На похоронах Анны Ахматовой с Иосифом Бродским и Анатолием Найманом

Тангейзер: Не скажу,что я поклонник Евгения Рейна.Но стихи его читаю.Они просты и незатейливы...Жизненны,можно сказать...Так бы,может быть,мог написать и я...)) Е.Рейн мне интересен своей дружбой с И.А.Бродским.Он о нём много рассказывает,не мало написал,поставил д/ф...И.Бродский называл его своим учителем...И ещё потому,что он ленинградец...Стихов о любви я не нашёл.Может быть не там искал.Хотя,думаю...,что общепринятой любовной лирики у Е.Рейна и нет...Он для этого кажется мне слишком серьёзен...солиден,интеллигентен  и не тороплив...) Есть такие вот его размышления...

Лермонтов

Тут люди своий отдых проводят
средь оздоровительных дел,
и многие в домик приходят,
где им объясняют дуэль.

Не тошно ль писать и рубиться,
плясать (он балы обожал)?
И если б не это убийство,
то в Турцию хоть убежал.

От мебели синей в полоску,
квартплаты своей - сто рублей.
Поди поживи в Пятигорске,
и там никого не убей!

О, Лермонтов, бедное тело,
когда застрелили тебя,
где нынче и авто и вело
туристы съезжаются для
упреков и жалости явной,
и кино- и фотокартин.

За час бы до смерти неравной
ты дома остался один,
собрал бы гусарские вещи
и тихо ушел на вокзал -
- в избу, где при темени вечной
тебя бы никто не сыскал.

Евгений Рейн и Татьяна Щербина

Пол-жизни

Среди полугрязной посуды,
На полуприличном белье
Пол-жизни прошло, а по сути
Значительно большая часть.

На лестницах или в прихожих,
Среди коммунальных услуг,
Среди фотографий пригожих,
Среди безобразных подруг,
Среди холодца и томата,
Шинельного злого сукна,
В семеечке старшего брата,
Что смотрит на вас свысока.

В холодных и полных вагонах,
В разболтанных очередях,
На фабрике и на заводах,
На улицах и площадях.
В угарных и мыльных парилках,
В больнице, столице, в кино,
В столовых, на дачах, в курилках.
И было повсюду полно
Таких же, проживших пол-жизни,
И прочих, доживших дотла.

Была ли при всей дешевизне
Кому-нибудь жизнь не мила?

Червонцем ладони касаясь,
Из рук уходила - не смять!
И самым удачным казалось
До нитки ее разменять!

Vita nova

В полночь во дворике тихо курю,
Спать мне пора, я и носом клюю
Словно цыпленок.
Ухнуло где-то на Крымском мосту,
Как меня, бедного, клонит ко сну,
Нету силенок.

Ванну как раз принимает жена,
Что еще надо, какого рожна?
Жизнь отвердела.
Стал я и сам как застывший цемент,
Только усадки заметен процент,
Духа и тела.

Впрочем, все к лучшему. Этот процесс
Должен был вызвать посильный протест.
Нету протеста!
Прежде обидно - полезно потм.
Лучшие стены - железо-бетон -
Место артиста.

Все, что скрывает и пестует плоть,
Тайной надежды надежный оплот -
Наше подполье.
В этой норе нарастает броня.
Тесно сначала, с некого дня
Всюду раздолье.

Лучшая выдумка - трактор войны.
Люки и щели из коих видны
Люди и цели.
Лучший маршрут - напрямик, напролом,
Трактом и боком, огнем и крылом
Без канители.

Черная выдумка - трактор войны.
Впрочем, моей тут и нету вины,
Доля танкиста.
Все-таки лучше ломить напролом,
Слишком преграда густа и притом
Слишком костиста.

Был я курсантом, нашивки носил,
Денно и нощно прощенья просил,
Жил, где придется.
Всюду пускали и гнали меня,
И окликали и ждали меня,
Что за юродство?

В комнате тесной, с окошком в стене,
На юго-западной жил стороне,
Возле Фонтанки.
Тихо, прозвякивает лишь аппарат,
Да в ноябре пробегут на парад
Новые танки.

Радио чешет псалтырь за стеной,
Да в агитпункте удар костяной
Кия по шару.
Утром, бывает, ребенок всплакнет,
Свалятся с полки флакон и блокнот.
Это, пожалуй,
Все, что я слышал и все, что я знал.
Женщину милую взял и разнял,
Но не составил.
Выучил дюжину учеников,
Шесть негодяев, шесть мучеников -
Все против правил.

Даже Иуда был верен Христу,
Даже Пилат изменился к хвосту
Этих событий.
В Рим был отозван наместник Пилат,
Там был уволен и выпил он яд,
Всеми забытый.

Я же уехал навеки в Москву,
Где поселился на Крымском мосту,
Возле Садовой.
Там я бронею покрылся до пят,
Там моя бойня, поход и парад,
Выход мой новый.

1970