Полдень в Сан-Диего.
warning: текст может вызвать негативные эмоции у людей традиционного воспитания.
Полдень в Сан-Диего
- Джонни, пойдем поссым?
- Да, пиво тетки Кони действует почище любого мочегонного доктора Симвита..
Пабло ухмыльнулся и деловито пошел по насыпи среди тощих кустов.
- Догоняй, Джонни!
- Сейчас! — Джонни последовал за другом, увязая в крупном оранжевом песке.
- Собственно,в этой глуши, мы могли встать прямо посередине. - сказал Пабло, расстегивая ширинку.
- Польем эти чахлые кустики — ответил Джонни — это пойдет им на пользу — сказал он, и покосился на Пабло.
Глядя на него он вновь испытал то самое чувство, которое преследовало его уже полгода...тягучее, где-то внутри живота возникающее, сладкое, неопределенное томление. Джонни прищурился. Он не понимал что это, он не понимал, что тянет его к Пабло....Пабло был старше, Пабло был умнее, Пабло мог подтянуться 20 раз и не сбиться с дыхания, Пабло уважали, Пабло боялись, потому что Пабло сам не боялся ничего ни черта, ни Бога ни даже самой смерти. Пабло...Пабло...мой друг Пабло...Джонни вздохнул, глядя на темный песок под корнями кустов.
- Ну вот, мы сделали богоугодное дело.
- Ага...- сказал Пабло и улыбнулся, застегивая ширинку.
Джонни отошел на несколько шагов и уставился на расстилающуюся перед ними водную пустыню. Океан сверкал, словно широкое атласное полотно, расшитое мельчайшим сверкающим бисером. Океан дышал и шевелился, будто живой там, за обрывом и дальше, до горизонта расстилаясь, лениво, незыблемо...
- Слушай, может искупаемся? - спросил Пабло, глядя на балестящую гладь океана и покосился на Джонни.
- Ну пойдем — ответил Джонни, я бы пожрал лучше, кстати.
- У меня остался хлеб — сказал Пабло и принялся на ходу рыться в карманах.
*Интересно почему он так суетится — удивился Джонни про себя... вообще странно, Пабло всегда был так предупредителен и так галантен с ним, с Джонни... так что он, Джонни — тощий подросток с выбеленными солнцем и солью волосами, с глазами, которые, казалось, выжгло горячее солнце, такими бледно-голубыми, как небо над Сан-Диго, почему он, Джонни, который ничего из себя не представлял и ничего, между прочим, в себе не видел, Джонни- молчун, Джонни — скромняга... собственно почему он — Джонни, так действовал на крутого Пабло — грозу окрестностей?
Джонни хмыкнул, пробормотал «мучо грасияс» и принялся жевать хлеб, который протянул ему Пабло.
Скользя по каменистой осыпи, они спустились на нестерпимо сверкающий, пустынный пляж. В этом месте совсем не было туристов, наводнявших Сан-Диего, здесь, на окраине, редко можно было встретить американских рыбаков да чудом залетевших к границе молодоженов, совершающих головокружительное путешествие по окраинам страны.
Джонни на ходу стянул пропитанную солью рубашку, вернее то, что осталось от нее, то, что мать называла : басура, или — сними эту дрянь!
Пабло разделся совсем, бросая на ходу майку, шорты, сандалии...
Джонни плюхнулся в песок задницей. Пабло пошел к океану совершенно обнаженный. Джонни застыл, снова почувствовав томление внутри живота. Эта картина — сине сверху, злато-сверкающее понизу, червонное золото совсем низко от ног Джонни и прочь к полосе прибоя и бронзовая, точеная фигурка Пабло соединяющая небо и землю.
Джонни жевал хлеб, на автомате, словно машина и смотрел как Пабло входит в полосу прибоя.
*Боже мой, боже мой какой он красивый, я хочу быть таким, как он...но я никогда таким не буду — Джонни почувствовал странное — как тяжестью, свинцом горячим налилось в паху, забилось сердце тяжко, и, одновременно, защипало в глазах и перехватило дыхание. И вместе со всем этим Джонни продолжал автоматически жевать хлеб...
*Я похож на зомби — подумал Джонни заглатывая кусок, я похож на зомби и...Пабло как будто маг, он завораживает меня.*
Пабло вошел в прибой и нырнул, как рыбка, как морской котик.
Гладко входя в воду.
Джонни закрыл глаза.
И повернулся и лег. *Что со мной что со мной?— повторял сам в себе Джонни. Упираясь членом в горячий песок. Уткнулся, песчинки раздуваются дыханием, замер, только дышать, только дышать и бороться с сердцем — захолонуло, пляшет внутри где то под ложечкой и свинцом в паху. Может я болен?* Испуг охватил Джонни.
- Эй ты, хомбре! — капли на спину словно снег, ярко-холодные!
- Ай яй!!! - Джонни встрепенулся и перевернулся, садясь, и, глаза Пабло — эти светло-карие, медовые очи, с яркой точкой посреди зрачка.
- Козел, чтож ты делаешь то???
- А...ничего...
И Пабло вдруг опускается на мои колени сразу и резко толчок в плечо — расслабился парень! - смешок — смотри растаешь, как мед под солнцем — и смеющееся лицо надо мной.
И я, Джонни- скромняга, вдруг, по непонятной причине, не зная почему так вышло, порывисто и яростно вдруг, вдруг. Вдруг...
Поднимаюсь и целую его прямо в эти смеющиеся губы. Жарко, сладко, почти без сознания.
Хриплый не мой, чужой голос:
- Ты соленый , Пабло...
- Да...- странный хриплый вздох и я вижу как расширились его зрачки
- Джонни... — глухо и рука мне в затылок — еще!
- Да!
И я целую его судорожно, яростно. Прижавшись грудью. Вставшими вдруг сосками, и в голове моей «да, да, да, да-да, еще!»
И меня целуют, кусают в скулу, в шею, в плечо, он тянет меня за волосы назад, обнажая шею и я подаюсь и говорю ему «да, да, да» я выдыхаю согласие.
Песок по моей шкуре, горячие крупинки по моей спине осыпаются, струйкой вниз и почему то...отзываются яростной тугой пульсацией в паху...да...да...да...
- Возьми меня. Джонни...- вдруг.
Странно, дико, ничего себе, о Боже...и я уже сверху над ним, над его спиной...над ним...я замер и вдруг на автомате...членом вдруг...и подалось подо мной, я провалился, внутрь, в горячее в гладкое, словно мокрый шелк. Захолонуло, перехватило дыхание, удар меда. Словно искры в голову - удар меда, только так я могу это выразить — меня захлестывает сладкая волна...
- О Боже, Пабло, и толчок непроизвольный и сжал его плечо, о Боже...
- Да, давай Джонни, малыш, да, трахни меня!
И он сжимает песок в кулаках, распластывается словно морское чудовище и капли блестят на его загорелом плече, рядом с песчинками.
И я бью его собой и каждый удар медовым взрывом во мне ...отдается и я вдруг чуствую как он сжимается яростно словно хочет убить меня собой и я вскрикиваю и поднимаю вдруг голову , охватывая разом и море и песок и едва заметный парус на горизонте и все это разом как молот бьет мне по башке и я...кон...ча..ююююю....
- Пабло. Ахахх.. Пабло...захлебываться в тебе, растворяться... кончать всей душой...
Пабло...мой Пабло...мой...Пабло...
- Ажжжжхххх...и ты кончил, тихо так, зарываясь в свои собственные руки, прячась, забывая дышать...Мой Пабло кончил...это странно мне и дико, дико смотреть на тебя, распластанного на песке, странно что тот, кого я боготворил, сейчас дышит подо мной и странно то, что я, взяв его, чувствую, что сам принадлежу ему полностью...
- Пабло, Пабло, мой Пабло,....я...люблю...тебя. Выдохом в его плечо. В сверкании моря в блеске неба в отблеске этого дня...
Люблю его..я люблю его...да, я люблю и буду …вечно.
После получения инженерного образования Пьер-Сесиль самостоятельно начал писать, одновременно и обучаясь живописи в процессе работы, опять же самостоятельно. 
