Главы из книги Валерия Возгрина "Исторические судьбы крымских татар"

Победители «опустошили страну, вырубили деревья, разломали дома, разрушили святилища и общественные здания туземцев, уничтожили водопроводы, ограбили жителей, надругались над татарским богослужением, выкинули из могил и побросали в навоз тела их предков и обратили их гробницы в корыта для свиней, истребили памятники старины» и, наконец, «установили свое отвратительное крепостное право»
Бахрушин С., 1963

Передел Земли

После установления в Крыму новой власти последняя, естественно, тут же приступила к созданию для себя экономического базиса, важнейшей частью которого была собственность на средства производства, основным из которых в Крыму издавна была земля.

Столь же естественным для царской администрации было стремление перекроить местные земельные отношения в соответствии с законодательством, действовавшим в других европейских областях империи.


Очевидно, администрация не отдавала себе поначалу отчета в трудности подобной задачи. Дело в том, что ей было известно в основном два вида поземельной собственности: государственной и частной (главным образом дворянской).

В Крыму же она встретилась с первых дней работы по кодификации земель по меньшей мере с 10 формами местного землевладения и землепользования: бывшие ханский и султанский домены, калгалык, ходжалык, бейлик, мурзинский и поселянский клинья, вакуфы духовный (вакф-шер) и обычный (вакф-адет), пустоши (меват).

И вот, в эту сложнейшую систему, где одни формы собственности на землю перекрывались другими, должны были вторгнуться новые модели землепользования, возникшие при иных политических и социально-экономических условиях. Причем проводники новых форм с трудом разбирались в старых, да они и не желали их изучать. Уже поэтому началась реакция отторжения новых порядков, борьба с ними — естественно, безнадежная и ничего, кроме бедствий, татарам не принесшая.

Первым объектом реформ стала мелкая собственность трудового населения, затем ханские и турецкие земли, бывшие государственные и принадлежавшие эмигрантам (последних покинуло Крым немало).

Все эти территории были объявлены «пустопорожними». При этом интересы живших на них крестьян во внимание не принимались, так как в большинстве случаев документов на землю не имелось.

Приведем один такой пример: в 1787 г. по предложению Потемкина так называемая Саблынская дача (3 тыс. десятин удобной и 470 — неудобной земли в 15 км к юго-востоку от Симферополя) была отдана жене адмирала Мордвинова и капитану Плещееву. То, что на территории дачи находилось три деревни (Ашага-Собла и Юхары-Собла) с 310 человек населения, испокон века жившего с этой земли, никого не смутило, туземцев вообще в расчет не принимали.

Началось великое ограбление крымского народа, в ходе которого почти все досталось царским чиновникам и их приближенным. Уже в первые после аннексии годы пришлым, а также местным дворянам было роздано 380 тыс. га лучшей земли.

Потемкин отрезал себе 13 тыс. десятин в Байдарской долине. Метмет-шах Ширинский получил Коккозскую округу (27, 3 тыс. десятин), Батыры-ага — Салгирскую (14, 6 тыс. десятин). Секретарь Потемкина Попов — 27, 9 тыс. десятин и дачу в Тевеле (4, 3 тыс. десятин). У графа Безбородко оказалось земли 18 тыс. десятин; у полковника Куликовского — 2, 9 тыс. десятин у деревни Кокташ; у вице-адмирала Мордвинова — «всего» 5, 5 тыс. десятин, но зато на Южном берегу; у майора Каховского — 7, 5 тыс. десятин; у контр-адмирала Ушакова — 8, 5 тыс. десятин и т. д. (Щербаков М., Рагацкий С., 1939, 13).

Крупные участки получали царские фрейлины, фаворитки и т. п. Лишь самые неплодородные земли уцелели во время этого вселенского грабежа. То есть в лучшем положении остались те татары, что, «жительствуя на местах невыгодных, не попали под иго милостей» новых хозяев Крыма, в остальном же «почти все досталось шутам и угодникам» императрицы (Мертваго Д.Б., 1867, 179).

Огромный ущерб был нанесен непосредственно крымской природе. Уже в первые месяцы после вторжения «надобный для землянок лес стали рубить без разбору.

Тут погибли высокие раины и развесистые тополя, крымские сады украшающие. Не пощажены огромные дерева ореховые, грушевые, яблонные и прочие... Как осину и березу, рубили они все, что находилось поближе. Офицеры, разлакомившись иметь походные мебели из орехового дерева, много их истребили» (там же, 178).

Татары слали жалобы на этот разбой в Петербург, т. е. туда, где были его истоки. Новые «крымчане» — дворяне успешно оправдывались.

Один из памятников такого рода — «Мнение» Мордвинова.
Граф был, оказывается, вообще против татарского землевладения по следующим причинам: долговременная непресекаемость выездов татарских за границу, ненадеянность правительства на верность остальных, по новости их усыновления... и вечно враждебной, напротив того, их к христианам ненависти... напоследок же и то обстоятельство, по которому с действительным наступлением войны отобраны были у них повсеместно всякие орудия и лошади, а жители приморских мест были удалены во внутренние крымские селения...» (Мордвинов Н.С., 1872, 201).

Комментарии к этому перечню «провинностей» татар перед русскими излишни. Добавим лишь, что графу не уступали его потомки — тяжба из-за татарских земель Байдарской долины, начатая им в XVIII в., длилась дольше века — последний процесс состоялся при Врангеле в 1920 г.!

Упомянутая эмиграция татар действительно началась сразу же по захвате Крыма. Выезжая в Турцию, они бросали и землю, и остальное имущество, так как покупателей не было, ведь все можно было получить из рук власти бесплатно.

Но если сады и виноградники еще подлежали отчуждению, то пашни и пастбища переходили в разряд выморочных и как таковые поступали в казну. Впрочем, и эти земли нередко захватывались с последующим оформлением как мурзами, так и хлынувшими в погоне за наживой из России легионами различных проходимцев, умевших подкупать местных чиновников (Лашков Ф.Ф., 1897, 126).

Названные властители Крыма, слабо знавшие особенности южного сельского хозяйства, за несколько лет развалили экономику края до крайней степени, чем и вызвали эмиграцию такого масштаба, что тревогу забили сами русские власти.

Военный генерал-губернатор Новороссии И.И. Михельсон доносил в 1800 г. Обольянинову о росте выезда татар и опасности волнений среди них, считая причиной тому их обезземеливание и ужесточение эксплуатации крестьянства.

Он пишет, что ранее татары, «искони быв свободны, никому никогда не принадлежали», а «дань состояла в виде добровольной сделки на землю и не заключала подчиненности или подданства и не делала татар работниками помещиков». Вряд ли, продолжает губернатор, казна, «не жаловав из них в крестьяне ни души никому, намерена была нарочито оставить их без земли на тот конец, чтобы они без земли вместо крестьян помещикам служили; но сие произошло через раздачу в числе казенных пустопорожных земель таких, на коих татары живут...» (Лашков Ф.Ф., 1897, 135).

Мнение это особенно поражает в устах усмирителя Пугачева — очевидно, гонения на татар были чрезмерными даже для него. И позднее он предлагает отнять у всех христиан-помещиков земли и «раздать оные татарам» (Мордвинов Н.С., 1872, 201).

Впрочем, правительство оставило мнение Михельсона без внимания; судя по дальнейшему, гораздо более привлекательными были для Петербурга мнения того же Мордвинова: «Когда Крым принадлежит России, то, по-моему, не должно из земли российской делать землю татарскую...» (Никольский П.В., 1926, 21).

Как видно, все мнения высказаны вполне четко, с полной искренностью. Кстати, этим качеством не могут похвалиться отдельные современные историки, утверждающие, например, что «в Крыму было спокойно», так как «особым указом Екатерина сохранила за татарами прежние земельные законы (!), по которым татарские крестьяне были свободны, помещикам не принадлежали и барщину отбывать были не обязаны» (Медведева И.Н., 1956, 185).

Более того, оказывается, русская армия освободила в Крыму неких «рабов», чьим трудом выполнялись «все основные работы в хозяйстве беев и мурз» (Надинский П.Н., 1951, 97). Тогда как ни один серьезный специалист ни словом не упоминает даже об отдельных случаях рабской зависимости в Крыму в последние века истории ханства, не говоря уже о системе рабского труда, игравшей «основную» роль в экономике крупных и мелких хозяйств.

И еще одна любопытная оценка, тоже советского историка: он считает, что после освобождения от «тяжелого турецко-татарского господства» (над кем? — В.В.) «на почве русской цивилизации начала развиваться экономика и культура Таврической губернии...», а происходило это так: «На Южном берегу Крыма разбивались красивые парки, вырастали дворцы, увеличивались площади под садами...» и т. д. (Максименко М.М., 1957, 5).

Увы, приходится признать, историка-марксиста восхищают такие плоды цивилизации, как прежде всего памятники колонизаторской субкультуры, воздвигнутые на исконной земле ограбленных трудящихся. Для нашего автора как-то уходит в тень цена этих действительно великолепных дворцов — обнищание и физическая гибель десятков тысяч коренных жителей, согнанных со своих клочков земли и обреченных на батрачество или же эмиграцию на чужбину.

Новая эксплуатация

Конечно же на деле ситуация сложилась не столь безоблачно, как, бывает, это подается в наших книгах, в том числе учебниках. Конечно, татары с приходом русских оказались в весьма сложном положении, разобраться в котором весьма непросто.

В Крыму в отличие от соседних славянских территорий сохранили поразительную живучесть патриархальные отношения и мораль старинной пастушеской родовой общины. Это позволяет некоторым авторам делать вывод об «отсутствии остроты классовых противоречий» в этом обществе (Никольский П.В., 1925, 20). Если это и преувеличение, то оно весьма симптоматично.

Теперь же на полуострове стал укрепляться новый тип землевладения, которому были свойственны юридические нормы и практика эксплуатации, принесенные из крепостнической России. Крепостное право стало внедряться русскими помещиками с помощью привычных приемов.

Несколько иными были методы татарских мурз, получивших дворянство и не желавших уступать пришлым братьям по классу. Теперь они понуждали свободных, но живших на их земле крестьян показывать, что издавна принадлежавшие селянам угодья на деле мурзинские. Предлог к этому был простым: иначе эти земли якобы должны объявляться пустопорожними и как таковые переходить в казну или к русским землевладельцам. А такой переход в самом деле означал утрату прав собственности и увеличение нормы эксплуатации в несколько раз — как на обычных арендованных крестьянами землях. Но эту же нехитрую операцию понемногу стали проделывать и отдельные мурзы, обзаведшиеся соответствующими документами о земельной собственности. И сдерживал их в этом лишь шариат, запрещавший повышать весьма необременительную крестьянскую повинность.

Что же касается новых, русских законов, то они закрепили настоящую барщину: 15 дней работы в году. А неограниченный труд во время страды, который ввели у себя новые помещики, узаконили они сами на основе обычного права.

Более того, помещики выступали за полный свой произвол в определении барщины вообще. Так, граф Мордвинов писал в Петербург, что «узаконение малой повинности поселян на землю, которую они у помещиков внайме содержат (т. е. на бывшую собственную, татарскую. — В.В.), может послужить к возбуждению лености, всегда вредной» (Никольский П.В., 1925, 23).

Вскоре помещики, в основном русские, не считавшиеся с местными, шариатскими традициями, обязали татар-крестьян полностью обрабатывать барскую землю в расчете 2, 5 десятины на плуг, засеивать ее, собирать урожай и доставлять своими средствами в город. Десятина увеличилась до 2/10 всего собранного сена, по 30 коп. с головы крупного скота (за право выпаса на бывшем общинном лугу), по 6 коп. с овцы. Установилась неограниченная подворная повинность и обязанность делать помещику натуральные подношения, а также работать у него по дому, как только это потребуется, — бесплатно, конечно.

Крестьяне были вынуждены безропотно со всем соглашаться, так как их положение было хуже, чем даже у российских крепостных. Татары не обладали абсолютно никакими правами на землю и жили в постоянном страхе, что разгневанный чем-то помещик может их согнать с нее.

И если в России у крепостного был один хозяин, то лично независимые татары не принадлежали никому — и всем соседним помещикам, которые нередко совместно эксплуатировали одну деревню, лежащую на стыке их владений.

И наоборот, владелец одной деревни и ее угодий мог обирать и жителей соседних деревень, пользуясь несовершенством владельческой документации в Крыму.

Так, получивший в собственность дер. Саблы губернатор А.М. Бороздин заставлял работать на себя жителей соседних Бешуя, Карачага, Кучук-Ламбата. Он скупал отдельные участки, становясь таким образом членом общин соседних деревень, и, опираясь на это качество, через суд добивался права распоряжения общинным выпасом, лесом и даже вакуфными землями этих общин (там же, 26).

Подобные перемены были столь разительны, что не могли остаться незамеченными уже современниками Екатерины II:

«Судите же, каково переносить народу в новом направлении такие тяжести, особливо таковому, который никогда в прямом повиновении ханам своим не был» (Дубровин Н.Ф., I, 847). И даже гражданский губернатор Новороссии генерал Хорват был поражен тем, что помещики, считая татар «в виде своих крестьян или подданных, а поэтому и недвижимые их имения себе принадлежащими», облагают их невиданными поборами, уклоняющихся же понуждают выходить из селений и земель своих, куда хотят, присваивая их землю себе» (Лашков Ф.Ф., 1897, 136).

Но если новым уровнем эксплуатации были возмущены даже царские чиновники, то можно себе представить, какой поток жалоб на несправедливость и притеснения устремился в Петербург от самих крестьян. Однако действенность их была равна нулю — полуграмотные листки татарских бедняков весили для царицы, конечно, куда меньше, чем многочисленные просьбы ее новых крымских помещиков типа Мордвинова.

Среди этих планов неоднократно встречается программа полного выселения татар из Крыма (опять!). И если ей все еще не давалось ходу, то единственно из зрелого опасения обезлюдения края.

Время еще не приспело: для обработки помещичьих земель нужны были рабочие руки, а заселять Крым пришлым элементом было невозможно без значительных денег, которые у крымских помещиков водились не всегда. Да и времени на это потребовалось бы немало, и помощи на первых порах — тоже (81). Короче, план избавления от неудобного населения был явно скороспелым и недодуманным, и ему пока не дали ходу. Но перечеркнут он не был — его лишь отложили. На время...

Те русские дворяне, что были лучше обеспечены деньгами или властью, захватывали южнобережные земли.

Первые из них, как правило, не выдерживали огромных трат на придание дикой природе «европейского вида», и их земли скупали более могущественные магнаты. Граф Воронцов, бесспорно, был здесь вне конкуренции. Он и некоторые другие представители виднейших родов скупали мелкие участки мурз и новых помещиков, объединяли их и на полученной таким образом территории возводили усадьбы и дворцы, до сих пор поражающие своим великолепием.

Естественно, той же участи подвергались и «вклинившиеся» в их латифундии татарские деревни. Для ликвидации последних были хороши все средства: от сел отводили воду, перекрывали древние дороги, лишали общины права на пользование лесом, выпасом и т. д.; если же крестьянам и дозволялось оставаться на месте, то лишь в качестве бесправных арендаторов.

Начало колонизации

Среди некоторых ученых существует мнение, что в ходе «воссоединения» с Россией Крым никакой колонизации не испытал. Ее не могло быть уже потому, что в отличие, скажем, от Кавказа здесь «не было захвата чужой земли», а была... «борьба русского народа за возвращение своих исконных земель» (Надинский П.Н., 1949, 20, 60) — очевидно, речь идет о Тмутаракани, возможно, и о скифах, которых данный автор считал предками русских, — неизвестно, тезис этот никак не разъяснен.

Думается все же, что при исследовании периода конца XVIII — XIX в. большую роль, чем выяснение, кем были предки коренного крымского населения (кстати, задача, решенная наукой задолго до П.Н. Надинского), играет суть проводимой российским правительством «крымской» политики — экономической и национальной, чем мы и займемся.

Первая акция такого рода, заметно изменившая этнический облик края и проведенная правительством типично колонизаторскими, насильственными методами, свершилась еще до того, как утихли военные действия в годы захвата Крыма.

Выселение и заселение. В начале 1779 г. правительством России было принято решение выселить основную часть крымских греков-христиан, а также часть армян за пределы Крыма.

Этим достигались три цели.

Поскольку в качестве причины этой акции выдвигались якобы имевшие место притеснения греков и армян татарами, то мусульмане выставлялись в негативном свете перед христианским миром, конкретно — перед европейской дипломатией; этим отчасти оправдывалась борьба с ними «христианнейшей царицы».

Во-вторых, переселением крупного отряда рабочей силы (свыше 30 тыс. человек) достигалась цель начальной колонизации новозавоеванного, но пока не заселенного Северного Приазовья.

Наконец, в-третьих, освобождались ценнейшие территории, в основном вдоль Южного берега и в самых плодородных речных долинах, которые должны были отойти в царскую казну.

В этом исходе потомков древних греков и византийцев есть много неясного. Старые историки сообщают, что митрополит объявил греческой пастве о некоем «соглашении, состоявшемся с русским правительством» по поводу переселения. При этом греки особого энтузиазма не проявили, и даже начались некие «затруднения», о смысле которых мы можем только догадываться и которые «преодолел своей энергией и распорядительностью Суворов», после чего «переселение совершилось, невзирая на протесты как татар, так и самих христиан» (Кулаковский Ю., 1914, 134 — 135).

Советский историк так раскрывает смысл этих неясных фраз: «Трагедия разгрома векового уклада жизни исконного крымского греческого населения, ужас разорения, слезы и вопли женщин и детей... порывы протеста, превратившиеся в «разного рода затруднения», преодоленные методами царского сатрапа Суворова, в комментариях не нуждаются» (Шнейдер Д.С., 1930, 41).

Впрочем, эту акцию критиковали и наиболее гуманные из современников ее: «Неудобопонятная политика, разоряя их корень, служащий пользой и украшением Крыма, водворила их в окрестностях Азова... Перемена климата и образа жизни много в числе их уменьшила» (Мертваго Д.Б., 1867, 177).

Далее, как уже упоминалось, в Крыму были весьма распространены мусульманско-христианские родственные связи. Теперь они безжалостно разрывались. Многие мусульманские родичи выселяемых умоляли переселить и их, не останавливаясь для этого и перед принятием христианства. Но им было отказано: «Множество таковых приходит к начальникам войск разноместно, объявляя свое желание, но на[то им соответствуется молчанием» (цит. по: Маркевич А.К., 1910, 534).

Обратимся к еще одному старому автору — Ф. Хартахаю. Он рассказывает о евпаторийских греках — они также сопротивлялись депортации. «Хоть саблями нас рубить будут, мы все-таки никуда не уйдем!», — кричали они. Соседи-армяне «ради Бога, пророков и предков просили хана избавить их от такой напасти». И Хартахай свидетельствует о том, что татары слезно просили хана дать отпор царским домогательствам. А когда Гирей, запуганный кровавыми событиями последних месяцев, отказался перечить русским, то старейшины татарских родов гневно заявили ему: «Мы не знаем, чтобы кто-нибудь из наших предков в угодность другим мог уступить своих подданных» (1867, 108).

В литературе есть и другие свидетельства об этой трагедии крымских христиан, но все они не указ современным апологетам царской политики в Крыму, которые упрямо приводят одну-единственную причину депортации — «страх христианского населения Крымского ханства перед возможными со стороны татарских властей репрессиями за открытую симпатию к русским войскам... (Крым многонациональный, №1, 24). Приведенная цитата интересна тем, что она целиком лжива — и в том, что касается каких-то татарских (а не русских, как было на деле) репрессий, и в части «симпатий» крымчан к русским, трижды за полвека разрушивших и сжегших их древние города.

Закончим этот сюжет еще одной цитатой из Ф. Хартахая: «В овраге Салачикском, в Успенском скиту, в последний раз сошлись изнуренные, одетые в рубище сыны Пантикапеи, Феодосии и знаменитого Херсонеса... Христианам было жалко и больно оставлять страну, где они жили так долго; им жалко было оставлять свои храмы, опустевшие дома, прах предков и небо, под которым родились... После молебна все христиане с пением молитв нестройной толпой потянулись через горы и равнины, покинув навсегда берега Крыма» (Хартахай Ф., 1867, 112). Добавим лишь, что в этом пути погибла половина переселенцев...

За первой депортацией последовали многие другие. Выше говорилось уже о частном, помещичьем переселении крепостных на крымские земли.

Но гораздо большее демографическое значение имела государственная колониальная политика.

Цель этой политики не являлась секретом — о ней писали в газетах: «Для упрочения русского владычества во вновь присоединенном крае необходимо было заселение его чисто русскими людьми... « (СЛ, 1887, №3). Правительство стало наделять землей отставных солдат, а также принудительно переселять в Крым женщин, предназначенных им в жены. Оседали такие полуискусственные семьи в специальных поселках — в Симферопольском уезде это Подгородняя Петровская, Мазанки, Курцы, Мангуш, Зуя, Вия-Сала, Верхние Саблы и Владимировка; в Феодосийском — Изюмская, Елизаветовка; в Евпаторийском — Трех-Абламы, Степановка.

Вторую волну переселенцев составили государственные крестьяне и инородцы — на р. Конской, близ Знаменки, осело 3 тыс. старообрядцев из Новгорода-Северского; около Топлы, Орталан и Старого Крыма селятся армяне; близ Аутки — часть вернувшихся из-за Азова греков.

Третью волну составили иностранцы — меннониты из Эльбинга и Данцига (их заехало более полутысячи человек), затем немцы из Петербурга, Нассау, Вюртембурга и Баварии. Наконец, в 1810 г. из Турции были приглашены на жительство плотники и каменщики (Заселение, 1900, №27).

Наиболее последовательные из колонизаторов настаивали на продолжении депортации коренных крымчан — на сей раз мусульман, утверждая уже в 1804 г., что для русификации края «потребен миллион народа ремесленного и торгового не мусульманского вероисповедания, вечно враждебного просвещению» (Никольский А.В., 1925, 23).

Некоторые помещики претворяли эту программу в жизнь, не дожидаясь указов из столицы. Так, губернатор Тавриды А.М. Бороздин переселил в «свое» село Салбы тысячу русских крепостных, а татарам отказал в аренде, после чего те были вынуждены покинуть свою землю и жилища. Зато новые крепостные работали на помещика не узаконенные 5 — 8, а 150 дней в году и больше (там же, 23, 25).

На Керченском полуострове появились селения архипелагских греков, участвовавших в борьбе с турками на стороне России и в подавлении сопротивлевия татар русским войскам в годы завоевания Крыма.

В отличие от коренного населения, им были даны особые привилегии: бесплатная земля, свобода от податей, постройка жилища за казенный счет и т. д. (ПСЗ, №14284), им предоставили право беспошлинной торговли с заграницей (ПСЗ, №14473), материальная поддержка им равнялась 136 тыс. руб. в год (Загоровский Е.Л., 1913, 31). Позднее эти греки расселились в Балаклаве, Кадыковке, Комарах и Алсу, заняв 9 тыс. десятин земли (Шнейдер Д.С., 1930, 4).

Подобные привилегии, превосходящие помощь для колонистов других наций, были не случайны. Здесь воплощалась идея «создать из греческих батальонов противовес крымским татарам», выражалось «стремление противопоставить торжествующее христианство потерпевшему поражение магометанству», а это вылилось в «жуткие методы обращения новых поселенцев-греков с татарами, в неподражаемые по жестокости насилия, совершаемые ими над татарскими женами и детьми. Еще и сейчас сохранились старые татарские песни, отражающие эту полосу русификации края и горькую долю татар в эти трудные годы, вызвавшие массовую эмиграцию татар в Турцию» (Корсаков..., 1883, 5).

Ненамного уступали грекам и русские переселенцы, в немалой своей части состоявшие, как указывает современник, из не имевших корня «бродяг, промотавших данное им снабжение», которые, «не желая ничего, истребили лучшие деревья, продавая все, что можно».

Столь же хищническим было отношение новопоселенцев к «древним обитателям» Крыма: «Будучи водворяемы в селениях, где оставались татары, на земле, помещику пожалованной, они способствовали к скорейшему первобытных жителей удалению» (Мертваго Д.Б., 1867, 179).

Далее, в преддверии второй Турецкой войны русские власти «умыслили и исходатайствовали приказание отобрать у татар оружие и скот их перегнать на степь за Перекопом, простирающуюся до берегов Днепра. Сие дало возможность, отбирая оружие, отобрать и все, что можно было взять. Татары, коих скот угоняем был... полагая его погибшим, старались его наперерыв продавать. Дворяне и судьи, за порядком смотреть и сосчитывать определенные, много даром отсчитывая себе, покупали гуртом по рублю лошадь и рогатый скот» (там же, 180 — 181).

Наконец, в Крым мощной волной хлынул не поддающийся учету поток пособников колонизаторов — спекулянтов землей и недвижимостью.

Земли в первые десятилетия после аннексии зачастую шли в их руки даром, а если за них и назначалась цена, то около 1 руб. за 6 десятин (Мочанов А.Е., 1929, 61)! Продавая землю с живущим на ней татарским населением, спекулянты баснословно наживались, объективно же они облегчали колонизацию края — новые помещики могли с большим удобством приобретать себе угодья, не выезжая для этого в Крым.

С 1780-х гг. берет свое начало и эксплуатация колониального типа. Известно, что, оккупировав колонии, метрополии укрепляют свою власть не только «политикой канонерок» (в Крыму такую роль играл Черноморский флот), но, как правило, и при помощи самого аборигенного населения.

Все это повторилось и в Крыму, где «стратегические задачи, поставленные царизмом», мягко говоря, «отвлекали силы населения на военную службу, создание укреплений» и т. д. (Дружинина Е.И., 1959, 262). Объем работ по военному укреплению Крыма был гигантским — по сути возникали новые города-крепости: Севастополь, Евпатория, Симферополь. Добыча на местах строительных материалов и само строительство производились руками местного населения, лишь отчасти привлекались военнослужащие. Для перевозок использовались татарские лошади, волы, верблюды, что приносило огромный урон крестьянской экономике.

Учитывая перечисленные особенности эксплуатации и экономического неравноправия татарского населения по сравнению с новопоселенцами, многократно большие тяготы, обрушившиеся на татар (во время войны за чуждые им интересы), по сравнению с теми, что испытывало российское крестьянство (в относительных размерах), особенности земельной политики в Крыму, методов управления местным населением и способов подавления национального движения, мы приходим к выводу о том, что

политика России в Крыму конца XVIII — первой половины XIX в. была типично колонизаторской, нанесшей колоссальный вред как экономике, так и национальному самосознанию и культуре этноса.

Итоги аннексии Крыма. Итак, «ослабленное в процессе экономического развития, упиравшегося в задерживающую его общественно-экономическую систему, истерзанное длительной борьбой с Россией, оплетенное сложной системой шпионажа, подкупов и интриг и запуганное русскими штыками, татарское ханство перестало существовать» (Шнейдер Д.С., 1930, 41).

Ханство полностью утратило остатки политической независимости, которыми пользовалось и при самых деспотичных султанах. Внутренней жизнью его теперь также управляли «неверные», малознакомые с местными традициями, особенностями татарской духовной жизни, национальной психологии, устоявшихся экономических порядков, местного хозяйства, пришедшего за многие века к высшей степени экологичности.

Более того, русские чиновники и не желали знакомиться со всем многообразием жизни, которую они застали в Крыму, или вникать в ее особенности — они ничем не отличались от функционеров иных колониальных держав, особенно на начальных этапах колонизации. И конечно, их менее всего беспокоили негативные перемены в быту и культуре татар, то, что «эксплуатация обезземеленной массы народа... даже в последние времена ханства, никогда не достигала» таких масштабов (Никольский П.А., 1929, 7).

Распространение же фактического крепостничества не только не играло, как утверждает П.Н. Надинский, «прогрессивной роли» (1951, I, 95), но и отбросило татар далеко назад и в социально-экономическом, и в национально-политическом развитии (82).

Заметен был регресс и в культурном, духовном отношении. Подробнее об этом будет сказано в главе об истории татарской культуры, здесь же мы ограничимся цитатой из воспоминаний одного авторитетного свидетеля первых лет российского господства в Крыму.

Победители «опустошили страну, вырубили деревья, разломали дома, разрушили святилища и общественные здания туземцев, уничтожили водопроводы, ограбили жителей, надругались над татарским богослужением, выкинули из могил и побросали в навоз тела их предков и обратили их гробницы в корыта для свиней, истребили памятники старины» и, наконец, «установили свое отвратительное крепостное право» (цит. по: Бахрушин С., 1963, 58).

В этой связи приведем еще один удивительный вывод Надинского: «Воссоединение с Россией сразу же коренным образом изменило лицо Крыма. Он словно воспрянул из болота трехвекового прозябания. Общественно-экономическая жизнь в освобожденном от турецкого господства крае забила ключом» (1951, I, 98) — что верно, то верно.

Одним из ближайших результатов аннексии Крыма и последовавшего «коренного изменения лица» края стали татарские восстания, правда, местного значения. Вспышки вооруженных мятежей, начавшиеся в пору захвата Крыма, продолжались и в дальнейшем. «Заподозренные в агитации или симпатиях к Турции наказывались беспощадно. Умиротворение края произошло только после истребления значительной части татар» (Вольфсон Б., 1941, 63).

К сожалению, точное число жертв карательных акций, проведенных уже в мирное время, нам неизвестно. Сохранились лишь свидетельства о стремлении местных властей скрыть объем репрессий, а также особенности принятых мер, очевидно крайне жестоких даже для своего времени, поскольку обычно секрета из методов подавления волнений не делалось.

Так, в донесении из Карасубазара от 28 апреля 1783 г. говорилось: «Экзекуция продолжалась тайно от его сиятельства и еще над некоторыми преступниками, при коей и упомянутые в письме 46 человек наказаны каторгой, битьем плетьми и некоторым урезанием ушей; ныне же по всему Крыму состоит спокойно» (цит. по: Вольфсон Б., 1941, 63).

В эти же годы открывается одна из наиболее трагичных для населения Крыма страниц — начинается первый массовый исход татар, вызванный политикой грабежа и насилия, проводимой властью, чуждой им во всех отношениях. Так, уже в первые годы существования «русского Крыма» его оставило 4 — 5 тыс. татар, эмигрировавших в Турцию; к 1787 г. общее число эмигрантов, в основном степняков, достигло 8 тыс. человек (Маркевич А.И., 1978, 380).

Продолжение следует

Предыдущие части:

Крым — опытное поле Истории. "Исторические судьбы крымских татар".

Главы из книги (1)

(2) Раннее средневековье

(3) Крымское ханство доосманского периода

(4) Крымский народ при Османах. Татарская экономика XV - XVII вв.

(5) Социальный и политический облик татарского населения Крыма

(6) Зависимость ханства от Турции и ее значение для Крыма

(7) Крым в XVI - середине XVII веков

(8) Исторические судьбы крымских татар. Крым и Запорожье в XVII веке

(9) Крым в эпоху Девлет-Гирея II

(10) Крым накануне вторжения. Походы Миниха, Ласси, Долгорукого

(11) Аннексия Крыма

Валерий Возгрин, 2009
Автор: Валерий Евгеньевич ВОЗГРИН родился в 1939 году в г. Симферополе, в 1957 г. окончил Евпаторийскую мореходную школу, после чего до 1962 г. работал матросом, затем боцманом на судах дальнего плавания Черноморского государственного морского пароходства.
В 1967 г. защитил диплом на Историческом факультете Ленинградского государственного университета. С 1970 г. — старший, затем ведущий научный сотрудник Ленинградского отделения Института истории АН СССР.
В 1977 г. защитил кандидатскую диссертацию «Русско-датские отношения в 1697–1714 гг.». В 1988 г. присвоено учёное звание старшего научного сотрудника. В 1989 г. защитил докторскую диссертацию «Россия и европейские страны в годы Северной войны (история дипломатических отношений в 1697–1710 гг.)». В 1991 г. избран членом Королевской Датской Академии наук.

С 1998 г. — директор Научно-исследовательского центра «Меншиковский институт» (СПб.). С 2006 г. — доцент, затем профессор кафедры истории нового и новейшего времени Санкт-Петербургского государственного университета.

Оглавление:

Введение

I. Из глубины веков / Средневековое заблуждение / Древние насельники крыма / Тавры / Киммерийцы / Скифы

II. Встреча цивилизаций / Греки / Сарматы / Готы / Римляне

III. Раннее средневековье / Гунны / Хазары и мадьяры / Печенеги и половцы / Русские / Венецианцы и генуэзцы / Татары

IV. Крымское ханство доосманского периода / Первые десятилетия / Захват Крыма турками

V. Крымский народ при османах / Татарская экономика XV - XVII вв / Социальный и политический облик татарского населения Крыма / Зависимость ханства от Турции

VI. Крым в XVI - середине XVII в. / Мухаммед-Гирей (1515 - 1523) / Сеадет-Гирей и новое ослабление Крыма / Политика Девлет-Гирея I и его преемников / Духовный мир эпохи

VII. Крым и Запорожье в XVII в. / Сходства и различия / Ислам-Гирей и Богдан Хмельницкий / Крым и Московское государство на исходе XVII в.

VIII. Крым в эпоху Девлет-Гирея II / Крымско-украинские отношения в 1690-х гг. / Крым и Швеция / Девлет-Гирей и Кантемир

IX. Походы Миниха, Ласси, Долгорукого / Крым накануне вторжения / Русские в Крыму / Дипломатия и внутренняя политика Крым-Гирея

X. Аннексия / Завоевание крыма / "Независимый" Крым / Шагин-Гирей / Присоединение / Передел земли / Новая эксплуатация / Начало колонизации

XI. Крым во второй турецкой войне и после нее / "Греческий проект" / Подготовка Россией войны / Война 1787 - 1791 гг. / Первый исход / "Комиссия для разбора споров..." / Поземельный вопрос в первой половине XIX в. / Экономика первой половины XIX в.

XII. Национальная политика царизма в первой половине XIX в.

XIII. Крымская война / Предыстория войны / Накануне / Начало войны / Татары в годы войны

XIV. Второй исход / Причины эмиграции 1850 - 1860 гг. / После войны

XV. Отмена крепостного права и развитие капиталистических отношений во второй половине XIX - начале XX в. / Пути экономического развития / Предпосылки антитатарской политики / Вакуфный вопрос / Новая эмиграция / Нарастание революционного движения / 1905 год

XVI. Эпоха столыпинских реформ / Рост культурной изоляции татар / Новое в системе просвещения / Политические результаты реформ

XVII. Революция 1917 г. / "Затишье" перед бурей / Февральская революция / Октябрьский переворот

XVIII. Гражданская война / Начало репрессий / Массовый террор / Советская Социалистическая Республика Таврида / Немецкая оккупация / Англо-французская интервенция / "Второе пришествие" Советской власти / Деникинщина / Врангель

Книга, написанная известным ученым, доктором исторических наук В.Е. Возгриным, рассказывает об исторических судьбах крымских татар. Это первая в нашей стране работа, в которой на широком историческом фоне прослежена судьба крымских татар как нации, так и в рамках самостоятельного государства.
Читать книгу http://www.e-reading.link/bookreader.php/1013669/V...SKIE_SUDBY_KRYMSKIH_TATAR.html
Об авторе http://novist.history.spbu.ru/dif/vozgrin_3.html
ПОСТАНОВЛЕНИЕ Верховного Совета Автономной Республики Крым
О публикации в газете "Голос Крыма", официальном приложении к издаваемой Верховной Радой Украины газете "Голос Украины", серии статей члена редколлегии газеты "Голос Крыма", доктора исторических наук, профессора Института истории Российской Академии наук, бывшего члена незаконной организации, именующей себя меджлисом крымскотатарского народа, В.Возгрина «Этноконфликтная ситуация в довоенном Крыму (истоки, специфика, последствия)» http://sevkrimrus.narod.ru/ZAKON/vozgrin.htm
Крымские ученые признали скандальную книгу Возгрина антинаучным образчиком агитпропа
http://nr2.com.ua/News/Ukraine_and_Europe/krymskie...ikom-agitpropa-foto-56253.html
http://www.kr-eho.info/index.php?name=News&op=printpage&sid=10636

*Издание книги стало возможным при финансовой поддержке бизнесмена и мецената, владельца первого крымскотатарского телеканала ATR Ленура Ислямова.
Интервью http://kh-davron.uz/kutubxona/turk/v-e-vozgrin-ist...skie-sudby-krymskix-tatar.html
(Материал с сайта http://tavrika.by.ru/books/vozgrin_ists/html/index.htm)