Записки врача морской службы Закревского - как экскурсия по Севастополю 30 - 50 х годов 19 - го века

Вы не найдете этого текста в сети. Он существует только в бумажном виде с «ятями». Поэтому возьму на себя труд набрать некоторые главы, рисующие картину жизни и быта севастопольцев в начале 19 столетия: и высших офицеров, и простолюдинов.
Меня поразила глава, в которой доктор описывает 2 случая, на которые он был вызван дождливой холодной ночью. Одна и та же болезнь протекала с разным уходом, а потому – с разным финалом.
Синтаксис сохранен авторский.

Литературно-исторические раритеты. Никифор Закревский
Севастополь. Записки врача морской службы.

Поздно вечером, только-что оставив больного, пришел я домой и не успел еще перевести дух от усталости, как ко мне постучались в дверь, - вошла женщина; бледная, с воплем отчаяния просит меня помочь ее заболевшему мужу;

при ее слезах забываю собственную усталость; не теряя времени, набрасываю на себя шинель и в черную дождливую ночь, при сильных порывах ветра, бегу по следам женщины; она скользит по грязи, иногда оступается в лужу, она не заботится о себе – вся душа ея, казалось, обращена к умирающему мужу; она не обращала внимания на то, иду ли я за ней или нет… лишь слышались мне задушаемые ею рыдания и по временам возгласы: ох, я несчастная!.. что со мной будет!.. Так пробегаем несколько грязных улиц и узеньких переулков, достигаем ея лачужки, тылом прислонившейся к обрыву над Артиллерийской бухтою.

Входим… в лачужке тесно, но тепло и сухо, у образа теплилась лампадка в устье печки пылал огонь, согревал воздух и освещал предметы; на обычном месте. Между печкой и задним простенком, находился полок (досчатые подмостки); на полке лежал больной, около него стояла старуха, двое детей сидели над окраиной печки.

Подхожу к больному: он лежал на грубой, но чистой постели, тщательно укутанный овчинным тулупом; всматриваюсь в лицо больного, оно – в поту, глаза впалые, но в них есть блеск и жизнь; щупаю нос – кончик его еще холоден; спрашиваю больного – «согрелся ли ты?» - отвечает – «начал согреваться».

Ощупываю пульс, руки, ноги, живот, и удостоверяюсь, что движение крови и теплота возбуждены, рвота и судороги прекратились. Я объявляю, что опасности уже нет никакой. Жена больного, в непритворной радости, смеясь, плача и крестясь, извиняется, что потревожила меня….

В это время старуха, на скамеечке присевшая к устью печки и подогревавшая чайник на угольях, начала рассказ чистым малорусским наречием и подробно рассказала о том, как заболел больной, и что она с ним делала. Средства ее были простые, домашние, сподручные, но оне оказались действенными, потому что при немедленной заботливости употреблены были вовремя: простой горячий отвар мяты, теплая постель. Горячая зола на живот и к ногам – составляли весь аппарат врачебных средств.

Между тем, как старуха занимала меня своим рассказом, молодая хозяйка, очнувшаяся после минувшей мужу ея опасности, поставила на стол графинчик с водкою. Бутылочку винца, конец холодного пирога и жареной рыбки. «Неугодно ли, в. бл., закусить, что Бог послал?»… приветливо пригласила меня хозяйка. Я уселся за стол. Я был, кажется, немножко голоден, но уже тридцать лет прошло тому назад, а мне припоминается чудный вкус пирога и жареной рыбки, припоминается доброе лицо старухи землячки моей – украинки, неподдельное радушие ее «дочки» - молодой хозяйки и голос больного, когда он спросил: «А мне можно немного винца выпить?». «Можно, можно… только его надо немного подогреть», сказал я.

Вино было санторинское, доброе и для больного в настоящем его состоянии полезное. Встав из-за стола, я поблагодарил хозяев и опять уселся на лавке; мне так было приятно в этой семье, в этой теплой опрятной избушке… тут во всем была видна рука заботливой малоруссии, и это напоминало мне милую мою Украйну. Бедна эта хижина снаружи, но в ней живут – полнота, довольство и святое согласие домашнего быта. Глава семейства был рыбак.
Через несколько минут я был поражен противоположностью.


*Никифор (Николай) Иванович Закре́вский — русский мемуарист, по профессии — морской врач.
Поступив по окончании Императорского Харьковского университета в 1829 году врачом в Черноморский флот, Закревский на протяжении 12 лет плавал на судах и за это время написал ряд интересных очерков из жизни Черноморского флота и его деятельности в эпоху 1830—34 годов.

В 1861—1865 гг. в «Морском сборнике» публиковались фрагменты книги воспоминаний Закревского «Записки врача морской службы», посвящённые истории Севастополя и Черноморского флота рубежа 1820-30-х гг.

*В 1830 году, возвращаясь из Созополя в Севастополь, на борт корабля «Эривань» поступили моряки, больные тифом, и Н. И. Закревский, совершая регулярные осмотры больных, тоже заразился.

Когда же судно прибыло в Севастополь, город уже находился в карантинном положении по случаю чумы. Никифор Закревский долгое время не мог оправиться от тифа, его мучила горячка, поэтому врача причислили к заразным чумой горожанам.

Находясь на Павловском мысе в холодной казарме, он лично оказался свидетелем жестокого обращения власти с севастопольцами, которые позже подняли бунт против властей города. «Восемьдесят больных нижних чинов команды фрегата «Эривань» свезены были на фрегат «Скорый», нарочно назначенный под временный госпиталь. На нем ничего не было надлежащим образом устроено. По числу больных не доставало ни тюфяков, ни одеял, ни теплых халатов. Необходимой посуды, перевязочных материалов и припасов не отпускали, а приказывали обходиться имеющимися на фрегате «Эривань», на фрегате же все было давно израсходовано.

Вследствие сей неурядицы, было то, что в течение одной недели из 80-ти человек больных, брошенных на фрегате «Скором», умерло 60 человек, - остальные потом были взяты в госпиталь»

*К ценным наблюдениям Н. И. Закревского по истории Крыма можно отнести сведения о статистике, составе населения и о занятиях людей в 1830- е годы XIXвека.

После войны Российской Империи с Турцией в 1828–1829 гг. в Севастополе, кроме военных и отставных морского и сухопутного ведомств, массово увеличилось число турок, греков, немцев и других народов. Все они в Севастополе, по мнению Н. И. Закревского, «промышляли кто чем может и чем горазд».

Самым бесполезным населением Севастополя автор записок считал греков, так как в основном они занимались торговлей вина, что пагубно сказывалось на образе жизни севастопольцев, в частности – моряков. «Полезной частью» греческого населения считались переводчики турецкого языка.

Большую же часть севастопольцев составляли евреи, они в основном были купцами, цеховым ремесленниками. Немцев Н. И. Закревский называет «замечательными рестораторам» и хвалит их за способности по части изготовления разных видов колбас и кондитерских изделий.

Этнографический и статистический вопросы Крыма Н. И. Закревский обозначил сложными. Известно, что до присоединения Крыма к Российской Империи в 1783 году, в Крыму господствующее положение занимали татары, было немного армян, греков, еще меньше – караимов.

«Со времени присоединения Крыма к России до 1830-х годов точная численность народонаселения оставалась для населения темной – ни ученый Паллас, ни крымский судья Сумароков, ни Броневский и никто другой из туристов об этом не высказывались.

Расспрашивая самих татар, можно было узнать, что они насчитывали, кроме ногаев, от 270–280 тысяч человек обоего пола, армян – 6 тысяч, греки не могли дать верных сведений, так как среди них было много таких, которые про всякий случай имели документы на права турецкого или греческого подданного.

Караимы определили себя в 4 тысячи человек, цыган – 1000 человек, немцев-колонистов – 24 тысячи, евреи-талмудисты – 2 тысячи».

При этом, автор отмечает, что свобода вероисповеданий, нравов, обычаев, промышленности и торговли не стеснялись в Крыму. Армяне, караимы сохраняли веру и язык. Всего в 1860 году по подсчетам Н. И. Закревского в Таврической губернии проживало 659.500 жителей обоего пола, большую часть из которых составляли татары. Их Н. И. Закревский обозначает как добросовестных работников по части ремесла – изготовления орудий для сельскохозяйственных работ, одежды, утвари для дома. Греки, евреи и караимы в основном «торговали, надували и спекулировали».

*Также в записках Н. И. Закревский касается темы изгнания евреев из Севастополя в начале 1830-х годов.

Он высказывает предположение, что изначально идеей выселения евреев из города стало стремление крупного севастопольского монополиста-еврея избавиться от конкурентов, который и затеял кампанию против единоверцев.

А в 1829 г. император Николай I издал указ, согласно которому евреям, за исключением военнослужащих, предписывалось в течение двух лет покинуть Севастополь, ставший главной военно-морской базой России на Черном море.

Военные губернаторы Севастополя и Николаева, адмирал А. С. Грейг пытались добиться отмены императорского указа, утверждая, что высылка евреев повредит экономике Севастополя, в особенности ремесленному производству и торговле. Но все же в 1834 году евреев окончательно выслали из города. Никифор Иванович Закревский видел в этом большое преимущество для Севастополя

*Особо любопытен эпизод, произошедший между М. П. Лазаревым и А. С. Грейгом по делу устройства Морской офицерской библиотеки.

*Одним из первых морских врачей был избран в декабре 1833 г. секретарем- казначеем, библиотекарем Севастопольской морской офицерской библиотеки Никифор Иванович Закревский(1806-1854), который впервые переступил порог библиотеки в 1829 г. в качестве читателя. В библиотеке сложилась своя атмосфера. Большую часть читателей составляла молодежь флота, которая собиралась в библиотеке не только читать, но и общаться .

*Долгое время у библиотеки не было своего здания и приходилось постоянно переезжать из дома в дом. И в 1834 году руководство Севастопольской офицерской библиотеки обратилось к главному командиру Черноморского флота и портов Михаилу Петровичу Лазареву об «удостоении им принять под свое покровительство Севастопольскую офицерскую библиотеку и быть ее почетным членом».

Через несколько недель вместо положительного ответа комитет библиотеки получил следующее уведомление от М. П. Лазарева: «Дом, ныне занимаемый библиотекой, немедленно очистить; ибо дом этот приобретен в казну для помещения штурманских кондукторов, а не для библиотеки, учреждения совершенно приватного».

Озадаченное таким ответом руководство уведомило о таком распоряжении Алексея Самойловича Грейга. Именно он и решил дальнейшую судьбу библиотеки, отправившись в Санкт-Петербург к императору. Результат встречи был таков ­– император Николай I повелел передать 46 тысяч рублей ассигнациями для обустройства библиотеки. Согласно таковому соизволению монарха, мысль М. П. Лазарева переменилась, и он лично принял активное участие в создании библиотеки. В том же 1834 году определено было составить проект здания, которое в 1840 году было окончательно готово.

* Открыв страницы его «Записок врача морской службы» можно совершить экскурсию по Севастополю того времени. Вот как Никифор Закревский описывает дорогу от Театральной площади (современная пл. Ушакова) на Малую Морскую улицу (ныне - Володарского):

«Не доходя до Голенкина дома, мы поворотили налево в проулок к офицерской библиотеке, помещавшейся также в казенном доме, но уже очень обветшалом, поддерживавшемся со всех сторон подпертыми к стенам бревнами.

Здесь, рядом с библиотекою, был порядочный дом отставного чиновника Чернявскаго; за ним возвышался большой двухэтажный дом капитана 1 ранга Снаксарева, по смерти его у наследников купленный в казну за 96 тысяч рублей; в нем помещались кондукторы флотских штурманов и предполагалось поместить библиотеку. Против этих трех домов была пустырь, открывавшая вид к морю и на Артиллерийскую слободку».

В другой своей статье Н.И.Закревский уточняет, что со времени своего учреждения библиотека помещалась в казенном доме, «сначала в небольшом, старом уже доме, некогда принадлежавшем служившему в Черноморском флоте англичанину Тизделю, а с 1831 года перенесена в новый большой дом, купленный в казну у наследников умершего контр-адмирала Снаксарёва, так что в доме этом одновременно помещались – библиотека и комитет, учрежденный по построению корабельных доков, а во флигеле дома помещались от 15-20 челов. штурманских кондукторов, для которых собственно дом этот был куплен». http://www.sevmb.com/about/history/p_1_at243_id337/

*Н. И. Закревский пишет, что как при А.С. Грейге, так и при М.П. Лазареве Севастополь был не очень привлекателен для официальных визитов. Но все изменилось, когда в город были ассигнованы миллионы рублей, тогда в порте закипела энергичная деятельность по его устройству.

Автор записок отмечает, что наступление новой эпохи ознаменовалось продолжительным пребыванием в Севастополе князя Александра Сергеевича Меншикова.

При князе присутствовал помощник генерал-штаб-доктора П. П. Ланге, которому была поручена обязанность по устройству в Севастополе морского госпиталя.

В особенности Севастополь возвышался в глазах аристократии с того времени, как значение города постарался объяснить знаменитый в то время путешественник Мармон, герцог Рагузский, маршал Франции. По его мнению, «Севастополь географическим и местным физическим положением своим имел возможность добавить еще многое к могуществу России».

Но тогда, отмечает Н. И. Закревский, из всего замечательного, что имелось в городе, только и было, что начавшиеся постройки корабельных доков и акведука для наливания их водой

*В своем рассказе об интересных личностях города автор вспоминает художника Монтверде, который состоял в Комитете, учрежденном в Севастополе по строительству корабельных доков.

Как известно, к этой комиссии был причислен англичанин, главный строитель доков, Уптон. Н. И. Закревский пишет, что Монтверде был уникален тем, что он улавливал в каждом человеке индивидуальные особенности. По его картинам можно воссоздать образы севастопольцев той эпохи – генералов, офицеров, гражданских людей.

К таким относилась мещанка Петрова, которая открыла в городе частную лечебницу. Люди считали, что она наделена знахарскими способностями, но в действительности оказалась шарлатанкой. Автор описывает, как пытался закрыть лечебницу Петровой, когда был назначен городским врачом.

Работая в больнице, Н. И. Закревский боролся с открытой торговлей лекарствами, понимая, что все они попадают в «лечебницу» Петровой. Но когда начал действия против нее, встретил препятствие со стороны городского полицейместера, уговаривавшего Закревского не поднимать шум по этому делу. Автору записок не удалось продолжить начатое, так как в 1834 году его командировали на бриг «Аякс».

*В 1838 году Никифор Иванович Закревский был произведен в титулярные советники, в 1840 году был переведен в гражданское ведомство, работал городским врачом, участвовал в Крымской войне, за что в 1855 году был награжден орденом святой Анны 3 степени [21, c. 119]. Никифор Иванович Закревский скончался в 1864 году и был похоронен на кладбище Херсонесского монастыря

Александр КАЛЬКО. Пером мастера и влюбленного в город врача

Прибыв для прохождения службы в Севастополь, Никифор Закревский совершает прогулки по городу. При этом к читателю "Записок..." приходит ощущение присутствия во время этих прогулок.

Современный нам город накладывается на город, который увидел в начале 30-х годов XIX столетия Никифор Закревский. Его сопровождает друг лейтенант Чигирь. Еще стоит на месте Екатерининский дворец. Его уже давно нет. А Петропавловский собор, восхитивший военного врача, вот он на Центральном городском холме.

Кстати, Центральный городской холм в наши дни - элитарный район города. А во времена Никифора Закревского именовался обывателями не иначе, как "Хребет беззакония", из-за его хаотичной застройки и устоявшейся вольницы криминального элемента. С этим безобразием смог справиться лишь адмирал Лазарев. По личному указанию царя.

Закревский с Чигирем гуляют по Екатерининской, Большой и Малой Морской. Нам и сейчас знакома фамилия Торопова - по расположенной вдали от города даче, принадлежавшей герою первой обороны Севастополя. Никифор же Закревский в 1830 году видел 80-летнего старца - видимо, родоначальника рода Тороповых: на Большой Морской он владел домиком. Жили на этой улице высшие офицеры, видные в городе чиновники.

"Кто же это строится... Должно быть капиталист какой?", - спрашивает Закревский друга. "Вовсе не капиталист, а всего-то подпоручик по рабочим экипажам - Андронов, но у него есть теплое местечко - он... заведует Мекензиевой лесной дачей и заготовкой дров для флота". С Андроновым все ясно. Но как он удостоился прозвучать со страниц "Морского сборника"? Силен флот, если способен был обнажать свои язвочки. Это сейчас Андроновых вроде и нет. Значит, и писать в этом ключе не о ком.

Автор показывает нам храмы и кабаки рядом. Питейные заведения, правилам вопреки, не закрывают во время литургии. Пили, конечно, крепко. Некто мичман Феофилантьев пропил и проиграл в карты форму, но просил друзей оставить-таки одежду. "Мне честь и гордость дороже всего", - сказал Феофилантьев. По его просьбе Закревский выписал по-нашему "больничный" на день-другой на решение возникших проблем.

Для оздоровления обстановки адмирал Грейг попытался сделать так, чтобы моряки использовали свободное время разумно. Благодаря хлопотам командующего служивым выделяли землю под огороды.

Трогательны страницы с описанием досуга офицеров и их жен в клубе благородного собрания: вязание, вышивание, европейские танцы, знакомства, женитьбы.

Севастополь во времена Никифора Закревского - многонациональный город, как и сейчас. Выделил для себя эпизод появления летом 1810 года на Севастопольском рейде все тех же турецких кораблей. Никифору Закревскому рассказывали, как некто Лейба Ашурович восполнил недокомплект в командах артиллеристов на батареях Александровской и N 8, защищавших фарватер, за счет своих соплеменников. До пальбы, правда, не дошло, но все-таки.

Если не остановлю сейчас перо, то не справлюсь с соблазном поведать вслед за Никифором Закревским о его служебной - полной романтики и поэзии - поездке на татарской мажаре на Тарханкут, о его плавании с визитом доброй воли в Константинополь. Но читать все же надо не заметку о книге, а саму книгу. Ведь ясно уже, что редколлегия многотомного издания "Севастополь. Историческая повесть" (главный редактор В.С. Фролова) сделала замечательный подарок горожанам. В самом деле, когда еще вновь будет издан Никифор Закревский? В богатую духовную сокровищницу сделан весомый вклад. Его значение особо важно в преддверии 225-летия Севастополя.

http://www.slava.sebastopol.ua/2007.6.5/print/1699...yublennogo-v-gorod-vracha.html
http://tcikuta.blogspot.com/2010_05_01_archive.html
http://secrethistory.su/85-zakrevskiy.htm
http://grafskaya.com/?p=6222