"Надо, - думал Сократ, - дойти и понять, как жить человеку. А то учимся мы все много, и нет нам от нашего ученья прока. Хоть мы бы все звезды узнали и все камни в море учли и всех тому же научили, что я знаю, житье наше не стало бы от этого лучше. Все мы, люди, хлопочем, ищем каждый себе добра, а разберешь дело - мы вместо добра себе зло готовим. И не знает никто из нас, в чем настоящее добро для человека. Вот я учился, учился, а спроси меня, как человеку жить надо, - я и не знаю. А это одно нужно знать человеку. Только и пользы от моего учения, что я узнал, что ученье все наше пустое. Прежде, до ученья моего, я думал, что я что-нибудь знаю, а теперь верно знаю, что ничего я не знаю. Только и проку от моего учения, что я знаю теперь то, что я ничего не знаю. Учили меня про богов, что они создали людей и награждают их, если люди живут по их наказу, и казнят их, если люди не то делают, что велят боги. Но чего же хотят от нас боги и как они велят нам жить?" И стал припоминать Сократ все, чему учили его про богов. Богов почиталось у греков много. Один бог неба считался главным, другой считался богом морей; третий - богом ветров; четвертый - богом солнца; пятый - богом войны; шестой - богом веселья; седьмой - богом смерти. Были и богини: была богиня мудрости, богиня вражды, богиня земледелия, богиня рукоделия и еще много других богинь. Писано было про богов, что живут они на небе, как люди на земле, и женятся, и блудят, и ссорятся, и плутуют, и воюют. Про главного бога Зевса учили, что он был силен и страшен; кто ему угождал, тому он давал во всем удачу, а на кого гневался, на того пускал молнию и убивал. И так представлен был Зевс в храме из камня, как большой, здоровый старик, с молнией в руке. Начал же царствовать на небе Зевс с того, что сбросил с неба родного отца своего - Ад. Вспомнил это Сократ, вспомнил и о том, что его учили про Зевса, как он с своею женой ссорился и обманывал ее, как напивался допьяна небесным напитком и как его тогда обманывали другие боги и даже люди. И понял Сократ, что если и есть такой Зевс, то Зевс этот не знает, как жить надо, так и от него заняться нечем. После Зевса в почете была еще богиня Афина - в честь ее и был назван город. Была такая кукла большая высечена из камня и поставлена на главной площади. На голове у нее был большой шлем, и в руке было золотое копье. Учили про эту богиню, что она научила народ мудрости. И стал припоминать Сократ все, что учили про нее. И тоже, когда он разобрал дело, то увидел, что и от этой богини выучиться нечему. По рассказам была эта Афина хитрая и жестокая, помогала своим любимцам, а другим вредила без вины. И учили еще, что Афина эта узнала раз, что одна девушка-гречанка прядет и ткет не хуже ее самой, то так раздосадовалась на девушку-мастерицу, что обернула ее в паука и велела ей век прясть. Про других богов учили про такие же плохие дела. Назывались боги богами, а дела их были человеческие, да еще часто плохие. И подумал Сократ: "Нет! эти боги не настоящие, и через них не узнаешь, как человеку жить. Эти боги такие же слабые, как и мы, люди, они сами поступают не по правде, от них не научишься отличать добро от зла. А настоящий Бог должен быть праведен и научить человека, как ему жить". И стал искать Сократ такого Бога. Не год и не два мучился Сократ, и не давали ему мысли покоя ни днем, ни ночью. Но прошло время, и открылось Сократу то, чего он искал. Узнал он того Бога, которого искал и которого не знали греки, и нашел он Его ни где-нибудь, а в своей совести. Пока искал Сократ этого Бога праведного, случалось с ним не раз и не два, ночью и днем, когда задумается Сократ и хочет такое или другое дело сделать, вдруг слышит голос у себя в душе. Если хорошее дело, голос говорит: "Делай, Сократ"; если дурное, голос говорит: "Не делай, Сократ". И привык Сократ прислушиваться к этому голосу. И голос все чаще и чаще говорил Сократу. И все, что он говорил Сократу, была правда. И подумал Сократ: "Если хорошее голос говорит, кто это говорит мне? Не я сам, а кто-то другой, - кто ж это? Голос этот всегда говорит правду. Научает он меня жить праведно, и потому знаю, что этот голос Божий". И голос этот стал Сократ называть Богом. И голос этот открыл Сократу то, что он хотел знать - то, как надо жить людям. И когда Сократ узнал этого Бога, то увидал он, что узнать этого Бога может каждый человек и, так же как и он, узнать от этого Бога, как жить надо. И сказал себе Сократ: "Дело это великое; если я узнал правду и добро, то мне этому и других учить, чтобы и им было хорошо".

Жизнь моя -бусины.
Бусины,которые нанизываешь ты…
Бусины наших встреч, наших расставаний.
Бусины наших бед.Бусины нашего счастья.
Моих слез…

Ты называешь эти бусины на леску, которой прошиты наши сердца…
На самое окончание.Чтобы не выдернуть никогда.
Черно-белые бусины.
Единой нитью наши жизни по ладони моей текут.
Я не стану тебе гадать…
Я знаю.Когда бусины закончатся,
Когда ты перестанешь нанизывать их …
Тогда я умру. И я не боюсь этого.
Ты наденешь мне готовые бусы на шею
И скажешь:” Не получилось в этой жизни…
До встречи…”
И в следующей жизни ты встретишь меня…
С новыми бусинами .
Ты скажешь мне ” Салам!” и мы начнем все с начала…
Век за веком… Связки бус на тонкой шее моей…
Салам,любимый. Мин сине яратам…

Адажио

- А давай наперегонки до горки? предложил он ей, предвкушая победу.

- Неа. отказалась она Воспитательница сказала не бегать. Попадет потом.

- Струсила? Сдаешься? подначил он ее и засмеялся обидно.

- Вот еще. фыркнула она и рванула с места к горке.

Потом они сидели в группе, наказанные, под присмотром нянечки, смотрели в окно как гуляют другие и дулись друг на друга и на воспитательницу.

- Говорила тебе попадет. бурчала она.

- Я бы тебя перегнал обязательно дулся он Ты нечестно побежала. Я не приготовился...

- А спорим я быстрей тебя читаю? предложил он ей.

- Хахаха. приняла она пари Вот будут проверять технику чтения и посмотрим. Если я быстрее будешь мой портфель до дому и до школы таскать всю неделю.

- А если я отдаешь мне свои яблоки всю неделю! согласился он.

Потом он пыхтел по дороге с двумя ранцами и бурчал:

- Ну и что! Зато ты не запоминаешь что читаешь и пишешь медленнее. Спорим?...

- А давай поиграем. предложил он Как будто бы я рыцарь, а ты как будто бы дама сердца.

- Дурак. почему-то обиделась она.

- Слабо? засмеялся он Слабо смущаться при виде меня? И дураком не обзываться тоже слабо.

- И ничего не слабо. повелась она Тогда вот чего. Ты меня тоже дурой не обзываешь и защищаешь.

- Само собой кивнул он А ты мне алгебру решаешь. Не рыцарское это дело.

- А ты мне сочинения пишешь. хихикнула она Врать и сочинять как раз рыцарское дело.

А потом он оправдывался в телефон:

- А не надо было себя как дура вести. Тогда никто бы дурой и не назвал. Я, кстати, и извинился сразу...

- Ты сможешь сыграть влюбленного в меня человека? спросила она

- С трудом. ехидно ответил он Я тебя слишком хорошо знаю. А что случилось?

- На вечеринку пригласили. А одной идти не хочется. Будут предлагать всякое.

- Нуу.. Я даже не знаю.- протянул он.

- Слабо? подначила она.

- И ничего не слабо. принял он предложение С тебя пачка сигар, кстати.

- За что? не поняла она.

- Эскорт нынче дорог. развел руками он.

А по дороге домой он бурчал:

- Сыграй влюбленного, сыграй влюбленного. А сама по роже лупит ни за что... Влюбленные между прочим целоваться лезут обычно...

- Что это? спросила она.

- Кольцо. Не очевидно разве? промямлил он.

- Нибелунгов? Власти? Какая-то новая игра затевается?

- Угу. Давай в мужа и жену поиграем. выпалил он

- Надо подумать. кивнула она.

- Слабо? подначил он.

- И ничего не слабо. протянула она - А мы не заигрываемся?

- Да разведемся если что. Делов-то. хмыкнул он.

А потом он оправдывался:

- А откуда мне знать как предложения делаются? Я ж в первый раз предлагаю. Ну хочешь еще раз попробую? Мне не слабо.

- Сыграем в родителей? предложила она.

- Давай. В моих или в твоих? согласился он.

- Дурак. В родителей собственного ребенка. Слабо?

- Ого как. задумался он Не слабо, конечно, но трудно небось..

- Сдаешься? огорчилась она

- Не,не. Когда эт я тебе сдавался? Играю, конечно. решился он.

- Усложняем игру. Ты теперь играешь в бабушку.

- Правда? не поверила она.

- 3900. кивнул он Пацан. Слабо тебе в бабушку сыграть?

- А ты в данном случае во что играешь?

- В мужа бабушки. засмеялся он Глупо мне в бабушку играть.

- В де-душ-ку. Как бы ты тут не молодился. засмеялась она Или слабо?

- Куда я денусь-то...

Она сидела у его кровати и плакала:

- Сдаешься? Ты сдаешься что ли? Выходишь из игры? Слабо еще поиграть?

- Угу. Похоже что так. ответил он Неплохо поиграли, да?

- Ты проиграл раз сдаешься. Понял? Проиграл.

- Спорное утверждение. улыбнулся он и умер.

Звените колокольчики, звените.
Вы музыкой своей плените всех.
Дарите свежесть, красоту дарите,
Пусть радует ваш серебристый смех.

Цветок души, заливистый и звонкий,
Бывает белым, светло-голубым,
И яро-синим, как глаза ребёнка,
И розовым, как нежный цвет зари.

В моём саду он счастья добрый вестник,
Он сказочный романтик для друзей.
И сердце вторит нежной чистой песне,
А жить с чудесным звоном веселей.

 

Ye stars, the poetry of Heaven!..
«Childe-Harold»1

Кому блестите вы, о звезды полуночи?
Чей взор прикован к вам с участьем и мечтой,
Кто вами восхищен?.. Кто к вам подымет очи,
Не засоренные землей!

Не хладный астроном, упитанный наукой,
Не мистик-астролог вас могут понимать!..
Нет!.. для изящного их дума близорука.
 Тот испытует вас, тот хочет разгадать. 

Поэт, один поэт с восторженной душою,
С воображением и страстным и живым,
Пусть наслаждается бессмертной красотою
И вдохновением пусть вас почтит своим!

Да женщина еще — мятежное созданье,
Рожденное мечтать, сочувствовать, любить,—
На небеса глядит, чтоб свет и упованье
В душе пугливой пробудить.

Помните когда женщина впервые надела брюки? Я тоже не помню. Но знаю, что отказываться от них уже не собирается. Правда ей пришлось несколько их переделать, чтобы они назывались женскими и, чтобы муж, боже упаси, не надел их. У мужчин долгое время оставались рубашки, которые женщины не одевали, а в своём гардеробе, в замен, имели множество женских блузок, топиков, батников и прочее. Но, «караул», посмотрите, что происходит сейчас? Наши женщины добрались до мужских рубашек и, без какой-либо переделки используют их в своём гардеробе, превратив в настоящие трансформеры. Одну и туже рубашку они могут таким образом одеть на себя, приспособить, повязать, что каждый раз мы принимаем это как новый оригинальный наряд. Караул я кричу не от жадности, а от восхищения.

Посмотрите как сексуально может выглядеть женщина дома, удачно приспособив на себя одну только мужскую рубашку. В этом вы убедитесь, просмотрев предлагаемое видео. Но зная, что в гардеробе у мужа не одна рубашка, то можно себе представить как она может перевоплощаться каждый день. Уважаемые женщины, не откладывайте на долго, приступайте прямо сейчас учиться носить мужские рубашки, это очень красиво и сексуально.

Взято здесь   http://blogs.privet.ru/community/kruglova_555/111993034#comm_519577217  

Один человек любил высасывать из рыб мозги. Бывало, поймает где-нибудь рыбину, на реке или в озере, оторвет ей голову (или так, не отрывая), и ну – сосать из нее мозги! Сосет и урчит от удовольствия, дрожит весь, прямо ужас!.. Высосет и обратно в речку отпустит: плыви, рыбка!.. А рыба-то, ясное дело, без мозгов уже не жилец, а так, инфузория… Уж кажется, времена не самые худшие, еды всякой вокруг навалом, ешь - не хочу. Хочешь – гуся запеченного с яблоками кушай, хочешь – устриц в винном соусе, а то вон блинов с семгой, да хоть каши гороховой со шкварками, наконец! Так нет! – рыбьи мозги ему подавай! Точно упырь какой!

В магазин придет, продавщица только отлучится в подсобку за товаром, а он уж – тут как тут, - хвать рыбину с прилавка, карпа там или осетра какого, – да и высосет из нее все мозги. И стоит, облизывается. Продавщица чувствует, что товар лишних граммов лишился, и строго спрашивает: «Гражданин, это вы сейчас из моих рыб мозги высосали?» - «Нет, это не я», - говорит, а сам облизывается. Продавщица подозрительно смотрит и не верит, а сделать ничего не может. Потому что гражданина теперь надо в больницу на экспертизу везти – на предмет высасывания рыбьих мозгов, а кто повезет?.. Продавщица руками разводит и говорит: «Тогда, гражданин, не мешайте работать и, наверно, идите, откуда пришли!» И наш гражданин уходит.

Или в другом магазине, где всякая живность продается, - птички, рыбки, черепашки…, - так там вообще любителю рыбьих мозгов раздолье было. Работники отвернутся покупателю живой товар завернуть, возятся, пока нужную птичку поймают, а наш гражданин – шасть! к большому аквариуму с рыбами… - и сделает свое черное дело!..
Через некоторое время работники смотрят – чегой-то их рыбки кверху пузами плавают?
Постоят, плечами пожмут, ничего не поделаешь, надо новых заказывать.

А вот на рынке как-то этому гражданину здорово досталось! Так его хорошенько отколотили по морде осетром, что еле ноги унес! Даже хотели оторвать язык, и выбить зубы! А один мясник долго бежал следом, махал топором и все грозился его расчленить на части. Да споткнулся, бедолага, упал и… нечаянно кого-то зарубил. Долго потом думали, сажать его в тюрьму или нет: с одной стороны человека жизни лишил, а с другой – не нарочно ведь!
Но продолжения сей истории нам неведомо…

 А с любителем рыбьих мозгов приключилось вот что. Поехал он как-то на море отдыхать. Воздух, знаете ли, для легких полезный, солнышко, песочек морской, чаечки кричат… А что ему этот песочек? он к рыбкам приехал! – здра-а-а-а-вствуйте, рыбки!.. Зайдет в мелководье, где камней побольше, валунов всяких, за скалу спрячется, станет, как цапля, в воду одной ногой, а другую подожмет – и ждет… Рыбка смотрит на его ногу – ту, что в воде, и думает: что бы это такое могло быть?.. И пока она так думает, он – хвать ее своими ручищами, и в рот!.. Или заплывет куда, нырнет поглубже, а водичка чистая!.. – и ну давай рыбу зубами хватать... И все мало ему, все м ало!..

Пока не встретилась ему одна огро-о-о-мная рыбина, что оказалась больше его самого раза в полтора!
Оторвала она ему голову… да и высосала из нее мозги.
Прощай, любитель рыбьих мозгов!
 

Читайте, деревья, стихи Гезиода,
Дивись Оссиановым гимнам, рябина!
Не меч ты поднимешь сегодня, природа,
Но школьный звонок над щитом Кухулина.
Еще заливаются ветры, как барды,
Еще не смолкают березы Морвена,
Но зайцы и птицы садятся за парты
И к зверю девятая сходит Камена.
Березы, вы школьницы! Полно калякать,
Довольно скакать, задирая подолы!
Вы слышите, как через бурю и слякоть
Ревут водопады, спрягая глаголы?
Вы слышите, как перед зеркалом речек,
Под листьями ивы, под лапами ели,
Как маленький Гамлет, рыдает кузнечик,
Не в силах от вашей уйти канители?
Опять ты, природа, меня обманула,
Опять провела меня за нос, как сводня!
Во имя чего среди ливня и гула
Опять, как безумный, брожу я сегодня?
В который ты раз мне твердишь, потаскуха,
Что здесь, на пороге всеобщего тленья,
Не место бессмертным иллюзиям духа,
Что жизнь продолжается только мгновенье!
Вот так я тебе и поверил! Покуда
Не вытряхнут душу из этого тела,
Едва ли иного достоин я чуда,
Чем то, от которого сердце запело.
Мы, люди, — хозяева этого мира,
Его мудрецы и его педагоги,
Затем и поет Оссианова лира
Над чащею леса, у края берлоги.
От моря до моря, от края до края
Мы учим и пестуем младшего брата,
И бабочки, в солнечном свете играя,
Садятся на лысое темя Сократа. 

   После прогулки на гондоле они немного постояли на знаменитом мосту Вздохов. Это место и в самом деле показалось влюбленным достаточно романтичным. Попросив кого-то из прохожих сфотографировать их вместе на память, они замерли, обнявшись. Местный итальянец оказался весьма любезен. Понимающе улыбнувшись, он сделал пару выгодных снимков.
Немного пройдясь по городу, они вышли к улице с витринами, заставленными венецианским стеклом. Изысканные фигурки удивляли необычностью расцветки. Причудливые маски продавались здесь чуть не на каждом шагу.
Экскурсия завершалась там же, где она и начиналась – на площади перед Дворцом Дожей. Тут уже играла музыка. Небольшой оркестр выводил мелодичную серенаду. Они, взявшись за руки, подошли поближе. Музыканты играли профессионально, но, что называется, без огонька. Было похоже на то, что те лишь привычно отрабатывали свое ремесло. Когда мелодия стихла, собравшаяся поблизости публика вежливо, но достаточно жиденько похлопала оркестрантам.
Казалось, музыканты были задеты столь прохладным отношением толпы. Собравшись в круг, они о чем-то посовещались между собой. Заиграло танго. Уже с первых нот ощущался совершенно другой настрой, словно горячий итальянский темперамент требовал взять реванш за предыдущее блеклое исполнение.
Оркестр совершенно преобразился. Музыканты заиграли самозабвенно, с полной отдачей. Возможно, исполнители поймали кураж. Вся площадь невольно потянулась на звуки заводящей кровь мелодии. Едва смолк последний аккорд, как воздух пронзили крики браво. Публика бурно рукоплескала.
Довольные оркестранты принялись раскланиваться почтенной публике. Наверное, это был их коронный номер, прозвучавший под занавес выступления.
Закончив выступление, музыканты стали собирать инструменты. Публика разочарованно загудела. Она требовала исполнения на бис. Оркестр не отпускали. Музыканты опять немного посовещались. Дирижер призвал оркестрантов занять свои места. Толпа ждала.
– Хорошо бы они еще раз сыграли эту чудесную мелодию, – он нежно обнял ее.
К вечеру стало прохладнее. Потянуло свежим морским ветром. Девушка тесно прижалась к нему. Поцеловав ее, он вдохнул дурманящий аромат ее волос.
Дирижер что-то громко объявил по-итальянски. В ответ из толпы раздались одобрительные возгласы. Уверенный взмах дирижерской палочки, и над площадью вновь разлились чарующие звуки романтичного танго. Его грудь наполнило волнение. Он ловил каждый звук, стараясь не упустить ни ноты. Невольно он все теснее прижимал девушку к себе, ощущая трепетное тепло ее тела, и одновременно согревая девушку свои теплом.
Он чувствовал себя счастливым.

А Венеция прекрасна!

Нынче славная эпоха -
На мосту не слышно вздохов.
Заключенные на воле,
А влюбленные в тюрьме.
Хорошо ли это, плохо?
Что поделаешь - эпоха.
Я не радуюсь, не плачу,
Я ворочаюсь во сне.

А Венеция прекрасна!
А Венеция всевластна.
Вопреки и поневоле
Не идет на абордаж
Жизни века, столь опасной
Для любви, порой ужасной.
И насмешливые маски
Прикрывают наш кураж.

Ах, Венеция, ей-богу,
Я б нашла к тебе дорогу
По воде ли, по беде ли,
Иль по звездным фонарям.
Но к Москве своей убогой
Я пригвождена пред Богом.
Лишь отсюда внемлю вздохам,
Что слышны и тут, и там

Архип Куинджи

"Лунная ночь над Днепром"

Живопись, 1880
Государственный Русский Музей


Право, милостивые господа, не знаю с чего и начать.
Разве можно мною, как картиной, любоваться на экране компьютера,
который не может передать всю тонкость игры света, цвета и полутонов,
коими любовались и восторгались многие поколения любителей живописи.
Пардон, но вы не находите, что тот же самый эффект можно получить,
если вдыхать ароматы луговых цветов от фотографии?
С вашего изволения, позволю себе чуть приоткрыть занавес
легендарной таинственности, окружающий меня многие годы.

Архип Иванович Куинджи, мой талантливейший создатель, покинул
Товарищество Передвижников в 1880 году. Уже будучи знаменитым художником,
он стал затворником и приступил к новой работе - "Лунной ночью над Днепром".
Восторженные слухи о чудо-картине начали наполнять петербургские салоны
ещё до моего создания, а настоящий успех и славу я снискала, когда
на холсте появилась подпись автора.
По выходным Архип Иванович открывал двери своей мастерской для публичных
просмотров, а несколько позже я украшала стену на выставке одной единственной
картины в залах "Общества Поощрения Художеств". Морская была битком забита
желающими попасть на вернисаж. Впервые в мировой истории показа живописных
полотен Куинджи плотно зашторил окна зала и в полумраке освещал меня
электрическим лучом. Эффект присутствия зрителей на берегу Днепра был
ошеломляющим. Одним из самых первых и преданных моих поклонников оставался
Иван Сергеевич Тургенев. Знаменитых почитателей таланта Архипа Ивановича
было не перечесть: почтительно снимал шляпу пред мною Илья Ефимович Репин;
каким-то замысловатым прибором изучал на мне какие-то люминесценции
Дмитрий Иванович Менделеев; поэт Фофанов с композитором Брауном посвятили
лунному свету хвалебную песнь; а сколько было знатных посетителей...

Однажды на выставке статный молодой морской офицер надолго задержал на мне
свой изумлённый взгляд. Затем спросил у Куинджи о возможности приобретения
картины. Художник с улыбкой ответил, что для лейтенанта это выйдет очень
дорого и ему будет не по карману выложить пять тысяч золотом. Но сделка
состоялась и я попала в Гатчинский дворец. Молодой лейтенант оказался
великим князем Константином Константиновичем, внуком императора Николая I.
Так между нами возник чудесный роман. Мы нежно полюбили друг друга
и поверьте, господа, никогда не разлучались, даже совершили двухлетнее
кругосветное морское путешествие. Какая ещё картина может похвастаться
таким вояжем? Правда, Тургенев упрашивал великого князя оставить меня
в Париже на время путешествия, уверяя, что морской соленый воздух не пойдёт
сверкающим краскам на пользу. Ах, как же он был прав, когда со временем
краски на мне потемнели. Но Константин Константинович был неумолим и
не поддался на уговоры. Расстались мы с ним только после падения царской
власти.

С тех пор я почти не покидаю стены Русского Музея. И по сей день
завороженные посетители подолгу не отходят от меня. Как и с первого моего
появления на публике, задаются одни и те же вопросы: что за чудо-красками
работал Куинджи; какие магические вещества он добавлял в красители и где
в картине спрятан потайной фонарик вместо луны?
Дозвольте, милостивые господа, мне вместе с Архипом Ивановичем Куинджи
сохранить эту тайну навеки. Попробуйте разгадать её сами!

Светлане Шапиро посвящается.

Из сборника "Говорящие Картины".