Анатолий Луначарский. Сын наркома. Журналист - черноморец
Луначарский Анатолий Анатольевич (1911 - 1943). Старший лейтенант, военный журналист. Родился 19 августа 1911 года в Париже в семье известного большевика, будущего первого советского наркома культуры Анатолия Васильевича Луначарского.

О нем мало написано, почти ничего, если не считать документов лежащих в архивах. Да и сам он, Анатолий Анатольевич, к сожалению, не успел исполнить множество своих творческих замыслов – помешала война. Но даже то небольшое литературное наследие, которое осталось после него, говорит о незаурядном таланте журналиста и писателя.

Одной из малоизвестных страниц в истории Черноморского флота участие в сражениях Великой Отечественной войны в ее рядах сына первого советского народного комиссара просвещения А. Луначарского – старшего лейтенанта Анатолия Луначарского.

Родился он 19 августа 1911 года в Париже, где в эмиграции находились его родители, позже его семья переехала в Швейцарию. В 1917 году после свержения монархии в России его отец вернулся на Родину, где включился в политическую борьбу, а Анатолий с матерью продолжали некоторое время жить в Швейцарии, и затем, в 1918 году вернулись вместе с ней в уже охваченную гражданской войной Россию.



Получив превосходное домашнее образование и свободно владея французским и английским языками, он, после окончания в 1928 году одной из московских средних школ, долгое время не поступал ни в какое высшее учебное заведение, занимаясь журналистикой, литературой и переводческой деятельностью. Только в конце 30–х годов он для получения высшего образования поступил в Московский институт марксизма–ленинизма для научных работников – бывший Институт красной профессуры.

В журнале издается цикл его новелл «Солнце вваливается в дверь». Его перу принадлежит перевод пьесы туркменского драматурга Тоушан Эсеновой «Дочь миллионера». Выходит в свет роман «О, юность, юность!»

В журналах «Молодая гвардия и «Театр» публикуются его статьи по проблемам театрального искусства.

Как и отец, Анатолий Анатольевич был энциклопедически образованным человеком, прекрасно знал французский и английский языки, неплохо рисовал, любил и понимал искусство. Как вспоминает его жена Елена Ефимовна, в его характере сочетались мягкость, исключительная деликатность в обращении с людьми и беспощадная нетерпимость к всякого рода пошлости. Он нежно и трепетно относился к жене и детям. Очень любил друзей, всегда был скромен, никогда не говорил и не подчеркивал, что он сын наркома. Всегда готов был откликнуться на чужую беду, помочь.

С 1934 года стал работать в журнале «Красная новь», в качестве литературного сотрудника.

С первых дней войны Луначарский рвался на фронт и добился, наконец, отправки в действующую армию. 20 июля 1941 года, вместе с группой московских писателей и журналистов он прибыл в Севастополь в распоряжение политуправления Черноморского флота. С октября 1941 года был прикомандирован к политотделу 7-й бригады морской пехоты Черноморского флота для работы с многотиражными газетами. В составе 7-й бригады морской пехоты участвовал в ноябре – декабре 1941 года в боях по отражению первого и второго штурмов Севастополя войсками 11-й немецкой армии.

В начале 1942 года Луначарский становится корреспондентом газеты «Красный черноморец» – печатного органа командования Черноморского флота. Здесь он продолжал освещать боевые действия морской пехоты Черноморского флота по обороне Севастополя, а затем обороне и освобождению Северного Кавказа.

Во время боев на Северном Кавказе старший лейтенант Луначарский больше всего времени проводил в боевых порядках 83-й бригады морской пехоты, которая в сентябре - ноябре 1942 года вела ожесточенные бои в районе города Туапсе. Затем, в ходе боев по освобождению Северного Кавказа, он совместно с морскими пехотинцами участвовал в десантах как представитель печати в окрестностях Новороссийска.

Во время боев Луначарский оставался писателем и журналистом. Отложив автомат, он записывал в блокнот наблюдения, факты, отражающие подвиги советских солдат и матросов. Его литературные работы часто появлялись во фронтовой печати. За время войны Луначарский написал множество очерков, стихов, песен для джаза, написал историю бригады морской пехоты, заканчивал пьесу о моряке-черноморце, собирал материалы для романа о боях за Крым.

2 сентября 1943 года при штурме Новороссийска, за четыре дня до его освобождения и победы над Северокавказской группировкой врага, Анатолий Анатольевич Луначарский погиб.

Награжден орденом Великой Отечественной войны II-й степени.

А. А. Луначарский:

27 июля 1941 года
…Третий день моего пребывания в Стрелецкой бухте… Она лежит меж невысоких, округлых гор–холмов, плоская и неяркая. По берегам — строения барачного типа с замазанными грязью окнами в целях маскировки.

Я сразу же направился к полковому комиссару Бобкову, начальнику политотдела ОВРа. Плотный, веселый, краснолицый человек, вечно готовый улыбнуться и засмеяться, принял меня любезно, но с некоторым недоумением и даже капелькой недоверия. Позвонил сейчас же куда–то, расспросил о моем назначении. После переговоров обратился ко мне, предварительно вызвав редактора многотиражки: «Ну, будете помогать делать нашу газету. Главным образом, придется ходить на кораблях…»

На следующий день я был представлен начальнику ОВРа, вице–адмиралу, молодому, очень насмешливому и интеллигентному, и комиссару ОВРа. Вице–адмирал спросил меня: «Зачем вы, собственно, к нам приехали?» Я ответил: «Я не приехал, а был назначен к вам. Думаю, что цель моя здесь — помочь наладить газету в силу моих способностей, а сверх того сообщать о всем значительном в прессу. И наконец, написать впоследствии книгу о ваших людях…»

Комиссар, после того как вице–адмирал отпустил меня, посоветовал налегать сейчас на изучение устава: «…а то вечно будете попадать в неловкое положение…».

Хочу чуточку разобраться в своих настроениях за этот месяц войны.

Сперва была некоторая растерянность: «Гибнет мое солнечное счастье»… Затем— чувство героическое. «Ну, что же! Пойду, умру за коммунизм!» Далее все возрастающая в связи с продвижением фашистов тревога. От нее меня избавляло чтение истории ВКП(б); героическое прошлое как бы говорило: «Мы все равно победим»… Сообщение о назначении в ОВР стеснило на минуту душу — почувствовал, что попадаю в пекло морской войны… И, наконец, жизнь здесь, с этими бесстрашными людьми, привела меня в состояние какой–то мужественной гармонии…

30 июля 1941 года.
…Итак, я в первой моей боевой операции. Вышли охотиться за подводной лодкой, обнаруженной в нашем районе.

Иду на тральщике. Вскочил на него перед самым отходом, еще не зная характера операции. Если ночь пройдет благополучно, — утром будем вытраливать мины. Веселая работа!..

…Здесь есть доктор, длинный, угловатый мальчик с красивыми руками. Над ним все дружески посмеиваются. Он никогда раньше не ходил на судах и только–только окончил учебу. Ему вменяются самые страшные обвинения: «алкоголик, мол, распутник»… Это — для смеха.

О нем можно было бы сделать новеллу: как он становится героем, сбив самолет противника. Продумать!

12 сентября 1941 года.
Это было 8 сентября… Я пошел в Балаклаву с катером, на котором секретарем парторганизации Ф. — дельный малый. Я пошел для того, чтобы «снять с него интервью». Но это было лишь официальным поводом.

А внутреннее побуждение — попасть в Балаклаву, в место, где я жил, когда мне было лет двенадцать–тринадцать…

Как обычно, я забрался на бак и смотрел на синее море и берега, испытывая радость от стремительного движения катера, все время слыша пение ветра в своих ушах. Порою меня обдавали брызги…

Потом я пошел на мостик, сел на откидной стульчик и собрал предварительные сведения у Ф. о его работе с личным составом. Он рассказывал о своей работе с любовью, с возбуждением — этот похожий на молодого волка морячок с холодными сине–зелеными глазами. Но я, признаться, слушал его вполуха… Вообще, я довольно скверный журналист. Во мне постоянно теснятся мысли о моей книге — все остальное доходит как–то приглушенно, мало увлекая…

Скалы становились все выше, и вот показались ворота в Балаклавскую бухту. Я сейчас же узнал «дом, впаянный в скалы», в котором когда–то жил, да и всю Балаклаву…

Мы уединились с Ф. в кают–компании, где я записал его рассказ. Потом я оказался свободен и пошел бродить.

Я был в том, «моем», доме. Каким жалким он стал! Когда–то он весь был увит розами и как бы плавал в их теплых ароматах. Теперь все замусорено, застроено какими–то чуланчиками… Меня встретило несколько белых голодных кур, цыплят и петухов, которые стали бродить за мной, как попрошайки. И больше — ни души…

Какой–то старикан предложил перевезти меня через бухту. Я согласился… Переправившись на другой берег, я пошел к Генуэзской крепости. Я шел дорожкой, среди сизых, разогретых солнцем и поющих кузнечиками ароматных трав. И чем выше я поднимался, тем прекраснее становилась Балаклава внизу. Бухта казалась тихим бирюзовым озером…

2 октября 1941 года.
Сижу в партучете ОВРа, оформляю свои партдокументы… Сейчас пора подвести итоги моей жизни в ОВРе, так как меня перебрасывают на другую работу —в отряд морской пехоты.

Ян Сашин довольно остроумно сказал как–то мне: «ОВР сделал свое дело, ОВР может уходить».

Действительно, ОВР сыграл немалую роль в моей жизни: здесь для меня была «прелюдия» войны. Здесь я стал коммунистом уже не только сердцем, но и «организационно оформленным». Здесь я впервые близко познакомился с нашими военными людьми…

30 октября 1941 года.
…Поднимаюсь по заросшей дорожке — руслу горной речки. Какое ожидание встречи, какое счастье в сердце!..

Ветка ожины, длинная и колючая, зацепила мою фуражку. Я поднял глаза и вижу — гроздь иссиня–черных ягод тянется ко мне, спускаясь с зеленого свода, образованного переплетающимися ветками кустов и лианами.

Я жадно, точно целуя, приник к грозди ягод — они освежили меня, ароматные, прохладные. И снова — вперед…

Я все время думал: это самые счастливые минуты твоей жизни — впитывай их в себя, впивайся в них всем сознанием твоим! Воспоминание о них даст тебе силы в сумрачные моменты жизни. И я впивался в каждый шорох, в писк птички, в блестки солнца на земле, в игру теней — во все, во все…

Еще мгновение — и Аленушка увидела меня. «Толя! — не то ликующим, не то плачущим голосом воскликнула она. — Анна Александровна! Толя приехал!..»

…Лазаревская!.. Я здесь с мамой, с Аленушкой, которая вот–вот должна родить.

Разве не мелькало в голове моей: ты уже никогда не увидишь свою маму! Но вот — я с мамой. Она читала мне свои прекрасные записки, у меня невольно слезы из глаз текли — так это благородно, высоко, красиво то, что она пишет…

А какими светлыми, сияющими днями встретила меня Лазаревская! Какие огненные краски осени! Закаты и восходы. Сад, весь пламенеющий цветами…

Еще четыре дня буду я здесь — потом назад, к себе, в Севастополь, в войну…

О, я не боюсь войны, и эта встреча дала мне много энергии. Но сегодня мне грустно, грустно… Темное облако наползло на мое «внутреннее солнце»… Сдан Харьков. Враг все еще силен, он все еще нас теснит. И нет возможности оставаться счастливым при всей готовности быть счастливым. Гнев поднимается из глубины сердца… Мы не привыкли считать Гитлера сильным. Трудно примириться с тем, что он «побеждает» — пусть временно, пусть роя себе бесславную могилу…

…Проклятье, проклятье Гитлеру и его подлецам! Гнусные, нищие духом, они гниют заживо и сгниют на наших просторах. Но сколько боли, сколько горя принесли они…
http://lunacharsky.newgod.su/okruzhenie/a-a-lunacharskij/lunacarskij-anatolij
http://35batery.ru/index.php/ru/search-defenders/o...y/199-2014-08-12-12-58-27.html
http://lunacharsky.newgod.su/okruzhenie/a-a-lunacharskij/cyn-narkoma
http://lunacharsky.newgod.su/okruzhenie/a-a-lunacharskij