Глава Бахчисарай из книги Л. Абраменко. «Последняя обитель. Крым, 1920—1921 годы»

???

Бахчисарай

Там северный певец в садах Бахчисарая
Задумчиво бродил, мечтами окружен:
Там в сумраке пред ним бродила тень младая. —
И струн раздался звон.
И.И. Козлов (1779—1840)

Красный террор как всероссийское бедствие, как мировая пошесть, напавшая на всю страну, не обошел стороной и провинциальный, но со всемирно известным, многосотлетним историческим прошлым, город Бахчисарай. Расположенный в живописном предгорье на пути в Севастополь в долине реки Чурук-Су, он и сейчас славен своим уютом, тишиной, обилием садов и виноградников, неподражаемым по своим вкусовым качествам татар-чаем или чабан-чаем, а главное — древним дворцом крымских ханов.



Город был взят 2-й дивизией 2-й конармии 14 ноября 1920 г. С этого дня жестокий режим «освободителей», вызвавший всеобщую неуверенность в стабильности привычной жизни города, страх и возмущение жителей произволом новой власти ненароком заставили их вспомнить мучеников Бахчисарайского фонтана, о которых когда-то А.С. Пушкин писал в своих стихах. По примеру своих коллег в Симферополе в целях фильтрации всего местного и пришлого населения местные оперативники организовали повсеместный поиск контрреволюционных «элементов». Таких оказалось совсем немного — бывшие офицеры и солдаты, на свою беду оставшиеся в городе, местная интеллигенция, священник, а также рабочие и служащие строительства железной дороги Сюрень-Бешуйские копи и самой шахты в горной части Бахчисарайского района. О малоизвестной на континенте дороге и шахте упоминается в книге И.С. Чиркова «Крым революционный» в связи с деятельностью партизанского отряда в Крыму под руководством А.В. Мокроусова, который накануне наступления Красной армии на Крым взорвал шахту, а местному населению приказал не добывать уголь и не заготавливать древесину. Разрушение шахты, впрочем, вряд ли было целесообразным, учитывая стратегические планы наступления. Уже через месяц после занятия армией Бахчисарая Крымревком издал приказ:

«Ревком Крыма, считая необходимым ускорить постройку железной дороги Сюрень-Бешуйские копи с келью получения угля не позже чем через месяц... считать управление постройки и работы по последней ударными и на основании сего всех служащих и рабочих считать мобилизованными. Посему всякий, самовольно оставивший постройку, будет считаться дезертиром и предаваться суду по законам военного времени.
За предревкома Лидэ, предкрымсовнархоза Пороцкий»1.

Шахту, взорванную отрядом Мокроусова, естественно, тоже пришлось восстанавливать.

Из материалов архивных дел в отношении репрессированных лиц этого региона хорошо видно, что обвинения построены в основном искусственно, по политическим мотивам, тенденциозно, с неприкрытым обвинительным уклоном и сплошь необоснованно. Ни по одному делу не проводилось всестороннее и объективное расследование. «Обвиняемых», вернее тех, кто попадал на глаза чекистам, в том числе по доносам «патриотов», должным образом не выслушивали, их показания не проверяли, а огульно относили всех к «врагам», что означало лишь одно — смерть. Вместе с тем действия и реакция людей на новую власть и события, признаваемые чекистами контрреволюционными, были вызваны исключительно неоправданно жестокой и грабительской политикой большевиков.

Арестованные люди, конечно же, были расстреляны. Благо, что боеприпасов, предназначенных для уничтожения Белой армии, которую догнать не удалось, было с избытком. Такая же участь постигла и некоторых защитников арестованных лиц.

В январе-феврале 1921 г. были расстреляны 24 человека по отдельным делам и в разное время.

1. Алексеевич Дмитрий Владимирович, 1885 г. р., уроженец Москвы, житель Бахчисарая, офицер2.
2. Багаль Николай Викторович, 1878 г. р., уроженец Минской губернии, приказчик, бывший пристав в Каховке3.

3. Билял Мамед, 1894 г. р., уроженец с. Шуры, Симферопольского уезда, житель Бахчисарая, работник милиции4.

4. Бурмистров Андрей Андреевич, 1877 г. р., уроженец д. Великий Ясидчак. Воронежской губернии, житель Бахчисарая, образование высшее, адвокат5.

5. Виниченко Павел Дмитриевич, 1877 г. р., уроженец и житель Бахчисарая6.

6. Воронин Николай Николаевич, 1887 г. р., уроженец с. Исаковка, Подольской губернии, житель Бахчисарая, десятник на Бешуйстройке7.

7. Евгопуло (Ергопупо) Дмитрий Федорович, 1857 г. р., уроженец и житель Бахчисарая, служащий8.

8. Ескиюртли Сулейман Умерович, 1900 г. р., уроженец и житель Бахчисарая, рабочий9.

9. Жиров Александр Данилович, 1886 г. р., уроженец Тамбова, житель Бахчисарая, служащий на Бешуйской железной дороге10.

10. Здобин Кирилл Леонтиевич, 1884 г. р., уроженец Московской губернии, чернорабочий на Бешуйской железной дороге11.

11. Карлин Алексей Захарович, 1892 г. р., уроженец Таганрога, казначей на Бешуйской железной дороге12.

12. Кирьянов Николай Иванович, 1878 г. р., уроженец Новозыбковской волости, Черниговской губернии, землекоп 2-го участка строительства подъездных путей Сюрень-Бешуйских копей13.

13. Котов Трифон Иванович, 1880 г. р., уроженец Московской губернии, житель Бахчисарая, конторщик Бешуйстройки14.

14. Крулко Евгений Андреевич, 1893 г. р., уроженец с. Започинцы, Волынской губернии, секретарь участкового рабочего комитета Бешуйстройки15.

15. Левин Константин Павлович, 1871 г. р., уроженец Москвы, житель Бахчисарая16.

16. Македон Христофор Григорьевич, 1897 г. р., уроженец Сартанской волости, Екатеринославской губернии, житель Бахчисарая, фуражир уездного военкомата17.

17. Мамонов Иосиф Иванович, 1892 г. р., уроженец станицы Упорная, Кубанской области, служащий на Бешуйской железной дороге18.

18. Орличенко Александр Иванович, 1899 г. р., уроженец Севастополя, житель с. Тимофеево, Бахчисарайского уезда19.

19. Павловский Андрей Дмитриевич, 1884 г. р., уроженец Екатеринославской губернии, житель Бахчисарая, служащий на цементном заводе20.

20. Сукачев Борис Евсеевич, 1894 г. р., уроженец Ново-Николаевского уезда, Херсонской области, служащий на Бешуй стройке21.

21. Феттаев Якуб-Сент Ахмет, 1890 г. р., уроженец и житель Бахчисарая, рабочий22.

22. Харламов Павел Васильевич, 1868 г. р., уроженец Литеиновского уезда, Тульской губернии, крестьянин, столяр, малограмотный.

В своей анкете Харламов написал, что он жил в Бахчисарае и работал столяром. Поскольку в период войны работы не было, при советской власти он работал в городской милиции. С приходом Деникинских войск милиция стала государственной стражей, где он продолжал работать. Со второй половины ноября 1920 г. она снова стала именоваться милицией. Поработав в ней две недели, он уволился и устроился привратником в монастырь. Военный следователь особого отдела по Бахчисарайскому уезду Васильев 15 февраля 1921 г. составил заключение о том, что вина Харламова в службе стражником в период власти Белой армии доказана. По постановлению тройки особого отдела ВЧК при РВС 4-й армии от 15 февраля 1921 г. Харламов был расстрелян в этот же день23.

23. Цвеленьев Кирилл Сергеевич, 1882 г. р., уроженец Тульской губернии, житель Бахчисарая, помощник начальника городской милиции24.
24. Швидченко Федор Никитович, 1891 г. р, уроженец с. Омбыш, Черниговской губернии, житель Бахчисарая, ул. Акгокрак, 525.

Очередь дошла и до исконных противников коммунистической идеологии — священнослужителей. Арест 13 февраля 1921 г. священника местной православной церкви Спано Ивана Лазаревича, 1874 г. р., уроженца Симферополя, всколыхнул, возмутил и вызвал негодование населения всей Бахчисарайской округи. Спано обвинялся в том, что он ходил в ревком и якобы угрожал председателю расправой за созыв председателем общих собраний жителей умышленно в дни религиозных праздников, из-за чего люди не имеют возможности в эти дни прийти в церковь. На допросе, проведенном следователем ЧК, Спано не отрицал своего посещения ревкома. Что касается угроз, то он действительно говорил председателю, что за это его покарает Господь. Сам он наказывать его не собирался ни в коем случае. Однако, по мнению чекистов, от «носителей непререкаемой истины», не терпящих возражений и тех, кто сомневается в политике большевиков в отношении религии, да еще предрекает им наказание, исходит угроза советской власти, а потому обвинение священника в террористических намерениях является обоснованным.

В наше время такая логика рассуждений вызвала бы неудержимый смех. Но тогда вся политика большевиков была построена на алогизме, ошибках, экспериментальных пробах, а часто на элементарной глупости и абсурде. Главное, чтобы такая политика приносила сиюминутную выгоду для удержания власти, продлевала бы время победного угара. Сам Ленин признавал, что многие вопросы становления советской власти решаются на авось. «...Мы многое делали и делаем ощупью, — говорил он, — но мы приобрели основной опыт». В связи с такой политикой весь народ стал для Ленина подопытным материалом, вся страна — экспериментальным полигоном, а безрассудство и террор — методом ее управления. И прав был Вольтер, заявив, что «глупость, безрассудство и пороки повсюду доставляют государству часть его доходов»26.

Во всем Бахчисарайском регионе население живо обсуждало причины и обстоятельства ареста, осуждало этот небывалый, сколько они помнят, случай насилия над священником. В его защиту встали не только его сын Анатолий Спано и миряне — члены церковного совета В.Х. Канаки и С.К. Канаки (Конаки), проявившие особую активность в деле опровержения надуманных обвинений и освобождения священника, но и многочисленные жители Бахчисарая и его окрестностей, в частности жители села Балти-Чокрак, где он также правил службу. В особый отдел ежедневно приходили толпы людей и требовали освобождения священника, его сына Анатолия Спано и обоих Канаки, которые также были арестованы за активные действия в защиту Спано и соучастие в террористических намерениях. Бесконечным потоком направлялись коллективные ходатайства о прекращении преследования. В них эти лица характеризовались лишь с положительной стороны. Ходатайства почему-то назывались «приговорами». Приведем одно из них:

«1921 г. февраля 16 дня.
Мы нижеподписавшиеся Симферопольского уезда Богородне-Петровской волости дер. Бозарчук — граждане, собрались сего числа на собрание в числе 50 душ, где обсуждали вопрос об аресте нашего священника Спано и сына его Анатолия...

Постановили: ходатайствовать перед советской властью об освобождении... 17.02.1921 г.»

Подобные ходатайства об освобождении поступили от жителей с. Балти-Чокрак — 65 подписей; с. Ула-Клы — 37 подписей; с. Балти-Чокрак — 78 подписей; с. Ула-Клы — 41 подпись; с. Ула-Клы — 34 подписи и др.

Сохранилось большое количество письменных отзывов населения о священнике и ходатайств о его освобождении, часто составленных жителями одного и того же населенного пункта, но с разными датами. Похоже, что жители села собирались по этому поводу каждый день и ежедневно приносили в особое отделение документы. В особое отделение поступил также официальный протокол общего собрания всего населения с. Тов-Баурак Базарчинской волости, заверенный сельревкомом. Характерно, что в защиту православного священника выступили и татары, которые, как известно, не исповедуют христианскую религию. На документах стоят и их подписи — арабские знаки. Но чекисты, следуя указаниям высшей партийной элиты преследовать религиозные предрассудки, беспощадно подавлять народные традиции о почитании религиозных праздников, словно не замечали единодушного возмущения людей.

Именно с тех пор было запрещено проведение стихийных, самодеятельных и не согласованных с парткомами собраний населения или подача коллективных заявлений (проведение коллективных забастовок — тем более). Однако нормативного акта о таком запрещении найти не удалось.

Со служителями религиозного культа, которых большевики называли «черносотенным поповством», при их малейшем неповиновении расправлялись, как известно, жестоко, и никто и никогда защитить их не мог. Старшее поколение помнит, что преследовали также людей, совершающих религиозные обряды. В связи с этим проводились шумные партийные кампании по шельмованию тех, кто крестил детей, венчался, совершал обряд отпевания умерших, посещал церковь. Если религиозный праздник совпадал с нерабочим днем, то в этот день устраивались воскресники по благоустройству территории и др.

Пытаясь успокоить население Бахчисарайского региона, погасить небывалый накал страстей, чекисты спокойно принимали делегации граждан, терпеливо их выслушивали, брали ходатайства, складывая их в разбухшую папку, и твердо обещали срочно и объективно разобраться и вынести справедливое решение. Наслышанные о жестокости чекистов и их патологической ненависти к религии и священникам, люди не очень верили словам особистов, но надеялись все же на благополучное разрешение конфликта. Время шло, а Иван Спано, его сын и защитники Канаки сидели в тюрьме. В отличие от уже наработанной практики быстрой расправы, согласно которой арестованных расстреливали на второй-третий день после ареста, эту группу пока не трогали. Чекисты выжидали, когда люди успокоятся и страсти улягутся. Они знали, что время работает на них. Последующие аресты в городе соседей или родственников ходатаев за священника, ежедневные обыски и конфискации имущества, что незамедлительно стало известно всему городу и в окрестных селах, как чекисты и предполагали, несколько притупили остроту конфликта. Вот тогда, спустя месяц после ареста, и было принято традиционное решение.

На основе заключения следователя особого отдела ВЧК 4-й армии и Крыма Васильева «тройка» этого отдела вынесла 12 марта 1921 г. постановление, согласно которому Спано Иван (Иона) Лазаревич, Канаки Владимир Христофорович, Канаки Спиридон Константинович подлежали расстрелу27. Дело в отношении Спано Анатолия Ивановича следователь Айзенштайн выделил в отдельное производство и направил в Симферополь для решения вопроса о его ответственности за службу стражником в прошлом.

Когда и где этот «приговор» был приведен в исполнение, сведений нет. Неизвестно также, искал ли кто-то его могилу, нашел ли и похоронил ли тело священника по древнему православному обычаю возле церкви, где он служил. Вследствие строгой засекреченности мест расстрелов, скорее всего, это оказалось невозможным. Так закончилась эта типичная для того времени история расправы, зародившая в душах людей недоверие к «народной» власти, страх и опасение за свою личную безопасность тогда и в будущем, которое представлялось им полным неизвестности, неожиданностей и неминуемых несчастий.

В довольно интересном исследовании крымской редакционной коллегии под названием «Неизвестные страницы политических репрессий в Крыму. Права голоса лишены»28 фамилия Канаки встречается снова. Речь идет о Канаки Константине Кузьмиче, крестьянине деревни Балти-Чокрак, признанном в 1931 г. кулаком и высланном в Удмуртію. Не исключено, что упомянутые выше Канаки были его родственниками.

Глава Бахчисарай из книги Л. Абраменко. «Последняя обитель. Крым, 1920—1921 годы» http://www.krimoved-library.ru/books/poslednyaya-obitel-krim-1920-1921-godi19.html

Читать книгу http://www.krimoved-library.ru/books/poslednyaya-obitel-krim-1920-1921-godi.html