Мы пишем стихи и рисуем картины,
прелестниц возносим мы на пьедестал,
а кто-то с манерами гнусной скотины
берет их и тащит на сеновал.
Мы бисер словес перед женщиной мечем,
целуем ей ручки и дарим цветы,
а кто-то ей шепчет в первый же вечер:
«Подруга, а в попочку долбишься ты?»
Мы смотрим в глаза и уста ненаглядной,
под смех ее звонкий готовы летать,
а кто-то на ротик посмотрит прохладно
и думает: классно должна отсосать.
Нам нужно томленье и очарованье,
а девушка думает: что за дебил?
и к грубой скотине бежит на свиданье,
чтоб скот этот сваю поглубже ей вбил.
Но часто во вкус отношений высоких
развратная дрянь начинает входить,
долбясь в три дыры у самцов недалеких,
поэта за нос она любит водить.
А впрочем, кто в этой херне недалекий,
решать не поэту, девчонке решать,
ей нравится в попку, и петтинг глубокий,
а с кем-то – лишь ручки лобзать разрешать.
Ей нравится быть недотрогой, сиреной,
сводить своим голосом парня с ума,
а через минуту стать тварью растленной,
закачанной соусом, как шаурма.
Но ведь и художник – он тоже желает
засунуть в нее сиротливый бумбос,
увидеть, как попка от тренья пылает,
прочувствовать долгий и нежный отсос.
Как мир удивительно несовершенен,
устал я над падалью птицей кружить!
Но вновь перед падалью пала на колени,
и падаль сказала: «Давайте дружить!»
