Сергей МАКИН


журнал Наука и религия № 12 2012 г. ОСНОВЫ ДУХОВНО-НРАВСТВЕННОЙ КУЛЬТУРЫ


Точка, которая
«перевернула» мир


Начало отсчёта

Нет-нет да и услышишь мнение, что название романа Льва Толстого об эпохе наполеоновских войн несло до революции подлинный смысл, совершенно отличный от того, который придали ему в советское время. Потому что до реформы правописания 1917–1918 годов на облож­ках и титульных листах многочисленных изданий этой эпопеи будто бы стояли слова «Война и мiръ». А «мiръ» – это совсем не то, что «мир», если даже и писать его с твёрдым знаком на конце.
Ведь как понимают название романа «отсталые люди», учившие литературу в советской школе? Как чередование сцен военной и мирной жизни. «Новые» же знатоки утверждают, что Толстой вложил в название абсолютно иную идею: влияние войны на мир в смысле Мироздания, Вселенной, общества. Именно такое значение имело слово «мiръ» – взять хотя бы дореволюционный журнал «Мiр Божiй».
По поводу «знатоков»: хотя «мipная» гипотеза появилась довольно давно, в массовое сознание её внедрили именно они – участники популярной в СССР программы «Что? Где? Когда?». В 1982 году на очередной телеигре во весь экран показали страницу дореволюционного издания романа Толстого, где чёрным по белому было напечатано: «Война и мiръ». А «знатоки» утвердили «правильный» ответ на вопрос: «Как писалось название великого романа до революции?» Может быть, это самое «i» стало точкой, с которой можно начать отсчёт разрушения мира, привычного для миллионов жителей нашей страны…
Что же учёные? Коллега Валерий Лобачёв рассказывал мне, как в перестроечные годы Пётр Паламарчук, погрузившийся тогда в православие и уже приступивший к работе над книгой о московских церквах «Сорок сороков», выступал в Институте мировой литературы Академии наук СССР (ИМЛИ). Беседуя с академиками, профессорами, коллегами, он рассказывал о смысловых потерях в связи с советской реформой орфографии. В том числе в связи с отменой «i», «и с точкой» или, как называлась эта буква до революции, «и десятеричного». Напрашивался вывод: советская орфография была ущербной, не давала проникнуть в суть вещей. В 1980‑е годы в Советском Союзе вообще начало складываться (и вкладываться в головы) мнение: настоящее миропонимание (читай мiропонимание) существовало только в дореволюционной России. К тому же возражать православному писателю и историку было тогда, как написал бы Толстой, «некомильфотно». В итоге ни академики, ни профессора не ответили на «вызов», в том числе применительно к «Войне и миру». А ведь если бы специалисты отправили запрос в библиотеки, им непременно выдали бы «старорежимные» издания Льва Николаевича даже из «спецхрана». И они могли бы возразить «знатокам»: никакого «и десятеричного» до самой смерти писателя в заглавии его романа не было…
А если бы учёные заказали зарубежные издания, им выдали бы War and Peace («Война и мир» в переводе на английский, классический перевод был сделан в 1904 году), Krieg und Frieden (в переводе на немецкий), Guerrа e paz (в переводе на испанский). Роман Толстого довольно быстро, ещё в XIX веке, был переведён на европейские языки, и второе слово его названия везде фигурировало как «мир» – в смысле «отсутствие вой­ны». Значит, переводили «Война и миръ», а никак не «Война и мiръ».

Миру – мир

Есть, правда, и другая гипотеза «правильности» написания слова «мiръ» в названии романа Толстого. Так будто бы писал сам автор. Приводят проект договора Льва Николаевича с издательством М. Н. Каткова, где в 1868 году начало печататься это грандиозное произведение. Толстой-де зачеркнул первоначальное заглавие – «1805 год» – и сверху написал «Война и мiръ».
Даже если это так, важно, как всё сложилось в конце концов. Между тем, начиная с первого, катковского, на обложках всех прижизненных изданий романа стояло «Война и миръ». Борис Эйхенбаум, солидный исследователь творчества Толстого, ставил резонный вопрос: «Так что же убедительнее: единственная описка в деловом документе или 15 раз верно написанное слово в письмах, где речь идёт именно о сочинениях?» (журнал «Русская литература», 1959, № 4. С. 222).
Мало того: имеется страница предварительного набора катковского издания, где зачёркнуто «Тысяча восемьсот пятый год» и написано сверху… «Война и миръ». Воистину семь раз посмотри, один раз напиши!
В переводе заглавия своего произведения на французский язык Толстой использовал слова La guerre et la paix. Французский язык относится к романской группе, где доминируют латинские корни. Французское слово paix произошло от латинского pax, что означает «мир». В каком смысле?
Католические священнослужители часто произносят по-латыни благопожелание Pax vobiscum – «Мир вам». Политики нередко действуют согласно древнеримскому политическому принципу Si vis pacem, para bellum – «Если хочешь мира, готовь войну». То есть pax (винительный падеж – pacem) – это мир как антоним слова «война». А применительно к пространству римляне употребляли слово mundus – мир в смысле «вселенная». Это слово имело и приземлённое значение. Крылатое выражение Sic transit gloria mundi переводят словами «Так проходит слава мира», или «Так проходит мирская (или земная) слава». Здесь «мир», «мирская» имеет смысл «относящаяся к земному, преходящему». То есть mundus (родительный падеж – mundi) сходен с «мiром». Сравните со Словарём Владимира Ивановича Даля: «Жить в мiру, в мiрскихъ заботахъ, в суетности; вообще в свете; противопол. жизнь духовная, монашеская».
Было у римлян и сходное слово terra – земля, страна, аналогичное одному из значений слова «мiр» у Даля: «Мiры, земли, планеты». Все знают выражение terra incognita – неведомая земля. Знаменитая энциклика Папы Римского Иоанна XXIII, написанная в 1963 году, называлась Pacem in Terris – «Мир на Земле». У нас сказали бы «Миру – мир». И во французском языке la paix – мир в смысле «покой, мирная жизнь, тишина, отдых». А monde и univers – «мироздание» и «вселенная».
Но, может быть, Толстой хотел совместить понятия, соединить два в одном?

От Пушкина до Прудона

В течение своей жизни Толстой безусловно двигался от войны к миру, причём миру сразу в двух смыслах. Во‑первых, бывший артиллерийский офицер превратился в убеждённого пацифиста. Во‑вторых, стал считать идеалом общества «мiръ» – крестьянскую общину. И в творчестве никогда не смешивал понятия, ему была чужда игра словами. Названия произведений Толстого – больших и малых – чётки и недвусмысленны: «Детство», «Анна Каренина», «Смерть Ивана Ильича», «Лев и собачка», «В чём моя вера»… Если бы Лев Николаевич считал, что смысл его эпопеи – влияние войны на Мироздание, написал бы заглавие «Война и мiръ», без лишних мудрствований.
Итак, Толстой не любил аллюзий и игры слов, в том числе в названиях своих произведений. Зато, хоть и изредка, он повторял уже существовавшие в литературе заглавия: «Кавказский пленник» явно в честь поэмы Пушкина. К Пушкину же (есть такое обоснованное мнение), возможно, восходит и заглавие эпопеи. В своём исследовании «Роман Толстого „Война и мир”» (М., 1987. С. 146) литературовед Сергей Бочаров пишет:
«Заглавие будущей книги Толстого было как будто предугадано в словах пушкинского летописца:

Описывай, не мудрствуя лукаво,
Всё то, чему свидетель в жизни будешь:
Войну и мир, управу государей,
Угодников святые чудеса…».




Пушкин, конечно, – «наше всё». Однако, рискуя прослыть космополитом, приведу другое, не менее, а может быть и более обоснованное мнение. Оно содержится в письме Натальи Еськовой, кандидата филологических наук, ведущего научного сотрудника Института русского языка имени В. В. Виноградова РАН, в журнал «Новый мир», который тоже «согрешил» в своё время материалом, где содержалась апология альтернативного заглавия – «Война и мiръ».
«Интересное предположение высказал Исайя Берлин, сообщая в эссе «Ёж и лисица. Об исторических взглядах Л. Н. Толстого» о посещении Толстым Прудона в 1861 году: «Более чем вероятно, что он заимствовал название своего романа у Прудона, «Война и мир» которого была опубликована в том же году» («Вопросы литературы», 2001, № 4. С. 176–177). И ещё одно упоминание о том же: «Толстой посетил Прудона в Брюсселе в 1861 году, когда последний опубликовал свою книгу La guerre et la paix [«Война и мир»], которая три года спустя была переведена на русский язык» («Вопросы литературы», 2001, № 5. С. 81, сноска)».
Действительно, судя по всему, первоначальное название романа «1805 год» (точнее, его первой части) Толстой переименовал под воздействием сочинения Пьера Жозефа Прудона (хотя, возможно, пушкинская фраза уже засела в сознании молодого писателя). Лев Николаевич встретился с Прудоном в Брюсселе, где этот французский социалист-анархист, друг Карла Маркса и враг императора Наполеона III, проживал с женой и детьми в качестве «философского беженца». Как раз у Прудона писатель мог воспринять идею социальной реформации мирными средствами, а его черты – как внешние (очки), так и внут­ренние (склонность к философствованию) – придать (обратите внимание на имя) Пьеру Безухову. Характерно, что уже во второй главе первого тома «Войны и мира» Пьер заинтересованно беседует с почётным гостем салона Анны Павловны Шерер аббатом Морио, автором идеи вечного мира (уж никак не мiра). Причём не соглашается с Морио, о чём говорит князю Андрею: «По-моему, этот аббат очень интересен, но только не так понимает дело… По-моему, вечный мир возможен… Но только не политическим равновесием». Ещё более любопытно, что Пьер в исполнении Сергея Бондарчука очень похож на молодого Прудона.

Не давайте им точку опоры

Итак, при жизни Толстого его главный роман издавался исключительно под названием «Война и миръ». Полемизируя с великим старцем, большой любитель эпатажа Владимир Маяковский, который и Пушкина-то по молодости лет хотел «сбросить с корабля поэзии», написал во время Первой мировой поэму «Война и мiръ», где восстал против разрушительного воздействия войны как раз на общество, страны и народы – тот самый мiр. Но откуда появилась страница, показанная в передаче «Что? Где? Когда?».
В 1913 году, уже после кончины Толстого, издательство П. И. Бирюкова выпустило «Войну и мир» в четырёх томах. Заглавие печатали на титульном листе и первой странице каждого тома. Семь раз напечатали правильно – «Война и миръ», один раз неверно – «Война и мiръ»… Итак, миллионы людей были обмануты. Опечатку возвели в принцип. Выстроили концепцию на ошибке. Сыр-бор разгорелся из-за огреха наборщика…
Предвижу вопрос: да стоило ли огород городить на такой мелкой теме? Стоило, и вот почему. Архимед произнёс (или ему приписали) замечательную фразу: «Дайте мне точку опоры – и я переверну Землю» (в другом варианте «сдвину»). Оно конечно, Архимед великий человек, только нужно ли Землю переворачивать?
Плохо, когда опечатка становится краеугольным камнем статьи, книги, диссертации. Ещё хуже, когда на основе ошибочной или порочной концепции возводят (причём отнюдь не архимеды) неверную социальную конструкцию. И уж совсем никуда не годится, когда, ссылаясь на прошлые ошибки (реальные или вымышленные), уничтожают целую страну, культуру, цивилизацию. А такое произошло, когда людям в СССР стали, используя популярное выражение, вешать лапшу на уши относительно того, что они, мол, шли по абсолютно неверному пути, ничего не понимали, что их родина была гнусной изначально. Что одна только орфографическая реформа (которая, кстати, готовилась ещё до революции) сделала их мировоззрение ущербным. Многие же этому слепо поверили.
В Словаре В. И. Даля есть пословицы, связанные со словом «мiръ». Некоторые довольно печальные: «В мiре, что в омуте (ни дна, ни покрышки). Мiръ во зле (во лжи). Глупый разум по мiру пускает». Не принимайте сразу на веру всё, что видите и слышите. Проверяйте, иначе потом окажетесь в порочном мiре, выбраться из которого куда труднее, чем в него войти…[more/]