Цитата сообщения наталья_дремова Айше Якубова ищет своих младших брата и сестру, которые потерялись 66 лет назад


Нам всегда кажется, что впереди еще очень много времени, и все можно успеть. Айше Якубова помнит, как еще до войны ее мама все уговаривала отца как-нибудь сфотографироваться всей семьей. Но так и не успели сняться вместе: мама, отец, двое братьев и четыре сестры, среди которых Айше — самая старшая. Но она все равно хорошо помнит их лица — и родителей, и умерших брата с сестрой. И второго брата, Эмир-Усеина, который ушел однажды вместе с семилетней сестричкой Бесибе. Они были уверены, что эта разлука не продлится долго, а она оказалась почти в целую жизнь длиной. 66 лет прошло с тех пор, но Айше Якубова уверена, что сестра и брат живы, и верит, что увидит их.



Пятнадцатилетняя хозяйка

Детство Айше закончилось в тот момент, когда она стояла у больничной койки, а мама шептала, что теперь ей, старшей дочери, придется заботиться об отце и детях. «Я тебе их доверяю, ты хорошо за младшими смотришь. Наверное, я мне уже не придется домой вернуться» — услышала Айше. Девочка растерялась, обвела глазами палату и начала спрашивать у людей, лежащих на койках: «Что моя мама говорит, разве она умирает?» Те отводили взгляд, и отвечали, что мама не понимает, что говорит, и все, конечно же, будет в порядке. А ее через неделю не стало, еще раньше умер крохотный братик, проживший всего несколько дней.
Незадолго до этого и пятнадцатилетняя Айше, и все остальные дети, ждали появления еще одного ребенка в семье. В тот день она вернулась из школы, и увидела, что маме плохо — та попросила привести местную повитуху. Однако бабка идти к роженице отказалось: был 1939 год, кампания по борьбе с суевериями и знахарством не утихала, заподозренную в чем-то подобном женщину могли отправить в тюрьму. Сельсоветы вовсю проводили работу и с самими женщинами, понуждая отказываться от услуг бабок, и с самими знахарками. Но в деревне Гавро (еще его название произносили как Гавер), это сейчас село Плотинное Бахчисарайского района, не было ни фельдшера, ни акушерки. Айше выпросила в правлении колхоза бричку, чтобы отвезти маму в больницу, но и там женщину не смогли спасти.
Школу, где Айше училась в пятом классе, пришлось бросить. «Если учиться — в два часа приходишь домой, а кто есть приготовит, уберет, постирает? Корова была, за ней смотреть надо, — вспоминает Айше Якубова. — Отец работал в бахчевой бригаде, с утра до ночи в поле пропадал, но на те деньги очень тяжело было прокормить нас, пятерых детей. Я пошла работать. Почти вся наша деревня работала на табаке, его много выращивал колхоз. На одну бригаду по 25 гектаров плантаций приходилось. Утром на работу в четыре часа уходим, вечером около одиннадцати приходим. Во время уборки, когда табак ломали, руки у нас черные были, как земля. И на сортировке, когда надо листья по размеру отбирать, потом по сортам, складывать их в связки — папуши, не легче». Айше, как и любой девушке, хотелось новые туфельки, отрез материи на платье, но тех небольших денег, которые она приносило, еле-еле хватало на еду. Она помнит, как однажды плакал ее отец — из-за того, что одежда на его шестерых ребятишках была старенькая, вся залатанная, и им не в чем было пойти на праздник.

Триста километров пешком
Три года Айше заменяла маму своим братьям и сестрам. Потом отец женился, и мачеха решила, что две хозяйки в одном доме не уживутся. «Я замуж не хотела, но меня засватали, — рассказывает Айше-ханум. — Свадьбы не было, у отца и мачехи на это просто не было средств, как и на приданое, так что меня просто выставили из дома. В 1943 году я уже замужем была, жила в той же деревне, но на другой улице».
Айше со своим мужем оказалась 18 мая 1944 года в партии «спецпереселенцев», которых вывезли в Ташкентскую область Узбекистана. Отец, мачеха, братья и сестры очутились под Самаркандом.
В первые недели и месяцы люди, которым предстояло начинать жить в незнакомом месте, не имея самого необходимого, просто пытались выжить. Там, куда попала родня Айше Якубовой, взрослые и дети каждый день гибли от малярии, дизентерии, гепатита. «Воду пили из арыков, жара стояла страшная, и спрятаться от нее невозможно, — перечисляет она. — Я узнала, что умерли мой отец, брат и сестра. Еще один брат, Эмир-Усеин, сбежал в Самарканд, где жила наша тетка — настолько плохо приходилось ему с мачехой. А оставшихся двух девочек, моих сестер, та просто выгнала».
Тринадцатилетняя Фатьме и шестилетняя Бесибе скитались по улицам, выпрашивая подаяние. Им подавали, потому что люди и в это страшное и голодное время оставались людьми. Приютить девочек никто не решился, но они выжили, и даже смогли прошагать пешком… около трехсот километров, от Ката-Кургана до Самарканда. Ночевали они на базаре, а утром принялись искать в большом городе ту самую тетку, к которой сбежал их старший брат. Удивительно, но они до нее все-таки добрались. Однако на новом месте лучше оказалось только тем, что их здесь не обижали. А вот от голода страдали точно так же, каждый кусок приходилось считать. Девочки снова ходили попрошайничать, и всю свою добычу несли домой, где делили на всех. Пойти и «сдаться» в детдом придумали Эмир-Усеин и Фатьма — рано повзрослевшие подростки поняли, что иначе не выжить. Тетка и написала Айше, где теперь живут ее сестры и брат.

Не вернулись
Айше долго добивалась разрешения выехать из района, чтобы забрать к себе детей. А потом оказалось, что ехать-то не на что. Она завернула в тряпочку свое единственное сокровище, захваченное из дома — почти новые туфельки, и понесла к соседям. Они, выслушав, зачем нужны деньги, давали их просто так, в долг, но Айше не верила, что когда-нибудь сможет их отдать, и, уходя, оставила туфли.
Тогда женщине казалось, что любые несчастья покажутся легче, если переносить их вместе. У нее тогда даже не было крыши над головой, жить пришлось в лесопосадке: тут же и спать в самодельной палатке, и стирать, и готовить еду, которой было так мало… Сердце болело за старших брата и сестру, которые подбирали после обеда крошки плохо пропеченного пайкового хлеба, невыносимо было смотреть в голодные глаза маленькой Бесибе. Эмир-Усеин и сестры часто вспоминали, как хорошо было им в детдоме: кормили, одевали, учили, и не раз говорили Айше, что хотят обратно — хотя бы до того времени, когда у старшей сестры появился дом и достаточно еды на всех.
Однажды к соседям приехала женщина из рабочего комитета— за двумя сиротами, которых направляли в детдом. Маленькая Бесибе бросилась искать Айше, стала упрашивать, чтобы в детдом отправили и ее. Брат тоже настаивал на том, чтобы уехать. И старшая сестра согласилась, попросила на работе с долг килограмм сушек, дала детям в дорогу и к маленькой группе будущих детдомовцев присоединились еще двое. А еще одна сестра, Фатьма, в это время была на текстильной фабрике, туда брали ученицами девочек ее возраста, потому она и осталась со старшей сестрой.
Позже Айше привезли адрес детдома, куда направили детей. Она тщательно спрятала бумажку, и… не смогла ее найти, когда собралась навестить их. С этого времени она, как только появлялось свободное время, ездила в Ташкент. Ходила по разным кабинетам, расспрашивала людей, но удалось выяснить, что в детприемнике № 1 детей разделили. О судьбе Эмир-Усеина узнать не удалось вообще ничего — ему уже было 16, мальчика могли зачислить в училище, или на завод учеником. А имя Бесибе значилось в перечне тех, кого направили в детдом. Выяснилось, что детдом перевели в Самарканд. Айше Якубова ездила и туда, но ниточка оборвалась окончательно: детское учреждение после переезда расформировали.
После переезда в Крым (сейчас Айше-ханум живет в Симферопольском районе), ей удалось отыскать ту самую девочку, которую увезли вместе с Бесибе и Эмир-Усеином. Она мало что смогла рассказать, поскольку в детдом попала в пять лет, слабо помнила, что Бесибе была в другой группе, и что вроде бы ее забрали на воспитание, или удочерили. У нее самой тоже вскоре появились новая мама, так что она не знала о том, что произошло с детдомом, и помнила даже его номера.
«Они где-то есть, они живы — я так чувствую!» — не устает повторять Айше Якубова, она верит, что люди могут найти друг друга даже после 66 лет разлуки.
Возможно, в этом ей могут помочь читатели «1К». Ценны любые детали: возможно, кто-то из них сам попал в 1944-1949 годах в детдома Ташкента или Самарканда, и сможет хотя бы прояснить вопрос с тем, куда направляли осиротевших детей из крымскотатарских семей. Может быть, кто-то знал Эмира-Усеина и женщину с редким старинным именем Бесибе. Вот их данные:
Эмир-Усеин Битуллаевич Умеров 1928 г.р. Могли записать в документах фамилию как «Битуллаев», по имени отца. Родился в деревне Гавро (Гавер) Бахчисарайского района.
Бесибе Битуллаевна Умерова 1938 г.р. Ее фамилию также могли зафиксировать как «Битуллаева», либо изменить, если девочку удочерили, а не просто взяли на воспитание. Фамилия в очередной раз могла быть изменена после замужества. У Бесибе, по словам Айше Якубовой, была особая примета: заметное коричневое родимое пятно сзади, на плече, ближе к лопатке. Слева или справа старшая сестра, к сожалению, уже не помнит.
Мы просим крымчан, которые могут помочь в этих поисках, обращаться в редакцию «1К» по тел. (0652) 27-32-39

http://1k.com.ua/351/details/2/1.