Поговори со мной, html код. Пожалуйста.

Поговори.  Ибо мне тебе сказать нечего. 

Кажется, что многое можно написать. Но мы с тобой - как старые друзья после долгой разлуки: событий много, но какие они ничтожные для такого долгожданного разговора. 

Помолчим?

Все труднее дышать. Я гнию, на дне моих полуистлевших зрачков плещет только ненависть и презрение. Ничего, ничего теплого. 

Как сказать?... Это как будто у тебя была шкатулка, полная драгоценностей, но однажды ты ее открыл и осознал, что это стекляшки. Это как будто у тебя была любимая книга детства, а ты ее перечитал и понял, как она убога.

Это как записи в серетных дневничках девченок, которые они, будучи женщинами, случайно найдут и перечитают. Зарыдают.

Это как найденный в дальнем углу шкафа свитер, связанный покойной бабушкой.

Ты что-то потерял. Ты ошибался.  В корне. Начиная с китайской стены. Ты верил в плюшевого Будду. Ты принес в жертву любимую кошку... таракану.

Ты поставил все, что имел, на лошадь  с отрубленными ногами.

Ушат ледяной воды на голову.  Сороконожка на шелковую простыню.  Кипяток вместо привычного кофе. 

Ничтожные образы. Как передать просто пустоту?

Взгляните, что у меня есть! 
Гордость моя ничтожная - 
Дыр, пятен на нем не счесть, - 
Сердце, на тряпку похожее. 

Я дорогим возомнил 
Единственный сгусток тепла во мне, 
Что, разросшись в пожар, не быв нужным другим, 
Спалил мою душу в огне. 

Так не хотите взять? 
Бросаете наземь брезгливо, 
Обжегшись, пытаясь смять, 
Храненное мной бережливо? 

Проклят я этим даром - 
Громадной любовью любить. 
Остается лежать, им придавленным, 
И глухо на мир скулить.  

Одного дня на земле хватит
Чтобы всю жизнь потом вспоминать, 
Я готов отдать все секунды счастья
За то, чтоб вообще о нем и не знать.

Одного дня на земле достаточно
Чтоб каяться всю жизнь оставшуюся
Мы страдаем за то, что в грехе зачаты?
Но ведь нас никто и не спрашивал.

Все, что я скажу, было сказано,
Но я рожден и буду повторять.
Этот мир прекрасен сказочно…
Но зачем в нем я?

Я не был нигде, кроме земли, но я точно здесь посторонний.
Я не пробовал ничего, кроме жизни, но она мне не по вкусу
У меня нет ничего, кроме я, но оно не мое – чужое. 
Так тесно и в тоже время так пусто

И тебя любил я между прочим, заодно с другими на земле. (С.Е.)

Повтори ту же прогулку. Те же слова. Движение. Поцелуй.

Повтори то же чувство.

Нет, все по кругу. "Каждый раз разное!" - да уж так ли это?

И кто-то, но уже не ты, испытывает чувство к Тому_самому (той_самой). Как будто это твое метальное тело. Но это уже другие люди. И они сменяют друг друга, многократно повторяя тебя.

Почему люди не мрут после первого секса? Даже так, после первого поцелуя?

Все печальнее и печальнее. Прости, что я использую твое Солнце вместо тебя. Пользуюсь твоим счастьем после тебя. из рук в руки, из губ в губы. Чужие губы разносят твое тепло и трепет тела. С каждым разом все пустеет и пустеет душа. 

Первое и есть первое. И пусть ты вздрогнешь от какого-то внезапного напоминания, дежавю. Пусть как током трясанет, как кипятком ошпарит - помни. Это навсегда с тобой. Лишь призрак первого, глубокого и светлого, проследует с тобой навсегда. Остальные отблески и тени, смутные отражения, искаженные лучи.

 Глава пятнадцать - дна нет

Дна нет. Это хорошо? От самого дна можно оттолкнуться. А так бесконечно падать в бездну.

Дна нет. Тонешь до тех пор, пока не кончится воздух. Которого ты набрал на поверхности. В детстве. Дальше уже не вздохнешь.

Декабрь хез кам. Холод. Бессмыслица. Суматоха. А где я?

Разве это я, задрачивающийся учебой? Разве это я не сплю до 5ти? Разве я еду в метро,  ненавидя всех? Разве я живу животными потребностями - спать и жрать?

В таком ритме самосовершенствования я деградирую, вот парадокс.  Чего же я хочу? Чем я живу? Как я заебалась топтаться на месте, точнее, на огромном кратере, который уже протоптали ВСЕ. Задаваясь одними и теми же вопросами, бесплодными, бесполезными, риторическими. Смертельно опасными.

Неужели я скоро продамся?

Я уже ничтожество? Всегда им была? Врожденное чувство избранности не оправдывается. А я оказалась очень амбициозна.

Кажется, когда Я, Я умру внутри, жизнь станет проще. 

Как мне балансировать в этой гонке за смертью?

Спутанно, сумбурно и глупо.

Глава шестнадцать - о людях, людях-книгах и влечениях 

Почему, почему я так всех презираю? Почему я ставлю себя выше? Большинство для меня не книги, а задрипанные брошюрки. Тошно. Но ведь не всегда такое, ведь есть для меня люди ценные. Своя уже библиотека таких людей за мои 17 лет набралась, и слава богу. Вот оно, мое богатство, источник опыта и мудрости.

Почему же я смею себя ставить кого-то выше? Я же не знаю о них ничего. Могу ли я оказаться права *за глаза*? Нет права судить! 

Вот еще. Хочешь отшуметь, понравиться толпе, чтобы хоть кто-то на тебя обратил внимание, чтобы кто-то начал искать и понимать смысл твоих слов, заглянул в дебри твоей души (оо, как мы все жаждем быть интересными, истинно интересными! Как мы хотим вырваться из этого вечного одиночества!) - есть неплохой способ в этом сраном мире - покончить с собой. Покончить с собой, сопроводив это загадками.  Вырежьте мое имя на камне вечности!  Ходите на мою могилу и ищите знаки! Знаки! Люди так сильно любят и так же сильно боятся главную тайну - смерть. Загадка, оставленная на грани между жизнью и ее концом, становится самой желанной для разгадывания, ведь человек, оставивший ее, уже выше всех нас - он познал секрет мирозданья! Он стал Книгой! Он дописал себя, оставив скомканный эпилог, оо, узнать бы недосказанные строки!...

Почему, почему так устроен мир?..

С этого момента мне стало ясно - эти главы - ступени к разгадке. Или к темному подвалу.

 Удар... 

И огромный ком времени. 
Как в ваккуме - звуков нет. 
Лишь стрелки стучат по темени, 
И заживо режет свет. 
Еще один, давай, 
Я знаю, ты все еще здесь. 
Пожалуйста, не сгорай, 
Горя и радости смесь. 

Красишь серое красным, 
Ярче делаешь мир. 
Был бы способ не так ужасен, 
И был бы ты еще миг. 
Прошу, один глухой стук, 
Еще один вызов времени, 
Я не отпущу твоих рук, 
Не становись сизой тенью! 
Я не прощу твою плоть  
После такого коварства!  
Ты можешь представить, как жить 
Без своего божества?! 

Удар. 

Ты так и остался размытой картиной; 
Книгой, в которой всех страниц нет; 
Фильмом, оборванном на половине; 
Песнь - в ней лишь аккомпанемент. 

Сквозь толстые стены пыталась прорваться, 
Жадно искала каждый твой след, 
Нет, до души не достучаться - 
Там заперто наглухо множество лет. 

Как Артур, завладевший Эксалибуром, 
Кто-то сможет найти к тебе ключ... 
Жаль только мне не быть в сердце твоем, 
Не увидеть лучей из-за туч. 

Да, лишь загадкой прекрасной, 
Образ твой сохранится в уме, 
Ах, как хотелось мне к арфе  
Жизни твоей прикоснуться струне. 

Лезвия алые - заката лучи - 
Отрезали день от ночи. 
Вихрем сбил ветер пламя свечи, 
Завыв на мир что есть мочи. 
Снежинки - осколки небесной мечты - 
Кололи прохожих. 
Никто и не видел из них 
Прелести в дне непогожем. 
Сквозь пелену мелькали огни - 
Окна в тепло и уют. 
И оставались в ночи только мы - 
Влюбленные дети вьюг.

Сидишь, скрестив руки,

Глядя в пустоту.

Молчишь? 

Давай. Сохрани тишину

А я

Готов рвать себе грудь руками,

Сжать свое сердце в ржавых клещах.

Когда я внутри умирать перестану - 

Подохну, мелькнув в твоих черных зрачках, -

Смолчишь?..

Лишь пустота внутри,
Боль и гнилая рана.
Главная мышца в груди
Порвана.

Вино на чумном пиру -
Льется, чернея, нежность.
Ее хватило бы миру
На вечность.

Но мое сердце давно
Жалкое и ненужное.
Вымученные строчки - в окно:
Изнутри - наружу.

Выдернута душа,
Сожжена, стала пеплом.
Пожалуйста, взгляд мне в глаза -
Он станет конечным ответом.

Секунды стучат - набат,
Сверши уж мою судьбу!..
Не волнуйся: раз нет - в ад
Сбегу.

Впрочем, я знаю, смотри:
Сегодня тройной суицид -
Веры, надежды, любви
И я - убит.

 Бегом. Бегом. Уголок в метро. Лубянка - Кузнецкий мост. Беговая (бегом). Смущение при покупке билета, электричка, первый вагон. Плеер. Главное - не прослушать остановку. Хотя уже знаю маршрут наизусть. Лестница вниз, вверх, надо в зеркало кинуть взгляд. Улица, великолепно-красивая. Все таки пригородный воздух чище гораздо. Дорога, перебежишь, почему не сбило? Жаль. Людей мало, дурацкая парикмахерская со смешными ценами, и эта странная фотография тетки, как будто она из окна смотрит. Прелестная тропинка, а вот и они, дома. Там уже по прямой вниз по улице. Ты даже ни разу не проследил мой путь из окна. Или окна на другую сторону? Другой дом, а этаж тот же. Ты. Сразу. Рядом с лифтом. В трусах и футболке, брр. Вваливаюсь, неуклюжая. Комната. Кровать. И что тут делать? Пристаешь, а меня воротит в душе. Все так мерзко. Мне бы просто поговорить, полежать рядышком. Нет, руки, лезущие куда не надо. И эти твои садистские наклонности - мне больно. Как себя вести, не знаю. Глупо, противно и наигранно. 

Кто я для тебя? Удобная надувная кукла. Кто ты для меня? Люблю ли я так, чтобы быть ею? Да может и не люблю вовсе. Почему то показалось, что я для тебя нечто больше и ты для меня тоже. Радость, отдушина. Сколько у тебя таких уже было? Ты запомнишь хоть что то?

Твои черты чужие, иногда взгляну - ты симпатичен, хотя, меня такая внешность вообще не привлекает.

Поцелуи.. Хм, хоть бы не сплоховать, никакого кайфа, механика. 

Время! Домой. Пустота. Пустота. Пустота. Шоколадка, купленная на Беговой, не могу без нее от тебя ехать. Слишком горько. Пустота.

Хоть любовь была бы. Хоть у кого-нибудь из нас.

Блять, меня вообще возможно полюбить?

 И опять мне снится одно и то же: 
За моим окном мерно дышит море, 
И дрожит весь дом от его ударов,....

На моем окне остаются брызги, 
И стена воды переходит в небо, 
И вода холодна, и дна не видно, 
И корабль уже здесь, и звучит команда, 
И ко мне в окно опускают сходни,...

И опять я кричу: "Погодите, постойте!" 
Я еще не готов, дайте день на сборы, 
Дайте только день, без звонков телефона, 
Без дождя за окном, без вчерашних истин, 
Дайте только день!» Но нет, не слышат... 

Отдают концы, убирают сходни, 
И скрипит штурвал, и звучит команда, 
(На моем окне остаются брызги) 
И на миг паруса закрывают небо, 
И вода бурлит, и корабль отходит...

Я стою у окна и глотаю слезы, 
Потому что больше его не будет... 

Остается слякоть московских улиц, 
Как на дне реки, фонарей осколки. 
А еще прохожих чужие лица. 
И остывший чай. И осенний вечер.

Андрей Макаревич

 Глава двенадцать - о костях и Камю

Зеркало и я. Пальцем по ребрам, критический взгляд. Втянула живот. Кости? А сбоку? 

Кости

Кости

Кости

Великолепно. Хотя нет, еще худеть и худеть.

Какая мода - я просто занимаюсь самоуничтожением.

Еда едой, но что может быть прекраснее этого трупного состояния, это легкой боли в животе, этих псевдозаботливых слов:"Так похудела, почему не кушаешь?"

Я кушаю. А если кушаю много - блюю.

Чего я хочу? Черт его знает. Мне просто это нравится. Вот и Камю мне понравился, сейчас читаю Построннего

Глава одиннадцать - 01.11.2011, октябрь

Вот тусклый, мутный, болезненно-желтый свет фонарей, бесплодно пытающихся проникнуть сквозь толщу тьмы. Но она уже полноправная царица на безлюдных улицах окраин города. Вот  терпкий запах талых листьев, неимоверно вкусный. И ветер... О, ветер! Сбей меня с ног и унеси, прошу, в своих ледяных объятьях.

Этот мир убийственно прекрасен, невыносимо хочется исчезнуть, раствориться в пространстве, не дождавшись конца.

 Глава восьмая - да, именно об этом

Я все еще считаю это низшей формой любви. Противно и мерзко, и не тянет . Не могу не сказать об этом, ибо наболело.  я, видимо, фригидный и бестолковый. Но лучше бы меня погладили. Просто, по волосам. Ах, глупое 17летнее существо, неужели я все еще надеюсь, что основа не в этом, а в познании другого, обмене чем-то ментально ценным? Но разве мы не просто животные, которые краснеют? Надо что-то менять, ломать себя. Непонятно, что привило мне такое отвращение, может, и пройдет со временем, но сомневаюсь.

Глава девятая - зис из фор ю

я иду вверх по лестнице, я знаю, тебе хочется истерики.
только я уже потерял себя, и теперь ты для меня – не большая потеря.
хотя иногда, признаюсь, мне бывает куда комфортней в твоем теле,
чем в своем чучеле из дешевой полупрозрачной материи.
не пугайся, я также безразличен ко всему – не только к тебе,
черт, я опять сказал глупость. я опять сказал правду, прости.
ты просишь любви и еще чуть-чуть больше – я пытался в себе найти
хоть что-то похожее, но безрезультатно. у меня две дороги – в окно и в Тибет,
а, я знаю, ты остаешься в этом затхлом городе из-за меня только.
я не хотел вмешиваться, я не хотел прикасаться к тому,
что ты зовешь жизнью, я слишком слаб, чтобы лететь за тобой, я тону.
но я не лгал, я люблю. люблю настолько, насколько это позволено
человеку с ледяным сердцем. а ты не гасни, пожалуйста – я умоляю
мне очень дорого все это. я хочу быть только с тобой, я всегда буду
рядом. хочешь, крохотное сердце мое возьми, разбей, носи осколки, как бусы.
только дай мне эту иллюзию того, что я еще юн, что у меня все в порядке

Глава десятая - о внешности

Кто, кто этот человек, который смотрит на меня из зеркала? Это ничтожество с тусклыми волосами, прыщами, большим носом и глазами-бусинками? Широченными плечами, непропорциональной фигурой? Я боюсь его видеть в зеркале. Ведь этот человек ничтожен не только внешне. Как случилось, что я стал именно им, ведь мы с ним совсем не похожи?

Кем я был и в кого превратился? На всю жизнь нам дано только местоимение.
Врожденное чувство своей избранности я потерял в прошествии времени.
Стало сложно отождествлять себя с тем парнем из диафильмов воспоминаний.
Каждый день новая реинкарнация. на каком суку висит мой близнец вчерашний?
Повсюду искать доказательства своего бытия, по песчинкам его собирать…
Если я не бессмертен – это глупый розыгрыш, если бессмертен, к чему этот маскарад?
Я устал разговаривать с чужими друзьями чужим ртом на чужом языке,
Хочу быть деревом, стоять там, где не достанут топоры людей, на одной ноге.
Сыпать с обрыва багровыми листьями, птицам приютом быть, ждать молнии.
Себя найти не дано – можно найти себе место, обозначить границы условные.
Быть хоть кем-то, став одним целым с одеждой, раствориться в беседах праздных,
Всю свою жизнь я пытаюсь быть деревом в тощем теле человекообразного.

Глава пятая - осенний декаданс

Сегодня была настоящая осень. С пронизывающим ветром, буйством красок (агония жизни) в соседстве с серыми смертями, прозрачнейший, кристальный воздух. Серое, свинцовое небо, так давящее на тебя своим низким куполом, сотканным из одиночества и безысходности; так любимое мной. Замирает сердце от горькой меланхолии, но боль эта приятна мне. И, кажется, сегодня я звонила в квартиру мертвому человеку. Осень.

Домой ехала в бреду.

Глава шестая - отсчет

Не знаю, как вас, а меня жутко раздражают светофоры с счетчиками. Когда нечто неумолимо считает секунды отпущенной тебе жизни, в которые ты бездействуешь, становится так не по себе. Но что, если бы над каждым из нас были такие часы?  Ценили бы мы свое время больше? Мы сами определили границу бесцельного времяпровождения, а верно ли это? Кажется, весь смысл моей жизни это замереть в этой осени,  стоять, простреленной дождем и скованной ледяным ветром, мир ощущая слишком остро, отрекшись от всего и.. любоваться.

Глава седьмая - ароматы

Я, знаете ли, маньяк. Особенно когда такой свежий воздух. Запахи ощущаются ну очень явственно. И я хожу за понравившимися ароматами, закрывая глаза, и переношусь во времени. Для меня есть три портала - эти запахи, музыка и погода. Непередаваемые чувства, эти путешествия в волшебные мгновения прошлого, это великолепно.

В огромном городе моем - ночь.
Из дома сонного иду - прочь
И люди думают: жена, дочь,-
А я запомнила одно: ночь.

Июльский ветер мне метет - путь,
И где-то музыка в окне - чуть.
Ах, нынче ветру до зари - дуть
Сквозь стенки тонкие груди - в грудь.

Есть черный тополь, и в окне - свет,
И звон на башне, и в руке - цвет,
И шаг вот этот - никому - вслед,
И тень вот эта, а меня - нет.

Огни - как нити золотых бус,
Ночного листика во рту - вкус.
Освободите от дневных уз,
Друзья, поймите, что я вам - снюсь.

 М. Цветаева

Глава четвертая - О стихах 

Ну вот, снова. Провал. Не то чтобы я настолько даун, что не могу запомнить строки. Но у меня фобия рассказывания стихов, да, я могу идеально читать наизусть дома, учить и повторять в течение нескольких часов, но как только я подхожу к заветному кабинету Ирины Сергеевны - все. Смотрю на стих как будто в первых раз. Губы дрожат, голос, паника жутчайшая, одна запинка - и все. Не могу. Не помню. Будто стирает кто то из памяти целиком, спроси меня в тот момент о чем хоть должно сказаться - не знаю. Позор ужасный, укор и пренебрежение у нее в глазах, натянутая оценка, потому что я - это я, вроде как зарекомендовавшая себя персона. Несправедливо полученная оценка не радует, как сниженная, так и завышенная. Я подавлен.

Ооо, да какая там оценка. Я просто чувствую себя ничтожеством! Убогим, не способным ценить, видеть прекрасное!

Мне хочется умереть

Вообще, почему моя убогость лейб-мотив всей жизни?

 Глава первая - пустота