Время перед Рождеством.ЭРИХ МАРИЯ РЕМАРК
Свет глаз моих, ты так далеко от меня, и я пишу в какую-то
бесконечную пустоту…
Сегодня я испытываю боль при мысли о расстрелянных впустую,
проигранных в карты и пропитых годах, — и не потому, что они выброшены и
безучастно разорваны в клочья, — нет, а потому, что они не выброшены и не
разорваны в клочья по крайней мере вместе с тобой. Ты сидела бы рядом со мной,
ты спала бы во множестве постелей у моего плеча…
Мы никогда не
грустили бы. Мы смеялись бы или молчали и иногда переживали бы часы, когда на
нас серым туманом набрасывалась мировая скорбь; но мы всегда знали бы, что мы
вместе, и, окутанные туманом и озадаченные загадками, мы разжигали бы костер
нашей любви, а потом, не ведая страха и исполненные взаимного доверия, засыпали
бы в объятьях друг друга, и когда просыпались бы, все было бы унесено прочь — и
туман, и загадки, и бездна вопросов без ответов, и судьба улыбалась бы нам… Мы
никогда не грустили бы.
Любимое лицо! Мы так похожи: я всегда знаю наперед, как бы
ты мне ответила. Мы живем под одними и теми же звездами. Ты родилась виюле, а я
вначале января. В астрологии полугодовые циклы всегда соотносятся, — январь и
июль, июнь и декабрь. У нас одни и те же созвездия — и сходные судьбы. Мы
беспокойные питомцы Юпитера, рожденные вблизи тьмы Сатурна.
Сердце сердца моего! Я
смотрю на твоё фото, в нем есть все: и грусть, и прошлое, и немножко усталости,
доброта, долгий, подчас ошибочный путь, мужество, собранность,
сосредоточенность, страстность, способность заблуждаться и мечтать, — многое из
прошлого и кое-что уже от меня…
Милая, я знаю, наступают дни, когда ты грустишь — в эти
первые дни нового года, и ты должна сама знать, что это мне известно. Я с тобой
во всем, и когда ты оглядываешься, чтобы бросить взгляд на прошлое, я хочу
стоять рядом с тобой и быть с тобой.
Я хочу быть с тобой
рядом, и больше мне ничего не надо. Ты должна знать, что я есть. И не должна
ничего бояться. Ты должна чувствовать, что я всегда буду с тобой и что в твоей
жизни никогда больше не будет одиночества.
Никто не живет без
потерь; кому и знать это лучше, чем мне. Но никто не живет, всякий раз не начиная
все сначала; и это мне тоже известно. Я это знаю и чувствую, и чувствую это
благодаря тому, что есть ты.
Вот и Рождество. Не
печалься, я спешу утешить тебя и унести твою печаль.
Я не больно-то умею
утешать; тут я неловок в обращении со словами. Но я способен на нечто другое,
на что прежде не был способен: я способен на любовь, — и в то мгновение, когда
я сейчас написал это, мне стало ужасно стыдно, потому что это прозвучало очень
высокопарно, а этого не должно быть. Но я оставлю все, как есть, потому что это
благодаря тебе я стал способен на это; я, в сущности, на любовь не способен — я
способен любить только тебя, и это куда больше. Мы более не одиноки, милая, мы
нашли путь друг к другу. Приди в мои объятья. Твоя жизнь — это моя жизнь, а моя
— это твоя! Ты присутствуешь в любой моей мысли: у меня есть возлюбленная, и я
полон надежд,..,
я счастлив и
несчастлив, я грущу и радуюсь, мне опять восемнадцать?, я философ и мечтатель, циник и романтик, а
теперь, в это самое время, я просто молод, у меня есть возлюбленная, и я верю,
что мы скоро увидимся.
Любимая, я не хочу никогда больше быть без тебя…
ЭРИХ МАРИЯ РЕМАРК
— «Как-то под Новый год я сделала дедов-морозов, причем половину из них с мужским достоинством. Люди же разные бывают, кому-то может понравиться, а кто-то воспримет его как личное оскорбление. Самое смешное, что через неделю мне позвонила менеджер магазина и попросила забрать бесполых дед-морозов и пришить к ним все, чего не хватает.»
