ИГОРЬ ГУБЕРМАН


КАК ПРОСТО ОТНЯТЬ У НАРОДА СВОБОДУ:
ЕЕ НАДО ПРОСТО ДОВЕРИТЬ НАРОДУ



Слой человека в нас чуть-чуть
наслоен зыбко и тревожно;
легко в скотину нас вернуть,
поднять обратно очень сложно.



Навеки мы воздвигли монумент безумия,
крушений и утрат,
поставив на крови эксперимент,
принесший негативный результат.


Когда истории сквозняк
свистит по душам и державам,
один - ползет в нору слизняк,
другой - вздувается удавом.



Когда клубится страх кромешный
и тьму пронзает лай погонь,
благословен любой,
посмевший не задувать в себе огонь.



Свобода, глядя беспристрастно,
тогда лишь делается нужной,
когда внутри меня пространство
обширней камеры наружной.



По крови проникая до корней,
пронизывая воздух небосвода,
неволя растлевает нас сильней,
чем самая беспутная свобода.



Нам от дедов сегодня досталась
равнодушная тень утомленья
- историческая усталость
бесноватого поколенья.



Дух времени хотя и не воинствен,
по-прежнему кровав его прибой;
кончая свою жизнь самоубийством,
утопии нас тянут за собой.



Перо и глаз держа в союзе,
я не напрасно хлеб свой ем:
Россия - гордиев санузел
острейших нынешних проблем.



Боюсь я любых завываний трубы,
взирая привычно и трезво:
добро, стервенея в азарте борьбы,
озляется круто и резво.



Мне повезло: я знал страну,
одну-единственную в мире,
в своем же собственном плену
в своей живущую квартире.



Где лгут и себе и друг другу,
и память не служит уму,
история ходит по кругу
из крови - по грязи - во тьму.



Цветут махрово и упрямо
плодов прогресса семена:
снобизм плебея,
чванство хама,
высокомерие г.. на.


С историей не близко, но знаком,
я славу нашу вижу очень ясно:
мы стали негасимым маяком,
сияющим по курсу, где опасно.



Возглавляя партии и классы,
лидеры вовек не брали в толк,
что идея, брошенная в массы,
- это девка, брошенная в полк.



Привычные, безмолствуют народы,
беззвучные горланят петухи;
мы созданы для счастья и свободы,
как рыба - для полета и ухи.



Назначенная чашу в срок испить,
Россия - всем в урок и беспокойство
- распята, как Христос,
чтоб искупить
всеобщий смертный грех переустройства.



В кромешных ситуациях любых,
запутанных, тревожных и горячих,
спокойная уверенность слепых
кошмарнее растерянности зрячих.



Что ни век, нам ясней и слышней
сквозь надрыв либерального воя:
нет опасней и нету вредней,
чем свобода совсем без конвоя.


Закрыв глаза, прижавши уши,
считая жизнь за подаяние,
мы перерыв, когда не душат,
смакуем как благодеяние.


Дороги к русскому ненастью
текли сквозь веру и веселье;
чем коллективней путь ко счастью,
тем горше общее похмелье.



Года неправедных гонений
сочат незримый сок заразы,
и в дух грядущих поколений
ползут глухие метастазы.



Лично я и раболепен и жесток,
и покуда такова моя природа,
демократия - искусственный цветок,
неживучий без охраны и ухода.



Жить и нетрудно и занятно,
хотя и мерзостно неслыханно,
когда в эпохе все понятно
и все настолько же безвыходно.


Судьбы российской злые чары
с наукой дружат в наши дни,
умней и тоньше янычары
и носят штатское они.



Российский нрав прославлен в мире,
его исследуют везде,
он так диковинно обширен,
что сам тоскует по узде.


Мечты, что лелеяли предки,
до срока питали и нас, и жаль,
что одни лишь объедки
от них остаются сейчас.



У жизни свой, иной оттенок,
и жизнечувствие свое,
когда участвует застенок
во всех явлениях ее.



Не в силах нас ни смех, ни грех
свернуть с пути отважного,
мы строим счастье сразу всех,
и нам плевать на каждого


Нет на свете Ильича:
Он лежит, откинув тапочки,
Но горит его свеча,
-Всем, везде, и все - до лампочки.



Сперва владели нами ханы,
Потом - наследники тевтонов,
А нынче собственные хамы
Рождают собственных платонов.



От Павлика Морозова внучат
Повсюду народилось без него:
Вокруг меня ровесники стучат
Один на всех и все на одного.



Я государство вижу статуей,
-Большой мужчина, полный властности.
Под фиговым листочком спрятан
Огромный орган безопасности.


Увы, всему живому есть предел,
Облез фасад и высохли стропила.
В автобусе на девку поглядел,
Она мне молча место уступила.


Дух старый, не свежеприлипчивый
Когда воцарится везде,
То красный, сходя на коричневый,
Обяжет нас к желтой звезде.



И спросит Бог:
"Никем не ставший, Зачем ты жил?
Что смех твой значит?"
-"Я утешал рабов уставших",-
Отвечу я, и Бог заплачет.