Как османы попали в Крым


Как известно, к моменту образования Крымского ханства на территории полуострова уже существовало несколько государственных образований. Это княжество Феодоро и Генуэзские колонии.

Несмотря на то, что в первые годы между молодой державой Гираев и колониями были серьезные трения, которые, впрочем, решились мирным путем, существенных разногласий у соседей не возникало. Ханство, княжество и колонии мирно сосуществовали на крымской земле, до страшного 1475 года…

В начале июня 1475 года у крымских берегов появилась мощная военная эскадра Османской империи.


Появление османского флота не было неожиданностью для генуэзцев. Нельзя также сказать, что итальянские колонисты были захвачены врасплох и не были подготовлены к встрече с турками. Напротив, они предвидели эти события, так как ровно 20 лет назад к кафинским берегам уже подходила османская эскадра во главе с капудан-пашой Демиром-Кяхья и даже намеревалась штурмовать крепость. Но тогда защитником генуэзских колоний выступил крымских хан Хаджи Гирай, вступивший в переговоры с османским главнокомандующим. В результате Демир-Кяхья отвел свои суда.

Но в этот раз ситуация складывалась иначе и нашлись люди, которые умышленно способствовали приходу турок. И в Кафе это хорошо знали.

Правда, после первого "визита" османов, генуэзцы всерьез задумались о собственной безопасности. Одной из главных задач правителей крымской колонии было заготовить как можно больше боевых средств и припасов на случай защиты факторий от неприятеля.

Пока была возможность из Генуи и других генуэзских портов Средиземного моря отправлялось, преимущественно в Кафу, оружие и селитра. Здесь находился склад артиллерийских орудий, каменных ядер, скорострелов, алебард и пороха. Он размещался в замке св. Константина и в прилегающих к нему башнях. Судя по некоторым архивным данным, этот арсенал был одной из важнейших забот консула; днем и ночью его охраняла вооруженная стража.

А со временем османы закрыли проливы – Дарданеллы и Босфор, окончательно отрезав генуэзцам морской путь из Черного в Средиземное море. Для сообщения с Италией у колонистов остался единственный и далекий путь через Валахию, Венгрию и Австрию. Это было своего рода сигналом к тому, чтобы в Кафе готовились к повторному появлению османских судов.

Как знать, возможно, это бы случилось несколькими годами позже упомянутой даты, а может и раньше. Но суть в том, что турки в 1475 году уже были на подступах и в любой момент могли начать штурм…

Новый крымский хан Менгли Гирай был готов оказать кафинцам поддержку. Но против его решения неожиданно выступил могущественный род Ширинов. Несмотря на то, что положение самого крымского хана было достаточно шатким из-за постоянных распрей с родными братьями, которые тоже заявляли свои права на отцовский престол, и недовольства Ширинов, в свое время поддержавших хана, Менгли Гирай не оставил своего союзника – генуэзского консула – в беде.

А между тем у главы Ширинов были свои счеты с генуэзцами. Но об этом чуть позже.

Накануне вторжения в самой Кафе назревала конфликтная ситуация, которая и стала причиной появления османских армад у крымских берегов.

Следует заметить, что при появлении турецкого флота у генуэзской крепости городское население оставалось глухо к призыву о помощи консула Антониотто Кабелла. Измена, месть и коварство со всеми своими тайными силами, соединились против него. А причина была, с одной стороны, как в главе рода Ширинов влиятельного мурзы Эминека, обиженного на кафинское правительство, так и во враждебно настроенной к консулу армянской общине, с другой.

Дело в том, что мурза Эминек был сыном бывшего до 1470 года тудуна Мамая мурзы Ширинского. На почетную должность тудун крымским ханом и кафинским консулом всегда избирался влиятельный мурза из рода Ширинских. В его обязанности входило управлять крымскотатарской частью населения в территориальной полосе, простиравшейся вдоль морского берега и склонов Яйлы, от села Коз до Балаклавы.

Эту полосу составляли весь Южный берег и земли восемнадцати деревень, по договору уступленных генуэзцам хану Тохтамышу еще в 1387 году. В генуэзских официальных бумагах это территориальное пространство крымского полуострова называлось "la campagna", а его правитель – тудун, именовался итальянцами "ргеfetto della campagna". Эта должность считалась у крымских татар очень доходной и почетной.

Умирая, Мамай мурза оставил духовное завещание, по которому должность тудуна должна была перейти по наследству к его старшему сыну Эминеку. Но богатая вдова усопшего всеми силами стала ходатайствовать об утверждении на эту должность младшего сына Мамая – Сейтака. Однако ее интриги не увенчались успехом, и против желания генуэзцев, получивших подарки от знатной татарки, хан Менгли назначил тудуном Эминека.

Среди итальянцев, не желавших видеть на должности тудуна мурзу Эминека, были кафинский казначей и влиятельный вельможа Оберто Скварчиафико. После долгих споров, козней, ложных доносов и подкупов вдова Мамая мурзы все-таки смогла свергнуть Эминека и возвести в тудуны молодого Сейтака.

На этот раз протест Эминека к хану и к Кафе остался без ответа. Именно тогда он и решил отомстить генуэзцам, и в феврале 1475 года Эминек и его сторонники, тайно из Кафы отправили доверенное лицо в Стамбул, который должен был сообщить султану, что крымские татары взывают к нему о помощи избавить их от присутствия на полуострове итальянцев. Султан Мухаммед II в это время готовился к военному походу на острова Архипелага. Но, получив хорошую весть, изменил планы и направил свой флот на Кафу.

Одновременно с интригами мурзы Эминека положение генуэзцев осложнилось неурядицей в самой Кафе.

В этом густонаселенном городе за последние годы среди граждан пробудился дух своеволия и непокорности, с которым консульская власть была уже не в силах бороться. Ходили слухи, что вскоре наступит разгром генуэзского господства, и поэтому каждый старался как можно быстрее и любыми путями нажить состояние. Ни строгость законов, ни судебно-полицейские репрессии не были в силах прекратить ежедневно усиливавшиеся на многолюдных городских улицах, пристанях и базарах грабежи, кровавые столкновения, смуты, убийства и прочее. Городское управление принимало все возможные меры к обузданию буйной и разноплеменной толпы. К тому же прекращение морских сообщений с западом повело за собою разорение множества торговых предприятий и недовольство правителями лишенного заработка рабочего люда.

В подвластной генуэзцам полосе многие поселяне, землевладельцы и арендаторы отказывались вносить в казну подати. Некоторые из южнобережных помещиков объявили себя независимыми феодалами. Под предлогом защиты от воров и разбойников, они учредили у себя в имениях суды.

Одним словом, падение нравов доходило до того, что даже консула Антониотто Кабеллу, человека честного и порядочного, публично обвинили в воровстве.

К беспорядкам и народным волнениям добавился и давний спор между двумя партиями армянской общины Кафы.

Одни не хотели признавать нового священника, другие всячески поддерживали его. Ссоры между двумя сторонами обострялись, и дело дошло даже до апелляции в Геную и в Рим. Консулы, сначала просвещенный правовед Батиста Джиустиниани и Антониотто Кабелла, против своего желания были замешаны в процессе тяжбы.

Дело в том, что сообразно "Статуту", т. е. специально изданному банком св. Георгия для черноморских поселений кодексу, консулам воспрещалось под строжайшей ответственностью ни под каким видом не вмешиваться в дела веры чужеземных народностей. Несмотря на столь категорическое запрещение, консул Кабелла, желая, очевидно, скорее прекратить эти раздоры, по настоянию обеих враждующих сторон, донес о сущности тяжбы Верховному Совету банка. Вследствие прекращения морских сообщений, ответ из Генуи задерживался. Но армяне, истолковав затянувшийся ответ по-своему, публично обвинили Кабеллу в подкупе.

А между тем, на горизонте уже показались первые османские военные корабли. Это обстоятельство и послужило армянской части населения, во время осады города, восстать против генуэзцев. Консула поддержал крымский хан Менгли Гирай. Но крымские аскеры и малая часть гарнизона Кафы не смогли противостоять мощной османской эскадре.

Несчастный консул должен был согласиться на сдачу крепости Ахмету паше. За это, как явствует из исторических документов, он поплатился жизнью.

Таким образом, с одной стороны, способствовал появлению на полуострове османов сам Эминек, с другой – внутри генуэзских колоний не только не предприняли мер безопасности, не объединились перед общей опасностью, а наоборот, ускорили момент падения Кафы.

Следом за ней на карте полуострова перестали существовать сначала генуэзские колонии, потом пал верный союзник Крымского ханства – княжество Феодоро с центром на Мангупе.

А само ханство в лице попавшего в почетный плен хана Менгли Гирая вынуждено было принять соглашение о мире и дружбе, с оговоркой – поддерживать во всех военных кампаниях османов.

В архивах Милана и королевском архиве Будапешта сохранились первоисточники – письменные памятники, которые могут прекрасно проиллюстрировать события тех лет.

Примером может послужить письмо некого генуэзского гражданина, жителя Хиоса, Джиякомо Джиустиниани

"10 июля 1475 г.

Сим извещаю Вас, что мы вчера получили два письма из Перы и Бруссы, от 28 и 29 истекшего месяца, подтверждающие события гибели Каффы, к великому горю всего христианства. Вот что пишут:

Третьего числа прошлого июня месяца армада султана явилась в виду Каффы и немедленно приступила к высадке войск на берег. Тут же турки вступили в бой с татарами и каффинцами. Татарский хан, увидев, что для него нет спасения, укрылся в Каффе с 1,500 солдатами, оставив на поле прочих татар под начальством своего Бассы. Этот же со всем татарским народом заключил союз с турецким адмиралом и оказал ему помощь в жизненных припасах и другом необходимом для осады. Тогда со стороны суши турки начали проламывать стены в продолжение четырех суток. На пятый день возмутились городские греки и армяне, заявив латинцам (имеются ввиду генуэзцы) о своем отказе дальше противиться туркам, и требовали сдачи.

Тогда латинцы, увидев свое бессилие одним защищаться, сдались на условиях, пока неизвестных, но велено было отрубить голову консулу и 300 генуэзцам. Приведено было в известность все имущество Каффы, 8,000 домов, семьдесят тысяч душ жителей и т. д.

Оставив в побежденном городе гарнизон, адмирал пошел на Мокастро, в Валахии, замок, который, по всей вероятности, не мог устоять, потому что вот уже 20 дней с лишним, как громадное сухопутное турецкое войско находится в этой валахской местности, и сильно сомневаются в спасении всех береговых поселений на этой полосе".

Гульнара Абдулаева

http://vk.com/wall-54175676?offset=2540