Вестник археологии, антропологии и этнографии. 2011. № 1 (14)
72

Н.А. Берсенева
Погребения женщин с предметами вооружения являются панкультурным феноменом для обществ
степной/лесостепной полосы Евразии раннего железного века. Предлагаемая статья посвящена сис-
тематизации и интерпретации женских захоронений с оружием саргатской культуры Зауралья и За-
падной Сибири. Включение саргатских данных в общий контекст развития скотоводческих обществ
Евразии позволит расширить наши знания о древних социальных структурах и месте, занимаемом в
нем женщинами.
Зауралье и Западная Сибирь, ранний железный век, саргатская культура, женские погребе-
ния с оружием, гендерная археология.
Погребения женщин, сопровождавшихся предметами вооружения, всегда выглядели интри-
гующе для исследователей. Несмотря на то что такие захоронения можно найти, вероятно, для
всех археологических эпох, пик этого явления приходится на ранний железный век и раннее
(языческое) средневековье степной и лесостепной полосы Евразии. Наибольшее внимание в
этом отношении обычно привлекали яркие материалы ранних кочевников Восточной Европы —
скифские, савроматские и сарматские [Богаченко, Максименко, 2008; Смирнов, 1982; Стрижак,
2007; Фиалко, 1991; Guliaev, 2003]. С одной стороны, рассказы античных авторов, и прежде все-
го Геродота [IV, 114], об амазонках как будто находили соответствие в этих памятниках, с дру-
гой — интересу способствовали массовые раскопки и большой объем полученного материала.
Лесостепным курганным культурам Зауралья и Западной Сибири уделялось меньше внима-
ния. Сильная разграбленность саргатских курганов и недостаток антропологических определений
для ранних раскопок долгое время не позволяли создать достаточную базу для отдельного ис-
следования таких погребений. В результате интенсивных археологических работ, проведенных в
19801990-е гг., изучение женских погребений с оружиемстало принципиально возможным.
Источники
Саргатские курганные могильники эпохи раннего железа занимают обширную территорию от
восточного склона Уральских гор до Барабинской лесостепи, концентрируясь в бассейнах крупных
рек — Тобола, Ишима и Иртыша. По публикациям (для Приишимья, Притоболья и Барабы) и поле-
вымотчетам (для Среднего Прииртышья) были собраны данные о 846 погребенных всех возрастов.
Анализ проводился по двум основным направлениям. Сначала были отобраны неграбле-
ные погребения, чтобы можно было уверенно констатировать преднамеренное включение или
исключение предметов из погребального ансамбля. Выборка, представленная в табл. 1, дает
представление об их количестве, но не отражает адекватно половозрастной состав всей погре-
бенной популяции, так как в нее вошли лишь ненарушенные погребения взрослых, в которых
останки были определены антропологами. Выборки по притобольским и приишимским памятни-
кам оказались крайне скромными по причине почти тотального разрушения захоронений. Таким
образом, база данных включает 161 погребение антропологически идентифицированных
взрослых, сопровожденных инвентарем, принадлежность которого не вызывает сомнений.
Вся совокупность погребений была разделена на четыре «ансамбля»
1
. В первую группу
были включены все предметы вооружения, включая единичные наконечники стрел; во вто-
рую — украшения; в третью — артефакты, которые нельзя отнести к первым двум категориям,
например посуда и кости животных. Отдельную группу составили погребения без сохранивше-
гося инвентаря. Первые два ансамбля не пересекаются между собой, предметы из нейтрально-
го набора встречаются во всех трех категориях. Для каждого погребения был определен соот-
1
Ансамбль (фр. еnsemble) — совокупность, стройное целое. В архитектуре — гармоническое единство простран-
ственной композиции. Подробнее об «ансамблях артефактов» см.: [Берсенева, 2010]. Женские погребения с оружием: реалии жизни или отображение социальной идентичности?
73
ветствующий «ансамбль». В первую очередь отделялись погребения с предметами вооруже-
ния, затем — с украшениями (более 10 бусин или более 1 металлического украшения). Могиль-
ные ямы, инвентарь которых включал лишь посуду, кости животных, предметы быта и мелкие
детали одежды, были отнесены к «нейтральным». Далее была проведена корреляция между
полом умершего и сопровождавшим его «ансамблем» артефактов (табл. 2).
Таблица 1
Непотревоженные погребения саргатской культуры,
имеющие антропологические определения2
Мужчины Женщины Всего
Прииртышье 47 40 87
Притоболье 7 14 21
Приишимье 8 6 14
Бараба 19 20 39
Всего 81 80 161
Таблица 2
«Ансамбли артефактов», характерные для женских погребений
саргатской культуры, кол-во/%
Женские «Ансамбли артефактов»
погребения «Украшения» «Оружие» «Нейтральный» «Без инвентаря» Всего
Прииртышье 9 (22,5) 8 (20,0) 21 (52,5) 2 (5,0) 40 (100)
Притоболье 10 (71,5) 1 (7,1) 2 (14,3) 1 (7,1) 14 (100)
Приишимье 2 (33,3) 3 (50,0) 1 (16,7) 0 6 (100)
Бараба 1 (5,0) 1 (5,0) 16 (80,0) 2 (10,0) 20 (100)
Всего 22 (27,5) 13 (16,3) 40 (50) 5 (6,2) 80 (100)
Анализ
Отдельные предметы вооружения в женских погребениях саргатской культуры встречают-
ся достаточно часто. В основном это наконечники стрел (в том числе колчанные наборы), со-
хранившиеся накладки луков и, реже, кинжалы. Как минимум в половине случаев женщины со-
провождались лишь отдельными элементами оружейных комплексов — единичные наконечни-
ки стрел, колчанные крючки. Могильные ямы с этими артефактами составляют в среднем 16,3 %
от общего количества непотревоженных индивидуальных саргатских женских погребений (табл. 2).
Однако из табл. 2 видно, что среди инвентаря женских погребений Среднего Прииртышья и
Барабинской лесостепи преобладали «нейтральные» ансамбли. В Притоболье большинство
женщин сопровождалось ансамблем «украшения», а на Ишиме — ансамблем «оружие». Чем
обусловлены эти различия, объяснить трудно. Восточная и западная выборки сильно различают-
ся по объему, что препятствует их полноценному сравнению. Можно предположить, что на прин-
ципах снабжения женщин западного ареала погребальным инвентарем сказалась близость к
сарматскомумиру, где погребения с украшениями доминируют среди женских [Берсенева, 2009].
Первая часть исследования позволила уверенно констатировать само наличие женских по-
гребений с оружием, достоверно определить их удельный вес среди женских и количественное
соотношение с мужскими. Теперь рассмотрим весь массив источников, дополнив его ограблен-
ными погребениями. В среднем захоронения с предметами вооружения составили как минимум
18 % от всех женских могильных ям. Нарушенность захоронений препятствует статистическому
анализу, оставляя, тем не менее, возможность для контекстуального.
Колчанные наборы вместе с накладками луков зафиксированы в трех случаях в Приирты-
шье (в двух они были дополнены кинжалами): Сидоровка I, к. 5, м. 2; Бещаул II, к. 3, м. 2; Стри-
жево II, к. 6, м 2 [Матющенко, Татаурова, 1997; Погодин, 1989]. При этом в первых двух случаях
останки принадлежали молодым женщинам (18–25 лет), а в третьем — более зрелой — 35–
40 лет. В Среднем Прииртышье более или менее достоверно документировано всего два жен-
2
Антропологические определения для памятников Среднего Прииртышья сделаны В.А. Дремовым, А.Н. Багаше-
вым, Д.И. Ражевым. Остальные определения взяты из публикаций [Полосьмак, 1987; Матвеев, Матвеева, 1991; Мат-
веева, 1993, 1994, 2001; Культура зауральских скотоводов…, 1997; Ковригин и др., 2006; Среда, культура и общество…,
2009; Зах, 2009]. Н.А. Берсенева
74
ских погребения с кинжалами (м. 2 к. 5 могильника Сидоровка [Матющенко, Татаурова, 1997,
с. 2829, рис. 76], а также яма 4 к. 1 могильника Бещаул III) [Погодин, 1988].
В Приишимье, согласно публикации Н.П. Матвеевой [1994], насчитывается довольно много
женских погребений с оружием. Накладки на лук и наконечники стрел (от 1 до 19) обнаружены в
8 женских индивидуальных погребениях (но вместе только в одном), в двух случаях женщины
были погребены с кинжалами. Погребение женщины 50–60 лет, одновременно содержавшее
украшения (два браслета, три кольца, сурьматаш, зеркало) и оружие (кинжал, колчанный набор),
найдено в могильнике Абатский 3 (к. 2, м. 17). В другой могильной яме (Абатский 3, к. 1, м. 4),
принадлежавшей женщине 18 лет, были найдены кинжал, наконечники стрел, множество бусин
и золотых бляшек. Могила ограблена. Одно погребение, также определенное как женское (20–
25 лет), содержало меч, кинжал и колчанный набор (Абатский 3, к. 6, п. 10).
На Тоболе в женских погребениях мало оружия, лишь в двух случаях кинжал соседствовал с
колчанным набором. Наконечники стрел (от 1 до 10) встречены в пяти погребениях женщин, две из
которых делили могилу с детьми. Накладки лука в женских индивидуальных захоронениях здесь не
обнаружены. Кинжалы зафиксированы в двух могильных ямах: в непотревоженном захоронении
женщины 5060 лет (могильник Красногорский Борок, к. 1, п. 3 (вместе с колчанным набором) [Мат-
веева, 1993]) и погребении женщины 18 лет с ребенком (возраст неизвестен) (могильник Тютрино,
к. 7, п. 3). В последнем случае в числе сопроводительного инвентаря найдены кинжал, наконечники
стрел, удила и псалий. Кроме этого, сохранились бусины и остатки золотного шитья. Погребение
ограблено [Матвеев, Матвеева, 1991]. В центральной могильной яме кургана 34 Старо-Лыбаевско-
го 4 могильника было захоронено шесть женщин, и среди инвентаря обнаружены меч и панцирные
пластины [Матвеева, 2001]. Однако степень сохранности костей разрушенного погребения может
поставить под сомнение достоверность антропологической идентификации.
В памятниках Барабинской лесостепи в женских погребениях дважды найдены лишь еди-
ничные наконечники стрел (от 1 до 6) [Полосьмак, 1987, табл. I].
Таким образом, на 124 саргатских женских индивидуальных захоронения (включая потре-
воженные) приходится всего 7 могильных ям, содержавших либо оружие дистанционного боя в
комплекте, либо кинжалы, либо то и другое вместе. Эта цифра минимальна, так как многие по-
гребения ограблены. Таким образом, количество женщин, погребенных с более или менее на-
стоящим оружием, сводится к 5,6 %.
Обсуждение
Как уже отмечалось выше, женские погребения с оружием не являются исключением для
степного/лесостепного мира Евразии раннего железного века. Недавние публикации скифских
памятников показали, что женщины иногда сопровождались буквально всеми видами оружия,
включая тяжелое вооружение; верховыми и упряжными лошадьми. В кургане 7 могильника Но-
возаведенное II была захоронена молодая женщина 20–25 лет в сопровождении обширного
ряда предметов вооружения, среди которых сохранились фрагменты меча, копья, топора, бое-
вого ножа, а также наконечники стрел и детали конской упряжи. Наряду с этим в погребении
были встречены и традиционные для погребений женщин вещи: два пряслица, множество бу-
син из стекла, янтаря, сердолика, фаянса и гагата [Петренко и др., 2004]. В целом, согласно
данным Е.Е. Фиалко, 25 % скифских погребений с оружием являются женскими [1991].
Недавно были пересмотрены данные по количеству «савроматских» (VI — начало IV в. до
н.э.) женщин, погребенных с предметами вооружения [Стрижак, 2007]. В результате оказалось,
что сложившееся мнение о «воинственности» женщин ранних кочевников сильно преувеличено.
Среди женских погребений, имеющих антропологические определения, лишь несколько содер-
жали единичные наконечники стрел и одно — кинжал.
Довольно агрессивной группой обычно полагаются сарматы, и в погребениях сарматских
женщин иногда присутствовало оружие [Богаченко, Максименко, 2008]. По данным М.С. Стри-
жак, в выборке по ранним сарматам около 11 % погребений с оружием были определены ан-
тропологами как женские (20 из 176 могил) [2007, с. 75]3
. Если обратиться к востоку, то пазы-
рыкские могильники Алтая также содержат захоронения женщин с оружием. C 16-летней девуш-
кой (Ак-Алаха 1), одетой, кстати, по-мужски — в штаны и шубу, были положены не только колчан
и лук, но еще чекан и кинжал [Полосьмак, 2001, с. 58]. Инвентарь женских погребений следующей
3
Доля «оружейных» от общего количества женских погребений составляет около 20 % [Берсенева, 2009]. Женские погребения с оружием: реалии жизни или отображение социальной идентичности?
75
за пазырыкской булан-кобинской культуры Горного Алтая в 16 случаях (13,7 %) включал предме-
ты вооружения: лук со стрелами, кинжалы, даже панцирные пластины [Матренин, Тишкин, 2005,
с. 163164]. В кургане 1 могильника Аржан 2 (п. 5) в Туве женщина 3035 лет была погребена с
кинжалом [ugunov et al., 2010, S. 29, Taf. 61]. Второй погребенный — мужчина 4050 лет был
также снабжен кинжалом, но кроме того у него были лук и горит со стрелами. Большое количест-
во золотых украшений сопровождало обоих умерших. Это самая богатая могила из 29 содержав-
шихся под насыпью. В хуннских могильниках Забайкалья «почти в половине из выделенных кла-
стеров женских захоронений встречаются предметы вооружения» [Крадин и др., 2004, с. 83].
Нет сомнений, что с новыми раскопками выводы будут корректироваться. Но тот факт, что
в степных и близких им лесостепных обществах определенный процент женщин (по разным
регионам — от 10 до 25 %) хоронились с оружием, можно считать установленным. Интерпрети-
ровать эти погребения, тем не менее, непросто. В литературе рассматривались разные воз-
можности: от существования женских военизированных отрядов до символической передачи
предметов вооружения уже отбывшим в иной мир мужьям или родственникам [Богаченко, Мак-
сименко, 2009, с. 55; Полосьмак, 2001, с. 276277; Стрижак, 2007, с. 75]. Существует также
мнение об антропологических ошибках [Ражев, 2009, с. 4648]. Но главным вопросом, зани-
мающим исследователей, по-прежнему является следующий: участвовали ли женщины в ре-
альных боевых действиях и в какой форме: на регулярной или случайной основе?
Существование женских воинских подразделений зафиксировано исторически [Nelson,
1997, p. 139140], так же как и женщин-воинов и военачальников [Jones-Bley, 2008]. Богини вой-
ны (наряду с богами) присутствовали в религиозных представлениях многих народов [Green,
1995, p. 2845; Nelson, 2003]. Но в какой степени это касается населения лесостепной и степной
Евразии эпохи раннего железа? Имеем ли мы здесь дело с социальными реалиями — наличи-
ем слоя женщин, непосредственно участвовавших в военных действиях, или оружие в женских
погребениях являлось символом других отношений — гендерных, статусных, иерархических?
В пользу прямого участия в военных столкновениях скифских и сарматских женщин выска-
зываются антропологи. На основании анализа среднедонских антропологических коллекций
М.В. Добровольская предположила, что «амазонками» были женщины с гормональными нару-
шениями — «мужеподобные». Серьезные травмы, которые могли быть получены во время боя,
отмечены у женщин старше 40 лет. Некоторые из них имели признаки лобного гиперостоза.
Незначительное количество таких случаев предполагает, что лишь небольшая часть женщин
могла быть привлечена к воинскому ремеслу [Добровольская, 2009, с. 191]. Саргатские коллек-
ции также подверглись анализу. Д.И. Ражев выделил два «морфотипа» по признакам физиче-
ской активности. Женщины второго морфотипа (более активного), по его мнению, могли «участ-
вовать в воинских формированиях» в качестве «конных лучниц» [2009, с. 61, 288].
Теперь рассмотрим погребения с оружием в символическом аспекте. Одежда и различные
предметы (а оружие — в первую очередь), формирующие внешний облик, обычно использова-
лись в том числе и для того, чтобы натурализовать существование общественного неравенства и
системы гендерных различий. В отсутствии централизованного управления и записанных законов
стереотипы поведения, закрепленные визуально, должны были быть необычайно сильны.
«Царские» курганы не позволяют усомниться в наличии элиты среди скотоводов раннего
железного века Евразии. В случае саргатской культуры различные предметы роскоши (стеклян-
ная и металлическая посуда, украшения из золота и серебра — как правило, импортные вещи)
одинаково характерны для погребений индивидов обоих полов. Однако наиболее пышные за-
хоронения, содержащие практически все виды известного на тот период оборонительного и
наступательного вооружения на территории Зауралья и Западной Сибири, идентифицированы
как мужские [Погодин, 1990; Матющенко, Татаурова, 1997, с. 11]. Предметы вооружения здесь,
таким образом, являлись важным гендерным и статусным маркером4
.
Помещение оружия в могилу не обязательно означало, что война была постоянным и
единственным занятием населения, жившего в евразийской степи и особенно лесостепи в ран-
нем железном веке. Оружие могло выступать статусным символом, обозначающим принадлеж-
4
Интересно, что при обращении к скифским материалам можно увидеть подобную, если не аналогичную ситуа-
цию: «…чем богаче скифское погребение, тем больше в нем оружия и тем это оружие дороже и совершеннее. В част-
ности, панцири и вообще защитные доспехи встречаются преимущественно в аристократических погребениях» [Хаза-
нов, 1975, c. 180]. Не являются исключением в этом случае и женские и даже подростковые погребения [Петренко и др.,
2004, 2006]. Н.А. Берсенева
76
ность к «касте» воинов, и гарантировало подобное же место в загробном мире. Сходные пред-
ставления, как известно, бытовали у многих народов Северной, Центральной и Восточной Ев-
ропы этого и более позднего времени. Геродот отмечал, что военное дело считалось наиболее
благородным занятием среди скифов [II, 167]. Цезарь писал, что у галлов было два основных
класса — друиды и воины, остальные не имели большого значения [Cunliff, 1997, p. 107]. Ран-
несредневековые скандинавские законы предписывали всем свободным мужчинам всегда
иметь при себе оружие, в том числе после смерти [Mortensen, 2004, p. 105].
Наконец, во всех этих культурах единично встречаются захоронения мужчин с так называе-
мыми «женскими» артефактами. В раннесарматском могильнике Прохоровка I на Южном Урале
было обнаружено погребение «пожилого мужчины (определение, сделанное Л.Т. Яблонским по
черепу и тазу, сомнений не вызывает) в сопровождении бронзового зеркала, гешировых и стек-
лянных бус, лощила, пряслица и одного бронзового наконечника стрелы, который находился в
районе черепа (вероятнее всего, он был положен в могилу в качестве амулета)» [Яблонский, Ме-
щеряков, 2008, с. 202]. Предложенные ранее варианты объяснения таким погребениям включают
ряд возможностей от «среднестатистической» антропологической ошибки [Ражев, 2009, с. 4648]
до ритуального «травестизма» [Троицкая, 1987]. Однако ввиду малочисленности подобных слу-
чаев и наличия разночтений (по крайней мере, для саргатской культуры) в установлении пола
вряд лиможно предложить какое-нибудь действительно убедительное объяснение.
Что касается женских погребений с оружием, то они несомненно существуют. Основываясь
на исторических и этнографических данных, многие авторы полагают, что захоронение женщин
с «мужскими» артефактами часто говорит об их повышенном статусе [McHugh, 1999; Parker
Pearson, 1999]. Скифские женские захоронения с оружием встречаются в основном в элитных
курганах [Петренко и др., 2004]. Средневековых королев хоронили с оружием и в доспехах, что
также было показателем их высокого положения [McHugh, 1999]. Исследователи считают, что
оружие здесь скорее является статусным символом, нежели свидетельствует о действительном
занятии или военных успехах той части мужчин или женщин, которая была погребена с ним
[Gilchrist, 1997, p. 4749; Harke, 2004, с. 203].
Интерпретация
Саргатские погребения с оружием могут быть отчасти интерпретированы в том же ключе.
Оружие в мужских погребениях, видимо, маркировало статус. Так называемые «золотые» моги-
лы Сидоровки и Исаковки I содержали захоронения мужчин в сопровождении полного комплек-
та защитного и наступательного вооружения, включая и парадные экземпляры. Мужские моги-
лы, не содержавшие оружия, обычно были достаточно скромны как по сопроводительному ин-
вентарю, так и в плане внутри/надмогильных конструкций5
.
Косвенным подтверждением сказанного может отчасти служить тот факт, что для саргат-
ского населения антропологически зафиксировано относительно малое количество черепных
травм, которые традиционно служат показателем степени враждебности социальной среды.
Проведенные Д.И. Ражевым исследования показали, что «из 9 травмированных черепов сар-
гатской коллекции 5 оказались с боевыми поражениями» [2009, с. 298]. Всего же было изучено
173 черепа. Это позволило Д.И. Ражеву оценить уровень боевого травматизма носителей сар-
гатской культуры как «средний», характерный для обществ, которые регулярно (но не постоян-
но) вовлекаются в военные действия. Тем не менее средние показатели (колеблющиеся, впро-
чем, у нижнего предела) уровня травматизма свидетельствуют, что не все мужчины, а только
какая-то их часть действительно принимала участие в боевых действиях6
.
На трех женских черепах из могильников саргатской культуры также зафиксированы следы
военных столкновений, в том числе раны, нанесенные стрелами и холодным оружием [Ражев,
2009, с. 290295]. Два таких погребения обнаружены в Приишимье и одно в Барабе. В кургане 1
могильника Марково 1 (Бараба) был найден череп женщины 25–40 лет со следами зажившего
колотого ранения. К сожалению, погребение полностью ограблено, инвентаря не сохранилось
5
Захоронения мужчин без оружия (в сопровождении «нейтрального» ансамбля артефактов) есть среди скифских
и сарматских материалов [Бунятян, 1985; Берсенева, 2009, с. 113]. Можно добавить, что на кельтских и англосаксон-
ских кладбищах до 50 % мужчин также погребалось без оружия [Lucy, 1997, p. 157162; Woolf, 1997, p. 73].
6
Известно, что показатели травматизма для поздних сарматов значительно выше, более 70 %. Поздние сарматы
поэтому полагаются некоторыми исследователями агрессивной и воинственной группой [Балабанова, 2004, c. 175;
Бужилова, Каменецкий, 2004, c. 208211]. Женские погребения с оружием: реалии жизни или отображение социальной идентичности?
77
[Полосьмак, 1987, табл. I]. На Ишиме, в могильнике Кокуйский 3, в коллективной могиле совме-
стно с двумя мужчинами и ребенком трех лет была погребена женщина 30–50 лет, в черепной
коробке которой зафиксировано отверстие, пробитое стрелой. Могила выглядела ненарушен-
ной, но кости женщины находились в беспорядке. Не ясно, был ли у нее сопроводительный ин-
вентарь [Матвеева, 1994, с. 105106]. Третье отмеченное Д.И. Ражевым погребение (Абатский
3 могильник, к. 2, п. 10) отнесено Н.П. Матвеевой не к саргатской, а к кашинской культуре. Че-
реп этой женщины 25–35 лет имел следы искусственной деформации, инвентарь состоял из
двух стеклянных бусин и железного ножа [Там же, с. 135].
Таким образом, взаимосвязь между боевыми травмами и присутствием предметов воору-
жения в саргатских женских погребениях выявить не удается. Тем не менее наличие в женских
погребениях оружия, возможно, подтверждает если не равноправное, то достаточно высокое
положение женщин в скотоводческих обществах Евразии раннего железного века, значитель-
ную степень их самостоятельности и сравнимые по значимости с мужскими социальные роли.
Как известно из этнографии и истории, женщины кочевых народов часто вынуждены были при-
нимать на себя мужские обязанности во время продолжительного отсутствия своих занятых
войной и грабежами мужчин [Крадин, 2007, с. 209].
Но являются ли женские погребения с оружием одновременно и самыми богатыми в плане
другого погребального инвентаря или размаха курганных конструкций? К сожалению, в саргатских
«царских» курганах не обнаружено непотревоженных женских погребений. В обширной и глубо-
кой могильной яме 3 кургана 6 могильника Исаковка I, останки из которой идентифицированы как
женские, не выявлено никаких следов присутствия оружия, однако найдены железные удила. Су-
дя по сотням уцелевших золотых нашивных бляшек и пронизей, погребение было очень богатым.
Так же обстоит дело и с женскими могильными ямами кургана 5 этого могильника [Погодин, 1990].
В Притоболье женские погребения, которые можно назвать «богатыми», с большим количеством
инвентаря, золотыми и серебряными украшеними, оружия не содержали. Такая же ситуация и на
Ишиме, за одним исключением — уже упомянутого выше погребения, где кинжал соседствовал с
зеркалом, кольцами, браслетами и остатками золотного шитья. В Барабинской лесостепи — на
восточной периферии саргатского мира — крупные курганы раскопаны на могильнике Усть-
Тартас, и они, к сожалению, ограблены. Остальные изученные могильники этого региона содер-
жат очень скромные захоронения с минимумом инвентаря [Полосьмак, 1987, табл. I].
В скифских памятниках, как уже говорилось, в элитных женских погребениях оружие при-
сутствовало. Что касается сарматского ареала, то, судя по публикациям, наиболее «богатые»
женские захоронения оружия не содержали (см., например: [Ковпаненко, 1986; Скворцов,
Скрипкин, 2008]), тогда как мужские того же уровня включали его обязательно [Дворниченко,
Федоров-Давыдов, 1989; Яблонский, Мещеряков, 2007]. На основании анализа инвентаря и ло-
кализации донских сарматских женских погребений с оружием Т.В. Богаченко и В.Е. Максименко
заключили, что «наличие оружия в могиле, видимо, само по себе мало говорит о высоком или
низком статусе погребенной женщины» [2009, с. 54].
Как же все-таки следует интерпретировать это явление? Непосредственное участие неко-
торых женщин саргатской культуры в военных столкновениях можно признать доказанным на
основании данных палеоантропологии и наличия предметов вооружения в женских захороне-
ниях. При этом, судя по присутствию «комплекса лучника» в погребениях, женщины могли быть
не только пассивными жертвами насилия, но и равноправными участниками боя. Масштабность
их участия следует все же оценить как незначительную, так как упомянутые выше свидетельст-
ва касаются лишь малой части женского населения. Существование каких-либо женских регу-
лярных формирований археологическими источниками не подтверждается. С другой стороны,
особенности скотоводческого образа жизни и, возможно, неспокойная обстановка на границе со
степью вынуждали женщин обучаться элементарным навыкам владения посильным им оружи-
ем, чтобы при необходимости защитить себя, детей и хозяйство. К тому же они уверенно дер-
жались в седле [Ражев, 2009, с. 280].
Помещение в могилу единичных наконечников стрел имело, вероятно, какое-то символиче-
ское значение, которое, несмотря на многочисленные попытки истолкования, не ясно. Судя по
тому что они найдены в большинстве своем в относительно небогатых погребениях, считать их
маркером высокого статуса вряд ли оправданно. В материальном плане они не представляли
особой ценности. Наконечники могли использоваться в каких-то обрядах во время погребально-
го ритуала, смысл которых нам пока не дано разгадать. Н.А. Берсенева
78
Высокий вертикальный статус женщины символизировали в погребальном инвентаре, по-
видимому, украшения и предметы роскоши в большей степени, чем оружие. Крупные насыпи и
сложные, глубокие могильные ямы являлись общим для мужчин и женщин статусным призна-
ком. Женщины, захороненные с оружием, не стояли на самой верхушке саргатской обществен-
ной пирамиды. Возможно, занятия военным делом были обусловлены их индивидуальными
склонностями и возможностями, а не принадлежностью к какой-либо общественной группе.
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК
Источники
Погодин Л.И. Отчет об археологических раскопках курганов Стрижевского II и Стрижевского III мо-
гильников в Нижнеомском районе Омской области, проведенных Омским государственным университетом
в 1987 г. Омск, 1988 // Архив МАЭ ОмГУ. Ф. II. Д. 53–1.
Погодин Л.И. Отчет об археологических раскопках курганов у д. Бещаул Нижнеомского района Ом-
ской области, проведенных Омским государственным университетом в 1988 г. Омск, 1989 // Архив МАЭ
ОмГУ. Ф. II. Д. 57.
Погодин Л.И. Отчет об археологических исследованиях в Нижнеомском и Горьковском районах Ом-
ской области в 1989 г. Омск, 1990 // Архив МАЭ ОмГУ. Ф. II. Д. 65.
Литература
Балабанова М.А. О древних макрокефалах Восточной Европы // OPUS: Междисциплинарные иссле-
дования в археологии. М.: ИА РАН, 2004. Вып. 3. С. 171187.
Берсенева Н.А. К вопросу о сходстве «модели» погребальной обрядности степных и лесостепных
культур Урала и Западной Сибири в эпоху раннего железа // Этнические взаимодействия на Южном Ура-
ле. Челябинск: ЮУрГУ, 2009. С. 110113.
Берсенева Н.А. Погребальные памятники саргатской культуры Среднего Прииртышья: Гендерный
анализ // Археология, этнография и антропология Евразии. 2010. № 3 (43). С. 7483.
Богаченко Т.В., Максименко В.Е. Погребения «женщин с оружием» эпохи раннего железного века на
Дону (методологические аспекты проблемы изучения) // Нижневолж. археол. вестн. Волгоград: ВГУ, 2008.
Вып. 9. С. 48–61.
Бужилова А.П., Каменецкий И.С. Сарматы и боевые столкновения (анализ черепных травм на приме-
ре материалов из могильника Сагванский I) // OPUS: Междисциплинарные исследования в археологии. М.:
ИА РАН, 2004. Вып. 3. С. 208213.
Бунятян Е.П. Методика социальных реконструкций в археологии: На материале скифских могильни-
ков IV–III вв. до н.э. Киев: Наук. думка, 1985. 228 с.
Геродот. История в девяти книгах. М.: Ладомир, 1999. 752 с.
Дворниченко В.В., Федоров-Давыдов Г.А. Памятники сарматской аристократии в Нижнем Поволжье //
Сокровища сарматских вождей и древние города Поволжья. М.: Наука, 1989. С. 5–13.
Добровольская М.В. Травматические повреждения на скелетных останках людей из курганных некро-
полей Среднего Дона // Археология Среднего Дона в скифскую эпоху: Тр. Дон. археол. экспедиции ИА
РАН, 20042008 гг. М.: ИА РАН, 2009. С. 174185.
Зах В.А. Комплексы кургана 7 могильника Чепкуль 9 // Вестн. археологии, антропологии и этнографии.
Тюмень: Изд-во ИПОС СО РАН, 2009. № 9. С. 421.
Ковпаненко Г.Т. Сарматское погребение I в. н.э. на Южном Буге. Киев: Наук. думка, 1986.
Ковригин А.А., Корякова Л.Н., Курто П. и др. Аристократическое погребение из могильника Карасье 9
// Южный Урал и сопредельные территории в скифо-сарматское время. Уфа: Гилем, 2006. С. 188204.
Крадин Н.Н. Кочевники Евразии. Алматы: Дайк-Пресс, 2007. 495 с.
Крадин Н.Н., Данилов С.В., Коновалов П.Б. Социальная структура хунну Забайкалья. Владивосток:
Дальнаука, 2004. 106 с.
Культура зауральских скотоводов на рубеже эр. Гаевский могильник саргатской общности: Антропо-
логическое исследование / Корякова Л.Н. и др. Екатеринбург: Екатеринбург, 1997. 170 с.
Матвеев А.В., Матвеева Н.П. Тютринский могильник // Источники этнокультурной истории Западной
Сибири. Тюмень: ТюмГУ, 1991. С. 104139.
Матвеева Н.П. Саргатская культура на Среднем Тоболе. Новосибирск: Наука, 1993. 175 с.
Матвеева Н.П. Ранний железный век Приишимья. Новосибирск: Наука, 1994. 152 с.
Матвеева Н.П. Старо-Лыбаевский-4 курганный могильник по раскопкам 1999 года // Вестн. археоло-
гии, антропологии и этнографии. Тюмень: Изд-во ИПОС СО РАН, 2001. Вып. 3. С. 98113.
Матренин С.С., Тишкин А.А. Булан-кобинская культура Горного Алтая // Социальная структура ран-
них кочевников Евразии. Иркутск: ИрГТУ, 2005. С. 152182.
Матющенко В.И., Татаурова Л.В. Могильник Сидоровка в Омском Прииртышье. Новосибирск: Наука,
1997. 198 с. Женские погребения с оружием: реалии жизни или отображение социальной идентичности?
79
Петренко В.Г., Маслов В.Е., Канторович А.Р. Погребение знатной скифянки из могильника Новоза-
веденное-II (предварительная публикация) // Археологические памятники раннего железного века Юга
России. М.: ИА РАН, 2004. С. 179210.
Петренко В.Г., Маслов В.Е., Канторович А.Р. Погребения подростков в могильнике Новозаведенное-
II // Древности скифской эпохи. М.: ИА РАН, 2006. С. 388423.
Полосьмак Н.В. Бараба в эпоху раннего железа. Новосибирск: Наука, 1987. 144 с.
Полосьмак Н.В. Всадники Укока. Новосибирск: ИНФОЛИО-пресс, 2001. 336 с.
Ражев Д.И. Биоантропология населения саргатской общности. Екатеринбург: УрО РАН, 2009. 492 с.
Скворцов Н.Б., Скрипкин А.С. Погребение сарматской знати из Волгоградского Заволжья // Нижне-
волж. археол. вестн. Волгоград: ВГУ, 2008. Вып. 9. С. 98116.
Смирнов К.Ф. «Амазонка» IV в. до н.э. на Дону // СА. 1982. № 1. С. 120131.
Среда, культура и общество Лесостепного Зауралья во второй половине I тыс. до н.э. (по материалам
Павлиновского археологического комплекса) / Корякова Л.Н., Дэйр М.-И., Ковригин А.А. и др. Екатеринбург;
Сургут: Магеллан, 2009. 298 с.
Стрижак М.С. О женских погребениях с оружием кочевников Приуралья и Поволжья в VI — начале IV вв.
до н.э. // Вооружение сарматов: Региональная типология и хронология. Челябинск: ЮУрГУ, 2007. С. 71–75.
Троицкая Т.Н. Явление травестизма в скифо-сибирском мире // Скифо-сибирский мир: Искусство и
идеология. Новосибирск: Наука, 1987. С. 59–63.
Фиалко Е.Е. Погребения женщин с оружием у скифов // Курганы степной Скифии. Киев, 1991.
Хазанов А.М. Социальная история скифов: Основные проблемы развития древних кочевников евра-
зийских степей. М.: Наука, 1975. 335 с.
Яблонский Л.Т., Мещеряков Д.В. Раскопки «царского» кургана в Филипповке (предварительное сооб-
щение) // РА. 2007. № 2. С. 5562.
Яблонский Л.Т., Мещеряков Д.В. Доследование курганного могильника у д. Прохоровка // Ранние ко-
чевники Волго-Уральского региона. Оренбург, 2008.
ugunov K., Parzinger H., Nagler A. Der skythenzeiliche Furstenkurgan Arzan 2 in Tuva // Archaologie in
Eurasian. B. 26. Mainz, 2010. 330 S.
Cunliffe B. The Ancient Celts. Oxford: Oxford University Press, 1997. 324 р.
Gilchrist R. Ambivalent bodies: gender and medieval archaeology // Invisible People and Processes: Writing
Gender and Childhood into European Archaeology. L.; N. Y.: Leicester University Press, 1997. Р. 4258.
Green M. Celtic Goddesses. Warriors, Virgins and Mothers. L.: British Museum Press, 1995. 224 p.
Guliaev V. Amazons in the Scythia: New finds at the Middle Don, Southern Russia // The social commemoration of warfare. World Archaeology. 2003. Vol. 35, № 1. Р. 112125.
Harke H. The Anglo-Saxon weapon burial rite: an interdisciplinary analysis // OPUS: Междисциплинарные
исследования в археологии. М.: ИА РАН, 2004. Вып. 3. С. 197207.
Jones-Bley K. Arma Feminamque Cano: Warrior-Women in the Indo-European World // Are All Warriors
Male? Gender Roles on the Ancient Eurasian Steppe. N. Y.: AltaMira Press, 2008. Ch. 2. P. 35–50.
Lucy S. J. Housewives, warrior and slaves? Sex and gender in Anglo-Saxon burials // Invisible People and
Processes: Writing Gender and Childhood into European Archaeology. L.; N. Y.: Leicester University Press, 1997.
Р. 150168.
McHugh F. Theoretical and quantitative approaches to the study of mortuary practice. BAR Intern. Series 785.
Oxford: Basingstoke press, 1999. 152 р.
Mortensen L. The «marauding pagan warrior» woman // Ungendering Civilization. N. Y., L.: Routledge, 2004.
Р. 94116.
Nelson S. M. Gender in Archaeology. Analyzing Power and Prestige. 1997. 197 p.
Nelson S.M. Ancient Queens. Archaeological Explorations. Walnut Creek: AltaMira Press, 2003. 200 p.
Parker Pearson M. The Archaeology of Death and Burial. Stroud: Sutton publishing limited, 1999. 250 р.
Woolf A. At home in the Long Iron Age: a dialogue between households and individuals in cultural reproduction // Invisible People and Processes: Writing Gender and Childhood into European Archaeology. L., N. Y.:
Leicester University Press, 1997. Р. 6874.
Челябинск, Южно-Уральский филиал ИИА УрО РАН
bersnatasha@mail.ru
Female burials containing arms articles stay a pancultural phenomenon for societies from the Eurasian
steppe/forest-and-steppe zone of the Early Iron Age. The suggested article is devoted to systematization and
interpretation of the Sargatka culture female burials containing weapons in Transural and West Siberia. The inclusion of the Sargatka data into the common development context of Eurasian cattle breeding societies will enable
to broaden our knowledge on ancient social structures and position held therein by females.
Transural and West Siberia, Early Iron Age, the Sargatka culture, female burials containing weapons,
gender archaeology. [more/]