на ежемесячной выплате в пять тысяч долларов, то мы делаем ее возможной для тебя с первого ноября. Вот эти два условия. Если они вас устраивают, то все в порядке, если не устраивают — ну что ж, больше нам, к сожалению, предложить нечего. Да, и еще, если вы, несмотря ни на что, сейчас принимаете решение уходить, то теряете все накопленные деньги... После его слов повисла огромная пауза. Сейчас за окном должна сверкнуть молния и разразиться гром, но ничего подобного не случилось, Оля своим раболепским голоском отбила у молнии желание блеснуть. На самом деле, вы сказали то, что я хотела... — Она была довольна! Да, и еще,— вернулся к разговору Германовский,— твои, Оля, деньги за сентябрь ты получишь уже десятого ноября, если, конечно, подпишешь договор о дальнейшем пребывании в шоу.— Он улыбался. Я перекинул взгляд на Бузову. Это немыслимо, но она сидела с трудом скрывая свою радость! Ее распирало от мысли, что все окончено, уже не надо уходить с проекта и совсем скоро ей будут платить по 120 тысяч рублей. В ту самую секунду я почувствовал, что больше ей не нужен, она получила с моей помощью все, что хотела, и теперь ее больше не интересуют мои проблемы. Тем временем меня все больше раздражало ее цветущее лицо, самоуверенная ухмылка продюсера и его бескомпромиссный тон. — Если мне не изменяет память, вы обещали выпла­ тить в сентябре целиком всю сумму.— От злости и бе­ зысходности мое лицо заливало краской. Я сдерживал себя, чтобы не перейти на крик: — Так почему сейчас речь идет о выплате денег в марте? Германовский был чрезмерно спокоен, более того, он говорил с издевкой: По поводу марта я уже сказал — это решение руководства. Тебе пошли навстречу и готовы выплатить деньги только на предложенных условиях.— Я кожей чувствовал, как он, нащупав слабое место, давит туда, упиваясь моей беспомощностью. Я и не сомневалась, что все решится,— расплылась в улыбке Оля. Дело не в тебе и не в твоих сомнениях,— взяв мягкий, отеческий тон, говорил Германовский.— А в том, что над этим вопросом работают люди из юротдела, эти люди общаются с другими людьми, которые бывают на площадке, и в конечном итоге это доходит до девочки Маши, которая является участницей, а Маша в свою очередь делится по-девичьи с подругой, и слух про неуплаты участникам расползается по всем людям, свя­занным с проектом. Это неверно. Где гарантии, что деньги выплатят в марте? — продолжал злиться я. Роман,— обращаясь ко мне, Германовский сложил руки, как учили в школе. «Руки на парту»,— пронеслось у меня в голове.— Я знаю, ты всегда и во всем видишь подвох. Тебе кажется, что все вокруг пытаются тебя нае...ать. Это, безусловно, полезная х...йня.— Он выпрямился в своем кресле и заговорил намного громче: — Но нельзя превращать это в свое знамя, которое ты несешь по жизни. Потому что в конечном итоге с такой позицией ты проиграешь. Сейчас у тебя, к твоему сожалению, не та ситуация, в которой ты можешь диктовать условия. А что мне делать сейчас, если я решила...— Оля вклинилась в разговор. Тебе нужно срочно...— Германовский сделал паузу и продолжил в более дружелюбном тоне: — Сегодня какое?.. 25 октября? Так вот, сегодня же надо встретиться с юристами и подписать договор. В этом случае ты уже десятого ноября получишь свои пять тысяч долларов за сентябрь. Сейчас я скажу юристам, чтобы они уже начинали готовить форму договора, по которой будут проходить ежемесячные выплаты твоих, Оля, денег. Оля повернулась ко мне и шепотом заговорила: «Ко-теш, ну что ты опять злишься? Видишь, все удачно складывается. Я думаю, что большего от них мы не добьемся. Надо соглашаться на эти условия. А? Как ты?» Извините, Николай Алексеевич,— наклонив голову набок, с сосредоточенным лицом поинтересовалась Оля,— скажите подробнее, что надо будет подписать? Тебе надо будет подписать задним числом новый договор, по которому тебе будут начислены деньги за сентябрь. Заявка на тебя в бухгалтерии уже есть, ну это мы обсуждали по телефону. То есть получается, что я в ноябре уже получу свои деньги? Да, да, все именно так, уже 10 ноября.— Германовский расплылся в доброй улыбке. Ура! — Оля запищала что есть силы, вскинула руки к потолку и радовалась так, будто только что забила победный гол за сборную омского «ГазМяса». Она кинулась мне на шею и начала хаотично наносить поцелуи, размазывая свою помаду с блестками мне по лысине. Я натянуто улыбался. Германовский, приняв такую реакцию за положительный ответ, поднял трубку внутреннего телефона, набрал короткий номер и заговорил: Ирина, салют. Подготовь, пожалуйста, Ольге договор на подпись. Роман остается без изменений. Да-да. Хорошо. Спасибо.— Он повесил трубку и, улыбаясь, с издевкой произнес: — Оля, ты можешь уже идти и подписывать договор.— В этот момент я не видел в нем ни капли сострадания. Он был счастлив в своем локальном величии. Что, уже можно идти подписывать? Так быстро? — переспросила Оля. Да, конечно, юристы уже ждут. Котеша, класс! Идем скорее, а то они передумают. На обратном пути ко мне зайдите. Его фраза, сказанная мне в лоб, догнала Олю уже в коридоре. Она неслась по холдингу вприпрыжку, как ребенок. Я же шел, как слепой, сталкиваясь с дверными проемами, шатаясь, чувствуя, как моя кровь пульсирует в висках, как холодным потом покрылись руки. Я не видел ничего перед собою, кроме красной колыхающейся тряпки, облаченного в золотые доспехи матадора с торжественно поднятой рукой и окровавленной шпагой. В голове пульсировало: «Убил... убил... убил... продалась... продалась... продалась...» — Котеша, тебе что, плохо? Котен? — заботливо за­ тараторила Бузова, склонившись надо мной.— На вот, глотни водички. Я глотнул. Мне стало заметно легче. Мы пошли по коридору к юротделу, Оля настойчиво пыталась вложить свою руку в мою. Я отказывался ее брать. Ну что, котеша, я считаю хорошо, что мы так побеседовали. Да? Ты серьезно? Может быть, и хорошо, но для себя я ничего хорошего не наблюдаю. Мои деньги как были виртуальными, так ими и остаются. Единственное, чего мы сегодня добились,— это повышения твоей зарплаты. Ну все равно хорошо.— Оля довольно улыбалась. Оль,— я говорил, пытаясь унять гнев,— хорошо для кого? Для тебя? Думаю, да. Тебе, безусловно, хорошо! Только вот мне не очень. А что. тебе мешает? Тебе сказали, что деньги будут в марте, разве это не здорово? Ты что, издеваешься? Германовский обещал мне все выплатить в сентябре, не сделал. Почему я должен верить в то, что он сделает это в марте? Я не вижу в этом ничего противоестественного. Еще пятнадцать минут назад ты хотела уходить оттуда, потому что сомневалась, а сейчас уже уверена?! Может, ты меня еще попросишь вернуться? Я действительно считаю, что тебе надо вернуться. Зачем? — не выдержал и прикрикнул я. Меня там обижают. Ты что, не понимаешь? — Она начинала злиться. Ноздри раздулись, лицо покраснело. Оля, кого защищать? Тебя?! Ты только что меня предала! Как только ты услышала, что вопрос с твой зарплатой решен, ты тут же наплевала на меня, ты сознательно перечеркнула «нам» и жирно написала «мне»! Ты променяла любимого человека на вшивый комфорт в ненавистном тебе месте с хорошей зарплатой. Ты белобрысое чудовище! А то, что ты сделала,— это не любовь и даже не партнерство, это называется предательство! Предатель — это ты! Ты отсиживаешься за периметром в то время, когда меня морально уничтожают! Поэтому я сегодня выбрала для себя лучшее! Что, «Д2» лучшее? Нет, деньги, которые мне там платят! — Оля неожиданно вышла из образа глупой блондинки. На меня это подействовало отрезвляюще. Она четко, уверенно, без излишних сентиментальностей продолжала: — Ты сидишь там за периметром, зарабатываешь копейки, и что, я должна уходить к тебе? Почему я должна это делать? Наверное, потому что ты любишь меня... и хочешь, чтобы мы вместе прошли сложности. Так обычно делают любящие люди. Знаешь, как у Булгакова в «Мастере и Маргарите»: «Любящие, к сожалению, вынуждены принимать на себя невзгоды любимых». Я готова была тебя любить в периметре, но я вижу, что за периметром ты ни на что не способен. Я бы сосала твой х...й, и это была бы моя единственная еда! Как у тебя язык поворачивается такое говорить? Только что я тебе зарплату повысил, и ты, выходя из кабинета с довольным лицом, мне такое способна предъявлять? Зарплату я сама повысила, и не надо приписывать себе лишние заслуги! Извини, ты не разрешишь мне войти в лучшую жизнь,— сказала она, взявшись за ручку двери юротдела. РОМАН ТРЕТЬЯКОВ Простите, госпожа Бузова... конечно. Вот и прекрасно. До свидания. Можешь постоять тут, тебе есть о чем подумать. Она закрыла за собой дверь. Я еще несколько мгновений стоял, молча уставившись в захлопнувшуюся передо мной дверь, а потом тихо произнес: «Пока» — и, развернувшись, быстро зашагал к выходу из здания.

Дни летели в ожидании переговоров. Каждый день я звонил Оле и спрашивал о том, как идут дела. Она заверяла меня, что все в полном порядке. Германовский уже перезвонил и назначил переговоры. До субботы оставалась всего пара дней.
Зазвонил телефон. Номер был незнакомым. Я напрягся в ожидании самого худшего. Собрался с мыслями и нажал кнопку приема.
Алле!
Алле.
Ромка, привет.
Привет.— Голос был весьма жизнерадостный и знакомый, но, чей именно, мне не приходило в голову.
Ты что, не узнал? Это Люба.
Какая Люба?
Люба Ткаченко.
А?! Ткаченко! Привет! Я тебя не узнал.
Я уже поняла. Это мой новый номер, сохрани его. Старый я потеряла вместе с телефоном.
Ладно, сохраню. Ты как поживаешь?
Ну, в целом, конечно, хорошо. А ты?
Я?.. Я даже не знаю. Бывало и лучше, конечно.
Что так?
Да по телефону не хочется.— Я подумал, что хотел бы ее видеть, а то я с этими играми из дома никуда не выбираюсь.— Ты что сегодня делаешь?
—Ну у меня есть одна встреча деловая, она закончится часов в семь, а потом я ничего не планировала.
Прекрасно, может, увидимся? Я подумал, что нам есть что рассказать друг другу.
Давай. Я с удовольствием. У меня, правда, столько новостей!А где?
Тут рядом с моим домом есть кафе с потрясающим видом на Кремль.
Хорошо. Адрес скажи и как кафе называется.
Кафе «Рис и рыба», это в здании кинотеатра «Ударник». Улица Серафимовича, дом два.
Ух ты, дом два?!
Да, именно. Ты не против суш, роллов и прочего дерьма из сырой рыбы?
Нет, ты что! Я же очень люблю!
Ну вот и прекрасно. Ты на чем передвигаешься?
На чем, на метро, конечно.
Станция метро «Боровицкая».
Ладно, в восемь буду.
До встречи.
Пока.
Я был очень рад ее звонку. Мне хотелось отвлечься, бухнуть, покурить кальян, слегка пофлиртовать. Вечер обещал быть интересным.
До восьми часов оставалось немного времени. Я готовился, как на свидание, мне хотелось казаться домашним, уютным, располагающим к себе, но не слишком. Надеть вязаный теплый свитер с высоким воротом? Нет, он слишком уютный, я засну. Рубашки? Они все сейчас мне кажутся некрасивыми или неподходящими, да и слишком классически будет. Я провел у шкафа сорок минут — гигантское время для меня. Пришлось остановиться на классическом вишневом джемпере, синих джинсах, добротном ремне, классических туфлях и пальто. Уже на пороге вспомнил про запах. Я не пахну! Для флирта нужен запах. Я обильно подушился, открыл дверь и вышел.
От меня до кафе идти не больше пяти минут. Я вошел, выбрал удобный столик с хорошим видом и заказал себе 0,5 пива. Люба задержалась на полчаса.
Ромка! Привет.— Люба была в прекрасном расположении духа. Она, не стесняясь, кричала на все кафе. Святящееся улыбкой лицо, серое вязаное кепи, белая шуба, высокие сапоги на шпильке. Я встал, чтобы ее встретить, и ощутил какая она большая. Люба обняла меня, как ребенка, слегка нагнувшись.
Любажем, привет!
Ромажем!
Отлично выглядишь.
Спасибо, ты тоже. Ты уже пьешь? Я буду то же. Официант, будьте добры, принесите даме 0,5 пива.— Люба говорила очень громко!
Люба, ты как ураган!
А что скромничать? Я так х...рово себя чувствовала после ухода с «Д2», что сейчас отыгрываюсь! Ты уже заказал?
Нет еще.
Вот меню, давай заказывай.
А что, ты так сильно переживала из-за ухода?
И по этому поводу тоже. Да что, мало поводов для расстройства? Во-первых, конечно, я переживала из-за этого ублюдка Калганова. Сука, тварь! До сих пор его прыщавую морду ненавижу!
Ты знаешь, я тоже никогда его не любил, но ты же вроде с ним жила.
Жила, и что с того? Это не помешало ему устроить заговор и выгнать меня, беременную, на голосовании!
—Так ты что, правда беременная была? — Я очень
удивился.
-Да!
Ого.
Представляешь, какая тварь! Он еще после ухода неделю каждый день своей мамаше звонил и меня блядью, шалавой называл. Мол, я где-то на стороне с солдатами нагуляла. Вот сука! Ненавижу его!
Подожди, я что-то ничего не понимаю. С какими солдатами?
Да ни с какими! Это он так, для зрителя нап...дел. Хотя, правда, давай я все по порядку.
Давай, а то я ничего не понимаю.
Ты помнишь, пришла я, вся такая раскрасавица, во второй раз? Долго я там свое е...ло марафетила, каждый день п...ду брила, умывалась, кремами мазалась, а женишков-то ноль. Никого у меня, такой красавицы, не было. Один вот этот Руся. Я, конечно, знала, что он птица голубая, поэтому внимания на него не обращала, а он все вокруг да около вертелся, на уши сесть пытался: «Люба, ты такая пышная, такая дородная...» Какое у него там слово еще любимое было?
Маслакастая.
Точно — маслакастая. Я в таких комплиментах не особо секу. Мне казалось, что и правда ему нравлюсь. Он все мне комплименты свои льет в уши, а потом предлагает в домик заселиться. Я думала, пока никого подходящего нет, покручу с ним, чтобы меня как одиночку не выгнали, а потом, думаю, и прынц какой-нибудь появится. Вот и решила заселиться с ним. Я ж по природе своей натура авантюрная.
Я это помню, ты тогда даже на Лобном сказала, что натура ты авантюрная и почему бы тебе не попробовать с Рустамом.
Да-да. Ну и что ты думаешь? Месяц мы с ним пожили, и чувствую — все, Ром, влюбилась по-настоящему в этот мешок с салом. Да еще как сильно влюбилась! Сначала жили нормально, он такой обходительный был, все Люба-Люба, чай мне приносил, старался. По вечерам мы кино смотрели. Ты же знаешь, он парень толковый, не дурак. Кино мне интересное показывал, а я же не особо в этом разбираюсь, и, знаешь, нравилось. Ну а почему нет? В жизни же любой опыт полезен. Я старалась разбираться, пыжилась, мнение свое высказывала. Он ведь собственное мнение человека всегда ценит. Учил даже меня. «Люба,~- говорит,— ты что думаешь, я плохой? Нет, я хороший, просто, чтобы тут выжить, надо быть плохим. Паинькой здесь быть нельзя, а вот, если гадость скажешь или резкость — это всегда покажут». И ведь он прав. Да что я тебе рассказываю, ты и сам не хуже моего знаешь. Цветы даришь, в любви признаешься — не показывают. А как дерьмом кого-то обольешь — тут же в эфир. А он, хитрый, всегда эфиры отслеживает.
Он же постоянно в периметре.
Ему мама все записывает. На выходные домой выезжает и смотрит.
Я вспомнил. Он каждый раз едет на выходные, как в отпуск,— сумки собирает.
А в сумках знаешь что?
Конечно, знаю. Мы даже сцепились с ним один раз по этому поводу. Он в сумку все самое хорошее из холодильника выгребает, везет своей богатой семье дешевую колбасу из кармического холодильника, сыр, фрукты, лосось слабосоленый — короче, все!
А еще он там возил ворованную у девочек косметику, платья, футболки — все, что под руку попадалось.
Правда?
Ну конечно, он так у Бони платье украл, у Тори, а потом, когда мы с ним в Краснодар ездили, я это платье на его тете видела. Я же не дура, такие вещи замечаю. Он у девчонок хорошие вещи тырит и домой тащит. А потом из дома всей своей родне на Кубань отправляет. А его тетки из деревень рады подаркам московским. Они ж не знают, что Руся эти кофточки, платья и косметику тырит! Как раз когда к нему в гости приезжала, я это и обнаружила. Тетки по случаю моего приезда вырядились, как матрешки! А я смотрю одно платье — Бони, второе — Тори!
Видишь, молодец какой, заботливый! Кормилец. Такого Любка парня потеряла!
Да п...дец. Как мы с ним в Краснодаре были, это просто ужас.
Он что, из Краснодара?
Да нет, он из Славинска на Кубани. Короче, пришли мы в его школу, в которой он учился. А там дети, все, кто повзрослей, на него орут: «Пидор, не позорь наш город!» Представляешь! Такой кошмар начался! Те, кто посмелее, пинают его, швыряют в него что под руку попадется, орут! Но, слава богу, в меня ничего не попало, а вот ему досталось. А ведь это еще снимали. Так он потом долго умолял оператора, чтобы это в эфир не давали. Что я там пережила, не описать!
Мы что-то сбились. Ты говорила, что жили вы прекрасно и нравилось тебе очень.
Ну да, жили с ним поначалу хорошо. Он очень любит в душ сходить, у него средств разных косметических много, как у бабы хорошей. Выйдет из душа и кричит: «Люба! Любаня, иди ко мне!» Я ж с надеждой бегу в душевую, а он баночку крема мне протягивает и говорит: «Намажь меня». Мне ж несложно, тем более я люблю его. Что делать, беру, мажу его, а меня аж трясти начинает!
Почему? Хотела зарубить его?
Нет, конечно. Я его мажу и чувствую, возбуждаюсь, у меня снизу живота всю теплом заливает, губы набухают. Я так сильно его хотела, что аж щеки краснели! Намажу, а он буркнет мне вот так грубо: «Спасибо» и пойдет гордо, как царь.
А секс?
Какой секс? Он же пидор!
Ха-ха-ха! Ну ты даешь. Откровенно!
А что тут стесняться? Это я раньше по нему как овечка блеяла, а сейчас уже все, отвернуло на все сто восемьдесят градусов.
Ну а как же ты с ним жила, если он гей?
Как-как? Вот так и жила, надеялась, что он нормальный, ну или хотя бы бисексуал. А он оказался чистая...
Гомосятина!!!
ДА! Ха-ха-ха-ха! — Люба так звонко и открыто смеялась, что хотелось смеяться вместе с ней. И я смеялся от души. Я ржал! Она не стеснялась ни людей, сидящих вокруг и косящихся на нас, ни официантов — никого! Ей было насрать на них всех, и это мне в ней очень нравилось.
Ой, фуф, я давно так не смеялся.
Так вот. Я сначала думала, что он стесняется. Начала соблазнять его понемногу, то пеньюар красивый надену, то по домику в белье пройду. Нормальный мужик уже давно бы клюнул, а он ноль внимания. Ты помнишь, для Бузовой кровать под потолком делал?
-Да.
Вот и у нас такая была, только в другом домике. Так вот. Он из душа выходит, только полотенцем прикрыт, а я полупрозрачную сорочку надела, трусиков нет и по этой лестнице забралась, только жопа торчит, типа в ноутбуке ковыряюсь. А я ведь, Ром, в нем, в ноутбуке этом, ничего не понимаю. Но стараюсь! Сам понимаешь, какой вид снизу открывается. Я торчу, а сама одним глазом через отражение в окне за ним наблюдаю. Ну и что ты думаешь?! Он ходит по комнате, будто ни в чем не бывало! Никакого внимания! Ну ладно, думаю, может быть, ночью его одолею. Как я только к нему ни ложилась, и ноги раскину, и жопой к нему повернусь, и согнусь раком, и разогнусь — бесполезно, будто нет меня. Спит, даже не притронется.
А мысли у тебя не было, что он другой ориентации?
Была, конечно, но я его так сильно любила, что мне казалось, это неправда. Он из душа выходит, капли по телу стекают, а я смотрю и горю. Хочу его жутко. Ведь он как мужчина привлекательный. Ну согласись?
Ну... может быть,
Лицо, плечи... Крупный он такой, настоящий мужик. Мне казалось, что наконец-то я нашла свое счастье. И как тут поверишь в то, что он голубой? Ведь если любишь человека, никаким рассказам про него не поверишь. А он еще умело мои мысли направлял в другое русло. Кто-то, типа тебя, ляпнет про то, что он гомосек, Рустам отмолчится, а потом после Лобного, в домике, скажет мне с обидой и дрожью в голосе, что, мол, Третьяков не верит в то, что я тебя люблю, мол, завидует. А я ведь и правда начала к тебе неприязнь питать. Думала, правда, не верит Ромка в нашу любовь! Завидует!
Хитрый!
Да что ты! А бывало, как ляпнет что-нибудь типа: что-то ты, Любка, поправилась, и жопа у тебя жиром заплыла. Я обижалась сильно, а ему на мои обиды плевать. Я же думаю, что он меня не хочет, потому что я не такая, как ему бы хотелось. Давай худеть, на дорожке беговой часами зависала, на мне лица нет, а он меня еще больше долбит: то страшная, то тупая, то готовить не умею. Да что он мне только не говорил! Я уже в панике, а ведь люблю! Представляешь, чувствую, что заклевал меня, а уйти не могу.
Ну а забеременела-то ты как?
Ой, это вообще обоссаться история!
Подожди, давай еще пива по 0,5 закажем? Будешь еще что-нибудь кушать?
Пиво еще давай. Есть уже не хочу. Наелась.
Официант, принесите нам, пожалуйста, еще по 0,5.
Помнишь, Настю с Сэмом организаторы на ребенка разводили?
Помню.
Ну так вот. Рустам прослышал, что им за рождение ребенка обещают трехкомнатную квартиру в Москве. И он, не будь дураком, решил у Насти с Сэмом квартиру увести. Видимо, переговорил с Германовским, тот ему слухи подтвердил, и Рустам решился делать детей. Мы в тот день как раз поехали за периметр на какую-то тусовку. Я обрадовалась, ну наконец-то вот мой шанс обратить его внимание на себя. Мужички на меня будут смотреть, делать комплименты, Рустам начнет ревновать. Я намазалась как следует, платье шикарное подобрала, каблук, прическа, все как надо. Мы поехали. Как я и предполагала, мужиков там было очень много. Выглядела я роскошно, но все комплименты почему-то делали Рустаму: Рустам, какая у тебя Люба красавица! Руся, она такая веселая! Но контрольный комплимент мне сделала его мама: «Рустам, посмотри какие у Любы роскошные бедра, она очень легко родит и, судя по всему, будет прекрасной матерью. Люба создана рожать детей!» После этих слов он откинул все сомнения.
Вот уже интересней становится.
Мы приехали домой. Он мне говорит: «Готовься Любка, будем детей делать!» А я, ты ж знаешь, всегда готова. Он закрыл домик, выключил микрофоны, замотал камеру своим полосатым шарфом и пошел в душ. Аппаратная ничего нам не сказала, наверное, были в курсе того, что мы там должны делать. Я в это время быстро разделась и легла. Очень нервничала, думала о ерунде: снять трусики или нет, какую позу принять, как буду смотреться выгоднее — так или так. Надо ж было расположиться так, чтобы складок жировых не было видно. Мне казалось, что самый важный день в моей жизни настал, и именно сейчас, оттого как я его встречу, так все и пройдет. В итоге я раскорячилась на столько роскошно на сколько смогла: ногу одну согнула, руку под голову, пеньюаром себя красиво так прикрыла. Жду. Проходит минута, две, три, пять, десять, двадцать. У меня уже рука затекла. Выходит Рустам из душевой комнаты с какой-то чашечкой, в резиновых перчатках. Я его спрашиваю, что это такое? Он отвечает так робко: «Это то самое...» Что это? «Это то, чем делают детей...» Ну не придурок ли? Никогда я его таким не видела, он был похож на ребенка! Я, конечно, поржала над этим как следует. Он жутко покраснел и даже немного разозлился, но, поскольку деваться ему было уже некуда, продолжал стоять в дверях с чашечкой надроченной спермы. Я его спрашиваю: «А может быть, мы как-нибудь традиционным способом?» Он, на полном серьезе: «А как это?» Я ему объясняю: так, мол, и так, достаешь свой член и вставляешь мне его вот сюда — и показала ему, не стесняясь, куда. Он та-а-ак скривился! Ром, будто у меня там все гранатой разорвало, а потом плесенью покрылось. Вот тут я как раз поняла, что женщина для него — последнее существо на планете, и он никогда к ней не прикоснется. Дальше наше общение выглядело вот так:
А что ты думаешь, так не получится?
Как?
Ну вот так, я тебе по... помажу.
Что ты мне помажешь?
Ну... пипку твою.
Тут я, конечно, не выдержала и заржала еще больше.
Придурок! Нет, конечно! Ничего так не получится!
Ну, может быть, получится?
Со мной, конечно, такое впервые, ну а чем такой опыт плох? Я завелась и подумала, ну раз нормально трахнуть не может, пусть помажет, хоть какое-то удовольствие. Мазал он, конечно, добротно, пальцами прям туда, внутрь, все до последней капли! Даже мне ноги поднял и потряс, чтобы все поглубже прошло. Я, пока он мазал, ржала как укуренная, а он все серьезно делал. Старался, сопел. Потом, когда первая чашечка закончилась, он побежал делать вторую и снова мазать!
Как Русе квартиру хотелось!
И так, представляешь, четыре раза! Четыре чашечки Рустама Калганова! Он старался, мазал мне п...ду и поднимал ноги. Потом бежал в душ, дрочил и снова мазал. Четыре раза! Лучше б трахнул столько раз! А я все это время лежала и хихикала до тех пор, пока сперма у меня не побежала через край. Он это увидел, быстро подушку мне под жопу засунул и сказал минут десять—пятнадцать лежать.
И все?
— Да, и все! А потом прошло две недели. Мы начали ругаться еще больше. Я на него обиделась. Как раз в это время была задержка. Я сделала тест, он оказался положительным. Говорить ему я не хотела, слишком обрадуется, поэтому молчала. И вот домолчалась до того, что он устроил заговор и слил меня.
А что, он до конца так и не узнал, что ты забеременела?
Узнал, только чуть попозже. После голосования меня вывели к воротам, крикнули вслед: «Мы счастливы»., Ко мне подошел Германовский и деликатно начал разговор, на тему того, что жаль, что все так получилось. Говорил, по мне было очень видно, что я его любила, что он козел, ну и все в этом роде. Ты же знаешь, он может такие беседы вести. Потом аккуратно спросил про мою беременность, а я возьми и выпали: «Да, бере­менна». Он ненавязчиво сказал мне, чтобы я, когда вернусь собирать вещи, обязательно это сказала в кадре, а то зритель никогда не узнает о том, какой Рустам подонок. Еще сказал, что на моем месте он дал бы ему по роже. Я была в таком состоянии, что готова была сделать все что угодно. В итоге, что ты думаешь? Я так и делаю! Возвращаюсь в периметр собирать вещи, с Калгановым, естественно, возникает ссора. Я ему говорю, что беременна. Он меня обзывает шлюхой, блядью, говорит, что меня толпой е...ли какие-то солдаты, и я от них залетела! Именно поэтому он меня бросил! Представляешь, какой мудак?! Я ему отвечаю, что его чеченскую морду, как только он выйдет отсюда, превратят в кровавое месиво. Он ведь этого очень боится. Рустам размахивается и бьет меня со всей силы кулаком по лицу, я падаю на стол, он хватает меня за шею и начинает душить. Я, естественно, пытаюсь ему ответить, но что у меня может получиться? Он хоть и пидарас, но сильный. Короче, завя­зывается драка. А поблизости еще никого нет, одни малолетки, разнять некому. Он меня башкой по столу елозит, а я ничего сделать не могу. Я уже думала, что он меня задушит. Короче, все-таки кто-то ввязывается, разнимает, я еще продолжаю орать на него, что ему пи...ец, потому что его братья ему отрежут голову за то, что он так со мной обошелся. Вот так.
Жесть.
А потом, сообразив, что этот разговор через шесть дней будет показан, Калганов бежит в аппаратную, по дороге встречает продюсера, падает ему в ноги, я не шучу, правда, падает на колени и, целуя обувь, просит, чтобы это по телевизору не показывали. Он рыдал и умолял, чтобы Германовский вырезал этот разговор из эфира. Представляешь?! Не знаю, что еще Рустам сделал продюсеру, но наш разговор к эфиру очень сильно подрезали. По кадру получилось, что я истеричка, ору на него, а он просто схватил меня за шею, решив успокоить таким образом. Про то, что он чеченец, а никакой не татарин, как всем говорит, все вырезали. Вот так.
А потом?
Что потом? Потом он каждый день звонил своей маме и рассказывал про меня такое, что уши вяли. Моя мама смотрела на него вместе со мной и была готова застрелить этого ублюдка и тех, кто решает это показывать на всю страну. А я, беременная от него, сидела и смотрела. Ты можешь себе представить, я ношу его ребенка в себе, часть этого ублюдка, а он каждый вечер на всю страну называет меня б...дью и шалавой! Мне даже сейчас больно вспоминать то, что я тогда чувствовала. Ром, мне жить не хотелось. Я впервые всерьез задумалась над тем, чтобы покончить с собой. Я думала, что все, кто меня видит на улице, в метро, в кафе,— все они думают именно то, что Рустам каждый вечер орет по телевизору. Представляешь, я же его любила по-настоящему, думала, что он — мое счастье, решила забеременеть от него. Мне было так тяжело! Я всерьез думала про то, как долго буду висеть на суку, прежде чем умру, а еще я думала над тем, как скоро во мне умрет малыш после того, как умру я.
П...дец.
А потом мы с мамой долго советовались, что делать. Мое мнение менялось раз десять в день: то я хотела оставить малыша, то снова решалась на аборт. Мне хотелось, чтобы у меня был ребенок,— неважно, что от этой мрази, ведь это была часть меня, которая росла во мне каждый день. Мама настояла на том, чтобы я сходила к гинекологу и проконсультировалась. Я сходила. Доктор сказал, что аборт нежелателен, так как есть вы­сокая вероятность бесплодия. Представляешь, во что я вляпалась? Идиот, которого я любила и от которого забеременела, каждый вечер позорит меня на все страну, а мне еще от него аборт нежелательно делать, потому что могу вообще бесплодной остаться. А тут еще вдобавок Германовский начал названивать. Ты же знаешь, он давно хотел, чтобы ребенок родился на проекте.
Да, я знаю. Это его голубая мечта превратить шоу в бесконечное «The Truman show». Ребенок позволил бы ему сделать шоу бесконечным! Зрителю было бы очень интересно наблюдать за тем, как плод развивается внутри героини шоу, вместе с тем как развиваются ее отношения в коллективе. Будущую мать ставили бы в такие условия, которые бы очень возмущали зрителя. А потом роды, развитие самого малыша — все это очень интересно. Они бы обеспечили интерес к шоу еще лет на пять и сумасшедшие рейтинги.
Германовский начал мне звонить и убеждать, что мое возвращение на проект просто необходимо. Он обещал мне квартиру в Москве, хорошую зарплату, гарантировал самые лучшие клиники, лучшие условия после родов. Пел как соловей. Ты его знаешь, он может. Названивал мне каждый день, приглашал на тусовки, ужины в рестораны, презентации в кино и прочую чепуху. Говорил о том, что мы этому ублюдку Калганову еще по­кажем! Мы обязательно проведем анализ ДНК ребенка, и вот тогда-то ему будет не отвертеться! Мы всем покажем, какая он сволочь! Я уже начала склоняться к тому, чтобы вернуться. Начала представлять, что действительно таким образом отомщу ему. А потом мы как-то сели дома на кухне с мамой, поговорили. Я ей рассказала про все, что происходит со мной, на что провоцирует меня продюсер, и в результате я решилась на аборт.
Жесть, Люба!
После того как я сказала об этом продюсеру, его, естественно, как ветром сдуло — звонки прекратились, приглашения в рестораны тоже.
Ну это понятно, ты просто перестала быть ему интересна.
Аборт прошел нормально. Единственное, что, когда все закончилось, со мной была настоящая истерика. Я как будто видела, как из меня вынимают по частям моего маленького сына...— Люба глотнула еще пива и отвернулась к окну. Слезы градом покатились по ее лицу. Она повернулась ко мне, вытерла их одним махом, громко шмыгнув носом и продолжила: — А через несколько дней мне стало плохо. Сильно болела голова, я часто теряла сознание, меня тошнило и рвало. Я в прямом смысле жила в туалете. Я думала, что это — последствия аборта, и сн*ва пошла в клиник^. С трудом залезла на это их страшное кресло, раскорячилась там, как смогла. Моя врачиха долго там все смотрела, искала. Сказала, что во мне остались куски плода... Меня еще долго скребли какой-то хреновиной. Бля, это так больно! После этой экзекуции меня оставили в клинике. Я полежала немного, но здоровье не улучшалось. Становилось только все хуже и хуже. Меня повели еще на одно обсле­дование, потом еще на одно и еще на одно. В конце концов выяснилось, что у меня случился инсульт.
Ни х...ра себе!
Да. Вот такой ценой мне обошлось участие в популярном шоу.
У меня тут просто детский сад по сравнению с тобой.
Но даже и это еще не конец.
Ничего себе!
После инсульта я очень долго сидела дома и не выходила. Мама ухаживала за мной, как за ребенком, приносила кушать, готовила, убирала, я ничего не могла делать сама. Потом по чуть-чуть начала отходить. Стала бывать на свежем воздухе, дышать, меня стали навещать старые друзья. Короче, я приходила в норму. Начала работать.
Где?
Помнишь, я говорила, что до «Д2» работала в одной маленькой фирме, которая организовывала праздники?
-Да.
—Я к ним вернулась и начала снова полноценно жить. Писала песни и продавала их тем, кто хотел сделать любимому или любимой подарок. Короче, жизнь налаживалась. Я накопила немного денег и решила поехать отдохнуть в Испанию.
Ух ты!
Да, я знаю, что ты с Бузовой тоже там был. Так вот, я купила тур и полетела. Прилетаю в Мадрид. Аэропорт огромный.
Я был там. Знаю.
Ну вот, я, как баба из Марий Эл, смотрю вокруг и всему удивляюсь. Взяла тележку, получила багаж и вышла покурить. Тут ко мне подходит какой-то красивый загорелый мальчик в белой маечке и начинает что-то по-испански тараторить. Я ж по-ихнему ничего не понимаю, но слушала очень внимательно. Мальчик мне понравился, симпатичный был. Он что-то мне старательно рассказывал, а я внимательно слушала, но ни хрена не по­нимала. Короче, сказала ему что-то вроде: я не ондестен. Гуд-бай. Он ушел. А когда я докурила и оглянулась, поняла, что меня обчистили!
Серьезно?
Да! У меня сперли сумочку, в которой было все! Паспорт, деньги, мобильный телефон, путевка — короче, все! У меня остались с собой только два чемодана, забитых тряпками.
Люб, ты не можешь без приключений.
Видимо, да. Я очень долго пыталась добраться из аэропорта до нашего посольства в Мадриде.
Денег-то нет.
Вот именно. Как добралась, рассказывать не буду. Долго это и неинтересно. Встретила в посольстве русского мальчика. Он учится в МГИМО и тут в Испании проходит практику. Хороший мальчик, как ты понимаешь, из хорошей семьи, он мне помог оформить временные документы, поселил меня в гостиницу на неделю. Начал ко мне заезжать. Я ему понравилась. У нас закрутился роман. Представляешь!
Ну ты даешь!
Вот так. Он помог мне вернуться в Россию, и вот недавно я прилетела.
Тебе теперь, видимо, надо заново делать документы?
Да, надо делать. Надо ехать в мою любимую Марий Эл и все делать заново, я же там прописана. Но дело не в этом, а в том, как долго я шла к своей любви и что мне пришлось пережить на пути к ней.
Н-да-а...— Я даже не знал что ответить. Все мои переживания и расстройства казались теперь такой чепухой.
Ну а у тебя что?
После твоего рассказа у меня, наверное, все нормально.
Нет, ну серьезно, расскажи.
Я подробно рассказал ей все, что со мной случилось за последние два месяца, начиная с ухода. Люба внимательно слушала и, как любая впечатлительная женщина, охала и кивала головой. Я рассказал все честно, не привирая и не приукрашивая. Вплоть до того, что сейчас ищу работу, но это, оказывается, не так просто, как мне казалось.
Люб, я, наверное, пойду домой. У меня завтра тяжелый день, переговоры с Германовским.
Это по поводу денег?
Совершенно верно.
Ну хорошо, пойдем.
К этому моменту в ресторане осталась всего пара свободных столиков. Мы быстро рассчитались и вышли. Я помог ей поймать такси, чмокнул ее на прощание в щеку, посадил в машину и, подняв воротник пальто, пошел домой. Все-таки хорошая девушка Люба, веселая.
Мысль о завтрашнем дне и предстоящих переговорах, как ветер, разогнала туман опьянения. Я уже просчитывал алгоритм разговора, продумывал всевозможные комбинации аргументов. Германовский относится к тем людям, которые своей болтовней могут завести собеседника куда угодно. Он может разжалобить, рассердить, испугать, приласкать. Он большой плут и умник, этот Николай Алексеевич. Он не раз убеждал меня в том, с чем я отказывался соглашаться. Арсенал его средств убеждения очень велик: обаяние, интеллект, ораторское мастерство; когда первые не действуют, он подключает весьма распространенные средства управления: страх, стыд, долг, ответственность; когда и это не рабо­тает, в ход идут контракт и деньги. Я не раз ему проигрывал, но были моменты, когда и одерживал верх. Я знал его любимую тактику: заболтать. Он, как цыганка в контакте с лохом, смотрит в глаза и заставляет соглашаться с тем, что еще пять минут назад вызывало жуткое раздражение. И сейчас я переживаю, что завтра у меня может не хватить духу настоять на своем.

Меня разбудил телефонный звонок.
Алле, Ром, тут такой п...дец! — Олин голос снова был на грани срыва.
Что? Рассказывай!
Я еду к тебе. Ты дома? — Она говорила через периодические всхлипывания, казалось, что минуту назад она стала свидетелем убийства.
-Да.
— Давай, чтобы не по телефону, я заеду и все расскажу. Но это была такая жесть!!! Ладно, не буду, я у тебя через полчаса, если пробок не будет.
-Жду.
Что там произошло? Снова надо ждать!
Я зашел в ванную, чтобы умыться и стряхнуть с себя сонную пелену до Олиного приезда. В зеркале отразилось мое загорелое лицо, запавшие щеки, рыжая щетина, придававшая глазам тусклый оттенок. Надо бриться.
Процесс бритья лица и головы для меня привычное дело, я не трачу на это больше десяти минут, но сейчас, чтобы чем-то себя занять до ее приезда, растяну процедуру. Тем более что Петя вчера пополнил мои запасы косметики, состоящие из зубной пасты и крема для бритья. Теперь у меня есть набор французской косметики для мужчин. Там куча говна, которое я никогда не буду использовать, но попробовать прикольно. Есть средство после бритья, крем для рук, крем для век и даже ногтей! Как сказал мне Петя: «Этот крем, проникая глубоко в кожу, питает слабые ногти, помогает восстановлению расслоившихся ногтей и смягчает кутикулу. Он очень быстро впитывается и не оставляет следа и никаких ощущений на коже. Только свежесть!» Надо было видеть мое лицо, после этой метросексуальной пропаганды! Но ничего, я не обломился и попробовал его применить. Вы знаете, и действительно, витамины А, РиЕ ухаживали, питали и защищали мою кожу, а масло «чи» защищало кожу и ногти от агрессивного воздействия извне. Вот такой есть у меня крем, подаренный Петей! После обычной процедуры бритья я намазал что следует на голову, веки и руки, а ногти, естественно, смазал Петиным кремом. Пахнет хорошо. Звонок в дверь. Это Оля.
Что ты так долго открываешь?
Я в ванной был.
Что, купался?
Нет.
А что?
Да, не имеет значения. Пойдем быстрее в комнату.
Дома кто-нибудь есть?
Ульянка. Ваня на работе. Петя еще не приехал. Давай рассказывай.
Короче, началось все с утра. Сразу после твоего звонка я посидела немного, подумала и решила, что, действительно, пора уходить. Я вызвала директора проекта, заказала ему на завтра билет в Петербург. Он спросил, зачем мне билет. Я ответила, что ухожу с проекта и еду домой. Он промолчал, подумал и спросил: Германовский в курсе? Я ответила, что пока не в курсе, сегодня поговорю с ним, но более сидеть тут не намерена. Прошел день, все как обычно, стройка, Лобное место. Вечером меня вызывают по громкой связи и говорят, что со мной хочет поговорить продюсер, просят снять петличку. Мне уже стало страшно, но я все равно сняла и пошла к нему в домик. Там, как всегда, был он и шеф-редактор.
Оля рассказывала в красках, все как было. Разговор был очень непростой.
- Уходить собралась? — Германовский сам начал разговор, он был очень недоволен.
Да, я собралась уходить.
Хорошо подумала?
Да.
Может, озвучишь причину?
Причина очень проста. Роме не выплачивают деньги. Раз ему не выплачивают, то нет гарантий, что через полгода вы не поступите так же со мной.
Тебе же деньги выплатили.— Он говорил так жестко, что мне казалось — малейшее лишнее слово, и я получу пощечину.
Если бы не выплатили, то я бы сейчас тут не сидела.
Так, подумай еще раз.— Он переходил уже на грубый тон.— Подумай и посчитай. К марту тебе за каждый месяц накапает еще десять штук! Плюс Ромины деньги — еще сто. Сто десять штук баксов, где вы еще такие бабки найдете?! Это просто нереально заработать за полгода!
Я думаю не о том, сколько заработаю тут, а о том, сколько мне могут не выплатить.
Не выплатят? Не пойму, откуда такое недоверие. В отношении Ромы руководство приняло меры. Вот поэтому ему и не платят сейчас. Никто не собирается ему вообще не платить.
Но вы лично обещали нам обоим все отдать в сентябре.
Ты слышишь, что я говорю, или нет? Руководство приняло меры! Не я, руководство! — На этой фразе он уже орал.
— Можно на меня не кричать? Я собралась уходить. Завтра я должна быть на занятиях у себя в университете, через неделю я приеду, соберу вещи, и все. Переубеждать меня не надо.
Хорошо. Ты сейчас уходишь и что? Куда ты пойдешь? К нему, к Роману, который сам живет на птичьих правах? И ты туда?
Нет, почему? Поеду домой учиться.
Ах ну да, учиться. Правильно. А зарабатывать кто будет?
Я буду сама зарабатывать, ну и Рома будет помогать.
А где, если не секрет?
Я думаю, найдем.
Найдем, значит, нигде!
—Даже если не найдем постоянной работы, я думаю, что корпоративов на первое время хватит.
Много ты там заработаешь?
Прожить хватит. Не надо меня пугать. Я жила и без «Д2».
Я очень сомневаюсь, что ты будешь зарабатывать больше, чем тут. Иногда, пока тебя будут помнить, будут перепадать еще какие-то крохи с корпоративных мероприятий, а потом, со временем, их станет все меньше и меньше.
За эти полгода я заработаю хоть сколько-нибудь, и это будет намного больше, чем то, что «получил» Рома. Я не хочу сидеть на проекте, где не платят и обманывают.
Да тебе-то кто не платит? В чем проблема? — Эту фразу он сказал уже склонившись надо мной. Я даже почувствовала запах его желудка.
Не надо так со мной!
У тебя сейчас есть своя рубрика в «Утро на ТТТ», радиоэфиры, «Д2», свои песни, гастроли по стране, ты пишешь и издаешь книги, неужели ты не понимаешь, что все это закончится в тот самый момент, когда ты уйдешь отсюда? Все без исключения! ВСЕ!
Не надо меня пугать.
А я не пугаю, я предупреждаю. На все твои песни, книги права — у нас. Согласно подписанному тобою контракту ты не имеешь права сниматься, давать интервью, делать любые публичные заявления, концерты. Ты даже пикнуть без нашего согласия не можешь! Твоя рубрика на ТТТ тут же закроется, точнее, мы просто поставим туда другую девочку — Дашко например. Она с удовольствием согласится. Радио... ты и так от него от­казалась. Ты хоть понимаешь, на что идешь?
— Я понимаю одно: дальше с таким отношением у нас ничего продолжаться не может.
-— А тебе не кажется, что ты, Бузова, просто зажралась? — Он сказал эту фразу тихо, смотря мне прямо в глаза.— Ты свободно уезжаешь в Петербург на несколько месяцев учиться, и тебе продолжают начислять за каждый месяц твоего отсутствия зарплату, о которой многие участники шоу могут только мечтать. Да-да, Оленька, наш проект уже давно перестал быть веселым времяпровождением. Это уже труд. Как говорит твой коллега Степан Валерьевич Меньшиков, есть такая профессия — любовь строить. И в этом он прав. Ты и сейчас на РАБОТЕ, и единственное, что от тебя требуется на этой работе, жить в пределах периметра. А теперь посчитай, сколько ты в год отсутствуешь. А мне даже считать не надо — полгода. А бабло ты получаешь за все двенадцать месяцев. Где ты еще такую работу найдешь, чтобы тебе разрешали делать все, что ты захочешь, и еще платили такие деньги? Где? И у тебя совести хватает сидеть передо мной в красивом пальтишке, в дорогих сапогах, купленных на эти деньги, и говорить о том, что я, такой плохой, твоему любимому Роме не плачу? А Рома твой сам обосрался с этим видеороликом. Я его не ловил, не заставлял курить в туалетах с долбое...ами, не бегал за ним с камерой. Он сам спустился в подвал, затянулся и дал себя снять и тем самым поступил как баран! И это его проблема. Он знал про контракт и знал, что ему за это будет, но он, как всегда, поступил наперекор всем правилам! Он просрал свои бабки и участие в проекте. Можешь ему так и передать. И сейчас у него единственная зацепка за проект и за свое просранное бабло — это ты. Вот он тобой и крутит, чтобы хоть как-то вернуть то, что по своей тупости потерял. Что молчишь?
У нас отношения...
Отношения?! Да смешно это все! Я тебе сейчас расскажу, как ваши отношения будут развиваться. Ты уедешь в свой Петербург учиться, а он останется в Москве. Может быть, первое время вы еще будете видеться, но потом все реже и реже. Любовь на расстоянии умрет быстрее, чем ты успеешь закончить свой пятый курс. А что тебя там в Петербурге ждет? Ничего, кроме твоей мамы. Однажды ты оглянешься назад и подумаешь, что ушла зря и зря ругалась с нужными людьми ради Ромы. Мы тебе столько дали: славу, поклонников, песни, шоу, а что он тебе дал? И подумай, что он тебе сейчас может дать и что можем дать тебе мы... Хочешь, будешь сниматься в сериалах, хочешь — в кино, хочешь — сделаем тебя ведущей «Д2»? Я, конечно, не бог, но уж в этом бизнесе кое-что могу. А по поводу ведущей у нас на шоу я не шучу. Собчак и Бородина в последнее время все реже и реже появляются в кадре, нам не нравится, что проект — без постоянных ведущих, ты это место реально заслужила, и мы уже обсуждали твою кандидатуру с каналом.
Но я же ничего об этом не знаю! — уже не так уверенно говорила Оля.
Оль, хочешь уходить — уходи, держать тебя больше никто не будет.
Последнюю фразу он сказал очень мягко, по-отечески, так что мне стало грустно. Я даже засомневалась в том, что надо уходить. Вот такой разговор был, котеш.
— Ну ты молодец, держалась хорошо.
Я, если честно, уже не знаю, стоит ли уходить. Может быть, остаться? Я тебя подожду, а ты посидишь до весны и вернешься.
Ты готова жить там еще несколько лет? Ты готова ради денег глотать унижения? Ты ведь понимаешь, что «Гоги» — это только начало. Через три'месяца про тебя такое будут рассказывать, что для зрителя ты будешь первой б...дью Петербурга.
А на что мы будем жить за периметром?
А на что остальные люди живут? Как-то работают и живут, и мы сможем.
А сколько мы будем зарабатывать? '
Не так много, как там, но я думаю, что тысяч пятьдесят рублей мы всегда сможем заработать.
Ты можешь мне обещать, что мы будем так зарабатывать?
Оль, как я могу тебе обещать то, чего пока нет? Будем вместе трудиться и зарабатывать. Без денег не останемся, это точно. Надо когда-то начинать самостоятельную жизнь.
Мне надо знать точно! — Оля уже истерила.
Оля, за периметром, как работаешь, так и зарабатываешь. Будем стараться — будет получаться, не будем — значит, и денег не будет.
Вот видишь, тут, чтобы иметь деньги, надо работать, а там мне ничего не надо делать, чтобы получить хорошие деньги. Вот в чем разница. Я не хочу работать для того, чтобы иметь деньги.
А ты не устала от этого? Когда тебе дают деньги как зарплату, ты не испытываешь удовольствия и вечно кажется, что дают гораздо меньше, чем ты стоишь на самом деле. А когда зарабатываешь, радуешься каждому рублю! Потому что он заработан собственным умом и талантом, а не продюсерским.
Я не хочу зарабатывать копейки и радоваться этому. Мне надо знать точно, на что рассчитывать. Проект мне оплачивает наращивание волос, хорошего косметолога. Я должна хорошо выглядеть, а значит, ходить в салоны, загорать, мне нужно очень много косметики, мне надо постоянно покупать хорошие дорогие вещи, потому что я в телевизоре! Мне надо отправлять деньги домой маме и Ане. На что они жить будут? Ты сможешь обеспечить все это?
Что значит обеспечить все это? Если картина нашей совместной жизни тебе рисуется, что я ношусь в поисках работы, а ты сидишь дома и ждешь, пока я тебе обеспечу наращенные волосы, ногти, процедуры в спа и жизнь твоих родственников, то мне такая совместная жизнь не нужна.
Вот видишь!
Не надо перекладывать ответственность за себя и своих близких на меня. Ты взрослый человек и можешь зарабатывать сама. Ты кричишь мне в трубку: забери меня отсюда, а потом выясняется, что сама уходить не готова. Ты хочешь, чтобы решения за тебя принимали другие люди, а значит, и несли ответственность за твои поступки. Тебе так удобно, всегда можно найти виноватого. Ты ни разу за три года не сказала мне: прости, я была виновата. И поэтому я не хочу, чтобы ты через какое-то время мне сказала: «Ты меня вытащил, а теперь не можешь обеспечить! Ты во всем виноват». Я хочу, чтобы ты взяла ответственность хотя бы за свой уход. Сделай хоть что-то сама и по собственному желанию! Я хочу видеть, что ты хочешь быть со мною рядом всегда, а не тогда, когда тебе это удобно! Это и есть настоящая любовь.
Я просто не хочу испытывать нужду.
В жизни иногда надо довольствоваться меньшим, но всегда рассчитывать на большее. Ты никогда не станешь самостоятельной и богатой, если не поменяешь образ жизни. Чтобы стать самостоятельным, надо уходить от опеки родителей, надо уходить от опеки «Д2». Я понимаю, сложно уходить оттуда, где тепло, есть еда, жилье, да еще и такие соблазны, как слава, поклонники, песни, телепередачи, халявные бабки. Но все это действительно до тех пор, пока идет проект. Он закончится, и вместе с ним закончится и все остальное. На что ты потом будешь жить? Ты официально на «Д2» не работаешь, в трудовую книжку стаж не идет, ты безработная! А пока он идет, ко всем участникам, даже бывшим, у зрителя есть интерес. Можно пробовать себя где угодно: гастроли, новые продюсеры, новые песни, новые знакомства, новые телепередачи. После того как «Д2» закроют, все мы окажемся никому не нужными, про нас очень быстро забудут. Посмотри, где сейчас все бывшие звезды реалити-шоу? Их нет нигде! Поэтому надо действовать быстрее и думать наперед! Сейчас просто надо уходить и закрепляться в Москве!
А как же деньги, которые тебе должны?
Я все продумал. Мы ничем не рискуем. Ты сейчас едешь, как и планировала, домой на учебу. Оттуда звонишь во вторник в холдинг и говоришь, что никакие документы подписывать не будешь, потому что приняла решение уйти с проекта! Это важно. Дальше среди недели звонишь из Петербурга и заказываешь у директора проекта «газель», чтобы вывезти вещи из периметра. Он, конечно, все передаст продюсеру, и для них это будет последней каплей. Они подумают, что ты поехала домой, поговорила с мамой. Зная, что ее мнение имеет для тебя значение, поймут, что мама тоже настроена против проекта! Раз так, значит, ты действительно уйдешь. Но, исходя из твоего разговора с Германовским, совер­шенно ясно, что они очень не хотят тебя терять, а значит, пойдут на любые наши условия. Они назначат переговоры, на которых в качестве условия мы озвучим возврат моих денег, тебе — хорошую ежемесячную зарплату. А потом я занимаюсь покупкой квартиры, а ты будешь сидеть и ждать меня, но за хорошие деньги каждый месяц, и никто больше нас не кинет.
А если не получится?
А если не получится, то тебе придется уйти.— Оля заметно испугалась.— Не переживай ты так сильно! Жить за периметром — это не страшно. Дурочка!
А деньги?
Ну, на первом этапе надо будет ограничить потребности, позвонить Ане и маме, сказать, что у нас сложности и временно субсидирование прекращается.
Будет сложно.
Вдвоем проще пережить сложности, и они только сближают. К тому же мы вот так и проверим друг друга. В периметре жить, когда полный холодильник и есть где спать, это все равно, что жить в теплице. А я хочу, перед тем как сделать тебе предложение, узнать, действительно ли ты готова любить меня в богатстве и бедности, переносить тяготы и лишения, заботиться и быть всегда со мною рядом. Ты не раз говорила, что хочешь замуж. Я хочу, чтобы, когда ты скажешь «да», это было взвешенное, осмысленное согласие на ВСЕ рядом со мной! Это должно быть действительно обещанием быть всегда рядом.
Я не пойму, зачем испытывать трудности, если можно их не испытывать?
Трудности — это проверка на вшивость. Я переживаю, что ты к браку относишься как к вечеринке в красивом белом платье, где парень и девушка говорят друг другу сладкое «ДА». Такого отношения быть не должно. Мы прожили три года. Я отношусь к тебе очень серьезно, но, для того чтобы быть уверенным в том, что наши отношения навсегда, даже хочу пожить вместе за периметром и испытывать в чем-то нужду.
А я ее испытывать не хочу.
Оля, не будет в жизни сплошной белой полосы. Лучше темную полосу пережить сейчас, осознанно, когда мы популярны, чем тогда, когда ты реально никому не нужен.
Мне надо ехать на вокзал, у меня через час поезд.
Я провожу тебя.
Мы вышли на Каменный мост, быстро поймали машину. Я отвез Олю на вокзал, посадил в поезд и старательно помахал рукой на прощание. Обратно поехал на метро — надо экономить.

Дни за периметром текут неторопливо, я уже прожил их двадцать в Москве. За это время почти ничего не произошло. У меня есть какие-то вялотекущие дела: написать дневник, выложить фотки на romaolya.ru, сходить на безрезультатные переговоры или интервью, может быть, радиоэфир или съемки в каких-то низкорейтинговых шоу. Все эти «дела» отнимают время и не приносят денег. Поэтому я часто сижу в Интернете в поисках за­работка.
Сегодня слонялся целый день по квартире, словно дрейфующая льдина, между ноутбуком и кухней. Я был в квартире один, или мне так казалось, потому что комната Ульяны до сих пор остается для меня загадкой. Туда всегда закрыты двери. Уходя на работу, Ульяна закрывает свою комнату на ключ, приходя, закрывает ее за собой. Никогда не знаешь дома она или нет. Она странная, но ей можно: она же режиссер!
С самого утра сижу на кухне, пью кофе и пялюсь в окно. Должна прийти Оля, и я сосредоточенно ее жду. Я наблюдаю за таджиками, достраивающими мост через Москву-реку к храму Христа Спасителя, они работают словно муравьи. Сидя дома в теплом свитере, шерстяных носках, попивая кофе, смотреть в окно за работающими людьми которым холодно и серо, особенно хорошо. Вот, наверно, за это и расплачивались буржуи.
После выпитой десятой чашки кофе звонок в дверь все-таки раздался. Это Оля!
Привет, моя девочка!
Привет, котешенька. Как ты тут?
Скучаю.
И я скучаю.
Давай свою куртку, я ее повешу. Проходи. Чай будешь?
Нет.
Тогда заходи в комнату.
А что, Ваньки нет?
Никого нет! Мы одни!
Можно тут присесть?
Конечно! Садись, не бойся!
Она осторожно присела на мою кровать.
Ну как ты тут?
Я очень соскучился по тебе. Иди ко мне.— Я притянул ее к себе, и мы начали целоваться.— Твои маленькие губеш-ки, носик... Боже, как же я скучаю по тебе! — Руки заскользили по изголодавшимся телам. Мы мягко повалились на диван.— Я так скучаю по тебе! Любимая, наконец-то ты рядом. Мне тут очень тоскливо без тебя. Я как брошенный на улице котенок. Мне одиноко, холодно и так хочется, чтобы кто-то приободрил ласковым словом, погладил, согрел.—Я целовал ее шею, продолжал шептать на ухо приятные фразы, зарываясь носом в волосы. Запах ее пипки уже пробивался через джинсы, я его чувствовал и возбуждался еще сильнее. Она уже была готова к тому, чтобы я вошел в нее. Моя плоть кипела под джинсами, но я не торопился расстаться с одеждой, радуясь каждой секунде нашей встречи, впитывая мгновение, как губка. Я медленно шел к своей цели. Наконец-то столь долгожданное соитие сейчас произойдет!
Ром, подожди!
Что такое?
Я не могу.
Давай поговорим позже. Я так хочу тебя.— Я принялся целовать ее снова, пока страсть еще не угасла.
Ром! — Оля выставила вперед руку, отстранив меня.
В чем дело?
Мне тут неуютно.
Что тут неуютного? Да не переживай! Все нормально. Дома никого нет.— Я снова потянулся к ней, но она опять остановила меня:
Ром, я не могу тут. Я смущаюсь.
Оль...— я многозначительно вздохнул.— Ты можешь мне объяснить в чем дело?
Ни в чем. Я же говорю, мне тут некомфортно.
Мне кажется, причина в другом. Ладно, одевайся, пошли на кухню поговорим.— Вдаваться в причины, почему она снова мне не дает, я не хотел. Правду она все равно не скажет. Оля достаточно быстро оделась и пришла.
Сделай кальяньчик.
Хорошо. Как твоя работа в «Утро на ТТТ»?
Ой, так клево! Мне так все нравится!
В чем там смысл?
Короче, там такая фишка клевая. Допустим, у меня есть подруга, она симпатичная, но за собой не ухаживает.— Она быстро переключилась на свою работу и с увлечением начала рассказывать. Будто проблемы в постели и не было.— Так вот, я звоню в «Утро на ТТТ» в рубрику «Полиция моды» и говорю: «Моя подружка симпатичная, но у нее проблемы с парнями, потому что она не ухаживает за собой. Помогите ей, пожалуйста». Мы рассматриваем ее заявление и приезжаем. Врываемся к ней в квартиру — дыщь! Дверь нараспашку. Я стою такая кайфовенькая! Зачитываю ей приговор, обвинение в преступлении против моды! Надеваю наручники, сажаю ее в свою розовую «газель» и везу в салон. Там ее преображают. Ну там красят, причесывают, одевают, и все такое. А потом все собираются и показывают преобразившуюся страшненькую девочку. Все.
Понятно. Золушка forever. Тебе все нравится?
Ну классно! Только вот мне там платят всего двенадцать тысяч в месяц. Представляешь как мало?!
Оль, ну зато ты единственная, кто ведет свою рубрику в передаче, которая не связана с «Д2».
Ну да. Но все равно, представляешь, стилисту Ни-заму, который там девочек красит, платят пятьсот евро за съемку! И он еще не очень этим доволен! А мне всего двенадцать тысяч в месяц! И это притом.что смотрят-то люди в основном из-за меня!
Тебе ТТТ еще помимо этого платит зарплату за «Д2».
Ну и что?
Радуйся и этому. Ты ведешь свою маленькую телепередачу! Разве это не здорово?
Ну да. Но мне все равно обидно, что какому-то вшивому стилисту платят в шесть раз больше, чем мне.
Ну это, наверно, его единственная работа. А у тебя основная зарплата на «Д2», немного с рубрики, немного с книг, гастроли. В целом получается не плохо. Посчитай.
Ну да, неплохо. Но я все равно ничего не могу поделать. Мне обидно. А у этого Низама не единственная работа в шоу, он еще в салоне работает.
Значит, он умеет себя дорого продать, а ты нет.
А у тебя что с работой? Ты ищешь? Продался кому-нибудь уже?
Я ищу.
Ну и что, успешно?
Пока ничего нет.
Ну ты же там где-то в радиоэфирах участвовал и еще где-то снимался?
Оль, ты что, издеваешься?
Нет, просто спрашиваю, нашел ли ты работу. Я же твоя девушка, и мне важно, как ты себя чувствуешь за периметром, можешь ли зарабатывать.
За участие в ток-шоу, радиоэфирах, интервью никогда ничего не платят! Тебе хоть раз платили за съемки в другом шоу или за интервью?
Я не знаю, за нас же всегда продюсер договаривается, может, он деньги себе забирает.
Хм. Ты чего тупишь-то так? За съемки в шоу телеканалы не платят. Как бы мне этого ни хотелось, но в этом есть логика. Каналам нужны звезды, а звездам каналы.
Так ты, получается, не работаешь?
Я работаю над тем, чтобы работать.
Что это значит?
Ты думаешь, так все просто, вышел и устроился на канал ведущим?
Ну да. А что тут сложного?
Знаешь, когда я был в периметре, мне тоже казалось все очень просто. Мы же такие звезды великие! Вышел из периметра, и на следующий день тебе пришла куча предложений, сиди, выбирай, хочешь в кино — снимайся, хочешь в сериалах, хочешь свадебку проведи.
А что, не так, да? — Оля очень сильно изумилась.
Ну конечно, не так. Оль, ты сидишь в периметре три года! Это сильно сказывается на твоих мозгах. Не хочу тебя обидеть, но мне кажется, что ты стала, как бы это помягче сказать... тупее.
Что ты меня оскорбляешь?!
На самом деле это так. Ты думаешь, что все, кто тебя видит по телевизору, готовы любые деньги платить, лишь бы на тебя живьем посмотреть или услышать твои вшивенькие песенки? Ты думаешь, что тебя рвать телеканалы будут? Думаешь, предложения будут сыпаться, как из рога изобилия? Оль, открою тебе тайну, ты будешь никому не нужна, и работу надо будет искать.
Почему?
Потому что так устроен этот мир. И еще у меня одна новость есть не очень приятная.
Какая?
Денег, которые мне должны выплатить за участие в шоу, до сих пор нет на карте.
Но они же обещали выплатить?
Обещали.
И Германовский обещал, я помню.
Он много чего всем обещает. А тебе выплатили?
Да, все нормально, как и говорили, десятого сентября все выплатили.
Ну вот так, видишь. Когда меня убирали с проекта, сказали, что все выплатят до десятого сентября. Десятого, естественно, денег на карте не было. Я позвонил в холдинг, мне сказали, что деньги на карту не перечислили, потому что сумма большая, и ее надо было мне заранее заказать. Бред какой-то! Но успокоили и сказали, что десятого октября их точно выплатят.
А сколько тебе должны?
Около двух с половиной миллионов. Понимаешь, это все деньги, которые я заработал за три года! И если они сейчас не выплатят, я не знаю, что буду делать. Сегодня как раз десятое октября, я проверил карту, она пустая. Я позвонил в холдинг, и мне сказали, что решение по выплате моих денег еще не принято. Я поинтересовался, когда оно будет принято. Сказали, что до конца октября постараются принять. Вот так. —А ты продюсеру звонил?
Сегодня не стал. У меня и так голова раскалывается от разных вариантов. Завтра буду звонить.
А что делать, если их не выплатят?
Будем думать. Видишь, контракт составлен таким образом, что эти деньги могут не выплатить по любому поводу. Вот они этим и пользуются. Не хотят и не платят.
А как же быть? Если бы тебе выплатили, мы бы вместе смогли купить квартиру хоть где-нибудь. И уже не быть в подвешенном состоянии.
Я думаю, что они этого как раз и не хотят. Если бы у тебя была квартира, ты бы уже давно оттуда ушла, ну или серьезно об этом задумалась. А так, пока идти некуда, сидишь на «Д2». Они этим и пользуются.
Так неприятно! А как же сделать, чтобы нам деньги выплатили?
Видишь в чем дело, мне деньги не выплатили сегодня, а завтра могут не выплатить тебе. И никакой управы на них нет. Найдут на тебя ролик в Интернете с Гиви или как его там?
Гога.
Ну вот, нашли ролик, где ты с Гогой пьяненькая едешь, и решили, что это очень вредит имиджу телепроекта и каналу в целом. В преддверии парламентских выборов или в связи с войной в Ираке надо бы тебя убрать с проекта и, более того, оставить без денег. Придумают что угодно и так, что ты себя еще виноватой будешь чувствовать.
А что делать?
Нужен рычаг.
И что это может быть?
Думаю, придется их немного пошантажировать.
Для шантажа нужно захватить что-то ценное и просить выкуп!
—- У нас иная ситуация: они владеют чем-то ценным и не хотят терять, соответственно готовы за это платить.
Ты намекаешь на то, что мне придется уйти с проекта?
Какая ты умная?! А так удачно косишь под тупую.
Мама говорит, что умная женщина никогда не покажет, что она умная. К тому же, когда речь заходит о бабках, любая блондинка становится во сто крат умнее брюнетки.
— Ну вот, это тот редкий случай, когда я с твоей мамой
согласен. Ты права, рычаг у нас только один — ты. Точнее,
твое пребывание там. Потерять тебя после ухода Водона-
евой, Мая, меня будет сложно для шоу. Поэтому если ты бу­
дешь бунтовать и собирать вещи, то все может получиться.
Ну это и так понятно.
Тут главное — выставить адекватные условия, на которые они смогут пойти без проблем. Важно не переоценить свою значимость для шоу.
Иначе что?
Иначе придется реально уйти.
Я не хочу. Я хотела бы, чтобы ты туда вернулся! Обратно! Чтобы все стало, как раньше. Я уже привыкла к камерам, к вниманию, мне это нравится.
Не переживай и не торопись. Терпение и время — наше самое главное оружие. Даже если так получится, что мы их пережмем и тебе придется оттуда уйти, мы просто-напросто станем жить обычной жизнью в Москве.
Но я не хочу!
Ну надо будет потерпеть. Пройдет немного времени. Жить пока будем тут. А потом, как только у шоу начнут падать рейтинги, или просто оно станет пресным, а без тебя, я думаю, оно именно таким и станет, нам позвонят и попросят вернуться.
А если не позвонят?
А если не позвонят, тогда позвоним мы. Думаю, нам не откажут. И, как все, вернемся во второй раз! Придется сделать трагическое лицо, сказать какую-нибудь чушь про то, что это наш дом, что мы сильно скучали, жизни без «Д2» не существует.
Так страшненько.
Запомни, мы не нападаем и не просим лишнего. Мы хотим взять лишь то, что нам обещали. Нас обманули. Кинули, а это людей расстраивает.
Ну ладно. Я готова. Давай только, перед тем как все это затевать, ты позвонишь Германовскому, может быть, все выяснится и не придется ничего такого делать.
Ну это понятно. Только вот что-то мне подсказывает, что по-хорошему мы не разойдемся.
Котешь, мне тут водитель уже названивает. Я ему сказала, что через два часа уже буду. Давай я поеду, а завтра сразу после разговора с продюсером ты меня наберешь?
Ладно.
Ну давай, приятно тебе тут оставаться. Я поехала. Целую тебя.
И я. Пока.

Дни текли размеренно. Я впитывал Москву и учился жить заново. За три года в периметре я привык к сонному образу жизни. Сейчас вокруг и внутри меня все резко менялось. Из пышной сдобы я превращался в сухарь. Я стал больше ходить, записался на фитнес, научился ездить в метро (правда, не всегда хорошо получается, но я стараюсь). Я сильно потею от нервного напряжения, могу поехать в другую сторону или перейти не на ту ветку, выйти не на ту сторону улицы, но я делаю это, потому что другой возможности перемещаться у меня нет.
Меня бесит напускная торопливость москвичей, вместе с их желанием успеть на работу! Они боятся опоздать и бегут что есть мочи, расталкивая всех вокруг локтями, возмущаясь медлительностью окружающих. Хотя я уверен, каждый из них почти всегда опаздывает.
Я много езжу и часто вижу калек с вытянутой рукой, как говорит приятный левитановский голос по громкой связи: «Люди, занимающиеся попрошайничеством». Я не даю им денег, всем этим одноруким, безруким, безногим, старым, больным, хилым — всем тем, у кого умирает дочь, потерян паспорт, болеет сын, потому что выявил удивительную закономерность. У каждого из них один маршрут, каждый стоит на своей точке. Они на работе. Я не хочу платить им за вызванную жалость, за чувство, которое в последнее время все чаще испытываю к себе. Мне сложно признаться, что я больше не звезда ре-алити-шоу. У меня нет денег на такси, у меня нет прав на вождение автомобиля, а соответственно, выход один — общественный транспорт. Меня часто узнают, если я еду без головного убора. Как правило, эта встреча сулит только крик в спину: «„Д2" говно!» Если в вагоне метро есть подростки, они будут долго смотреть, ржать, показывать на меня пальцем, тянуть пиво, продолжая отпускать остроты. Меня все это бесит. Я не знаю, куда себя деть, когда в вагоне находится человек, громко орущий: «Посмотрите, да это же Роман Третьяков из „Д2"!» Но самое унизительное, когда в метро берут автографы. Я не отказываю, просто стою и молча делаю то, о чем просят. Хм. Я делаю свою работу. Как правило, это закорючка на маленьком, пропитанном потом клочке бумаги. После того как расписался, какая бы ни была следующая станция, я выхожу и сажусь в следующий поезд. Мне стыдно, когда на меня пристально смотрят люди. Они глядят внимательно, с укором, некоторые с ухмылкой: «Довы...ывался? Сиди теперь, как все, в метро! Звезды х...евы! Б...дский „Д2"». Даже если мне удалось забиться в угол и никто на меня не обращает внимания, мне тошно. Мне противно от толпы, текущей в мраморных тоннелях. Меня раздражает вонь из прокуренного рта рядом стоящего пассажира, пивной перегар, запах закисшей мочи в вагонах, мне стремно держаться за поручни, потому что я не знаю, кто держался за них до меня, поэтому я всегда езжу в перчатках. У меня вызывают отвращение спящие на лавках вагона бомжи, грязь и воцарившаяся на каждом лице обреченность и депрессия.
Перед первой поездкой я надел панамку с длинными полями, шарф, очки, поднял воротник плаща, но даже это не помогало — меня узнавали.
Я вспоминаю ту приветливую, солнечную, красивую Москву, в которую я приехал 1 мая 2004 года тогда неизвестным, и сравниваю ее с этой, в которой живу прославившимся сейчас. Это два совершенно разных города. Тогда было то же метро, те же пробки, та же вонь. Изменился я. Я стал избалованным, претенциозным, сладким. Раздался звонок. Оля.
Ты можешь забрать меня отсюда?! — рыдала она в трубку.
Что случилось?
Я не могу больше быть на этом скотском шоу!
Да что произошло?
Мне сегодня Степа сказал, что я встречаюсь с Гоги!
С каким Гоги?
Да ни с каким!
Ну а что ты плачешь?
Да-да-да, потому что,— Оля плакала навзрыд, как маленькая,— я сказала, что я не говорила, что Дашко лесбиянка.
Успокойся. И объясни спокойно, а то я ничего не понимаю.
Оля продолжала шмыгать носом.
Меня тут все ненавидят! У меня нет друзей! Ксюша Собчак так сказала!
Да что ты нюни развесила! — Я понимал, что поглаживаниями никак не смогу ее защитить, тем более по телефону. Пришлось давить.— Оль, успокойся.
Я не могу больше тут! Забери меня отсюда! Я хочу домой! Я хочу домой! Забери-и-и!
Так, успокойся! — Раньше я всегда ее успокаивал, но сейчас мне не хотелось этого делать.— Оля, хватит ныть! Я тебе вытирал сопли три года! С меня хватит. Я говорил, что тебе теперь придется защищать не только себя, но и наши отношения?
Да,— по-прежнему всхлипывая, отвечала она.
Тебе можно было ныть, когда я был там! Когда я мог любому заткнуть рот. Лафа у тебя закончилась. Теперь надо думать, что говоришь и делаешь, надо думать заранее! Нянчиться с тобой там никто не будет! И наставлять на пусть истинный тоже! Ты взрослый человек, а ведешь себя как ребенок! Соберись! Хватит ныть! Слышишь? Хватит.— В телефонной трубке повисла тишина. Она опешила от такой реакции и тут же успокоилась.— И я ору на тебя не для того, чтобы добить, а чтобы отрезвить. Ты расклеилась, привыкла, что за тебя всегда скажут, подумают, сделают. Все, не будет такрго! А будет тебе еще хуже. Теперь, когда ты даешь слабинку, тебя будут клевать все, даже лохи, которые пару часов на проекте. Сейчас будут нападать все кому не лень! И не надо звонить и рыдать в трубку: «Степа мне сказал, что я встречаюсь с Гогой!» Ну и что?
Степа сказал, что я встречаюсь с Гогой! После Лобного подошла к нему и ответила: «Какое право ты имеешь клеветать на меня ?!»
Так.
Он сказал: «Оленька, успокойся. Я хочу, чтобы люди знали правду. Весь Интернет знает, что с Ромой у тебя уже давным-давно ничего нет. Тем более что в Сети плавает ролик, где ты с какими-то хачиками едешь в машине!» А это не хачики! Это мои друзья! И было это давным-давно, я там еще с косичками после Доминиканы.
А что вы со Степаном не поделили?
Да ничего! Настя вернулась с Сэмом из отпуска. И мы начали разбирать ситуацию с нашим сайтом. Помнишь, когда они улетали, всем сказали, что летят в Таиланд. Уже потом выяснилось, что Сэмик полетел со своим дядей в Эмираты, а Настя — вместе с Моцак в Сочи! Мы обсуждали это
на Лобном месте. Потом я, как всегда, выложила это на сайт. Единственное, дописала: «Где же правда на самом деле? Кто теперь поверит им? Зачем ребята нас так долго обманывали?»
Так.
Ну вот. А сегодня они вернулись. И первым делом объявили мне войну. Насте, естественно, не хочется выглядеть глупо, и она решила обвинить во всем меня. Сказала что-то типа: «Как это ты, моя подруга, могла написать на сайте такое? Что теперь подумает обо мне моя мама? Ты недвусмысленно дала понять, что я девушка нетрадиционной ориентации». Я ей ответила: «Настя, ну я же не сказала, что ты лесбиянка». Тут и вылез Степан: «Оля, ну я же не говорю, что ты в Питере встречаешься с Гогой». Мне стало очень обидно. Все надо мной ржали.
Ну, у Степана давняя неприязнь к нам.
И что мне делать?
Тебе надо быть к этому готовой. Они, как стадо шакалов, накинулись на тебя сразу, как только почувствовали твою беззащитность.
И что мне теперь делать?
Ничего. Готовься к новой провокации.
Я не хочу! Я хочу домой.
Ну вот, опять началось. Надо быть сильной. Учись себя защищать. У тебя прекрасная возможность.
Да я не хочу этого делать! У меня есть ты!
Сейчас меня рядом нет. Поэтому придется. Ладно, Оль, у меня тут есть кое-какие дела. Целую.
Подожди, я еще хотела сказать...
Что?
Ладно, ничего. Все пока. Я позвоню маме.
Звони, но только не с общего телефона.
Хорошо. Пока.
Пока.

Глядя в окно, я понимаю, что все не так уж плохо. Из моего окна виден Каменный мост через Москву-реку, за ним Кремлевская стена и те самые рубиновые звезды. Из кухни можно посмотреть на храм Христа Спасителя, памятник Петру и шоколадную фабрику «Красный Октябрь». Я в самом центре столицы!
Мой новый адрес: г. Москва., ул. Серафимовича, д. 2. Снова «Д2». Так мило! Объясняя, где этот дом находится, можно сказать: в нем находится Театр эстрады, или кинотеатр «Ударник», но большинство знают его как «Дом на набережной». Про него я очень много читал, более того, хотел в нем оказаться. И вот теперь я .wci.
Компания у меня подобралась как по заказу. Петя — рекламный продюсер ТТТ, Ваня — директор по локей-шену в кинокомпании, Ульяна — режиссер.
Я делил комнату с Ваней. С моих первых минут нахождения в этой квартире ко мне отнеслись с вниманием и заботой. Ребята, казалось, были рады моему присутствию, будто не я напросился с ними жить, а они давно меня ждали. Ваня заботливо разобрал диван, сам заправил в пододеяльник одеяло, подушку в наволочку, постелил простыню. Давно я не удостаивался такой заботы. Петя шумел на кухне, откуда доносился приятный запах. Ульяна по-прежнему не выходила из комнаты.
Вот, Роман, теперь ты будешь тут спать! Вместе со мной,— улыбаясь во все свое круглое лицо сказал Иван.
Покажешь квартиру?
Ну конечно. С удовольствием... Смотри, это шкаф, тут я освобожу некоторые полки, и ты тоже сможешь им пользоваться.
А почему он стоит сразу напротив входа, почти посередине комнаты?
Ну... это... он загораживает секретную комнатку от постороннего взгляда.
Под секретной комнаткой ты подразумеваешь вот этот угол со всяким барахлом?
Ну почему же барахлом? Идем, я тебе покажу.— Ваня взял меня за руку и потянул в угол за шкаф.— Вот тут у меня гирлянды для елки, которую мы будем наряжать в Новый год, севшие батарейки...
Батарейки тебе зачем?
Надо... хе-хе. Скрепки, ложки всякие чайные, магнитофонные кассеты, диски.
Короче, всякое барахло.
Ну да, правда, тут половина — не мое. Тут до тебя Москва жил...
Какой Москва?
Ну Димка Москва, который у вас там на «Д2» был, за Собчак еще ухаживал.
А, Москва!
Да-да. Тут половина его вещей.
А где он сейчас?
Он в павильоне съемочном живет.
Где?
Ну я работаю в кино и Москву туда устроил. Он поссорился с Петей, и ему надо было срочно съезжать. Поскольку квартиру себе найти он не успел, то, где работает, там и спит.
А что это, так сложно?
— Квартиру найти?
-Да.
Ххххе! Пойди попробуй. Снять однушку, не в центре, сейчас стоит 25 штук. Риелтор за свои услуги возьмет столько же. Ну и хозяину квартиры надо еще за первый и последний месяц отдать. Вот и получается 75 штук. У него их нет. Вот и живет там, где есть возможность. Он не парится, не переживай. Ему везде хорошо, он же Москва!.. А вот это мое! — Ваня достал прозрачный пластиковый бокс, забитый десятирублевыми купюра­ми.— Это на черный день.
Долго собирал?
Нет, полгода, наверное. Иногда деньги в карманах заваляются, я их сюда выкладываю.
Понятно. А это что? — В самом центре комнаты стояла позолоченная двухметровая лестница.
Это... Хххе... Это елка.
Елка?
Что ты удивляешься? Скоро Новый год, мы украсим ее цветным дождиком, повесим шары, игрушки, гирлянды. Звезду воткнем светящуюся.
Шутишь?
Нет! Я на полном серьезе. А зачем покупать? Когда я ее украшу, ее от настоящей не отличишь.
А как она сюда попала?
Мне надо было лампочку вкрутить. Потолки у нас тут высокие — три метра, со стула не достанешь. Тут как раз в подъезде электрики что-то делали. Вот я у них ее и с.дил. Пока электрики в подъезде свою работу доделывали, она тут у меня стояла, стыдно было выносить. А потом я уже к ней привык, решил оставить. Вот видишь, краской золотой покрыл.
Понятно.
Пошли я тебе Петину комнату покажу.— Мы вышли в квадратный просторный коридор. Двери во все комнаты завешены тяжелыми бордовыми портьерами. Стены изрисованы маркером. В центре стоял стол, заваленный куртками и сумками.
Вешалки нет? — спросил я, глядя на стол.
Есть шкаф, вот он.— Ваня открыл дверцы.— Но, как видишь, он почти битком. Все не помещается.
А это что на стенах?
Эта стена славы. Каждый, кто у нас бывает, оставляет пожелание. Вот смотри, это Водонаева киску нарисовала, это вот Рассел, Боня, Чуев, Анфиса Чехова — да тут много кого. Только тебя нет.
Я позже оставлю...
А вот наша общая женщина.— Ваня подошел к плакату с похабно развалившейся на пляже блондинкой.
Соски и пипка у нее были заклеены стикерами с надписью «цензура». Я не поленился приподнять стикер между разведенных ног и взглянуть на то, что было прикрыто.
Нравится?
Хорошенькая.
На Бузову похожа?
Разве только пипкой.
Ххххе. Ну что, пойдем дальше.
Комната Пети была в духе спиритизма. Тяжелые темные шторы на окнах, этнические барабаны, стеклянные шары, всевозможные статуэтки на полках, красные крашеные стены. Не хватало еще чучела петуха. Однако кровать была по-армейски заправлена обычным бабушкиным покрывалом. На портьере у входа приколото огромное количество всевозможных этикеток, фантиков, обложек. Казалось, в этой маленькой комнатке, помимо магического барахла, были собраны все торговые марки, которые ныне существуют. Ими пестрела вся стена. Я сразу вспомнил детство и свои первые турецкие джинсы «Cardinal». Мне так не хотелось прощаться с красивыми этикетками, я долго носился с ними по дому, не зная, куда их спрятать. Уже нашел место, где буду их хранить, но тут вмешалась мама: «Что ты собираешь всякий хлам?! Пойди и выкинь! Они тебе не пригодятся». Пришлось выбросить. Петина мама, видимо, была другого мнения. На книжной полке стояли книги преимущественно одного направления: «Как ничего не делать и иметь все на свете», «Как стать волшебником», «Деньги, счастье, успех, карьера», «Искусство мечтать», «Думайте позитивно, и счастье придет само по себе», «Стать богатым — это просто!»... Все это я уже проходил.
Петя увлекается такой литературой?
Ты поосторожнее с ним, он волшебник! — Ваня пытался придать голосу серьезности.— Смотри аккуратнее, заколдует. Хе-хе. Шучу. Он, правда, много читает, но в основном с наладонника электронные книги, чтобы деньги за них не платить, качает в Интернете. А это так, осталось у него от ex-girlfriend.
К Ульяне не пойдем?
Нет. Она что-то не в духе. Видишь, заперлась у себя, сидит, сопит. Наверное, что-то замышляет. Пошли на кухню. Там Петя уже что-то приготовил.
Мы сели за стол. Петя приготовил какое-то китайское блюдо, я нарезал хамон. Мы выпили водки. Я рассказывал им про Испанию. Они внимательно слушали, смеялись и выпивали. Мы просидели до трех утра. Петя, сославшись на работу и ранний подъем, пошел спать. Мы с Ваней еще немного посидели и тоже пошли. Легли по кроватям и болтали в темноте, до тех пор пока от Пети не пришла CMC: «He могли бы вы разговаривать громче, а то ничего не слышно!» Похихикав, я выдержал паузу и уснул. Мой первый день в Москве закончен.

Папа вчера целый день копался в Сети, но ролик так и не нашел. Мои попытки снова его посмотреть тоже не увенчались успехом. Поисковик выдавал огромное число ссылок, но ни по одной из них видео не было. Думаю, что это люди из холдинга быстро замели следы! Вот как интересно получается: сами раздули эту историю, выперли меня и тут же все за собой почистили.
Вечером мы собрались за столом ужинать и обсуждали истинные причины моего ухода.
А может быть, не из-за видеоролика? Может быть, это из-за квартиры? — предположил я.
Из-за какой квартиры? — не понял отец.
Смотри, незадолго до ухода нам всем объявили о планах на будущее. Замысел таков: к 5 ноября стариков переселят с поляны в город, а потом начнется розыгрыш московской квартиры, и 14 февраля, в День святого Валентина, кто-то из пар получит московскую квартиру.
Я что-то об этом ничего не знаю.
Ничего удивительного. Вам еще показать не успели. Так вот что я по этому поводу думаю.
Ну?
Надо на все смотреть с точки зрения продюсера, и многое становится ясным. А его главная задача какая?
Заинтересовать народ.
Совершенно верно! Заставить всю страну сидеть перед телевизором с 21:00 до 22:00 и смотреть «Д2»! А как говорит наш любимый продюсер: самая сильная мотивация телесмотрения — это несправедливость по отношению к любимым персонажам. Вот тут-то все и сходится. Итак, убираем Романа с проекта. Оля останется без поддержки. Друзей у нее в периметре нет, а врагов — полным-полно. Натравить Меньшикова, Калганова на Бузову не составит труда, да они и сами с удовольствием нападут на беззащитное мяско. Все бабушки будут по вечерам собираться на лавочке после очередной серии и перетирать: как же это нашу любимую Оленьку снова обидели. А потом еще и переселение в город! О! Вот это вообще гениальный ход. Скажем всем старичкам, что они теперь заслужили московские квартиры, и с 1 ноября будет глобальное переселение. Мечты сбываются! У каждого теперь по собственной квартире! Здорово! Потрясающе! Вы так этого хотели, и вот наконец-то все это случится! И в тот самый момент, когда она поверит в это и больше всего на свете захочет переселиться в эти новые съёмочные декорации, ее право на эти декорации оспорят! Могут, конечно, даже не вселить!
А зачем все это нужно?!
Как это зачем?! Ты хоть представляешь, как плотно народ подсядет на развитие этой истории? Скорее всего, даже именно так и будет. Ее не вселят! Народ будет негодовать! Будут плевать в телевизор, протирать и снова смотреть! Как это с нашей Бузовой снова несправедливо поступили! Зрителю ведь именно это и надо — сопереживание и косвенное участие посредством CMC.
Тут ты прав, конечно. За три года вы уже членами миллионов семьей стали, а если уж кого-то из вас любят, то как детей родных.
А если б меня не слили, я нашел бы нужные слова, защитил, направил, и все это выглядело бы как очередная провокация ведущих. Тогда бы и Бузова не так ярко реагировала, а вместе с ней и зритель был бы спокоен. А тут как остро получилось! Третьяков загадочно уходит с проекта, Оля остается одна на растерзание! Нападают даже вчерашние друзья! Какой поворот!
Представляешь возмущение телезрителей?! А народ у нас в стране сердобольный! Девушку непорочную, три года проблем не ведавшую, одну шакалам на съедение оставили! Обижают незаслуженно, так, глядишь, в квартирку московскую не вселят! Какое разочарование! Какая чудовищная несправедливость! Уж тут Оля крокодильими слезами все Лобное место зальет, а народ вместе с ней — диваны перед телевизором! Это же жуть как интересно! Народ за уши будет от экрана не- оттянуть! Вот ради этого меня и убрали!
Возможно. Решили одним выстрелом стадо зайцев убить. Ты не будешь баламутить народ в периметре, получишь свой урок, вылетев с проекта, Оля скинет корону и в очередной раз вволю поплачет, зритель получит изумительную историю, за которой интересно наблюдать, а холдинг желанные рейтинги.
Видишь сколько плюсов! А ролик, думаю, просто повод.
А выборы у нас 2 апреля... Долго тебе ждать возвращения. Не боишься, что за это время приведут Оленьке твоей какого-нибудь Стасика?
Конечно, приведут. Без этого неинтересно. Как раз для нее проверка на вшивость.
Не боишься потерять?
Нет. Не потеряю.
Не знаю, Роман, тут бы я не был на твоем месте так уверен... А может, ну его, этот проект, ушел и ушел.
В смысле?
В прямом! Ты же давно хотел уйти, так вот тебе эта возможность. Строй новую жизнь.
Да я тоже вот думаю, что вернуться будет уже сложно, особенно после восьми месяцев жизни. Посмотрим. Все может быть, надо сначала попробовать эту вашу жизнь на вкус. Может быть, она после телевизора пресной покажется.
29 августа
Из телевизора начали доноситься знакомые звуки.
Мам, давай не будем «Д2» смотреть?!
А что такое? Думаешь, ты ушел и сразу перестало быть интересным? Ишь какой деловой! Не хочешь смотреть — иди в свою комнату и смотри, что хочешь.
Мама, ужас! А говорили: «Мы только ради' тебя смотрим!»
Так, не отвлекай меня. Не хочу пропустить детали. Посмотрю, кто что скажет, на Оленьку твою посмотрю. Ух ты, смотри, у них оформление новое! «Город любви»... ну надо же, как здорово!
Да, хорошо сделали.
А вот и суслешенька твоя... одна.
Надо же, правда одна. Меня нет...
Как-то уж слишком быстро они все сделали. Позавчера ты ушел, а сегодня у программы новое оформление, и тебя уже в нем нет! А как все это делается?
Что все?
Ну, вот оформление это.
Дизайнеры разрабатывают макет. Макет утверждает начальство. Потом нас пригоняют в фотостудию, снимают. Фотографии обрабатывают и вклеивают в видео.
А тебя снимали на оформление?
Нет... не снимали!
А Олю?
Олю снимали. Надо же, а я не придал этому значения, думал, меня позже снимут.
Значит, к тому моменту, когда делали новое оформление, с тобой уже все было решено.— Мама посмотрела на меня из-под очков.
Оставалось только меня в известность поставить.
Вот именно. Ну ладно, не отвлекай, дай посмотреть.
Мам, да я не в этой серии уйду. Завтра.
Ничего страшного, мне все равно надо все посмотреть.
30 августа
Сегодня показывали серию, где я ухожу из «Д2»! С ума сойти! Эпохальный момент моей жизни. Я с^дел перед телевизором, как обычный среднестатистический телезритель, и смотрел свой уход.
Тысячу раз представлял себе, как буду уходить. Думал, что обязательно этот момент как-то предугадаю, подстрахуюсь, а получилось вот так неожиданно, скомкано и даже немного глупо.
В серии не было ничего лишнего. Я целый день визуально отсутствовал, а потом на Лобном сказал то, о чем договорились с продюсером, и вышел за ворота. Ребята крикнули мне вслед наше идиотское: «Мы счастливы».
В кадре я спокоен и уравновешен. Сейчас, когда я переживаю все заново, от волнения меня немного трясет. Мне еще страшнее, чем тогда. Вот я задумчиво остановился перед подвесным мостиком, тогда я почему-то вспомнил Мая и его слова о том, что, проходя этот мост, он пережил маленькую смерть. А я вот сейчас усиленно думаю над тем, какая жизнь непредсказуемая: еще утром я планировал свое расписание на месяц, а сейчас стою у подвесного моста и не знаю, где мне сегодня ночевать, как зарабатывать... возвращаться или нет. Не знаю. Чувствую себя как школьник, который неожиданно для себя сбежал с занятий. Когда решался, было весело и интересно, а, выйдя на улицу, понял, что идти некуда, заниматься нечем, мысль о том, что все в школе на уроках, не покидает голову, а я зачем-то один на улице.
Смотрю на себя и знаю, что именно в этот момент крутится в голове. Вот сейчас стою и думаю: возвращаться или нет? Возвращаться или нет? Наверное... не вернусь! Скорее всего, не вернусь! Подумал так и решительно шагнул. Смешной. Подвесной мост в дыму, я смело и уверенно топаю на другой берег, хотя моя твердая поступь не более чем демонстрация. Я в панике! Прав был старичок Май. Это правда похоже на маленькую смерть, и, перейдя мост, я начну, действительно, совершенно другую жизнь.
Показали красиво. Спасибо. Никаких лишних разговоров, пересудов, никакой грязи вслед. Удивительно. Единственное, создалось ощущение некой недосказанности и торопливости. Вот так был человек, три года глаза мозолил, раз-два и нет его. И внятного ничего не произнесено по этому поводу, наверное, так и надо.

Отец моей мамы Ларионов Алексей Архипович был призван на фронт 29.07.1941г в штаб Северо-Кавказкого фронта в 83-ая морская стрелковая бригада сапёром пропал без вести в августе 42г,до сих пор точно не известно где он погиб,проведя своё собственное расследование я пришла к выводу,что у Керчи.
Я переворошила кучу документов,чтоб узнать весь боевой путь 83 й бригады по месяцам.
83-ая морская стрелковая бригада сформирована в Северо-Кавказком военном округе ,бригада действовала в составе 51-й армии Крымского фронта.После разгрома фронта в Крыму в мае 1942 г остатки бригады переправились через Керченский пролив Часть личного состава бригады погибла у Керчи,часть ушла в подземелье Аджимушкайских каменоломен и там погибла.Позднее бригада сражалась в августе 1942г на новосибирском направление,в октябре защитила Туапсе,участвовала в боях на Малой земле.За боевые заслуги награждена дважды орденами Красного Знамени,орденом Суворова,удостоена почётного наименования Новоросийко-Дунайского.
Вечная им память!

Я вышел из метро на «Лубянке». Хорошее место, центр, обилие ресторанов, клубов, кафе, рядом ФСБ. Здорово. Разыгравшийся от волнения аппетит нес меня туда, где вкусно пахло, а пахло везде. Глаза разбегались
Я потянул за ручку двери, сделанную в форме жеста «класс». Оттопыренный вверх большой палец медной ручки, аккуратно лег в руку, и я понял, что заведение мне понравится. Интерьер впечатлил чуть меньше, чем дверная ручка,— пространство, завешанное тряпками, так бы я его описал. Я сел за свободный столик и попросил принести меню. Пока я выбирал, двери снова открылись. В ресторан зашел молодой человек в белой куртке, джинсах и очках. Обычный московский гламуреныш. Все в этом парне было нормально, кроме одного — это был Миша Коко Шанель.
Это был точно он. Его маленькая голова, узкие близко посаженые поросячьи глазки, узкие губы, маленький вздернутый нос, на котором красовались очки в толстой белой оправе. Это был тот самый Миша Коко, который увел Водонаеву с проекта!
Миша! — Он оглянулся в мою сторону и расплылся в улыбке.
Ого! Роман! — Он быстро подошел ко мне, мы обнялись, как старые друзья, хотя никогда таковыми не были.
Присаживайся.
Ты что тут у нас делаешь?
В смысле у вас? Обедаю.
Это наше заведение. Мы его с компаньоном купили недавно.
Поздравляю.
Спасибо. Да я этим еще на «Д2» занимался. Ты помнишь, я рассказывал, что работаю над рестораном?
-Да.
Ну вот, как раз над этим и работал. Надо было его привести в нормальный вид. Мы тут немного интерьер доработали. Диджейскую стойку поставили, колонки развесили по залу. Теперь это DJ-кафе. Тут каждый вечер в девять играют разные диджеи. Приходи вечером, будет очень клево.
Не знаю, у меня дело есть очень важное,— серьезно ответил я.
Что за дело?
1 — Я же с «Д2» пару месяцев назад ушел.
Знаю. Молодец! Поздравляю.— Миша растянулся в улыбке.
Ну вот, мне никак бабло не выплатят.
О! Это у них любимая история. Водонаевой, по-моему, тоже до сих пор не выплатили.
А вы что, не вместе?
Брат, хм, ну ты что такой наивный! На х...й мне нужна одна строптивая старушка, если можно иметь сотни малолеток?!
Я не знаю, мне кажется нельзя равнять Водонаеву и каких-то ссыкух из клуба. Она девушка известная, скандальная. Да и сиськи у нее с жопой почти последнего размера, это тоже нельзя не учитывать.
При чем тут сиськи? Мне вот ее дойки никогда не нравилось особо.
Какое ты слово подобрал — дойки. Я его лет двадцать не слышал.
Да пох! Я люблю, когда небольшие, упругие, в руку помещаются. Зачем мне ее шары огромные? Да дело тут не в сиськах вообще, мне с ней клево было, мы классно тусовались. Она телка отвязная, трешовая. Мы зависали по полной!
А почему с «Д2» ушла? И так тупо получилось. Ушла, потом пришла, чтобы остаться, и снова ушла.
А ты не знаешь этой темы?
Нет.
Ты че, это история — ваще отвал башки. У тебя есть полчасика?
Конечно.— Мне было без разницы, каким дерьмом забьет он мне голову, лишь бы отвлечься от собственных мыслей.
Слушай, давай вискарика возьмем?
Давай.
Да ты не ссы, я угощаю. Заведение-то мое как никак.— Миша явно обрадовался свободным ушам. Я не был против выступить в такой роли, тем более что мне приходилось слышать обрывки этой истории, которые из каждых уст звучали по-разному. Хотелось узнать от первоисточника. Мы глотнули виски.— Короче, начну сначала. Водонаева очень хорошо сдружилась с Васелиной. Ты ее знаешь?
— Ну конечно. Это жена Германовского.
Да. Она продюсер монтажа, если ты помнишь. Так вот, этим летом Алена поехала отдыхать в Египет вместе с Васелиной. У нее как раз никого не было.
А ты?
Я пришел на «Дом» как раз во время ее отпуска. В общем, дамы решили хорошенько отдохнуть. И по счастливой случайности, а может быть и не по случайности, познакомились с Костей Меладзе. Ты его знаешь? Он продюсер «Виа-гры» и Валеры Меладзе. С сентября у него должна была за­пускаться «Фабрика звезд — 7».
-Ну.
Девочки познакомились с Костей. Ты же помнишь, что Водонаева очень хотела петь в «Виагре».
Да, помню.
Для нее это знакомство открывало очень много возможностей, в том числе и исполнение ее мечты. Как Алена убедила Костю в том, что она достойна участия в группе, нам остается лишь догадываться, но Костя ей пообещал. Дальше все было разыграно как по нотам. Алене надо было досидеть до сентября на «Д2», а потом тактично свалить. Когда она вернулась из отпуска, я ее уже ждал в периметре. Для нее это была прекрасная возможность скоротать время. Мы тусили, отдыхали, а ближе к сентябрю обо всем договорились. Я должен был сказать в кадре, что оставаться больше не хочу и не могу, у меня бизнес, а тут делать нечего. Алена, как женщина преданная своей любви, должна пойти следом за мной. Так в общем-то и получилось, но дальше было еще интереснее. Мы сбегаем с «Д2», и уже на следующий день Алена приходит на кастинг «Фабрики звезд — 7». Костя, видимо, решил провести ее через «Фабрику» и потом закинуть в группу. И все бы для Алены сложилось очень удачно, если бы не люди из ТТТ, которые ее там заметили. Они тут же звонят Германовскому, тот, собственно, поднимает кипишь. Звонит на ТТТ, те, в свою очередь, звонят на OFT или куда там я не знаю — одним словом, до Кости сверху доходит, установка: «Водонаеву не брать!» И Алену никто никуда не берет! Вот так рухнула ее мечта, которая почти была у нее в руках.
Короче, ей ничего не остается, как вернуться обратно в периметр. И рна возвращается. Но разгневанный Германовский решает проучить всех остальных примером Водонаевой, чтобы неповадно было. Он собирает всех вас, стареньких, и льет вам в уши чушь про то, что она предала всех, предала «Д2». Все это он делает для того, чтобы сформировать негативное отношение к ней. Далее он беседует с ней и говорит приблизительно следующее: «Ален, ты же понимаешь, что после того, как ты предала ребят, с которыми прожила три года, они больше тебя не примут. Каждый из них надеется на самое прекрасное будущее, но они сидят тут, потому что у них есть честь. Они дали мне обещание быть тут и его держат. У тебя сейчас есть два пути: либо ты досиживаешь до вечернего Лобного места, где я ставлю перед ними выбор, оставить тебя или выгнать, и они, естественно, тебя выгоняют; либо ты говоришь им сама, что уходишь, и вернулась сюда только для того, чтобы попрощаться. Скажи им, что у тебя много дел за периметром, у тебя встречи, предложения по работе и прочее. Тебе охотно поверят, еще и немного завидовать будут». Алена, как девушка гордая, почти не сомневаясь, выбирает последнее, не подумав о контракте. А там четко прописано: «В случае, если участник покидает проект по собственному желанию, компания вправе не выплачивать ему вознаграждение». Вот так и Алену развели на бабки. С высоко поднятой головой, но без денег в кармане она покидает периметр.
— Зачем Германовский так старается отправить людей за периметр без бабла — Май, Водонаева, я? Зачем? Он забирает его себе в случае, если устроит «не контрактный случай»?
Не думаю, что наше бабло его интересует. Мне кажется, что он просто оставляет за участниками поводки. Деньги — это способ держать человека в узде. И в любой момент можно дернуть за этот поводок и вернуть обратно в периметр. Суммы немаленькие, и, чтобы получить заработанное бабло, топовые герои возвращаются.
Ну вот и я так думаю.
Но история на этом не заканчивается. Хм. Самое интересное впереди.
Ну давай.
После того как им была разыграна комбинация с Водонаевой, он принялся за меня. Звонит мне кто-то, номер не определяется, и говорит: ты увел Водонаеву! Ты должен нашей компании два миллиона баксов.
Ого!
Пи...ец. И так он на полном серьезе мне это вываливает.
Чтобы предъявлять тебе подобные иски, он должен быть уверен, что они у тебя есть.
Мне, безусловно, есть где взять такие деньги. Он знал об этом. Поэтому и звонил. Как полагается, пригрозил, что придут плотные ребята с битами или с пистолетами, сначала просто пи...ы дадут, а потом уже, если выплаты не последует, будут разговаривать по-серьезному.
Я, если честно, очконул порядочно. Уже собрался бабло искать. А тут мне друзья дядю нашли. Он хорошую должность в шестом отделе занимает.
Что это такое?
ОБЭП.
А! Ну и что дальше?
Я пришел к нему, посоветовался, и он мне велел этого умника смело посылать на х...й. И передал приблизительно следующее: если еще раз с такими претензиями позвонит, скажи ему, что маски-шоу быстрее у него на поляне появятся. И не просто так, а с видеокамерами. Проведут задержание, все по форме, найдут у него там кокс, героин, кучу шприцов, дневники, в которых были записи, кому и когда они телок с «Д2» по­ставляли. Такое там реалити-шоу снимут, что ему всю жизнь сниться будет.
Так...
Ну и все. На следующий день мне снова звонок, я не растерялся и сказал все, что мне передали, и повесил трубку. Больше мне никто не звонил. А нет, вру, звонили, уже под Новый год, приглашали на съемку.
Хм. Ну ты как, пошел на съемки?
Да на х...й надо. У меня работы и так после съемок в «Д2» стало меньше.
Что, телевизор не помог?
Нет, конечно! До «Д2» меня воспринимали как модного, гламурного диджея, а после «Д2» я стал попсой. Заказы как слизало. Никто не хочет брать. Работы мало. Я играю иногда, диски свои выпускаю. С ресторанами вот вожусь. Нормально. На вискарь и телок хватает. А у тебя как?
Да никак пока. Я все разбираюсь, пытаюсь бабки свои вернуть.
Хм, успеха тебе.
Спасибо.
Ладно, я побегу, а то дел у меня еще много.
Хорошо. Рад был тебя видеть.
И я тебя. Если что надо будет, звони. У меня знакомых много, может, помогу чем-нибудь.
О-кей. Счастливо.
Пока.
Я доел ланч, вышел на улицу, прогуливаясь, дошел до дома. Лег на диван, накрылся пледом и почти моментально уснул.