Титаник. "Последняя ночь", 10. "Оставьте нас в покое, мы только что видели, как утонули наши мужья"
- Мамочка, посмотри, какой Северный полюс, только Деда Мороза не хватает! - сказал своей матери, миссис Фредерик О. Спеддон, маленький Даглас Спеддон в шлюпке Э3, которая, лавируя между льдинами, направлялась к "Карпатии".
И действительно, окружающий спасшихся с "Титаника" мир выглядел как иллюстрация к детской книжке об Арктике. Солнце только что взошло, и лед сверкал в его первых лучах. Айсберги казались ослепительно белыми, розовыми, розовато лиловыми или темно синими, в зависимости от того, под каким углом на них падали солнечные лучи и как распределялись тени. Море было ярко синим, а в неспокойной воде болтались льдины и льдинки, некоторые размером не больше мужского кулака. Небо на востоке было золотистым и голубым, обещая хороший день. На западе еще не успели исчезнуть признаки ночи: Лоренс Бизли запомнил Венеру, которая долго светилась уже после того, как все остальные звезды исчезли. Возле горизонта появился бледный узкий серп луны.
- Молодой месяц! Побренчите в кармане деньгами, ребята! Если, конечно, они у вас есть! - весело крикнул кочегар Фред Бэрретт гребцам шлюпки Э13. Изо всех шлюпок слышались радостные крики и выражающие облегчение возгласы, а гребцы налегали на весла, стараясь опередить другие шлюпки на пути к "Карпатии". Некоторые запели: "Гребите к берегу, братцы". Некоторые дружно кричали "Ура!". Некоторые же хранили молчание, потрясенные гибелью судна или переполненные радостью от близости спасения.
- Ничего, дамы, не горюйте. Мы спасены, - пытался приободрить уныло глядящих по сторонам женщин впередсмотрящий Хогг в шлюпке Э7, но дамы продолжали молчать. С перевернутой шлюпки В тоже не слышалось радостных возгласов: Лайтоллер, Грейси, Брайд, Тэйер и другие изо всех сил старались не свалиться в воду. Гонимые утренним бризом волны теперь окатывали перевернутую шлюпку и раскачивали ее. Всякий раз, когда корпус кренился, из под него вырывалась часть воздуха, и с каждым разом шлюпка оседала глубже и глубже. Повинуясь громким командам Лайтоллера, люди балансировали на днище шлюпки, и после часа таких упражнений они почувствовали смертельную усталость.
Вид "Карпатии", представшей их взору с наступлением рассвета и радостно взволновавший людей во всех остальных шлюпках, для них почти ничего не означал. "Карпатия" находилась от них на расстоянии четырех миль, и люди на перевернутой шлюпке не были уверены, что смогут продержаться до того момента, когда их заметят Но вскоре солнечный свет озарил поверхность моря, и они увидали новый проблеск надежды. Примерно в 800 метрах от них цепочкой друг за другом - как приказал пятый помощник Лоу - шли шлюпки Э4, Э10, Э12 и D.
Люди на перевернутой "парусинке" закричали:
- Эй, на шлюпках!
Но шлюпки находились слишком далеко, и крики не доносились до них. Тогда Лайтоллер выудил из кармана свой офицерский свисток и пронзительно свистнул. Этот звук не только был услышан на шлюпках, но и дал знать сидевшим в них людям, что их вызывает один из помощников капитана.
В шлюпке Э12 матрос Фредерик Клинч быстро посмотрел вокруг, и ему почудилось, будто он видит в отдалении примерно 20 человек, стоящих на чем то вроде дымовой трубы. В шлюпке Э4 фонарщик Сэмьюэл Хемминг тоже взглянул в ту сторону, откуда донесся сигнал свистка; в неверном утреннем свете ему показалось, что он видит несколько человек, стоящих на льдине. Для того чтобы подойти туда на веслах, понадобилось много времени, и когда шлюпки приблизились на расстояние слышимости, Лайтоллер поторопил их:
- Скорее подходите и снимите нас отсюда!
- Есть, сэр! - откликнулся кто то, и вот наконец две шлюпки подошли вплотную к перевернутой "парусинке". Они чуть не опоздали со своей помощью - к тому времени равновесие шлюпки В было таким неустойчивым, что носовой бурун от шлюпки Э4 едва не потопил ее. От рулевого Перкинса потребовалось все его искусство, чтобы, не причинив вреда, подойти к "парусинке". На шлюпке В Лайтоллер призвал всех находившихся с ним людей действовать с крайней осторожностью. Но все равно, когда очередной человек наклонялся, готовясь к прыжку, перевернутая шлюпка угрожающе кренилась.
Один за другим они пересели в подошедшие шлюпки. Джек Тэйер настолько сосредоточил свое внимание на том, чтобы благополучно перебраться в шлюпку Э12, что не заметил свою мать, находившуюся в соседней шлюпке Э4, а миссис Тэйер настолько оцепенела от холода, что не заметила своего сына. Когда подошла очередь полковника Грейси, он переполз в шлюпку Э12 на четвереньках, считая, что лучше прищемить пальцы, чем совершить рискованный прыжок. Пекарь Джуфин, находившийся в воде, вовсе не тревожился о том, как он будет пересаживаться. Он просто отпустил руку Мейнарда и подплыл к шлюпке Э4, куда его и втащили, все еще предохраняемого от холода парами виски.
Лайтоллер последним оставил перевернутую "парусинку". Когда все остальные расселись по шлюпкам, он передал безжизненное тело в шлюпку Э12, прыгнул в нее сам и принял командование ею. Около половины седьмого утра шлюпка Э12 отошла наконец от шлюпки В, и люди стали грести по направлению к "Карпатии".
Тем временем пятый помощник Лоу прекратил поиски среди предметов, оставшихся после гибели "Титаника" на поверхности моря. За час интенсивных поисков шлюпка Э14 подобрала всего четырех человек; Лоу понимал, что прошло уже слишком много времени, и больше им никого не найти. Занималась заря нового дня, и спасение было не за горами. Лоу решил возвращаться к шлюпкам, которые он связал цепочкой, и вести их к "Карпатии".
- Поднять кливер! - приказал он матросу Ф. О. Эвансу, когда бриз начал крепчать. Во всех других шлюпках экипажи относились к мачте, как к лишней клади, загромождающей шлюпку, а к парусу - как к чему то бесполезному, что только путается под ногами. В некоторых случаях все парусное вооружение оказалось выброшенным из шлюпок еще на борту "Титаника"; в других шлюпках оно было оставлено, но моряки чертыхались, в темноте спотыкаясь об эти ненужные, на их взгляд, предметы снабжения. И в тех и в других случаях люди просто не умели ходить под парусом.
Другое дело Лоу. Как он сам объяснял позже, не все моряки являются шлюпочниками, и не всякого шлюпочника можно назвать моряком, но Лоу являлся и тем и другим. Годы работы на парусных судах у Золотого Берега не забыты: сейчас он искусно лавировал идущей под парусом со скоростью четыре узла шлюпкой; ее нос громко ударялся о волны, в лучах солнца сверкали разлетавшиеся брызги.
Когда он вернулся к тому месту, где была оставлена его маленькая флотилия, то обнаружил, что она рассеялась. Шлюпки Э4 и Э13 отправились снимать людей с "парусинки" В, а шлюпки Э10 и D шли по направлению к "Карпатии". Шлюпка D выглядела неважно: она сидела очень низко в воде, и было видно, что люди гребут лишь несколькими из всех имевшихся на ней весел.
- Ну что же, - сказал Лоу самому себе, - пойду подберу ее и приму соответствующие меры.
- У нас есть почти все, что нужно! - крикнул Хью Вулнер, когда к ним подошла шлюпка Э14. Лоу бросил конец и взял шлюпку D на буксир.
Затем, пройдя примерно полторы мили, Лоу заметил складную шлюпку A, которая была сильно затоплена и нисколько не продвигалась вперед. Находящимся в ней людям так и не удалось поднять борта, и планшири находились теперь вровень с поверхностью моря. Из примерно 30 человек, первоначально приплывших к этой шлюпке, большинство свалилось за борт, окоченев от холода. В шлюпке оставалось человек двенадцать мужчин и одна пассажирка из третьего класса - миссис Роза Эббот; все они стояли по колено в ледяной воде.
Лоу поспел как нельзя более кстати, забрал всех на борт шлюпки Э14 и снова направился к "Карпатии", продолжая вести шлюпку D на буксире. Затопленная "парусинка" с телами трех мужчин (лица их были накрыты спасательными нагрудниками), меховым пальто Р. Норриса Уильямса младшего и кольцом, принадлежавшим пассажиру третьего класса Эдварду П. Линделлу (его присутствия никто за всю ночь нигде не заметил) из шведского города Хельсингборга, была оставлена в море.
Одна за другой шлюпки подползали к "Карпатии". В 4 часа 45 минут к борту лайнера причалила шлюпка Э13, и Лоренс Бизли по шторм трапу поднялся на палубу С. С чувством благодарности, облегчения и радости ощутил он снова под ногами твердую палубу. Почти сразу же за ним поднялся доктор Уошингтон Додж, не забывший прихватить в качестве сувенира свой спасательный нагрудник.
Миссис Додж с пятилетним Уошингтоном Доджем младшим прибыла на "Карпатию" в 5 часов 10 минут утра в шлюпке Э7. Мальчика посадили в почтовый мешок и, подняв наверх, плюхнули на палубу. Когда к нему бросился стюард с чашкой кофе, мистер Додж объявил, что он, пожалуй, предпочел бы какао. Стюард тут же побежал и принес чашку какао - недаром британские лайнеры славятся своим сервисом.
Затем в шесть утра подошла шлюпка Э3, и на борт "Карпатии" поднялись безупречно одетые мистер и миссис Спеддоны. Сразу же за ними последовали Хенри Слипер Харпер, его драгоман Хамад Хасса и китайский мопс. Мистер Харпер вскоре встретил на палубе мистера Огдена и приветствовал его с видом классической отрешенности от земных забот:
- Луис, как это вам удается так молодо выглядеть?
Элизабет Шют, прибывшая с этой же шлюпкой, не стала подниматься по шторм трапу. Она села в петлю из каната и почувствовала, как мощным рывком ее подбросило ввысь. Откуда то сверху раздался голос:
- Поосторожней, ребята, она легонькая!
В половине седьмого на палубу неверными шагами ступил Брюс Исмей, бормоча:
- Я Исмей… я Исмей.
Прислонившись спиной к переборке рядом с входным портом, он дрожал всем телом. К нему тихо приблизился доктор Макги:
- Не пройдете ли в салон, чтобы откушать супу или выпить чего нибудь?
- Нет, я абсолютно ничего не хочу, в самом деле.
- Все же пройдите и съешьте что нибудь.
- Оставьте, здесь мне будет гораздо лучше, - выпалил Исмей, но затем передумал. - Если можете, отведите меня в какое нибудь помещение, где меня никто не будет беспокоить.
- Пожалуйста, - мягко настаивал доктор, - пройдите в салон и съешьте что нибудь горячее.
- Я предпочел бы не делать этого.
Доктор Макги уступил. Он незаметно отвел Исмея к себе в каюту. Всю остальную часть рейса Исмей не покидал этого убежища, так и не съел ничего существенного и никого не принимал (кроме Джека Тэйера, которого принял один раз); до самого конца плавания он находился под действием наркотиков. Это было началом его добровольного изгнания из активной жизни. Не прошло и года, как он оставил свой пост в компании "Уайт Стар Лайн", купил себе большое поместье на западном побережье Ирландии и практически вел жизнь затворника до самой своей смерти в 1937 году.
Олаус Абельсет поднялся на палубу примерно в семь часов. На его измокшие, дрожащие плечи накинули нагретое одеяло, и норвежец был быстро препровожден в обеденный салон пить кофе с бренди. По пятам за ним следовала Шарлотт Коллиер и другие пассажиры шлюпки Э14, тогда как пятый помощник Лоу задержался внизу, укладывая мачту и свертывая парус: он любил, чтобы шлюпка имела аккуратный вид.
Одна за другой шлюпки подходили к лайнеру. Когда они приближались к борту, уже находившиеся на "Карпатии" люди с "Титаника" пристально рассматривали их с прогулочной палубы в надежде увидеть знакомые лица. Рядом с Огденами стоял Билли Картер, лихорадочно выискивая среди прибывающих в шлюпках свою жену и детей. Когда они наконец прибыли в шлюпке Э4, мистер Картер перегнулся через перила леерного ограждения:
- Где сын? Где мой сын?
Стоявший в шлюпке мальчик снял с головы большую девичью шляпу и отозвался:
- Я здесь, папа!
Существует легенда, что эту шляпу на голову десятилетнего мальчика надел сам Джон Джекоб Астор, сказав в ответ на возражения маленького Картера:
- Теперь он девочка и может садиться в шлюпку.
Другим мужчиной, мучительно дожидавшимся своей семьи, был Уошингтон Додж; его ожидание несколько затянулось из-за проказливости пятилетнего Доджа младшего. Доктор Додж не видел, как его жена и сын взошли на борт судна, не заметила и миссис Додж своего супруга, но юный Уошингтон заметил отца и решил, что будет очень забавно, если никому об этом не говорить. Словом, он ничего не сказал матери, а от отца весьма умело прятался. Все дело ему испортил верный покровитель Доджей стюард обеденного салона Рей, благодаря стараниям которого в конце концов произошло воссоединение этой семьи.
Толпы людей, стоявших вдоль леерного ограждения палуб, непрестанно пополнялись по мере того, как собственные пассажиры "Карпатии" выходили из своих кают. Некоторые из них узнавали о происходящем при весьма любопытных обстоятельствах. Мистер и миссис Чарлз Маршалл, например, были разбужены стюардом, постучавшимся в дверь их каюты.
- В чем дело? - отозвался на его стук мистер Маршалл.
- Вас хочет видеть ваша племянница, сэр, - последовал ответ.
Мистер Маршалл был в недоумении. Все три его племянницы, как он знал, находились на "Титанике", совершавшем свой первый рейс. Прошлым вечером они даже телеграфировали ему. Как одна из них могла очутиться на борту "Карпатии"? Стюард объяснял ему. Через считанные минуты состоялась встреча с миссис Э. Д. Эпплтон (остальные племянницы прибыли позже), а дочка Маршаллов Эвелин выбежала на палубу полюбоваться видом моря.
Странный это был вид: безбрежное поле пакового льда на севере и западе, высокие айсберги и низкие гроулеры (Гроулеры - обломки айсбергов.), плававшие, словно разведчики в авангарде основных ледяных полей; все это придавало океану оживленный, даже деловой вид. Шлюпки, подгребающие к лайнеру со всех сторон, выглядели здесь, посреди Атлантического океана, как то неправдоподобно, неуместно.
А с трудом вылезавшие из них люди выглядели еще более странно. Мисс Су Ива Рул заметила одну даму, на которой только и было одежды, что большое махровое полотенце, обернутое вокруг талии, да роскошная вечерняя накидка из меха, окутывавшая плечи. Одеяния других напоминали вещи, выигранные на ярмарке по лотерее аллегри: отороченные кружевами вечерние платья, кимоно, меховые пальто, шерстяные шали, пижамы, резиновые сапоги, белые атласные тапочки, И все же это была эпоха чопорных формальностей: поразительное количество женщин не преминули надеть шляпы, а головы многих мужчин украшали твидовые кепи.
Самым же странным было молчание. Едва ли кто вымолвил хоть слово. Все отметили этот факт, и у всех нашлось ему объяснение. Преподобный П. М. Хоуквез, пассажир "Карпатии", считал, что люди пережили слишком большие ужасы и не могли говорить. Капитан Рострон полагал, что заботы настолько поглотили всех, что было не до разговоров. Лоренс Бизли думал, что не оцепенение и не занятость были причиной молчания, а слишком большие масштабы случившегося, которые просто не укладывались в сознании людей.
Время от времени возникали небольшие очаги шума. Мисс Питерсон заметила маленькую девочку по имени Эмили, которая сидела на прогулочной палубе, всхлипывая:
- О, мама, мамочка, мне плохо! О, мама, мамочка!
При высадке пассажиров из шлюпки Э3 одна лежавшая на дне этой шлюпки женщина, одетая всего лишь в ночную рубашку и кимоно, вдруг села и, показывая рукой на другую даму, которую поднимали наверх в беседке, закричала:
- Посмотрите на эту мерзкую женщину! Мерзкую! Она наступила мне на живот! Мерзкая тварь!
В обеденном салоне для пассажиров третьего класса одна итальянка совершенно вышла из себя. Она рыдала, кричала, била кулаками по столу. В ее выкриках снова и снова слышалось: "Бамбино!" Итальянцу стюарду удалось добиться от нее нескольких членораздельных слов: выяснилось, что потерялись ее дети. Одного ребенка скоро отыскали, но итальянка показала два растопыренных пальца и снова ударилась в истерику. Наконец нашелся и другой ребенок - в буфете на гладильном прессе, куда его положили отогреваться.
К 8 часам 15 минутам прибыли все шлюпки "Титаника", за исключением шлюпки Э12. Она еле двигалась, все еще находясь на расстоянии нескольких сотен метров от "Карпатии". Бриз крепчал, и волнение усиливалось. Планширь переполненной шлюпки (а в нее втиснулось примерно 75 человек) то и дело оказывался чуть ли не вровень с волнами. Люди, столпившиеся у леерных ограждений "Карпатии", с замиранием сердца следили за тем, как Лайтоллер осторожно вел шлюпку к лайнеру.
В самой шлюпке прижатые друг к другу люди старались остаться сухими и молили бога о том, чтобы им удалось добраться до лайнера. В такие моменты людям свойственно обращать внимание на обычно ничего не значащие мелочи. Полковник Грейси, безрезультатно пытавшийся оживить неподвижно лежавшего рядом с ним мужчину, удивился, например, зачем тому понадобилось надевать на себя длинные шерстяные чулки.
Часы показывали двадцать минут девятого, и шлюпка находилась метрах в двухстах от "Карпатии". Рострон, стараясь помочь шлюпке, развернул "Карпатию" таким образом, что лайнер приблизился к шлюпке на расстояние 100 м. Лайтоллер решил пройти перед носом лайнера с тем, чтобы оказаться у его подветренного борта. Когда ему это почти удалось, внезапный шквал вспенил и без того неспокойное море. На шлюпку обрушилась сначала одна волна, затем другая, но третья чуть чуть опоздала: шлюпка уже находилась под защитой подветренного борта большого судна.
В восемь часов тридцать минут шлюпка Э12 - последняя из прибывших - ошвартовалась, и люди стали высаживаться из нее. Полковнику Грейси, когда он шагнул во входной порт, хотелось пасть на колени и облобызать палубу "Карпатии". Хэролд Грайд почувствовал, как его схватили две сильные руки, и в последующее мгновение потерял сознание. Джек Тэйер увидел поджидавшую его мать и бросился в ее объятия. Миссис Тэйер с трудом произнесла:
- Где папа?
- Не знаю, мама, - тихо ответил Джек.
Тем временем Рострон ломал голову над тем, куда отвезти 705 неожиданных гостей. Ближе всех к ним был канадский порт Галифакс, но на пути к нему лежали ледяные поля, и Рострон подумал, что пассажиры "Титаника" и без того уже достаточно натерпелись. По графику плавания "Карпатии" больше всего подходили Азорские острова, но провизии и постельного белья не хватило бы на столь длительный переход. Для спасшихся лучшим вариантом являлся Нью Йорк, но возвращение туда было бы очень накладно для пароходной компании "Кунард Лайн". Рострон спустился в каюту судового врача, где поселился Брюс Исмей. Владелец компании "Уайт Стар Лайн", выглядевший моральной развалиной, сказал, что его устраивает все, что устраивает Рострона. Поэтому капитан "Карпатии" решил следовать в Нью Йорк.
Затем состоялся сеанс радиосвязи с лайнером "Олимпик", капитан которого предложил взять спасшихся с "Титаника" к себе на борт. Рострону эта идея показалась ужасной: он даже в мыслях не мог подвергнуть спасшихся испытанию еще одной пересадки в открытом море. К тому же "Олимпик" был однотипным с "Титаником" судном и мог показаться страшным призраком погибшего лайнера. На всякий случай Рострон вернулся в каюту доктора Макги, чтобы посоветоваться с Исмеем, но того передернуло от одной только мысли о пересадке на "Олимпик".
Итак, решено было идти в Нью Йорк, и чем скорее, тем лучше. К этому времени поблизости оказался "Калифорниэн", и капитан Лорд с чувством неловкости рассматривал приспущенный флаг "Карпатии". Рострон договорился с капитаном Лордом о том, что "Калифорниэн" еще раз осмотрит район гибели "Титаника", а "Карпатия" отправится в Нью Йорк. Затем он поднял на борт своего лайнера столько шлюпок "Титаника", сколько смог - шесть из них были размещены на носовой палубе, семь - подвешены к шлюпбалкам "Карпатии". Остальные шлюпки были оставлены дрейфовать в море.
Перед тем как отправиться в обратный путь, Рострон не мог побороть в себе искушения в последний раз осмотреть район катастрофы. Всякое дело он любил доводить до конца и не хотел упускать ни малейшего шанса обнаружить что нибудь еще. Пусть "Калифорниэн" занимается формальным осмотром места крушения, но в том случае, если бы представилась реальная возможность кого нибудь еще выловить из воды, Рострон хотел, чтобы это сделала "Карпатия".
Покуда "Карпатия" крейсировала в районе катастрофы, Рострону пришла в голову мысль о том, что непродолжительная церковная служба могла бы сейчас оказаться как нельзя более приличествующей случаю. Он спустился вниз справиться, нет ли у Исмея возражений против этого, и получил прежний ответ: "Делайте что хотите".
Рострон послал за преподобным отцом Андерсоном, судовым священником; в главном салоне собрались люди с "Титаника" и "Карпатии". Здесь они вознесли благодарение богу за спасение живых и помянули молитвой погибших.
Пока они шептали молитвы, "Карпатия" медленно кружила над могилой "Титаника". Следов от огромного лайнера осталось немного: куски красновато-желтой пробки, стулья, несколько белых пилястров, диванные подушки, коврики, спасательные нагрудники, оставленные шлюпки, всего один труп.
В 8 часов 50 минут Рострон решил, что поиски можно прекратить. Не оставалось ни малейшей надежды на то, чтобы спасти кого нибудь еще. Он перевел рукоятки машинного телеграфа в положение "Полный вперед" и повел "Карпатию" в Нью Йорк.
Этот большой город уже бурлил от возбуждения. Когда пришло первое известие о катастрофе, никто не знал, что и подумать. Краткая телеграмма агентства Ассошиэйтед Пресс с мыса Рейс явно нуждалась в разъяснениях, поскольку в ней говорилось только о том, что в 10 часов 25 минут вечера по местному времени с "Титаника" был передан сигнал CQD, сообщение о столкновении с айсбергом и просьба о незамедлительной помощи. Затем появилось еще одно сообщение - о том, что "Титаник" тонет с большим дифферентом на нос и производит посадку женщин и детей в спасательные шлюпки. Вслед за этим наступило молчание.
Эти известия успели попасть в утренние выпуски газет. Времени на перепроверку фактов не оставалось, его едва хватило лишь на то, чтобы решить, как преподнести эти скудные сведения. Они казались неправдоподобными, но деваться было некуда. Газета "Нью Йорк геральд" вышла с заголовком, хорошо передающим нерешительную позицию прессы: "НОВЫЙ ЛАЙНЕР "ТИТАНИК" СТАЛКИВАЕТСЯ С АЙСБЕРГОМ И ПРОСИТ О ПОМОЩИ. СУДА СПЕШАТ ЕМУ НА ВЫРУЧКУ".
Одна только "Нью Йорк таймс" проявила смелость. Длительное молчание после нескольких первых сообщений убедило ее главного редактора Карра ван Анду в том, что "Титаник" погиб. Поэтому он пошел на риск: утром газета сообщила, что "Титаник" тонет, а женщины эвакуируются в шлюпках; последний выпуск оповестил о том, что лайнер затонул.
В 8 часов утра газетные репортеры уже штурмовали контору компании "Уайт Стар Лайн", расположенную в доме Э9 по Бродвею. Вице президент компании Филипп А. С. Франклин не придал серьезного значения опубликованным в газетах сообщениям; даже если "Титаник" и столкнулся с ледяной горой, он может оставаться на плаву неограниченное время.
- Надежность "Титаника" абсолютно не вызывает никакого сомнения, - заявил он репортерам. - Мы считаем, что это судно непотопляемо.
В то же время он лихорадочно телеграфировал капитану Смиту:
- С нетерпением ожидаю информации и сведений о возможном местонахождении пассажиров.
В предполуденные часы контору начали заполонять друзья и родственники пассажиров "Титаника": миссис Бенджамин Гуггенхейм со своим братом Де Витт Селигманом, отец миссис Астор - У. X. Форс, Дж. П. Морган младший и сотни не столь известных и вовсе безвестных людей.
Всех - и богатых, и бедных - встречали обнадеживающие улыбки должностных лиц и советы не тревожиться: "Титаник" непотопляем, во всяком случае он может оставаться на плаву в течение двух или трех суток; разумеется, на нем есть достаточное для всех количество шлюпок.
Пресса тоже принялась рисовать радужные картины. Газета "Ивнинг сан" во всю ширину полосы поместила такой заголовок: "ПОСЛЕ СТОЛКНОВЕНИЯ ВСЕ ЛЮДИ С "ТИТАНИКА" СПАСЕНЫ". В самом сообщении говорилось, что пассажиры пересажены на лайнеры "Паризиэн" и "Карпатия", а "Титаник" буксируется лайнером "Вирджиниэн".
Даже большой бизнес не испытывал недостатка уверенности в надежности "Титаника". После первых сообщений о катастрофе, правда, ставка перестраховочной премии на грузы, перевозимые "Титаником", поднялась до 50, затем до 60 процентов, но, по мере того как оптимизм брал верх, лондонские ставки снизились снова до 50 процентов, потом до 45, 30 и, наконец, до 25 процентов.
Тем временем подскочил курс акций фирмы "Маркони". За два дня он поднялся с 55 до 225 пунктов - совсем неплохо для акций, которые всего год назад приносили по 2 доллара дивидендов. Курс же акций компании "Интернэшнл Мэркантайл Марин" - огромного международного синдиката, в который входила компания "Уайт Стар Лайн", - после утреннего понижения стал возвращаться к прежнему уровню.
Вместе с тем стали распространяться тревожные слухи. Не то чтобы они исходили из официальных источников, просто радиолюбители и радиотелеграфисты профессионалы "вылавливали" из радиообменов между судами в Атлантике не предназначенные для посторонних ушей сообщения и передавали их дальше. После полудня служащий пароходной компании "Кунард Лайн" узнал от своего знакомого из припортового района на Манхэттене о том, что "Титаник", вне всякого сомнения, затонул. Об этом же телеграфировал своему приятелю в Монреаль один нью йоркский бизнесмен. Вице-президент Франклин тоже слышал об этом, но источник информации показался ему недостоверным, и он решил пока об этом помалкивать. В 6 часов 15 минут вечера горькая правда наконец стала известна: до Нью Йорка дошло переданное "Олимпиком" телеграфное сообщение о том, что "Титаник" затонул в 2 часа 20 минут ночи, а "Карпатия" подобрала все шлюпки и возвращается в Нью Йорк с 675 спасенными на борту. Это сообщение было задержано в пути на несколько часов, причины задержки никто не знает, однако нет никаких доказательств, подтверждающих предположение газеты "Уорлд" о том, что это работа уолл стритских "медведей" (биржевых спекулянтов, играющих на понижение акций) и грузоотправителей, старавшихся успеть перестраховать свои грузы.
Когда часы в ньюйоркской конторе компании "Уайт Стар Лайн" вызванивали семь вечера, Франклин все еще не мог собраться с духом и объявить публике печальные известия. Один смекалистый репортер, почувствовав в воздухе запах мрачной сенсации, воспользовался удобным случаем и влетел в личный кабинет управляющего. Другие газетчики не преминули последовать его примеру.
- Джентльмены, - с трудом выдавил из себя Франклин, - я должен сообщить вам горестное известие о том, что "Титаник" затонул сегодня утром в 2 часа 20 минут.
Сначала Франклин отказывался сообщить что либо в дополнение к этому, но мало помалу репортеры вырвали у него еще ряд признаний. В 8 часов вечера он признал, что в радиограмме с "Олимпика" "забыли сообщить о том, что весь экипаж спасен". В 8 часов 15 минут: "Не исключена возможность, что есть человеческие жертвы". В 8 часов 45 минут: "Мы серьезно опасаемся, что человеческие жертвы весьма значительны". К 9 часам он уже не мог скрывать правду: человеческие жертвы были "ужасными", ему пришлось признать, что если лайнер можно заменить другим, то "человеческие жизни вернуть невозможно".
В 10 часов 30 минут в контору прибыл Винсент Астор и тут же скрылся в кабинете Франклина. Одного репортера вдруг осенила идея позвонить отцу миссис Джон Джекоб Астор У. X. Форсу.
- Боже мой! - воскликнул этот пожилой джентльмен. - Что вы говорите! Откуда вам стало известно об этом? Это неправда! Этого не могло случиться!
Никто не мог дозвониться к дочери Страусов, миссис Алфред Хесс. Вскоре после полудня специальным поездом, нанятым компанией "Уайт Стар Лайн", она отправилась в Галифакс встречать там предположительно поврежденный "Титаник". В восемь часов вечера этот поезд грохотал по сельскохозяйственным районам штата Мэн, и миссис Хесс сидела в вагоне ресторане, болтая с репортерами. Она была единственной в поезде женщиной, и всеобщее внимание доставляло ей удовольствие.
Она начала есть грейпфрут, когда поезд замедлил ход, остановился и потом вдруг покатил в обратную сторону, не сделав ни одной остановки до самого Бостона, где она узнала о том, что "планы изменились: люди с "Титаника" прибудут прямо в Нью Йорк". Поэтому миссис Хесс купила билет в спальный вагон до Нью Йорка, где на следующее утро у входа на перрон ее встретил брат.
- Дела обстоят весьма скверно, - сказал он ей.
К этому времени был составлен первый вариант списка спасшихся с "Титаника", и снова толпы людей штурмовали контору компании "Уайт Стар Лайн". Миссис Франк Фаркарсон вместе с миссис У. Х. Марвин пришли узнать о судьбе своих детей, возвращавшихся на "Титанике" из своего свадебного путешествия. Мать новобрачной, миссис Фаркарсон, заметив в списке "миссис Дэниэл Марвин", радостно вскрикнула, но тут же подавила этот крик, когда поняла, что рядом с этой записью не упоминается "мистер Дэниэл Марвин".
Миссис Бен Гуггенхейм цеплялась за надежду, что не все спасательные шлюпки с "Титаника" подобраны.
- Может быть, он дрейфует в океане, - всхлипывая, говорила она.
Предполагать можно было все что угодно, поскольку многое оставалось неизвестным. Никто не имел информации с "Карпатии" - капитан Рострон разрешил использовать радио телеграфную установку только для служебного радиообмена и передачи телеграмм спасшихся с "Титаника", и газеты принялись за измышления. "Ивнинг уорлд" поместила материал, в котором рассказывалось о тумане, о том, как "Титаник" своей сиреной подавал туманный сигнал, о столкновении, похожем на землетрясение. "Нью Йорк геральд" рассказывала, как лайнер при столкновении чуть не перевернулся, разломился пополам и исчез во тьме.
Когда воображение иссякло, газеты набросились на молчавшую "Карпатию". "Ивнинг мейл" поместила гневный заголовок: "ОЖИДАЮЩИЕ ВОЗМУЩЕНЫ МОЛЧАНИЕМ "КАРПАТИИ". Газета "Уорлд" сердилась: "БЕСПРОВОЛОЧНЫЙ ТЕЛЕГРАФ "КАРПАТИИ" НЕ РАЗГЛАШАЕТ СЕКРЕТОВ О ГИБЕЛИ "ТИТАНИКА"?
Вторник сменился средой, среда - четвергом, а новостей все не было. В дело вступили еженедельники. "Харперз уикли" поместил описание выдающихся людей, плывших на "Титанике", выдвинув на первый план Хенри Слипера Харпера, члена семейства, которое владело этим журналом. В статье описывался туман и страшный толчок, затем делалось довольно нескладное признание: "О том, что произошло на самом деле, пока можно только догадываться". Но "Харперз уикли" тем не менее заверял своих читателей, что на "Титанике" неукоснительно выполнялось правило "женщины и дети в первую очередь" - "порядок, который соблюдается среди всех приличных людей, плавающих по морю". В следующем своем выпуске этот журнал, нимало не смущенный обнародованием того факта, что Хенри Слипер Харпер спасся не один, а в компании со своим китайским мопсом и личным драгоманом египтянином, радостно объявил о планируемой публикации интервью, которое Хенри Харпер даст только этому еженедельнику.
Вечером в четверг ожидание закончилось. Десять тысяч зрителей в районе Бэттери следили за тем, как "Карпатия" прошла мимо статуи Свободы. Когда лайнер осторожно подошел к пирсу Э54, на берегу под дождем стояли еще тридцать тысяч любопытствующих. Рострон так и не наладил контактов с репортерами. Он не пустил их на судно в карантинной бухте, и, когда "Карпатия" двинулась вверх по Норт Ривер, рядом с ней пыхтели буксиры, набитые репортерами, которые выкрикивали свои вопросы в мегафоны.
В 8 часов 37 минут вечера "Карпатия" подошла к пирсу и, чтобы пришвартоваться, вынуждена была выгрузить шлюпки "Титаника". Их отвели к пирсу пароходной компании "Уайт Стар Лайн", где охотники за сувенирами за ночь буквально ободрали их (на следующий день рабочие принялись наждачной бумагой стирать с них название "Титаник").
В половине десятого вечера "Карпатия" ошвартовалась, с нее были спущены сходни, и на берег повалили спасшиеся с "Титаника" люди. Несколько позже с лайнера была снята и передана таможне большая, раздувшаяся от вещей дорожная сумка. Таможенные чиновники сказали, что это - единственный предмет багажа, спасенный с "Титаника". Владелец сумки, Сэмьюэл Гольденберг, заявил, что он вовсе не был самым предусмотрительным пассажиром погибшего лайнера. Он утверждал, что эту сумку купил на борту "Карпатии"; в ней, по его словам, кроме кое какой одежды, которую он носил на "Титанике", находились предметы, купленные им на "Карпатии" - пижама, пальто, халат, плащ, домашние туфли, два пледа, рубашка, воротнички, туалетные принадлежности, туфли самого Гольденберга и его жены.
С прибытием "Карпатии" была внесена ясность в вопрос о том, кто спасся, но оставалось неясным, что же на самом деле произошло с "Титаником" и его людьми. Спасшиеся своими легендами и баснями пополнили мифологию, уже созданную на берегу. Для некоторых этот трагический рейс в Нью Йорк оказался слишком большим испытанием, чтобы еще говорить об этом, зато другие просто выходили из себя от возбуждения. Наиболее экспансивные из спасшихся вскоре стали приукрашивать свои рассказы о реальных событиях узорами художественного вымысла. Впечатления более лаконичных рассказчиков "обрабатывались" газетчиками. Некоторые еще не оправились от потрясения, некоторых пока еще не перестали мучить угрызения совести.
В газетах сообщалось, например, что пассажир второго класса Эмилио Порталуппи несколько часов провел на небольшой льдине, что мисс Мари Янг видела айсберг за час до столкновения, что матросы Джек Уильяме и Уильям Френн видели, как шестеро мужчин были застрелены, словно собаки, что филадельфийский банкир Роберт У. Дэниэл во время обратного рейса "Карпатии" захватил в свое единоличное пользование судовую радиостанцию. Все реальные факты противоречили этим сообщениям, но возбужденной публике было на это наплевать.
Воображение журналистов не знало пределов. Так, 19 апреля "Нью Йорк сан" поместила рассказ, авторство которого принадлежало якобы пассажиру первого класса Джорджу Брейтону: "Сияла луна, и некоторые из нас наслаждались бодрящим воздухом, прогуливаясь по палубе. Капитан Смит находился на мостике, когда послышался первый крик впередсмотрящего, извещавший о том, что впереди виден айсберг. Я посмотрел и увидел, что его высота не менее 90 метров. Он находился примерно в 200 метрах от нас прямо по носу. Капитан Смит выкрикнул несколько команд, кое кто из прогуливавшихся по палубе бросился к носу лайнера. Когда мы увидали, что столкновения не избежать, то бросились в корму судна. Потом произошло столкновение, и пассажиров охватила паника… Столкновение произошло примерно в 10.30 вечера; около полуночи, как мне помнится, произошел первый взрыв котла. После этого, мне думается, капитан Смит проявил первые признаки тревоги…"
В результате интервью, взятого у матроса с "Карпатии" Джоунеса Бриггса, - появился рассказ о симпатичном черном ньюфаундленде по кличке Ригель, прыгнувшем с палубы тонущего "Титаника", плывшем за спасательной шлюпкой до самой "Карпатии" и радостным лаем известившем капитана Рострона о своем прибытии.
В рассказах некоторых преобладали чисто субъективные моменты. Впередсмотрящий Реджиналд Ли, которому казалось, что с того мгновения, как его товарищ Флит заметил айсберг, прошла целая вечность, рассказывал журналистам о дымке на горизонте и вспомнил, что Флит будто бы сказал ему: "Если мы благополучно пройдем сквозь эту дымку, то считай, что нам повезло". Сам Ли не помнил, чтобы он говорил такое.
Один пассажир первого класса в интервью подробно объяснил репортерам причину своего присутствия в шлюпке Э7, первой покинувшей "Титаник": "Все женщины в одном были единодушны: они отказывались сесть в шлюпку, пока в нее не сядут все мужчины. Они опасались вверять себя морской стихии в этих шлюпках. Требовалось большое мужество для того, чтобы заставить себя ступить в эти хрупкие скорлупки, раскачивавшиеся на скрипучих шлюпбалках. Мало кто из мужчин отваживался предпринять такой шаг. Сзади ко мне подбежал один из помощников капитана и закричал на меня: "Вы достаточно сильный мужчина, чтобы грести веслом. Прыгайте в шлюпку, а то нам никогда не удастся эвакуировать женщин". Я был вынужден так и сделать, хотя; признаюсь, корабль казался мне куда как безопаснее, чем любая из этих крохотных шлюпчонок".
Постепенно вырисовывалась истинная картина происшедшего с "Титаником", но многие из захватывающих легенд, которые возникли в те первые после катастрофы дни, дожили до нашего времени, например рассказ об одной даме, которая наотрез отказалась расстаться со своим датским догом; о том, как оркестр играл мелодию гимна "Ближе к тебе, о Господи"; о том, как капитан Смит и его первый помощник Мэрдок покончили жизнь самоубийством или о том, как миссис Браун командовала шлюпкой с помощью револьвера.
Легенды, однако, являются неотъемлемой частью достопамятных событий, и если они помогают сохранить в сознании людей память о доблестном самопожертвовании, их существование можно считать вполне оправданным. Но в те дни не нужно было никаких легенд, чтобы довести до сознания публики весь трагизм случившегося. Люди и так были потрясены этой трагедией. Повсеместно приспускались флаги на мачтах. Театры Мейси и Хэрриса в знак траура закрылись. Пароходная компания "Френч Лайн" отменила прием, намеченный на борту нового лайнера "Франс". Саутгемптон - родина многих членов экипажа "Титаника" - был охвачен всеобщей скорбью; в этом городе была одна улица, на которой проживали 20 семей, понесших утраты в связи с гибелью "Титаника". В Монреале был отменен военный парад. Король Георг и президент США Тафт обменялись посланиями соболезнования, выступил со своими соболезнованиями и германский кайзер. Торговый дом "Дж. С. Бах энд Кo" отменил проведение очередного ежегодного обеда, а Дж. П. Морган отменил церемонию торжественного открытия нового санатория, который он построил во французском городе Экс ле Бен.
Потрясена была даже редакция американского справочника "Светский календарь". В те дни название парохода являлось своеобразным аршином, с помощью которого можно было определить положение человека в высшем обществе, и "Светский календарь" педантично держал своих читателей в курсе того, кто на каких пароходах плавает. Гибель "Титаника" неожиданно поставила этот справочник в затруднительное положение. Сказать, что те или иные семьи пересекли Атлантический океан на "Титанике", значило бы правильно охарактеризовать их положение в обществе, но в то же время отступить от истины. Правдиво было бы сказать, что они прибыли в Нью Йорк на работяге "Карпатии", но тогда читатели могли бы впасть в заблуждение относительно истинного положения указанных семейств в высшем свете. Как решить эту дилемму, не принижая чьего либо достоинства? В отношении тех, кто утонул вместе с "Титаником", великосветский справочник просто уклонился от упоминания названия судна, сообщив рядом с соответствующими фамилиями: "погиб в море 15 апреля 1912 г.". Для спасшихся же "Светский календарь" придумал особую фразу: "Прибыл на "Титан. - Карпат." 18 апреля 1912 г.", обозначив дефисом крупнейшее в истории кораблекрушение.
Больше всего публику взволновала не сама трагедия и даже не ее бессмысленность, а элемент судьбы, рока во всей этой истории. Если бы на "Титанике" должным образом отреагировали хотя бы на одно из шести ледовых предупреждений, поступивших в то воскресенье; если бы ледовая обстановка была обычной; если бы море бушевало или ночь была лунной; если бы айсберг был замечен на 15 секунд раньше или на 15 секунд позже; если бы "Титаник" ударился о ледяную гору каким нибудь другим местом; если бы его водонепроницаемые переборки заканчивались одной палубой выше; если бы на его борту было достаточное количество шлюпок; если бы только "Калифорниэн" пришел на помощь… Словом, окажись реальностью хотя бы одно из этих "если", все люди с "Титаника" могли бы быть спасены. В действительности же все эти "если", словно в классической греческой трагедии, обернулись против "Титаника".
Эти соображения возникли несколько позже, а солнечным утром 15 апреля 1912 года "Карпатия" еще только направлялась в сторону Нью Йорка. В это время спасшиеся с "Титаника", изнуренные ночными испытаниями, либо сидели в каком нибудь палубном кресле, либо медленно прихлебывали, кофе в обеденном салоне, либо же рассеянно соображали, во что бы им одеться.
Пассажиры "Карпатии" энергично старались облегчить их участь - они отыскивали лишние зубные щетки, одалживали им одежду, из одеял, привезенных с "Титаника" в шлюпках, шили комбинезончики для детей. Направлявшийся в Португалию винный закупщик стал чем то вроде ангела хранителя для трех спасенных разъездных закупщиков из торгового дома Гимбелов. Миссис Луис Огден принесла двум уединившимся в уголке женщинам в ярких пальто и шарфах по чашке кофе.
- Оставьте нас в покое, - сказала одна из них, - мы только что видели, как утонули наши мужья.
Для некоторых жизнь снова вступила в свои права. Лоренс Бизли торопливо набрасывал текст телеграммы о том, что он в безопасности. Другие еще не успели прийти в себя. Полковник Грейси, укрытый целым ворохом одеял, лежал на диване в обеденном салоне, в том время как его одежда сушилась в хлебной печи. Брюс Исмей дрожал, сидя в каюте судового врача, напичканный инъекциями наркотиков. Хэролд Брайд пришел в себя, лежа в чьей-то каюте; над ним склонилась какая-то женщина, и он почувствовал, как ее рука отводит назад его волосы и гладит ему лицо.
Джек Тэйер находился неподалеку в другой каюте. Один добрый человек одолжил ему пижаму и уступил свою койку. Тэйер возобновил занятие, прерванное им десять часов тому назад, - он стал укладываться спать. Лежа между прохладными простынями, он подумал, что бренди, чашку которого он только что проглотил, было первым его крепким спиртным напитком за всю жизнь. Должно быть, он действительно взрослеет.
Где то глубоко под ним, негромко и успокоительно шумя, быстро и ритмично работали машины "Карпатии". Высоко над ним в такелаже парохода свистел ветер. Впереди лежал Нью-Йорк, а дальше - родной дом в Филадельфии. За кормой "Карпатии" лучи солнца освещали вывеску судового цирюльника с "Титаника" - столб с яркой спиральной бело-красной окраской, болтавшийся среди волн в пустынном океане. Но Джек Тэйер ни о чем этом не знал, да и знать не хотел. Бренди сделало свое дело: Джек Тэйер крепко спал.
По книге "Последняя ночь "Титаника"" Уолтер Лорд
счастливого плавания. Свои поздравления прислала и английская королева.
У восточных границ Сити высятся мрачные башни Тауэра. Почти девять веков стоит здесь эта могучая крепость.
