Н. Н. Раевский (внук Ломоносова, прототип Вронского) и крымский хлопок

Существует представление, что у крымчан не то что не было ничего подобного хлопку Самарканда или Ташкента, но вообще культура его им неизвестна. Возможно, действительно в Крыму не было вековых традиций в развитии культуры хлопчатника, какие были в Средней Азии. Между тем работа с хлопком в Таврической губернии проводилась в XVIII, XIX, XX столетиях.
Николай Николаевич Раевский младший. С акварели П. Ф. Соколова. 1826 г.

Многие сегодня не знают, что Пейсонель, с 1753 года французский консул в Крыму, в «Отчете о торговле на Черном море» отметил: «В Крыму можно производить хлопок, который не требует поливки, что первые попытки возделывания хлопчатника относятся к 1790–1792 гг. на Керченском полуострове, что из волокна того хлопчатника пряжа вышла тоньше и глаже, чем из персидского и самого лучшего тогда французского хлопчатника.



Многие так и не знают, что Платон Александрович Зубов, получивший от Таврического губернатора Жегулина тот хлопок и представивший его в 1795 году в Вольное экономическое общество, за «усердное попечение о распространении полезного» был награжден Обществом золотой медалью.

Не знаемо и то, что новые попытки разведения хлопчатника в Крыму в 1862–1864 гг. и в 1883 году предпринимались братьями Раевскими — Николаем и Михаилом в имении Партенит, что после длительного перерыва опытные посевы производились в 1902–1910 гг. под руководством директора Одесского опытного поля В. Г. Ротмистрова. На Аджибайском опытном поле в Керченском районе такие попытки были у Дмитрия Ивановича Шушака, в Евпаторийском районе — агронома Петра Андреевича Сытытова. Мало кому известно, что комсомол Крыма в 1930-е — начале 1940-х гг. «шел в бой за белое золото», не просто соревнуясь со звеньями и бригадами Кавказа и Средней Азии, а за право участвовать во Всесоюзной сельско-хозяйственной выставке в Москве, «сокровищнице передового опыта».

Крым всегда славился особой чуткостью к временным переменам. Не подвела она и в первой половине 1860-х годов. Вопрос о возделывании хлопчатника на полуострове освещен наиболее глубоко в докладах, статьях, записках, руководствах, письмах Николая Николаевича Раевского.

Не случайно в составленной Борисом Львовичем Модзалевским в 1908 году книге «Род Раевских герба Лебедь» о нем говорится: «Писатель по вопросу о разведении хлопчатника». Чтобы уловить и понять личность Раевского, нужно обратиться к его текстам, бережно хранимым в научных библиотеках Москвы, нужен определенный разгон. «Крымский хлопок» , «краткое описание его опытов по разведению хлопчатника в Крыму», оформлено им в статью.
Николай Николаевич Раевский
Следует сразу сказать: это «мир энергии» 25-летнего гусарского офицера, окончившего Императорский Московский университет. В легко раскупаемом на 5-й Международной Ярмарке интеллектуальной литературы («Non/fiction») в Москве научном издании Андрея Леонидовича Шемякина «Смерть графа Вронского», содержащем анализ популярной, особенно в Югославии, версии о том, что именно Николай Николаевич Раевский послужил графу Льву Николаевичу Толстому прототипом Вронского в романе «Анна Каренина», подчеркивается:

«Не только служба [в Туркестане] интересовала университетски образованного офицера. В перерывах между боевыми действиями он всесторонне изучал Туркестанский край с его богатыми хозяйственными возможностями; на свои средства устраивал шелкомотальни, заводил хлопковые плантации и виноградники. Его инициативы, особенно труды по разведению хлопчатника, были высоко оценены «Обществом для содействия русской торговле и промышленности», членом которого Н. Н. Раевский состоял».

Получается, участие во взятии Китаба и в других экспедициях против восставших беков никак не противоречило соседнему — «творческому» отрезку времени: его хозяйственным занятиям. Автор книги «Герои Империи. Портреты российских колониальных деятелей» Е. Глущенко считает, что «собственно ради хлопка в значительной степени российские войска шагали по знойным пустыням, гибли среди песков от неведомых болезней и пуль «инородцев».

В середине XIX века хлопок манил русских предприимчивых людей в Среднюю Азию не меньше, чем золото, из-за которого в начале века XVIII погибла в Хиве экспедиция Бековича-Черкасского».

Подполковник Николай Раевский назван здесь «пионером хлопкосеяния». Сравнив дальнейшие высказывания Е. Глущенко о Раевском с воспоминаниями современников последнего, мы берем на себя смелость утверждать, что слова о том, что опыты Раевского в Крыму не удались, не отвечают истине.

В «Путеводителе по Крыму» Н. Головкинского (прежде М. Сосногоровой), изданном в Симферополе в 1894 году в шестой раз, сказано: «В Партените Раевский стал вести довольно сложное и образцовое южнобережское хозяйство. Он делал опыты разведения хлопчатника, вполне удавшиеся».

Всегда получалось так, что жизнь для Н. Н. Раевского была выбором, и главным образом — между деятельностью ученого и военного.

Вся жизнь из сплошных перемен. В мире чудовищно несправедливом (в этом он убедился еще до выпуска, во время студенческих беспорядков в Московском университете) он желал посеять что-то доброе и от сделанного тут же избавиться, опубликовав в университетском сборнике, или «Газете для Сельских Хозяев», или «особой брошюрой». Именно так в «Руководстве к разведению хлопчатника с применением культуры его к климату и почве Крымского полуострова» (Симферополь, 1865) он назвал свою статью «Крымский хлопок», изданную через две недели после Российской сельскохозяйственной выставки.

Что мы узнаём о Раевском и о его заветном желании из статьи, которой почти 150 лет? Что ее написал человек, испытавший удовлетворенность совершённым и совершающимся: 15 сентября 1864 года в Москве на Российской сельскохозяйственной выставке в первый раз появился крымский хлопок, к тому же превосходного качества, а осенью 1863 года на Губернской сельскохозяйственной выставке в Крыму за него Раевский получил серебряную медаль.

Наверно, он понимал, что природа его, поручика лейб-гвардии Гусарского полка, не обидела, наоборот, она наградила его не одним чем-то. На выставках и признали еще одного его. Ловлю себя на том, читая статью Раевского, что думаю не столько о ней, сколько о характере, образе самого автора. Статьей о хлопке он много рассказал о себе.
Николай Николаевич Раевский

Мысль о возможности разведения хлопчатника в Крыму возникла у него еще зимой 1861/1862 года, до обретения степени кандидата естественных наук. Причины, побудившие его летом 1862 года «испробовать культуру хлопчатника в Крыму, где благорастворенный климат и плодородная почва делают возможным разведение почти всех однолетних растений жаркого пояса», те же, что побудили финансиста и промышленника Александра Павловича Шипова издать в 1858 году сочинение «Хлопчато-бумажная промышленность и важность ее значения в России».

Это междоусобная война в Америке, попытки англичан преодолеть хлопчатобумажный голод и виденные Николаем Раевским в окрестностях Неаполя хлопчатобумажные плантации. Достаточная прозорливость с юных лет позволила разглядеть ценность продаваемых татарами участков, в том числе у самого моря, в древнейшей и прекраснейшей Партенитской долине.

Об этом свидетельствует его переписка с матерью, сохранившаяся в «Архиве Раевских». Весь свой капитал в 50 000 рублей Николай Николаевич предполагал употребить на Партенит, проценты с этого капитала он намеревался израсходовать сначала на увеличение количества виноградников и фруктовых садов.

Тогда, в июле 1860 года, о хлопке не было речи. Как ни сопротивлялась Анна Михайловна Раевская, редчайшая мать достойных сыновей, и брат Михаил покупке «разных Партенитов», именно в этом «новокупленном имении» и были проведены опыты по разведению хлопчатника.

Там же, в Партените, теперь уже принадлежащем после гибели полковника Николая Раевского в Сербии генерал-майору от кавалерии, Директору Департамента земледелия и сельской промышленности Михаилу Раевскому, в 1883 году, еще при жизни Анны Михайловны, был сделан опыт культуры хлопчатника, о чем сообщила столичная «Земледельческая газета».

Не забудем, что во всех опытах братьев Раевских участвовал, кроме них, еще один важный «персонаж» — имение, которое в июне 1843 года приобретал для «любезной супруги» их отец.

Вид из Карасана на Кучук-Ламбат

Гора Биюк-Эгет

Интересно, что в Партените, одном из ярчайших исторических и культурных достопримечательностей Южного берега Крыма, сегодня никто не знает об имении Раевского, тем более об его трудах.

Дорога в бывшее Фрунзенское лежит по-прежнему по морю и трассе Алушта — Ялта. В одно из августовских воскресений я ехала из Ялты по накатанной дороге, вышла у Кипарисного, спустилась в Карасан. В чудесном парке, действительно, как выразилась однажды М. Сосногорова, «настоящем эльдорадо», между удивительными по красоте соснами и цветниками бродили отдыхающие.

От них и узнала, что экскурсоводы ничего не говорят о принадлежности Партенита Раевским. Это странно, потому что в Крымском республиканском архиве хранятся бумаги из имения Раевских: переписка 1869 года Николая Николаевича с управляющим по хозяйственным вопросам на бумаге, в левом углу которой обозначено «Контора партенитского имения Н. Н. Раевского Таврической губернии Ялтинского уезда деревня Партенит»

. Следует назвать еще один документ из 1873 года: «Инвентарь движимому имуществу по партенитскому имению Раевского Н. Н.» на … 49 листах.

Поиск знания русским странником, родившимся в Крыму и всегда стремившимся на родину, выдает любознательного до предела человека. Он не ссылался на учителей, хотя знал об опыте в 30 километрах от Керчи, где родился. В его статье много ссылок на мнение русских купцов, фабрикантов, дипломатов, особенно вице-консула в Гулле господина Гельмсинга, на английских специалистов, много надежд на управляющего его имением господина Дайбера, немецких колонистов в эпоху «временного просвета» (К. А. Тимирязев).

Место (само это слово выделено в тексте) для посева выбрано Раевским на отлогом склоне холма, который делит Партенитскую долину на две части и, постепенно понижаясь, доходит почти до самого моря. «Долина эта невелика, но по низменности и вообще счастливому местоположению принадлежит к числу так называемых южнобережских, которые отличаются от других почвою, климатом и растительностью», — отмечал Василий Христофорович Кондараки в своем многотомном «Универсальном описании Крыма.

До Кондараки в 1861 году составители Путеводителей «От Москвы до Южного берега Крыма» писали: «На восточных скатах Аю-дага картинно раскинулась татарская деревня Партенит, важная для христиан потому, что здесь, по преданию, родился Святой Иоанн Епископ Готский, живший в 8 столетии».

«Красота тут кругом самая серьезная» — эти строки принадлежат Дмитрию Фурманову, побывавшему в Крыму в июле 1924 года. Вот с таким местом его двадцать третьей осени и творчества пересёкся Раевский — и возникло нечто новое, какая-то неведомая жизнь. В попытке ее понять и появляется «особая брошюра».

По сути, он взял на себя обязанности «репортера». Статья по точности и детальности описания его «маленькой плантации хлопчатника» может служить образцом для всех, кто пожелал бы испробовать у себя разведение этого растения.

Стремясь максимально отразить свой опыт, сделать знание о нем доступным для других, Раевский не только указал сорта семян. В первом случае это были выписанные из Парижа длинноволокнистый и коротковолокнистый американский хлопок, принадлежащие к однолетнему виду, который, как он считал, один может удаваться в Крыму. [Как двухлетние растения американский и азиатский хлопок будут культивироваться в имении Раевских через 20 лет].

Во втором — самый лучший из американских сортов, выписанный им из Англии, — Sea Island Cotton и отличный египетский хлопок. Его сочинение — полноценный источник сведений для заинтересованных лиц о самых благоприятных обстоятельствах, которые придают особенную важность полученным результатам: своевременном посеве в апреле и мае и хорошем уходе на поливных и неполивных землях. Значит, хлопок живет в пределах точного времени и в пространстве громадных размеров.

На обретенных ленных землях, самых плодородных на южном берегу, Раевский понял: в мире всего должно быть в меру: и солнца, и гор, и моря, и… хлопка. Он очень чувствителен к этому растению, издали стремится помочь «своей маленькой плантации». Она — его мастерская, и отношение к ней диктуется чем-то большим, чем просто рассудком.

5 ноября, когда ему «удалось» собрать в первый раз «с» десяток поспевших коробочек с белою, как снег, хлопчатою бумагою, — это день его ангела. Из того ноября 1862 года, когда он собрал еще порядочное число таких коробочек и отправил в Москву и Англию образцы ваты, он увозил впечатления и идеи. Его, кажется, не огорчит, что малое количество собранного хлопка лишит его возможности отправить небольшую партию в Англию для продажи.

Окрыленный оценкой русских купцов («вата хороша») и английских купцов и фабрикантов («бумага относительно длины и тонины не оставляет ничего желать»), Раевский не только решается продолжить свои опыты.

Он поручает управляющему Партенитом раздать семена всем соседям, желающим иметь у себя хлопок, а весной следующего года не ограничится одним Южным берегом и разошлет значительное количество семян хлопчатника в немецкие колонии, лежащие на севере от Крымских гор, для испытания там разведения этого растения.

«Там» — это в Симферопольский и Феодосийский уезды, где культура хлопчатника по причине изобилия земли могла б достигнуть громадных размеров при благоприятном климате и условиях.

Путешествуя по Крыму, директор Русского Общества пароходства и торговли, чиновник особых поручений при Министре финансов Н. Ф. Фан-дер-Флит в своем «Дневнике» писал: «Выехал в Феодосию в 10 часов… От Карасубазара местность все более ровная, плодородная, хороший родится хлеб».

Кто мог предположить, что через 75 лет молодым труженикам сельского хозяйства в Кировском районе Феодосийского уезда предстоит подтвердить роль Раевского в формировании нового облика «бедного, разоренного края», его мнение о пользе культуры хлопчатника в Крыму, сформулированное ясно и просто в конце статьи:

«Культура эта, при близости моря, обещающего легкий сбыт хлопка, может в течение нескольких лет достигнуть здесь такого развития, что сделается для этого края источником небывалого доселе богатства и благосостояния»

. Опыты свои Раевский перенесет в Туркестан. Напрасно беспокоилась Анна Михайловна Раевская при поступлении сыновей в Университет о подтверждении их дворянства: дворянство для ее старшего сына — не факт рождения, но акт выбора, самоопределения.

К большому нашему сожалению, во-первых, нам не удалось выяснить ни в научной библиотеке МГУ имени М. В. Ломоносова, ни в Центральном историческом архиве Москвы, в котором находится Архив Императорского Московского Университета, по какой же все-таки теме защищал диплом 22-летний уроженец Таврической губернии Н. Н. Раевский.

То, что он получил степень кандидата в июне 1862 года, подтверждает бумага, обнаруженная нами в ЦИАМ, в «Деле Совета Императорского Московского Университета о принятии в число студентов Николая Раевского» 1858 года. Это Квитанция, удостоверяющая, что Казначейских дел Правлением Императорского Московского университета от Н. Раевского 15 июня 1862 года получено в качестве уплаты за степень кандидата 7 руб. 50 коп. серебром.

И больше ничего, кроме Прошения Н. Раевского к Ректору Тайному Советнику Аркадию Алексеевичу Альфонскому о допуске к установленному испытанию для поступления в число студентов Московского университета по физико-математическому факультету (отделение естественных наук не указано).

Нигде, ни в одном из фондов, ни следа о допуске к испытанию для обретения степени кандидата естественных наук. А спасти от забвения достойные памяти поколений сведения о семье Раевских, потомках Михаила Васильевича Ломоносова, в том числе о блестящем ученом Николае Николаевиче Раевском третьем, содержащиеся в различных документах и фамильных бумагах, — значит вызвать гордость за предков, их род, утраченное время.

Но вернемся в Кировский район Феодосийского уезда. В нем нет чудес природы. Кондараки полагал, что долины, начинавшиеся от Феодосии, берут перевес пред южно-приморскими, «если не величием природы и климатическими преимуществами, то, без сомнения, количеством производительности». Лучшими из них были Байбугинская, Карагозская, Сухо- и Мокро-Эндольская, изобилующие травами и хлебным зерном.

Баронесса Л. С. Врангель писала: «Природа этих мест другая и не походит на знаменитые нарядные пейзажи южного берега: голые горы с легкими и мягкими очертаниями, зеленые тихие сады и виноградники». Однако туристов не привлекает степной Крым, из-за чего сетовали его исследователи А. Чеглок, посвятивший ему 3-й выпуск «Красавицы Тавриды», и И. И. Пузанов, оставивший нам книгу «По нехоженому Крыму».

На чей опыт рассчитывал будущий участник Первой Сербско-турецкой войны, национальный герой Сербии, удостоенный при жизни Таковского креста, полковник Николай Николаевич Раевский? И здесь, нам представляется, нельзя не задуматься над судьбой, вызывающей мысль о принципиальной возможности существования в российском мире типа личности, близкой Раевскому не по научным устремлениям, а по нравственной силе, стойкости духа, высокой ответственности, трудовой доблести и доброте, не имеющей границ.


НАУМЕНКО В. Г. ДВЕ ИСТОРИИ КРЫМСКОГО ХЛОПКА. ИЛЛЮСТРИРОВАННОЕ ЭССЕ http://www.zpu-journal.ru/e-zpu/2013/3/Naumenko_Crimean-Cotton/