"Пустые полки в магазинах, многочасовые очереди за «дефицитом» и хамство продавцов"...

А родственники и знакомые «жили от зарплаты до зарплаты», постоянно одалживая деньги друг у друга «до получки». Мясо, кур, рыбу овощи, фрукты покупали на базаре. Мясо было роскошью. При покупке кур их долго выбирали, взвешивали на руках, дули под попочку. Старались выбрать пожирней, помоложе. Родственники курицу делили на три семьи – всего 14 человек, из них 8 детей. Каждый рёбенок получал по небольшому кусочку. Взрослым курица доставалась редко. Детям старались давать ежедневно по стакану молока, взрослым-мацони. Основная еда – зелень, фрукты, овощи.

Батуми моего детства и юности – родной сердцу город, бульвар, море, друзья, добрые отзывчивые гостеприимные люди.

Батуми запомнился мне также очередями – небольшими за хлебом, многочасовыми за сахаром, маслом, колбасными изделиями, крупами.



По вечерам стояли у магазинов, высматривали, выспрашивали, не подъехала ли грузовая машина с продуктами. Когда машина подъезжала, старались узнать у продавцов, грузчиков, шоферов какие привезли продукты, что «выбросят» (выставят на продажу). Но люди, стоящие близко к дефициту, отмахивались от заискивающих спрашивающих, с достоинством хранили молчание.

С ночи около магазинов выстраивалась очередь. В очередь ставили всю семью. Матери брали с собой грудных детей: в «одни руки» давали только ограниченное количество продуктов, только «один вес», одну пачку (грудничкам тоже). С нетерпением ждали открытия магазина. Зато сколько радости было, когда «выбрасывали» (так говорили) на прилавки магазинов масло, сыр, сахар, муку, крупы, молоко, творог, сметану[6]. Но и здесь были «фокусы». Продавцы никогда не очищали края масла или сыра. Продавали масло и сыр неочищенными, в очень толстой, сложенной в несколько раз бумаге, на отрегулированных в пользу продавца весах. Продавец бросает на весы продукты, стрелка весов ещё колеблется, а он уже заворачивает своими проворными руками продукты. Дома взвешивали на своих весах. Обманули. Соседи (они ведь работники банка, считали хорошо) говорили, что продавцы всегда отпускали продукты на 10-15 процентов меньше, чем оплачивали покупатели. Кому дать край, кому середину – масла, сыра – зависело от настроения продавца, знакомства с ним, заискивающей улыбки покупателя. Если незнающий «порядка» неопытный покупатель или правдолюбец возражал, продавец сбрасывал продукты с весов и отказывался обслуживать не только его, но и всю очередь. Настаивать было не только бесполезно – опасно. Продавец мог сказать, что продукты кончились, перерыв на обед, испортились весы, пора закрывать магазин. Милиция, сторожа, даже очередь – все были на стороне продавца.

Иногда создавали две очереди – мужскую и женскую. Первая всегда была намного меньше второй, и мужчинам удавалось «брать» продукты несколько раз, в то время как женщины «получали», в лучшем случае, один раз. «Механизм» двух очередей был всегда одинаковым. Вначале все становились в одну очередь. Потом какая-нибудь из женщин начинала шёпотом жаловаться соседке что её «трогает» стоящий сзади мужчина. Начинали рассказывать друг другу «ужасные подробности» как мужчины «трогают» женщин в очереди. Женщины волнуются, шумят, с бранью выталкивают мужчин из очереди. Мужчины вначале делают вид, что нехотя создают вторую «мужскую» очередь и, конечно, выигрывают. В конце концов, секрет создания второй мужской очереди был открыт. Наблюдательные люди, обратили внимание, что «возмутительницами» женщин в очереди очень часто бывали две подруги. Чтобы не вызвать подозрений, эти подруги в разное время около разных магазинов, устраивая спектакль «Нас трогают», добивались образования второй мужской очереди. Первыми в новой очереди всегда оказывались мужья этих женщин. Естественно, их мужья «брали» продукты несколько раз.

Покупали столько, сколько могли, сколько доставалось в очереди всей семье. Масло, чтобы не испортилось, перетапливали, сахар использовали для варенья, муку пересыпали в банки, плотно закрывали, спасая от жучков. Но продукты «выбрасывали» на полки редко. Значительную их часть продавцы оставляли «под прилавком» для себя, руководства, «нужных людей», знакомых, перепродажи. В очереди можно было простоять целую ночь, а продукты твоей семье не доставались. «Вас много, на всех не хватит», – говорили продавцы, открывая магазин, припрятав предварительно часть продуктов. Всё, что можно было разбавить – разбавляли: молоко и творог – водой, сметану – кефиром. Но мне везло. Мы жили рядом с магазином, и я всегда успевал занять очередь в числе первых («Ведь я родился не только в рубашке, но и в штанишках»). Надо отдать должное соседям, родственникам, моим родителям: с неудачником, которому не доставался дефицит, делились. Так было принято. Дефицитными были не только продукты. Мебель, предметы быта – роскошь для людей без «связей» с директорами магазинов.

Недавно прочитал строки, вымаранные цензурой, из первой редакции «Повести о рыжем Мотэле» И. Уткина:

«В очереди
Люди
Ахают,
Ахают и жмут:

– Почему
Не дают
Сахару?
Сахару почему не дают?..

Такую бы жизнь – Ленину,
Хорошую,
Как у нас».
А в первых изданиях «Золотого телёнка было:

«Ну и наделали делов эти бандиты Маркс и Энгельс…»
Впрочем, как я впоследствии многократно убеждался, только в Москве, Ленинграде и ещё в двух-трёх городах не было дефицита основных продуктов. А в остальных городах – пустые полки в магазинах, многочасовые очереди за «дефицитом» и хамство продавцов.

А в детском саду мы декламировали и пели:

«У рабочего Ивана
Десять кресел, три дивана
В горенке стоят.
А колхозник Родион
Купил новый патефон...»

«Конституцию издали,
Мы зажиточными стали
Вот спасибо тебе, Сталин,
Дорогой отец…
А нам не о чем тужить
Веселее стало жить»...

«Весел напев городов и полей –
Жить стало лучше, жить стало веселей...»

«Хочется всей необъятной страной
Сталину крикнуть "Спасибо, Родной
Долгие годы живи, не болей
Жить стало лучше, жить стало веселей..."».
Вот так мы и пели, вот так мы и декламировали, вот так мы и жили.
http://berkovich-zametki.com/2012/Starina/Nomer3/ArLevin1.php