Я действительно прощаюсь с этим дневником. Теперь уже навсегда. Благодарю искренне, от всего сердца, тех, кто ко мне заглядывал, заходил, даже "засиживался". Но "время приспело", данный дневник себя исчерпал. Не знаю, есть ли смысл вдаваться в подробности... Пиша сейчас, я фактически обращаюсь к Пустоте, поскольку аудитории у меня нет (это, кстати, одна из важнейших причин, побудивших меня прекратить ведение данного дневника), а те 2-3 человека из моих знакомых, которые более или менее регулярно читали мои опусы, и так знают обо мне достаточно много. 

     Были ли у меня писательские амбиции? В какой-то мере, да, хотя я по-прежнему считаю, что любовь к литературе вовсе не даёт мне право себя самого считать писателем. А потребность чем-то поделиться с миром - ведением подобного дневника никак не удовлетворяется. Впрочем, мне сейчас совершенно нечем делиться. Если приспичит, поищу иной способ быть услышанным, замеченным и т.д.. Я слишком пассивен, чтобы целенаправленно заниматься саморекламой, предлагать себя каким-то сообществам, вступать в активную переписку с кем-либо из блоггеров. Откуда такая пассивность - вопрос отдельный и обсуждать его уже поздно: теперь я ухожу... Смешно и грустно, даже тегов в моём дневнике нет... Не понял, как они делаются...

     20 Июня 2011 г. я сделал первую запись. Стало быть, дневник я вёл больше полутора лет. Кажется, довольно. Всё логично: хочешь добиться результата - добивайся. Но я толком и не пытался. Просто попробовал себя в новом качестве - в качестве блоггера. Результат нулевой в самом прямом смысле слова: см. "Авторитетность дневника Дон_Жон"". Не трагично, конечно, но всё же досадно. Особенно потому, что винить, кроме себя, некого. Это самое отвратительное, конечно...))))))) 

     Можно, конечно, успокаивать себя тем, что, мол, дневник ты вёл для себя самого и т.п.. Враньё! Для себя я мог бы вести дневник и без ЛиРу, а, скажем, как уже привык: от руки, в тетради. Я элементарно не вписался в "блогосферу". Я и в БИОсферу вписываюсь неважно...

     Короче, друзья мои (коих я так и не приобрёл), прощайте! Стёр какую-то душещипательную ахинею, которая-таки полезла в эту финальную запись. Пора, наконец, исчезать...

     Всегда Ваш (чей?..) Дон Жон.

     Честность – замечательное качество. Вроде бы, и обсуждать тут нечего, правда? Однако, стоит только задуматься… О, как я понимаю тех, кто предпочитает жить полувслепую, лететь куда-то, не вникая в коварные нюансы!..

     Абсолютная честность невозможна при общении с людьми. На вопрос «как дела?», нормальный человек и ответит, как положено: «На-ар-рмальна!»  Мало кто скажет, например: «Да вот проблема: надо ванную принять, да лень встать с дивана.»? Положим, это правда. Но кому она интересна? Только очень близкому человеку, которого не стесняешься. Да и то не всегда. Таким образом, откровенность должна быть «продуманной», тщательно выверенной? Она должна соразмеряться с конкретными обстоятельствами?.. Это как-то… Не до конца честно, да?

     И так ведь во всём. Есть ли абсолютная доброта, абсолютная смелость, абсолютный ум? Пожалуй, даже абсолютной красоты не бывает… Вот, например, Мэрилин Монро – эталон женской красоты. Официальная бельфам, так сказать. А я совершенно равнодушен к её прелестям. И, наверно, не я один. Так есть ли что-то «абсолютное» в нашем мире?

     Для меня есть. Я видел женщин, в определённые моменты становившихся действительно не по земному прекрасными. И людей, светившихся подчас какой-то изумительной добротой. А разве Высоцкий не выглядел истинным титаном, когда пел со сцены, выбивая указательным пальцем из струн тот ритм, который, казалось, воскресит мёртвых, как труба архангела?!.. И любая лекция Льва Гумилёва – торжество абсолютного интеллекта, вызывающего ни с чем не сравнимый восторг.

     Значит, дальше эйнштейновского «всё относительно» продвинуться нельзя? Однако, если всё так зыбко, так болезненно-субъективно, на чём же держится миропорядок? На весьма условных, приблизительных законах? Будем честными до конца. Миропорядок держится на основном инстинкте человека – ВЫЖИТЬ ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ... От рождения до смерти человек, человечество преследует именно эту цель, а всё остальное – так, некоторое дополнение… декоративные элементы…

     Я бы удовлетворился этим сугубо материалистическим объяснением, если бы не…

     Если бы голова не плыла, и сердце не таяло от женского взгляда…

     Если бы не оживала внезапно вера в бессмертие от сочувственной улыбки…

     Если бы голос Высоцкого не придавал таких сил, что, кажется, правой рукой отогнал океан, как мелкую волну, а правой – зачерпнул из неба пригоршню колких ледяных звёзд…

     Если бы рассказ Гумилёва о Вильгельме Телле не вызывал бы восторг познания, благословенную лёгкость, оттого, что оказывается можно читать лекцию живым смешным языком, отчего она буквально «втекает» в тебя, как новая кровь, и «весело бежит по жилам»…

     Да, если быть АБСОЛЮТНО ЧЕСТНЫМ, хочется выжить. Но дорого ли стоит жизнь без всего перечисленного? Любовь к женщине, к другу, к певцу, поэту, учёному оправдывает жажду жизни. Более того – подтверждает, что за границей земного существования нас ждёт нечто Новое, Невыразимо Прекрасное. Там, за этой границей, - Бессмертие. Любовь и восхищение – отсветы Сияния Вечного, Непреходящего.

     Мне скажут: «Н-ну-у, это знаете… Не слишком убедительно как-то…» И я честно отвечу: «Согласен, сказанное мной к логике отношения не имеет. Но есть же и познание не умственное, а… ну, скажем, хотя бы «сердечное». Я бы выразился иначе, но многие так боятся слов «душа», «дух», «Бог»… Впрочем, если даже исходить из привычной логики, какой прок в любви к Пушкину? Продлить жизнь она вряд ли поможет. Но у кого-то она, любовь эта, есть! Значит, что-то её оправдывает. Значит, есть причина для её существования. Кто-то скажет: «это род психотерапии». Каждый находит то, что хочет. Тот, кому нужен психотерапевт – найдёт психотерапевта. А кто нуждается в Поэзии…

     Одному пациенту врач сказал: «У вас явная «мимозоподобность».» Пациент нежно улыбнулся: «Спасибо, доктор.»»

     А вообще – это высшее наслаждение иметь собеседника, с которым ты можешь позволить себе быть абсолютно честным…

     И главу эту так и назову – «Абсолютно честно».

     Никому не охота выглядеть дураком. Причём быть дураком, вроде, никто не боится. Хотя бы потому, что практически каждый уверен если уж не в том, что умнее всех, то, как минимум, в том, что не глупее других. Если кто-то признаётся в том, что «глуп», «ограничен» - это, как правило, либо жеманство, либо стремление избежать ответственности («я дурак, а с дурака взятки гладки»). Но в общем люди боятся обнаружить свою глупость или… необразованность. Последнюю часто смешивают с глупостью, хотя количество прочитанных книг может развить ум, но уж никак его не заменит.

     Слово «образованность», в принципе, можно истолковать как создание,образование новой личности. Преображение человека при помощи книг, лекций, интеллектуальных бесед и т.п.. Оскар Уайльд непременно добавил бы в данном случае: «Правда, для обновления личности недурно было бы таковой являться». Приобретение знаний должно быть одухотворённым, то есть оно должно иметь высокую цель, иначе толку от него будет немного.

     В школах давно уже практикуется такой способ развития памяти и речи: ребёнка заставляют учить стихи наизусть. Много ли людей помнят сейчас эти стихи? Я понимаю, вряд ли кто-то подсчитывал, но… всё же?.. Зато педагог, сумевший передать ученикам свою любовь к поэзии, «заразивший» их читательским восторгом, навсегда сформировал у них особенное отношение к стихам. И вопрос: что важнее – принудить школьника запомнить несколько пушкинских четверостиший, или дать ему ощутить волшебное влияние Поэзии – отпадает, поскольку ответ слишком очевиден.

     Вчера я беседовал с человеком, который приложил немало сил, чтобы доказать, что он умнее и образованней меня. Забавно, конечно, что неожиданная встреча и разговор с ним состоялись именно тогда, когда я настроился написать главку об «уме и образовании». Но вот разговор состоялся. И соревнование двух «завзятых болтунов» не привело к победе ни меня, ни его. Беседа растворилась в вине и блаженном расслаблении. Это как раз неплохое завершение дискуссии…  Если совсем коротко и просто, этот господин стремился продемонстрировать своё виртуозное владение логикой, доказать преимущество собственного интеллекта. Хотя, по сути, идея его сводилась к очень скучному тривиальному умозаключению: «Для всего есть сугубо рациональное объяснение, и жизнь человека всецело зависит от тех или иных обстоятельств, которые возникают по определённым причинам, которые мы либо знаем, либо не знаем.»

     Я же поначалу выжидал, когда возникнет подходящий момент, чтобы срезать упивающегося собой нахала (нахал он хотя бы потому, что осмеливается что-то доказывать моему величеству); потом понял, что искать слабое звено в логической цепочке моего собеседника слишком утомительно (у него все карманы набиты запасными звеньями разного сорта). Тогда я попытался перевести разговор в область нравственности (рассуждая о добре и зле, человек непременно где-нибудь да споткнётся). Но, по счастью, вино подействовало на обоих как успокоительное: «поединок не состоялся по случаю слишком хорошей погоды»…

     Победила не «дружба», нет. Нельзя также сказать «покрасовались и разошлись». Мой собеседник – чиновник, то бишь человек, существующий в условиях, убивающих всё человеческое (комментарии тут, надеюсь, не требуются). Ему просто не с кем поговорить по душам. Ну перед кем он может щегольнуть своей эрудицией? Перед конкурентами? Перед подчинёнными? Перед женой? Перед друзьями?.. Не уверен, что у него они есть… Меня же ему бояться нечего (я не имею отношения к его ведомству), и я его не боюсь (я от него не завишу). Вижу его второй раз в жизни, значит, есть шанс меня удивить своими достоинствами (поди-ка, удиви жену эрудицией! она же скажет: «Лучше бы в магазин сходил, а то хлеб кончился.»). Друзья же (если таковые имеются) не так глупы, чтобы тратить свободное время на умные разговоры. Они начнут про охоту, про то, где в отелях за границей лучше кормят, про новую модель машины… А тут подвернулся художник… Да-а, есть где разгуляться!..

     От вина, от «нормальной человеческой беседы», от моего уважительного отношения к его персоне, чиновник расцвёл, Из его шарообразных щёк пучками исходили лучи. Он отдохнул душой, по его же собственному признанию. Думаю, это хорошо.

     Только вот куда-то затерялись «ум», «образование», «эрудиция»… Над ними восторжествовало желание быть услышанным и оценённым. Чиновник просто хотел, чтобы его полюбили. Ну хоть немного, хоть на пару часов! Слава Богу, мне хватило ума не лишить его этой радости, а он свою эрудицию спрятал, как меч в ножны, осознав, что воевать незачем. Его и так уважают…

     Можно было бы продолжить разговор на эту тему, да только нужно ли? По-моему, и так ясно: знания, интеллект, умение вести дискуссию – теряют своё значение, если служат способами самоутвердиться за чей-то счёт. Самое важное – поиск Истины. Истина же, в частности, заключается в том, что человеку иногда хочется поддать и потрепаться.

     Просто чтобы заглушить вой сиротливой души.

     Так и назвал бы эту главу: «Игры разума и одиночество».

«У всех у нас свои маленькие странности». Так говорят. Говорят, как всегда, не особо вдумываясь в сказанное. Это такой вид самоуспокоения, терапии: пробормотал на ходу и – бежишь дальше… Вдумываться некогда. Надо успеть дела сделать. Дела… Дела…

     Один чего-то боится и спешит любой серьёзный разговор свести к шутке. Мол, на самом-то деле жизнь – так-кая смешная штука, блин!.. Это его успокаивает, примиряет с действительностью и т.д.. Но страх остаётся. Он неизбывен и неистребим.

     Другой тоже боится, горько тоскует. Реальность насилует его ежедневно, и человек этот – жертва обстоятельств. Обстоятельств, загоняющих в угол, давящих на душу с непереносимой тяжестью. И он, этот другой, бунтует. Он восстаёт против обстоятельств жизни, против здравого смысла, против морали. Потому что жизнь, здравый смысл и мораль представляются ему чем-то несовместимым с его личностью. И правила, те правила, которые принято называть «общепринятыми», ему не просто чужды. Они его действительно убивают…

     Третий… Третий страдает неврозом, то есть приступами навязчивых состояний, когда сердце стискивает ужас от мнимой опасности. Он даже может знать причины возникновения этих состояний, уметь анализировать такие состояния. Но избавиться от них никак не удаётся почему-то… И тогда его спрашивают: «А хочешь ли ты от них избавиться? Не нужны ли они тебе для чего-то?» И бедный третий растерянно смотрит на спросившего, беспомощно молчит. Он ошарашен тем, что ответа у него нет.

     Вариантов, как вы догадываетесь, уйма. Гармоничных, спокойных людей, как говорится, днём с огнём… Однако, если всё же ВДУ-МАТЬ-СЯ… Может, главное-то как раз в том, что данные трое: насмешник, бунтарь и трус – страдают примерно от одного и того же… От неадекватного восприятия реальности. Она их пугает, давит.

     Психоанализ тут бессилен. Как справедливо заметил один психолог, психоанализ возвращает человека в прошлое, но это не гарантирует решение проблем в настоящем и, тем более, в будущем. В противном случае психологические проблемы вовсе перестали бы существовать, а так мы знаем лишь о каких-то отдельных пациентах, которым якобы помог психоанализ. И это, на самом деле, принципиально важно.

      Я не пишу научную статью, даже не претендую на «раскрытие темы» человеческих странностей. Просто размышляю… Человеку свойственно чего-то бояться, избегать неприятных ситуаций. Это на уровне инстинкта, тут всё ясно. Но что делать со страхом иррациональным? То есть с тягостным ожиданием катастрофы, которое ничем, вроде бы, не обусловлено? И что делать с «беспричинной тоской», которую, наверно, испытывает пусть и не часто, но каждый из нас?  Откуда вдруг наплывает эта дрянь, принуждающая человека суетливо искать способы защиты от меланхолии, подавленности, тревоги?...

     Я думаю, это всё связано с мучительным несоответствием реальной жизни и ожиданий человеческих. Мы алчем Рая на земле и не находим. Почему? Потому что его нет. Потому что мы сами, в силу нашего несовершенства (в церковной терминологии это называется «греховность»), препятствуем торжеству Гармонии. И зачастую мстим этому миру с той же непоследовательностью, с какой ребёнок поддаёт ногой кубики, если неумело выстроенная им башня обрушивается.

     И вся эта морока, все эти внешне бессмысленные терзания неотъемлемы от человека, как, скажем, способность мыслить или испытывать физический голод. А «странности», нелепые привычки, настораживающие свойства – всё это, как правило, способы защиты от страха и тоски. Склонность всё высмеивать, эпатаж, болезненная пассивность и прочее, прочее – проявления борьбы личности с несовершенством мира, сиречь – своим собственным несовершенством.

     В одиночку человеку этих проблем не решить. Но «тень должна знать своё место».

     Дух развивается самопроизвольно, подчас абсолютно независимо от нашего разума и воли. Именно Он даёт нам понять истинное положение вещей. И тогда шутник вдруг грустно и сочувственно вздыхает, слушая собеседника. А бунтарь просит совета, «как жить» у того, кому доверяет. А трус первым делает шаг навстречу тому, с кем никто и связываться не хочет. И самое прекрасное во всём этом – факт преодоления своей слабости, своих привычек, своих «странностей»…

     Реальность пугает и давит. Но реальность такова, какой мы её делаем. Её уродство вполне объективно. Но уродство – лишь отражение, лишь следствие наших ошибок и грехов. Группа пьяных гопников, буянящих на улице – в какой-то мере возникла и по моей вине!! Что роднит меня с подонком-насильником? Да то, что и мне в известной степени знакомы и жестокость, и стремление любой ценой добиться своего. Мы все связаны друг с другом общим несовершенством и тоской по идеалу. Гитлер мечтал о душевном покое. Януш Корчак однажды надрал уши своему ученику…

     Противоречивость человеческой души, «особенности характера» (эвфемизм слова «ненормальность») – самое интересное, что есть на свете. Идеальный человек – это уже мертвец, ибо во имя чего ему жить? Подвиг жизни в стремлении несовершенного стать совершенным. Путь к Совершенству один, и он давно известен – это Любовь. Какие бы глупости ни совершал любящий, он всегда мудрее равнодушного. Истинное несчастье – это несчастье тех, кого никто не любит. Однако, это уже совсем другая тема…

     А эту главу я назвал бы… «Странности человеческие»… 

     Прошу прощения у тех, кто, возможно, был читателем моей сказки. Не пишется дальше. И вообще дневник мне уже не интересен. Так что позвольте попрощаться. Насовсем? Не знаю. Но, в любом случае, сейчас я не способен ничего сочинить или предложить. Если доведётся снова встретиться... Да в общем не важно! Пока!

Глава одиннадцатая «Просьба Полосатого»

     Светало. Уже светало. Голова у Себастьяна не болела, так только – чуть поднывал затылок. Алиса сидела на полу, у его ног, положив, как всегда взлохмаченную, голову ему на колени. Растрёпанная причёска и остро-синие глаза… Чем-то она напоминает этот… татарник… Главное, и рукава у неё с фестонами, и юбка… Один в один листья татарника! Хорошо…

     Полосатый устал говорить и теперь смотрел сквозь мутное стекло окна, посасывая длинную белую трубку. Со стороны могло показаться, что это не трубка, а кость. Однако, мысли у Чародея были не такие, как у Брындхоффа. Освободить гнома труда не составило никакого: командир с комендантом в снег попадали, заснули; а быстро развязать мешок и выпустить гномика, да ещё невидимого – вообще легко, как вдохнуть-выдохнуть. В общей сумятице никто и внимания не обратил на всё им, Чародеем, проделанное. Не до того было солдатам… Только вот оставались вопросы… Вопросы оставались. Ночь ушла, её вытеснял розовый зимний рассвет. А вопросы оставались… Тени четырёх сидящих в комнате - поблёкли, растворились, как призраки – их рассеял розовый зимний рассвет. Но вопросы оставались… Проклятые вопросы!

     Полосатый не привык долго думать о вещах неприятных. Он в принципе не привык ощущать себя в неловком положении. Длинные свои годы он прожил беспечно и весело, точно катясь в санях по мягкой снежной дороге. Длинные годы тянулись к далёкому горизонту. За спиной оставались ямы, крутые спуски, ухабы – всё покрывал слой мягкого пусто-белого снега. А теперь… Теперь, драконья отрыжка, что-то пошло не так! Сани завернули туда, где проехать нельзя было. Надо было вылезать, осматриваться и думать,куда идти… Др-р-раконья отрыжка, как же это неприятно!

     Магда зевнула, прикрыв ладонью рот. Очень изящно. И глаза сонно сузила, обратившись внезапно в фарфоровую кошечку. Она устала.

     - Предлагаю всем лечь и поспать,- сказала она и повернулась к сестре.- Алиса, я пойду и переверну вывеску (знак того, что трактир закрыт), а ты пойди, уложи Себастьяна. И сама тоже ложись. Больше мы сейчас ничего важного друг другу не скажем,- последнюю фразу она выговорила сквозь зевок, как бы пропела её.

     Полосатый молча глядел в окно. Чёрные полосы его бороды казались чернее обычного, а тонкое лицо выглядело слишком бодрым для того, кто не спал всю ночь. Он всасывался, вгрызался в трубку и думал…

     «В общем, что-то давно уже пошло не так. Что? Что?! Главное – Занзарр. Безусловно, всё началось с окаянного Перстня. Кто прежде был его владельцем? О, это давненько уж было… Кажется… Да, Принц Клаяр. Припоминаю, хорош он был собой. Тоненький, гибкий… Легко двигался, поворачивался быстро, как флюгер. Жаль, погиб молодым… Связался с феей, дурой сверхъестественной! Но не о том речь! Что же я всё время мыслями разбегаюсь. Тут одну нужно поймать, оседлать, а я, как вор во взбесившемся табуне – то на одну лошадь бросаюсь, то на другую! Итак - Перстень, чтоб он сгорел! Нельзя гному этой вещью владеть, нельзя! Ни ему добра от того не будет, ни другим… Недаром старейшина Брэд говорил: «Лучше десять землетрясений, чем один хозяин у Занзарра!» Прав был белоголовый, теперь всё зашевелится, сдвинется с места, начнётся не просто война, а… Земля с небом схлестнутся, вот что! Уже побежали волны: Брындхофф приободрился, его, крокодила пузатого, только расшевели – он заворочается, сощурит пожелтевший глаз и попрёт сам хоть на край света за гномишкой… А вперёд своих ящериц ушастых пустит с Драном во главе. Люди прознают о перстеньке – тоже оживут, запрыгают: им же, слабосильным, до зарезу хочется власти, чтобы всем дивным носы утереть! Пойдёт резня… Меж собой перегрызутся и дивным тоже достанется… А гордецы? О-о, те тоже в стороне не останутся – ещё бы! Уж им-то Занзарр как никому желанен! Получи его – так над прочими вознесутся, что Крона, королева, короной в луну упрётся!.. Да-а, заварилась неслыханная каша! За гномом теперь следить надо. Он теперь мне самому нужен – как помощник, ведь не сегодня завтра чародеи прознают, что это я перстенёк прошляпил – такую кару мне сочинят, что, глядишь, в Великую Книгу впишут… Даже выражение появится: «Страшней, чем казнь Полосатого»… Х-хм, а я-то ещё для забавы собирался людей с гордецами на почве золота поссорить! Тут и без золота резня начнётся такая, какой и, надышавшись ядовитым болотным паром, не вообразишь!.. Жуть!!.. Хотя любопытно будет поглядеть на всё это… светопреставление…»

     День же вообще начинался особенный, многообещающе радостный. Солнце было щедрым: и снег и серые камни домов – окрашивало в цвета нежного тела. Наполняло блеском всё, даже то, что в жизни никогда не блестело. Уже начали открываться лавки – приземистые торговцы в меховых колпаках или их неказистые помощники открывали скрипучие ставни, поворачивали вывески картинками наружу. Затопали копыта первых лошадей, разбрызгивавших в стороны снег. Покачиваясь, потащились невесть зачем по улочкам какие-то старухи с корзинами… Гуськом побежали взбодрённые морозцем бродячие собаки. Город оживал, снежные пласты на карнизах и крышах сахарно искрились.

     Взгляд Чародея, направленный в окно, был подозрительно неподвижен. Он словно окаменел, упершись в рот белой трубкой. Магда приблизилась к нему, положила свою ладонь ему на руку. Полосатый глянул отрешённо, в глубине глаз его - женщина различила особенную, тяжёлую озабоченность.

     - Не хочешь поспать? Или ты лучше пойдёшь домой… то есть к Себастьяну? Ты вообще надолго сюда?

     - Слушай, Магда,- Полосатый посмотрел ей в глаза с улыбкой,- а во мне ты родники или золото видишь?

     Женщина задумалась.

     - Ты сам ведь знаешь, у бурых золота практически не бывает… По крайней мере, его увидеть мне не дано.

     - Так «не бывает» или тебе не дано увидеть?

     - Полосатый, я совсем недавно ведь феей стала… Мне ещё учиться, наблюдать, присматриваться…

     - А также прислушиваться и принюхиваться,- усмехнулся Чародей.- Ты так не феей, а наушником постепенно станешь!.. Ладно, золота во мне нет. Допустим. Ну а как с родниками? Неужели ни одного, самого паршивенького – и то нету?

     Магда присела рядом, на скамеечку. Вздохнула.

     - Душевные родники у всех есть. Ты свои высушил, камнями завалил. Может, когда-нибудь и забьёт какой-нибудь. Ну так ты сам знаешь, для этого много труда нужно. Вон отец сколько с такими – обычными родниками бился! А то душевные…

     - Ладно, забудь. Я лучше у Гракха спрошу, он ворон смекалистый, всё насквозь видит.

     - А что это ты вдруг о родниках и золоте заговорил?- спросила Магда, уязвлённая тем, что Чародей скептически относится к её способностям.

     - Это уж моё дело,- приосанился Полосатый.- Я твою просьбу выполнил – гномик у вас в кроватке дрыхнет. А чего тебе знать не следует – о том не спрашивай. Вот научишься мысли читать – тогда и вопросов меньше станет.

     - Точно так ли?- прищурила синие глаза золотоволосая Магда.

     - Слушай… Ты теперь моя должница, так? Надо мне как-то с Сообществом дела утрясти. Что ни говори, Перстень я проворонил. За это чародеи по головке не гладят… Не сегодня завтра они узнают, что Себастьянка с Занзарром теперь гуляет – кончится моё спокойное житьё… Или вообще жизни лишат… В общем, этот гном мне нужен. Да и ты тоже.

     Магда серьёзно кивнула в ответ.

     - Ты вот что…- Чародей, сощурясь, смотрел куда-то в угол, соображал.- Потолкуй с гномом, объясни, что мы теперь должны друг за друга держаться. Он мне не доверяет, считает, что я только из-за Перстня с ним общаюсь. Ну, за шкуру свою опасаюсь – как бы её с меня за оплошность живьём не содрали.

     - А разве не так?- иронически осведомилась Магда.

     - Так,- охотно согласился Полосатый,- но дело не в том. Не только в том. Я сейчас пораскинул мозгами… Надо нам объединиться и начать дела делать. Прежде всего – с людьми разобраться, чудо для них какое-нибудь сотворить.

     - Чтобы зауважали, доверием прониклись?- уточнила умная Магда.

     - Да. Затем – Дракона валить надо. Он старый, но хитрый, и сил у него ещё века на два достанет. Он пока Занзарр не выцарапает – не угомонится. А Занзарр действует только когда он на Себастьяне, так что спокойной жизни у вас, пока Брындхофф не сдох, - не будет.

     - Пожалуй.

     - Верно говорю!.. Во-от… Один я с Драконом не справлюсь, а Себастьян – и подавно! Надо вместе идти в горы и валить пузатого. Я – Чародей, гном – невидимка. Вдвоём у нас, может, и получится. Но ты должна Себастьяна ко мне лицом развернуть. Поговори, он тебе верит. Золотоволосым всегда охотней верится,- Полосатый почему-то вздохнул.- Кстати, вот тебе и способ народ удивить. Пришли двое – и последнего Дракона пришибли! Вот и чудо тебе! Знаешь, как все вокруг нас запорхают? Как эльфы вокруг короля в майскую ночь!.. А замереть сейчас – себя погубить! Народ и так проваривает, что, мол, гном ничего толком не делает, даром только дом занимает. И на вас с сестрицей начали коситься. Ты пока подумай, а я вздремну чуть-чуть и займусь Драном.

     - Кем?- не поняла Магда.

     - Да этим… помощником драконьим… Который вашего гнома…

     - А-а, поняла… Так ты его…

     - Да,- сухо ответил Чародей.- Нам он слишком опасен. Наушники – это чепуха, орешки лесные. А Дран – воин. ВОИН! И ещё… везуч, скотина, беспредельно! Такого нельзя оставлять в живых. Пусть Брындхофф без толкового помощника останется. Тогда и шансов у нас с гномиком побольше будет. Так ты поняла? Направишь его родник в мою сторону?

     Магда помолчала, перебирая складки юбки, взглянула на Чародея и кивнула.

     - Ну ладно,- Полосатый потёр руками, зевнул и, сложив руки на груди, свесил седую голову на сторону и мгновенно уснул.

Глава десятая «В нише»

     Есть ведь нормальные замки, где одновременно поднимается решётка и опускается мост! А тут, прах их возьми, один рычаг – для решётки, другой - для моста! Решётку поднять успел (слава Богу!), а второй рычаг… Да поди найди его, когда за спиной этот… длинный… Мощный боец. Бывалый. И как это Дран сумел у него вырваться?! Где-где, а уж тут точно повезло! Эх, теперь бы оторваться только от погони!..

     Вдоль крепостной стены шёл узкий выступ, по нему-то и двигался боком, прижимаясь спиной к каменной кладке, Дран. Связанные руки мешали, но перегрызть верёвку на ходу – пустой номер. Ветер жёг лицо, снег слепил, подошвы скользили по замёрзшему выступу, но драконий помощник упрямыми толчками продвигался всё дальше, пока не оказался в какой-то узкой нише. Зачем её сделали? Какая разница! Есть возможность перевести дух – уже неплохо…

     Дран рвал зубами верёвку, теребил ими узел с рычанием цепного пса. И прислушивался… Солдаты – дурачьё! Ни один не сообразил, что беглец мог уйти вбок по верхней кромке рва; все, как бараны, попрыгали в ров, рыскали там, перекликаясь сиплыми, лающими голосами. Он их не видел, но слышал крики, звон стали и возню. «Крысы! Валяйте, рыскайте! Я сейчас только узел ослаблю, а там…» Что же должно произойти «там» Дран и сам не ведал, но, освободив руки, он что-то да придумает! Да можно хотя бы обогнуть полукруг стены и начать карабкаться по стене башни. Холодно, конечно, ну да перчатки, по счастью, есть: ему бы хоть до самой нижней бойницы добраться, а там…

     Мысль была паршивой. Просто глупой была эта мысль! Ну какой ему смысл добираться до бойницы? Что он, сможет в неё протиснуться, что ли? Но сейчас было не до умных мыслей! Верёвка, гадина, больно крепкая попалась!.. Снизу, сквозь завывания ветра, прорываются лающие крики солдат… Ничего, пусть лают… Хорошо, настоящих собак по следу не пустили!.. Да что это он! Какая собака удержалась бы на узком оледеневшем выступе?? Ни одна соба… Ага! разъехалась, наконец, верёвочка! Дран усиленно закрутил руками. Освободился. И тут ледяной вихрь буквально пригвоздил его к стенке ниши, перехватило дыхание, бешено закружился в глазах ставший радужным снег. Господи, что это?!!..

     Ничего. Ничего особенного. Снег перестал идти. Ветер утих. Улетел невесть куда. Небо прояснилось, и серебряная ноздреватая луна словно приблизила к Драну круглое лицо, заглянула внимательно в глаза. Дран перевёл взгляд на ставший видимым противоположный край рва. Там метались огни факелов, рыжие их отсветы перебегали со снега на людей, озаряли яйцеобразные шлемы. Сам Дран был невидим в тёмной нише, и ему оставалось только подождать не более часа.

     «Угомонятся… Верней, пошныряют-пошныряют и вернутся не солоно хлебавши,- думал Дран.- Х-хэх! Дурачьё, где им скумекать, что я тут, в нишке, схоронился! Правда этот… длинный… Он на меня зол, да и соображает получше… Вдруг догадается вдоль стеночки кого-нибудь пустить?.. Ну чего, тогда я его – того, кто нагрянет - ногой в брюхо, а сам – вниз на заднице съеду, подхвачу его меч и стану на ту сторону пробиваться. Никуда не денешься – скроюсь. Гм, хорошо сказал, да?..»

Глава девятая «Ещё двое заснули…»

     Полосатый не умел долго злиться. Раздражение на Магду (слишком уж круто взяла его в оборот золотоволосая дамочка!) сменилось весёлым оживлением: в груди разгорался костёр воодушевления, а искры от внутреннего костра, летели вверх - сверкали в глазах. То были искры любопытства – сильнейшего из чувств Чародея. А правда, дико ведь любопытно, что сейчас стряслось с гномом?! Ясновидцем в полном смысле слова Полосатый не был. Прошлое и грядущее рисовалось ему смутно, как сквозь болотный туман. Н-ну, когда точно не знаешь, что впереди, что сзади – только догадываешься, предполагаешь. Однако, Полосатый был весьма догадлив. Чародей же всё-таки! К тому же не из последних… хоть и поразительно легкочувственный.

     Зная гнома, он сразу сообразил: поссорившись с Алисой, не станет он долго бродить по улицам, даже в «невидимом виде». Во-первых, холодно. Во-вторых, непременно захочется забиться в уголок в своей комнатёнке и пыхтеть трубкой, растравляя… как это у них называется? А, да! Душевную рану! Чудные они, честное слово! Эх-х-х!.. Ну а раз дома гнома нет, значит кто-то его задержал… Люди, даже спьяну, вряд ли с ним свяжутся – гном, всё-таки, к тому же, «по предсказанию», должен «озолотить» всё Королевство! В то, что озолотит, положим, кто-то и не поверит. Большинство даже! Но побаиваться и уважать будут. Хотя бы годик-полтора… Значит, прихватил Себастьянку тот, кто из «дивных», к тому же знающий про Занзарр. Методом исключения – остаётся только Дракон. Его рыжеухие помощнички всюду шныряют, вынюхивают, высматривают, выслушивают. Ясное дело: донесли уже о перстеньке… Вроде, ну и что с того? Всё равно же ни отнять, ни выкрасть Занзарр нельзя! Он всегда возвращается к законному владельцу. Но заполучить гнома в союзники… Принудить служить на себя или… по-хорошему уговорить… А? Заманчиво же, а? Эдак можно опять такой шорох навести на всю страну!..

      Летал когда-то Дракон, где хотел, палил деревни огненными струями из ноздрей. Принуждал разные города-королевства платить дань. Да вот состарился, зелёненький, потерпел пару-тройку небольших поражений (один раз, отступая, даже крыльев лишился), притих, затаился в горах. Брындхофф-то молодец, не то, что другие перепончатые: не стал драться до последнего, а тихонько убрался восвояси. Сидел себе, никому не досаждал и, вроде как, забыли про старичка… А тут – бац! Такой случай подворачивается! Да если даже гном упрётся и откажется помогать, он же в плену когда-нибудь да помрёт (своей смертью, естественной), а тут и колечко освободится!.. Невидимый Дракон, даже и старенький, и без крылышек, - это же… это же… Да-а, грех не попробовать похитить ценного гномика с бесценным Занзаррчиком…

      Полосатый и Магда не совещались, не продумывали план действий. Оба знали: просто надо идти, искать. А с чего начать и так ясно же: разумеется, с выезда из Человеческого Королевства. У Брындхоффа крылатых помощников не имелось, а значит и вывозить гнома должны обычным путём. Только усыпив сперва или оглушив, и спрятав где-то в повозке или в заплечном мешке.

       - Думаешь, его далеко уже успели увезти?- спросила Магда, когда они с Полосатым неслись в санях к заставе.

     Тот усмехнулся: вопрос был задан просто так, от обычного человеческого беспокойства, абсолютно бессмысленного, как считал Чародей.

     - Сама ведь знаешь,- ответил он, закуривая трубку.- То, что времени терять они не станут – это точно. Где им его держать? У них, у наушников, и мозгов не хватит найти надёжное убежище. Да и связей с людьми никаких… Я вообще думаю, его не наушники, а кое-кто другой умыкнул.

     Сани круто повернули, и Магду бросило к Чародею.

     - Кто же это?- спросила она, хмурясь: Полосатый придержал её за плечо крепкой худой рукой; это ей не понравилось.

     - Не слыхала? Что же это Гракх тебе не рассказал? Умный, собака… Впрочем, именно не собака, а умный ворон. Зря брехать не станет, слова лишнего не каркнет… старый хрен…

     - Так ты о ком, Полосатый? Давай уж, говори – всё равно ведь нам вместе трудиться.

     Чародей всё-таки попыхал насмешливо трубкой, потомил чуть-чуть красивую женщину – приятно же, чего уж там!

     - Есть у зелёного один… дружок даже, а не помощник. Из ваших, между прочим.

     - Человек?!

     - Человек. Бывший рыцарь. Ловкая бестия! Я сам с ним ни разу не встречался, но слухи о нём большие. В общем, я бы на месте Брындхоффа именно ему поручил гномика нашего скрутить и доставить.

     - Так ловок?

     - Ловок. Ну, сама прикинь: он уж несколько лет живёт с Драконом. С Дра-ко-ном! И полюбился ему, и наушниками всеми командует, и, говорят, Брындхофф души в нём не чает. Не верится даже, правда?

     - А ему от Дракона какой прок? Разве…

     - Этого не знаю. Но только с ним даже мне ухо востро держать нужно. Есть такие люди…- Полосатый оборвал себя на полуслове: пожалуй, лишнего его товарке знать не стоит. И он умело притворился, что внезапно вспомнил важнейшую вещь.

     - Кстати! Надо бы мне пургу какую-нибудь скудесить, метель позабористей! Всё-таки хоть он и рыцарь, и ловкач, а ветерок со снегом его попридержат! Погоди-ка…

     И Чародей натянул капюшон поглубже и, не отпуская его краёв, сильно сжатых кулаками, зашептал себе в усы и бороду заклинания. «Притворяется?»- предположила Магда, но шум за суконными стенками саней усилился, а спереди, где темнела прямоугольная спина возницы, заплясал и закружил белых вихрь. Возница оглянулся, посмотрел выпученным глазом на бурого чародея.

     - Не трясись,- строго прикрикнул на него Полосатый.- Поезжай смело, с пути не собъёшься – не в Лесу же!

     А сани уже заворачивали к мосту. Чародей выбрался из саней, швырнул вознице жёлтенькую. Тот, ослеплённый снегом, схватил воздух, а монетка капнула золотой каплей вниз, под сани.

      - Э-эх, ротозей,- махнул рукой Чародей и зашагал по мосту, уверенно хрупая бледно-малиновым в свете фонарей снегом.

     Магда сунула суетящемуся в поисках монеты вознице ещё одну жёлтенькую.

     - Держите!

     Тот взял, сунул куда-то за борт куртки, и продолжил поиски. Спасибо Магде не сказал: да ну её, спуталась с чародеем, да ещё бурым… Таких раньше на кострах жгли, а теперь… И куда катимся?!!

     Магда поспешила за Полосатым. Ветер старался перебросить её через перила моста, она даже подумала: «Не хочет ли Полосатый так от меня избавиться?» Но скоро сообразила: нет! У него уж была сотня возможностей её прикончить, усыпить и т. п.. Он её побаивается, это очевидно…

     Послышался топот ног, по внутренней галерее крепостной стены замелькали солдаты с пиками. То-то ей померещился не то звон, не то гром, когда они с Полосатым вылезали из саней. Это же сигнал тревоги был!!! Как же она сразу-то не сообразила?! Да-а, а ещё возомнила себя почти что феей! Хороша фея…

     Чародей же понял всё и сразу. Поймают или нет Драна – не существенно. Но гнома, да ещё невидимого (а в ином виде его вывезти и не могли!), никто видеть не должен. Кхм, забавно прозвучало: «невидимого его никто видеть не должен»! Нет, правда, не должен!.. Рано ещё людишкам знать о Занзарре – такое может начаться… суета, дёрганье, лишняя болтовня… И контролировать всё это ему, Полосатому, будет не под силу. И докатится, наверняка, слух о том, что Занзарр обрёл хозяина, до чародейского сообщества, и тогда несдобровать бурому чародею, несдобровать… Угроза распростёрла грозные чёрные крылья у него над головой. Он прибавил шагу, почти побежал, придерживая бивший по бедру меч в ножнах. Магда едва за ним поспевала…

     А в это время комендант Локш, пока его солдаты, размахивая факелами, разбегались вдоль рва и, ругаясь, съезжали вниз по его крутому склону, быстро подошёл к Бранду, подгонявшему воинов пинками и криками.

     - Господин Бранд,- твёрдым, как топорище, голосом произнёс комендант,- смею напомнить: вы командуете лесными разведчиками, а это (он показал на солдат) – мои подчинённые. Объясните, что тут стряслось, а я сам как-нибудь разберусь, что делать.

      - Разбирала!- налетел на него взбешённый Бранд.- Разбирала, клин тебе в забрало! Упустили гада какого-то: лесовиком прикинулся, мразь!! Вывезти что-то хотел… Убил Пауля… чтоб ему пополам разорваться, одной половине сгореть, другой – утонуть! Мы ему руки скрутили, а он, змей поганый, мне локтем в живот и дал тягу!

      - Спокойно, господин Бранд,- коротенький крепыш Локш смотрел на верзилу снизу: тяжело и упрямо.- Случается, упустили. Тут явно без гнома и этого… чародея полосатого не обошлось. Я так и знал, что добром это не кончится. Приваживают «дивных», а потом начинается…

     - Начинается, кончается!- продолжал бушевать Бранд.- Я - мох и плесень - тридцать два года в лесной разведке! И чтобы из моих рук хоть одна тварь ускользнула!! Да я одних наушников вязанок шесть наловил за все годы! На троллей без зелья и лука ходил! А тут, кусай меня змея, нашёлся поддельный лесовик и… Да я его поймаю – живым сожру, я его…

     - Не ори,- прошипел Локш, подходя вплотную,- я тоже в Лес ходил и наушников повязал не меньше твоего! Короче, кончай глотку рвать. Ты хоть и рыцарь, а я из сельских, - тоже понимаю, когда орать время, а когда…

     - Да придави тебя сосной!- взорвался Бранд.- Мне с тобой ещё говорить тут, обрубок бестолковый!

     - Ах-х-х-х, ты-ы-ы…

     Через секунду они сцепились бы, но как раз тут-то и появился несколько запыхавшийся, но собранный и весёлый Чародей.

     - Привет, служивые!- крикнул он.- Что, ушёл гадёныш? Ничего, я его знаю, далеко ему не уползти… Правда, знаю… Что выпучились? Ну-ка смотрите внимательней… Внимательней в глаза мне смотрите!..

     Обоим воякам, и командиру, и коменданту, померещилось, что нежно-фиолетовые глаза Чародея отделились от его лица и поплыли на них… Как-то всё кругом закружилось… Или только головы у них закружились… Вьюга влетела в них, и оба повалились в снег, скошенные оглушающим сном…

Глава восьмая «Упустили!»

     Решётку поднять Дран успел. И тут же в будку ввалился командир Бранд с мечом в руке. Можно было просто захлопнуть дверь снаружи и задвинуть засов: осталась бы гадина в ловушке! Через окно ему не уйти – там бы его стерёг Бранд. Прибежали бы солдатики, скрутили убийцу-лесовика… Но Бранд сгоряча ворвался следом, чересчур жгла сердце досада, что не может справиться с каким-то прохиндеем. А тут ещё валяется на пороге убитый привратник с головой, рассечённой от темени до переносицы… Ну нет, не ускользнёшь ты от меня, змея поганая!..

     Биться на мечах в тесной будке невозможно. Один выпад, другой – «лесовик» легко отразил их, хоть остриё и зацепилось за какую-то дурацкую полку, с которой попадали горшки и бутылки. Резко запахло растёкшимся вином и пряностями. Противники постояли, тяжело дыша, прикидывая, как действовать дальше. Бранд вдруг ухватился за стол и двинул его на Драна, прижимая «лесовика» к стене. Дран попытался достать командира мечом, но тот увернулся, отступил, выставил вперёд клинок.

     «Худо дело,- думал Дран,- теперь не так-то просто будет отбиваться.» Бранд не атаковал. Он стоял, держа наготове оружие, внимательно изучая попавшего в ловушку зверя. Притиснутый столом «лесовик» перебрасывал меч из руки в руку, улыбался и смотрел в глаза без намёка на ожесточение или страх.

     - Ну и что теперь, слизень бородатый?- спросил Бранд.- А ну брось игрушку, жёлудь!- и пугнул, дёрнув рукой с зажатым мечом.

     Расчёт был на то, что «жёлудь» тоже дёрнется, занервничает и появится возможность провести один из любимых ударов: стук-втык. Но Дран неожиданно засмеялся и бросил оружие на стол. Развёл в стороны руки, точно приветствовал своего врага.

     - Сдаюсь,- успокоил Дран Бранда. Был у него один вариант: внезапно швырнуть мечом в лицо врагу, тот отступит – тогда резко отодвинуть стол, вскочить на него и… Да уж чересчур силён оказался командир лесных разведчиков. Рисковать не имело смысла.

     Бранд сгрёб второй меч, швырнул в сторону.

     - Стой смирно!- приказал он с ненавистью глядя Драну куда-то в лоб.

     В будку влетел стражник с «гляделки» (сторожевой башни). Шлем его, стальной, яйцеобразный, казалось, стал длиннее от волнения. Усы торчали парой напрягшихся хвостов. Бранд мельком на него глянул.

     - Солдат, свяжи этому руки!

     Стражник моргнул глазами и шмыгнул носом.

     - Слушаюсь! А где верёвка?

     - Поищи!- рявкнул Бранд.- Глаза есть? Посмотри вокруг!..

     Стражник быстро поставил в угол пику, бросился шарить по углам. Верёвка отыскалась в одном из старых ящиков. Дран миролюбиво следил за всем, продолжая стоять смирно у стены, а сам стремительно соображал: «Сразу-то допрашивать не станут, сперва отведут в комендантскую, запрут в камере… Будет время сочинить историю понатуральней. Зря я толстяка тюкнул… Ну да в горячке, где уж было размышлять! Вот ещё вариант: станет усатый руки вязать, а я ка-ак дёрну его на себя и лбом в переносицу!.. Он обмякнет, а я вытащу его меч и…»

     - Руки вперёд!- приказал Бранд, да так, словно кнутом по спине ожог. А клинком упёрся сбоку в шею, как там, у решётки. Только теперь вывернуться нельзя было – мешал стол. Да и стражник попался цепкий: сразу схватил запястья, точно клешнями. Худо дело! Дран не терял надежды на то, что сможет как-нибудь выпутаться, но пока приходилось подчиняться.

     Связали, отодвинули стол.

     - В комендантскую его!- коротко приказал командир.

     Стражник дёрнул за свободный конец верёвки. Повёл пленника за собой. Рядом шёл командир Бранд, держа меч рядом с головой Драна.

     - Ты чего же, гад, вывезти хотел?- на ходу спросил он Драна.

     - Да чушь одна вышла, ваша милость!- досадливо сморщился хитрец, стремительно соображая, что бы соврать.- Привязался тут один: захвати да захвати один мешочек! С тебя не убудет, а я, мол, жёлтенькую заплачу…

     Они вышли на воздух. Снег опять, как взбесился – так и сыпал в лица, точно хотел во что бы то ни стало задержать, остановить людей. Где-то внизу, под мостом, и в стороне ещё - доносились крики, лязганье доспехов и топот ног: приближались поднятые тревогой отряды.

     - А ну стой!- Бранд сдавил пальцами свободной руки плечо пленника.- А ну, солдат, глянь-ка, что там в телеге!

     Стражник, оскользаясь, подбежал, заглянул в телегу. Отпрянул испуганно.

     - Ваша милость! Тут один мешок… это… сидит!..

     - Сидит?- переспросил Бранд.

     Сила драконьего помощника Драна была не только в хитрости, везучести, личной приманчивости и умении драться. Он ещё умел действовать дерзко и со сногсшибательной смелостью. Он вдруг двинул согнутым локтем командиру под вздох, и Бранд, охнув, отпустил его, попятился. Драконий же помощник, нагнув голову, ринулся к входной арке – решётка-то ещё была поднята! Стражник кинулся за ним, оступился и упал на четвереньки. С диким рычанием, побежал следом за беглецом Бранд, но мешала боль под рёбрами. А снег, стервец, так и бил в лицо, ослеплял, осыпал мокрыми поцелуями, как глупая бабёнка, в самый неподходящий момент бросающаяся на тебя с криком «Не пущу! Миленький, не надо!»

     - Пр-р-роклятье неба!!!- взревел командир, с трудом различая фигуру бородатого мерзавца, ныряющую в арку, в снежную рябь.- Держи же его, олух! Дохлятина жеребячья!!

     Стражник крякнул, встал на ноги и побежал, но… В панцире, шлеме и поножах бегать несподручно. Проклятая солдатская форма! Следы Драна обрывались прямо у рва. Ловкач, конечно, сиганул вниз и теперь будет карабкаться по противоположной стенке рва. Ну да со связанными руками быстро ему не управиться! Да и стенка-то оледенела вся, тут, парень, тебе скоро не управиться!

     Бранд махнул рукой появившимся, наконец, солдатам:

     - Быстро к выходу! Там преступник! Оружия нет, руки связаны! Живо за ним!

     Наблюдавший всё это через дыру в мешке Себастьян устало прикрыл глаза.

     «Голова моя, голова… Что ж ты так болишь, бесстыжая?.. Голос бы подать… Снимут мешок, развяжут ру… Ох!.. Да Перстень-то на мне! И не снять его никак: руки окаянный лесовик связал так, что нипочём это не выйдет! Ах, он… слизь болотная! Ведь увидят же, увидят сейчас, что меня не видно!!!»

Глава седьмая «Сон Себастьяна»

     Сперва мерцало что-то золотое… Что было до этого – неясно, но потом всё отчётливей и отчётливей забрезжило сияние. Красивое, на глазах разрастающееся. Глядь – а это оказывается всего-навсего – Солнце. Наше, родное… Лес вырос под ним, проявился привычный пейзаж. Одно дерево показалось подозрительным – вглядевшись, гном понял – это островерхий силуэт Чародея в капюшоне. Прикидывался деревом, хитрец! Елью зелёной. Но он-то, Полосатый – бурый, а не зелёный. Вспорхнули птицы – смешные, толком, кажется, и крыльями махать не умеющие. Они трепетали, трепетали и падали, словно помятые кем-то эльфы или бабочки…

     Возникла петлистая дорога, по ней медленно поехали обозы с мешками. На мешках покачивались купцы из Города Гордецов. Медленно плыли голубые дымки их трубок. А вот и зевнул им навстречу полукруглый ротище арки в крепостной стене… Стал глотать обоз за обозом. Гордецы уезжали в арку и словно растворялись в её чёрной глубине.

     На небо набежали тучи, нахмурились, как мохнатые брови привратника. Закапал дождь и запахло нежностью и слезами. Гном вдруг осознал, что стоит под дождём и что он уже внутри пейзажа, а не вне его. Он поёжился: рубашка стала намокать. Осмотревшись, Себастьян поспешил в какую-то рощу. Узкая тропинка как бы сама бежала туда, текла ручейком, увлекая за собой гнома. Углубляясь в рощу, он с небывалой остротой ощущал запах грибов и ещё почему-то казалось, что где-то далеко плачет Марвик; то есть самого плача он не слышал, но точно знал – где-то в стороне плачет его друг, маленький бескрылый эльф. Вдруг ноги словно увязли в земле, дальше идти стало невозможно. Что такое?..

     Внезапно откуда-то вырос огромный красный цветок, в вывернутых наружу лепестках покачивался Король Эльфов. Он надменно смотрел на гнома и качался, качался… пока не съехал с лепестка на обтянутом трико задике и - лицом прямо в мокрую траву. Себастьян засмеялся и вдруг испытал неслыханное облегчение. И ноги оторвались от земли, и гном полетел куда-то над землёй, постепенно набирая высоту.

     Плыла под ногами шевелящаяся, как водоросли в воде, трава. Деревья расступались, открывая путь. Мигнул с одобрительной хитрецой синий кружочек глаза. То был Ворон Гракх, смотревший на Себастьяна с толстой дубовой ветки. Он одобряет и ободряет его. Как интересно… Почему-то вспомнился Перстень Невидимости. Гном сунул руку в кармашек, нащупал его прохладный металлический обод, извлёк наружу. Синий камень глянул на него живым глазом, он пугающе переливался каким-то жидким, притягивающим блеском, показалось даже, что в камне возникла некая глубина, коридор, в который потянуло, точно магнитом. Вскрикнув, Себастьян разжал пальцы – Занзарр стремительно утонул в пустоте. «Надо спуститься за ним, надо спуститься»,- твердил Себастьян и действительно стал постепенно приземляться.

     Что-то больно стукнуло по затылку!.. Голова загудела, как гонг на «виселице». В глазах заплясали оранжевые звёзды, похожие на уши драконьих наушников. Всё заглохло. Сон окунул гнома в новую реальность. Тёмная запущенная кухня. Резко и остро воняет безобразной стряпнёй. Фырчат и дребезжат крышками кипящие кастрюли на плите. В чёрном углу – ведро и веник. Неужели это кухня его подруг Алисы и Магды??? Не-е-ет, слава Богу, другая! И толстенная кухарка, ни капли не похожая на Алису, стоит спиной, помешивает поварёшкой гнусный суп. Сквозь стену входят солдаты с пиками на плечах, с грохотом ставят их в угол, рассаживаются за столом. Кухарка поворачивается круглой и словно поджаренной рожей, со звоном разбрасывает миски по столу. Глядь, а у гнома уж и белый колпак на голове, и живот стянут фартуком, и он уж обходит стол, прижимая к боку горячую кастрюлю, разливает солдатне суп.

     А один из солдат – Бас, брат его подружек! Сидит и по-драконьи обсасывает белую длинную кость. И отчего-то это заставило опомниться. Какой я вам повар или этот… слуга?!! И возмущённый гном плеснул раскалённой жижей в сидящих за столом, окатил их из кастрюли так, что только вой поднялся, и пар заклубился над скорчившимися солдатами. И очень ясно чей-то голос произнёс: «Бедная Алиса. Бедная Алиса.» Как Алиса?!! Быть не может! Неужели он её не заметил и ошпарил вместе со всеми??? Неимоверным усилием заставил себя Себастьян вглядеться в сумрачное, полное пара пространство.

     И очнулся…

     Чудные штуки проделывает со спящим Занзанарра – страна призраков, теней и снов. Швыряет то вверх, то вниз, то наискось – пугает, морочит, запутывает… Иногда вырвешься из её плена и такое ощутишь счастье...! Но гном ощутил другое: мучительную головную боль. И ещё мычит кто-то рядом… Ой, да это же он, он сам мычит от боли. Сознание возвращается… А когда же и где он его потерял? Сейчас-сейчас… Шёл по улице, холодно было, синий вечер, белый снег. Голубые снежинки ещё запорошили глаза. Так. Потом разговорился с кем-то… Как его звали? Себастьян шевельнулся и тут только ощутил, что руки и ноги связаны. Стойте-ка, а почему так темно?!.. А-а?!.. А-а-а…

     И Себастьян окончательно всё понял. Похищен! Тем поганым лесовиком с подозрительно светлой улыбкой! Кошмар! И где же я теперь? И почему лежу? Поёрзал, прислушался. Что-то лязгает, звенит, слышны вскрики – всё сквозь гудение в ушах и шумные вздохи ветра. И при мысли о ветре сразу почувствовал гном, что весь окоченел. И, уже не думая ни о чём, заворочался, сел, завращал головой со страшной силой, пытаясь расширить маленькую прорезь в мешке, сквозь которую так и резало ледяным сквозняком. Ничего не вышло. Единственное – удалось переместить лицо так, что стало возможно смотреть в дыру. И что же он увидел, когда глаз привык к режущему свету и стал меньше слезиться?..

Глава шестая «Гибель Пауля»

     Уехать из Королевства Дран решил в ту же ночь. Мало ли, вдруг утром обнаружится исчезновение гнома, начнётся шумиха и всё такое… Во дворе он развязал мешок, вытащил ещё находящегося в беспамятстве гнома, обыскал неподвижное, как бы спящее, тело. Пояс с кинжалом он предусмотрительно снял с Себастьяна ещё там, в нише на улице. А в поясной суме сейчас нашёл старый, крепко пахнущий хвоей кисет (Себастьян из всех табаков предпочитал этот, смешанный с перемолотыми сосновыми иглами), трубку, огниво, носовой платок, точильный камень, несколько орехов и… Занзарр.

     «Надо же, какой!- подумал Дран, наскоро осмотрев Перстень.- Синенький!..» Но следовало торопиться. Сбросив всё гномье богатство обратно в суму, драконий помощник скрутил, как следует, свой трофей верёвкой. Кляп не рискнул засовывать в рот: в мешке, да ещё с кляпом во рту Себастьян мог и задохнуться. Впрочем… А стоит ли его засовывать обратно в мешок? Надеть Перстень и бросить сверху!.. Не-ет… Нет, опасно! Очнётся – мычать станет в самый неподходящий момент. В мешке, всё-таки, не так слышно. Да и замёрзнуть может, погодка-то какая – бр-р-р-р! И вообще… скатится с воза – не придерживать же всю дорогу до ворот невидимое тело! Можно, конечно, привязать покрепче к телеге… Неохота возиться! Ничего, не задохнётся!

     Впихнув Себастьяна обратно в мешок, Дран уложил его среди десятка оставшихся мешков с шишками, но дырочку небольшую в мешковине всё же прорезал – чтобы чуток воздух проходил. Резал гномьим кинжалом. Вещь дивная! Ладный такой кинжальчик – возьмёшь в руку, он в миг с ней срастается! И лёгкий такой, а уж остры-ы-ы-ый… Чуть-чуть секанул остриём – ткань точно сама расползлась. Дран полюбовался оружием при мутном свете единственного фонаря, болтавшегося на столбе рядом с телегой. Хорош, собака! Надо потом гнома уломать, чтобы отдал… А можно и не уламывать – скажу, что выбросил от греха, или потерял. Очнётся – ему не до того будет… Ну, с Богом!

     Дран легко взлетел на облучок, дёрнул поводьями…

     Часы на ратуше пробили час ночи - дон-н-н… Прохожих нет. Мерцает где-то по левую руку костерок: ночной патруль греется. Опять заволновалась притихшая было метель. Зарябило в глазах от летящего снега. Ржаво скрежещут на ветру вывески трактиров и лавок. Огни фонарей светят тускло и с томящим сердце безразличием.

     Вот и узкий каменный мост перед аркой в крепостной стене. Колёса телеги загрохотали веселей, по-удалому…

     На стук в дверь, выглянул из будки толстый привратник Пауль. Физиономия не заспанная, тревожная.

     - Тебе чего ещё? Куда ты ночью?- глухо спросил он, бегая глазами.

     «Что это с ним?»- подумал Дран и сказал, беспечно улыбаясь:

     - Домой, господин привратник. Хватит, наторговался уже.

     - Чего ж ночью-то?- спросил Пауль, забирая въездную грамоту.- До утра не мог подождать?

     - Да ну!- махнул рукой Дран.

     Любой другой стал бы торопливо или наоборот – очень основательно объяснять, отчего ему необходимо покинуть Королевство прямо сейчас, но в этом небрежно, но с душой сказанном «да ну!» было столько весёлой простоты, что заподозрить худое и в голову бы не пришло. К тому же привратнику явно было не до объяснений. Он, ворча что-то под нос, бегло просмотрел грамоту, затем свернул и сунул её за пазуху, взял фонарь и проскрипел по снегу к телеге. Осветил мешки.

     - Чего ж эти-то не продал?- спросил он и тут же закашлялся: летящие снежинки забились в глотку. Мощно сплюнув на землю, Пауль зашагал в будку – дёрнуть рычаг подъёмного механизма рёшётки.

     «Что-то больно гладко всё идёт,- чуть напрягся Дран.- Ну ладно…»

      Он взобрался обратно на облучок, на всякий случай проверил, удобно ли под рукой пристроен его короткий меч на поясе. Решётка подозрительно долго не поднималась. Дран морщился от летящих в лицо снежинок, криво улыбался, изображая этакое снисходительное отношение к снегу. Мол, вот погодка-то, чтоб её!.. Но сам сосредоточился на будке, в полукруглом окне которой мелькнула, заслонив свет лампы, чья-то тень. Так… та-ак…

     Дверь открылась и со ступенек соскочил долговязый силуэт с головой, спрятанной под капюшоном. Широко зашагал к телеге. Задранный мечом хвост плаща делал долговязого похожим не журавля. И шёл он, качаясь, как огромная нескладная птица. «Командир Бранд»,- сразу понял Дран и изготовился. Пьяница и первостатейный вояка Бранд был действительно командиром отряда лесных разведчиков. И какого водяного его сейчас занесло в будку привратника?!.. «Готовься!»- приказал себе мысленно Дран и шевельнул сапогом, за голенищем которого был ещё спрятан кинжал Себастьяна.

     В недобрый час зашёл Бранд к привратнику. Собственно, хотел взять в долг десяток-другой жёлтеньких. Этой ночью он во что бы то ни стало решил отыграться: ну и везло же тому кривому бородачу из «Кабана и Ромашки»! Ясно, играет нечисто, да так ловок, прах его возьми – никак не уследишь за его пальцами-игрунками. Карты в них, то распускаются цветочными лепестками, то растягиваются лентой, то пропадают в ладони, как проглоченные… Нет, подловит его Бранд всенепременно - но время! время нужно! А без денег – как быть? Стоять рядом и следить? Не, так не интересно…

     Пауль был прижимист и визит Бранда его расстроил, тем более – отказать такому отъявленному головорезу – КОМАНДИРУ…ЛЕСНЫХ…РАЗВЕДЧИКОВ… Это тяжеленько, тяжеленько… Пока привратник трусливо тянул время, не решаясь расстаться с двумя десятками монет, как раз и подъехал Дран. Узнав от Пауля, что какой-то лесовик собрался оставить Человеческое Королевство ночью, Бранд раздумчиво посмотрел в окно. Тут какой-то подвох: лесовики по ночам ездить не любят… Народец они мрачноватый, опасливый – вроде городских крыс. Даром рисковать – ехать ночью, да ещё в метель… И не продав все шишки!!! Не-е-ет, здесь явно что-то… что-то…

     Бранд подошёл к телеге, встал на некотором отдалении и слева (опытный разведчик, в таком положении его не достанешь!), подбоченился.

     - Чего везём? Шишечки?

     - Да так!- шутливо развёл ладонями Дран.- Что не продал, то назад! Ничего, самому пригодятся. А двадцать мешков-то разобрали добрые люди, так что в накладе не остался. А что, хотите прикупить пару мешочков? Так я не прочь – на ярмарке за пять беленьких отдавал, вам – за три уступлю. Я, если человек хороший, всегда…

     Бранд обошёл телегу сзади, потрогал рукой в кожаной перчатке один из мешков… И вот тогда-то и замычал, приходящий в сознание гном Себастьян. Ну как чувствовал драконий помощник, что так и случится! Стон слабый был, да ещё из мешка, да и ветер завывал по-собачьи – но слух командира сразу уловил тревожный звук. Не подавая вида, Бранд подошёл к переднему колесу. Нагнулся, вроде как заглядывая под телегу…

      В шею драконьего помощника сбоку упёрлось остриё меча.

     - Замри! Слезай на землю! На землю, говорю!!

     Выпучив глаза, Дран забормотал «да ты что? да ты чего?» и стал сползать задом с облучка. Дальнейшее привратник Пауль наблюдал, стоя на пороге будки, с физией тупо застывшей, совершенно бессмысленной. «Лесовик» качнулся в сторону и двинул локтем снизу по клинку упиравшегося в него меча. Бранд хотел всадить меч сверху в Драна, но тот уже соскочил на снег, упал, перекатился – и сверкнувшее белым остриё вошло в землю. Обеими руками командир Бранд выдернул его, распрямился. Напротив стоял ловкач-лесовик, посверкивая кинжалом (свой меч вытащить он не успел). Пауля поразило его лицо: смеющееся, почти счастливое.

     - Толстяк! Давай сигнал тревоги!- взревел Бранд.- Давай сигнал!..

     Расстояние было небольшим – шагов семь. Для хорошего броска маловато, но Дран, едва его противник двинулся с места, метнул-таки кинжал. Лезвие ожгло левый бок – ерунда, вспороло куртку и зацепило кожу. Однако, командир лесных разведчиков скорчился на две секунды, зажав рану торцом руки. Этой паузы оказалось достаточно: Дран успел обнажить свой меч и первые два удара Бранда отбил без труда.

     Опомнившись, Пауль рванулся назад, в будку. Для сигнала тревоги нужно было просто дёрнуть верёвку с кожаной петлёй. Сразу же загремело, забренчало где-то далеко, потом – ещё дальше… Наконец, принялся низко и протяжно ухать огромный колокол у казармы. Сейчас, сейчас зазвенит железо, донесётся топот ног – набегут солдатики…

     Толстяк-привратник с облегчением схватил боевой топорик, переваливаясь, поспешил к двери. Следующее, что он увидел – из-под телеги выскакивает проклятый лесовик (укрылся, видимо, увёртываясь от ударов) и бежит прямо на него, на Пауля.

     - Топор!- крикнул Бранд.- Бросай ему в ноги!!

     Крякнув, толстяк метнул топор, но Дран подпрыгнул на бегу, и топор загремел по оледенелой земле. Разгибаясь, Пауль успел только увидеть занесённую над собой руку с мечом, отшатнулся и…всё  рухнуло в темноту…

Глава пятая «Полосатый вернулся!»

     Сёстры снова одновременно бросились к двери: показалось, что гном постучался. Нет, опять не то! Видимо, обвалился снежный пласт с карниза или ещё что-нибудь… Алиса и Магда вернулись к столу, на котором дрожал маленький огонёк свечки. Он вздрагивал в медной плошке с изогнутой ручкой, напоминая испуганного гномика в жёлтом колпачке. Казалось, гномика посадили в плошку, как в лодку, и отправили в открытое море…

     Заплаканная Алиса безнадёжно уронила голову на руки, сложенные на столе. Взлохмаченная причёска безутешно закачалась. Грустная Магда села на скамью, поджав ногу, глубоко вздохнула и выдохнула через нос. Сказать ей уже давно было нечего. Оставалось сидеть молча, горевать. Это было невыносимо.

     - Знаешь,- голос Магды срывался, она прокашлялась.- Знаешь, утром я ещё раз к нему схожу. Если он дома окажется… упрошу придти к нам. Ты же знаешь, в нём и родник, и золото есть… Ну, Алисёнок, нас же не обманешь!

     - Я ему в самый родник наплевала!- глухо, не поднимая головы простонала Алиса.- Он теперь никогда не простит. НИКОГДА!- она всхлипнула и плечики её мелко затряслись.

     У Магды уже не было сил утешать сестру. Да и при чём здесь родники и золото?! Если уж обидели человека или гнома – родник мутнеет, прячется, а золото – меркнет, уходит в темноту. Поди-ка откопай их заново! Тем более у того, кто и от себя-то их прячет, не то, что от других… И главное, знала же золотоволосая Магда, что этим закончится! Трудно, безмерно трудно ужиться втроём! Ладно Магда, она терпелива и крепка, как высокая сосна. А эта девчонка… Этот бегающий крикливый цветочек, чуть что – впивающийся всеми своими шипами в первого встречного… О-о-о, как с ней нелегко бывает… О-о-о, сколько требуется снисхождения, чтобы она, наконец, смягчилась и перестала колоться!

     Самое обидное – гному это почти уже удалось! Ему бы потерпеть чуть-чуть, не злиться… Да что это она мелет! Он и так терпел все алискины дерзости и крики, нельзя же от гнома требовать нечеловеческой выдержки!.. Ах, как же всё это скверно, грустно!!..

     Магда тоскливо перевела взгляд с отчаянно растрёпанных волос сестры к окну… и обмерла!

     Вместо чёрно-синего квадрата, в котором плавятся мутные огни и шевелится облепленная снегом ветка, она увидела высокую худую фигуру в буром плаще. Полосатый отбросил назад капюшон, сверкнул улыбкой.

     - Ясно, барышни… Довели гномика!

     Алиса вскинула голову, между распухшими веками зажглась надежда.

     - Полосатый!- выдохнула она и рванулась к нему.- Господин Полосатенький! Чародеюшка миленький, солнышко! Распрекрасный наш! У нас Себастьянчик пропал… Я его… оби-и-идела-а!..- и она воткнула голову, как репей, в грудь Чародею и разревелась с новой силой.

     Слёзы никогда не трогали Полосатого. И сейчас он не растрогался, а только удивился: надо же, как переживает эта маленькая тощая полукухарка-полуфея. Однако, нового кафтана жалко.

     Полосатый взял Алису за виски ладонями, поднял ей лицо.

     - Смотри в глаза,- сказал он голосом незнакомым, звучащим неизвестно откуда.

     Алиса посмотрела, сморщенное красное личико внезапно стало сонным, ресницы сомкнулись, и она обмякла. Чародей ловко подхватил её и уложил на скамью. Сбросил с плеч плащ, который сам упал на заснувшую девушку и укрыл её.

     - Однако, это вы уж…- Магда запнулась. С одной-то стороны, она рада была, что, наконец, Алиса утихла, а с другой – неприятно, всё же, когда так, мимоходом, усыпляют твою сестру.

     - Пустое!- Чародей сел за стол, уставился на Магду фиолетовыми глазами.- Сперва дай-ка пожевать что-нибудь, а разговоры потом. От ужина-то осталось что-нибудь?

     - Вы – чародей, и так знать должны,- приосанилась женщина.

     - Ого!- Полосатый весело осклабился.- Та-ак… Самолюбие, значит, взыграло? Это интересно… Почувствовали что-то, да? Поняли?

     - Поняла,- с достоинством кивнула Магда.- И гораздо раньше, чем вы думаете. Так что не будем прикидываться. Я знаю, что ничуть не слабее вас… по части чудесного дара. Сестрица ещё не догадалась, но я ей скоро объясню… Так что попрошу вас не распоряжаться здесь, как хозяину. Вы – гость и извольте вести себя, как полагается гостю.

     - Умница,- без поощрения, скорее, сам для себя произнёс Чародей. Погладил бороду, размышляя.- Ну так накормите, или нет… хозяюшка?

     Молча пошла женщина на кухню. Скоро на столе появились кувшин, миска с холодным мясом, фарфоровый стакан, половина каравая, какой-то хитроумный салат с завивающимися травами и мокрыми багровыми листьями, тарелка с пирогом. Полосатый тихо рассмеялся от удовольствия и приступил к трапезе. Он был гурман, тонкий пищевед. Ел он так, как иной играет на клавесине: грациозно, с наслаждением, прислушиваясь к ощущениям, как к музыке. Заглянул в кувшин, осторожно втянул носом и отставил его. Снял свою флягу, отпил глоток эльфийского напитка – для освежения рта. Выждав пару мгновений, щёлкнул складным ножом и не срезал, а просто снял сверкнувшим лезвием тонкий ломтик мяса, забросил в рот. Прижал языком к гортани.

     - Славно,- одобрил он, жуя.- Молодец, Себастьянка, даром времени здесь не терял…

     Нарезал хлеба, аккуратные кусочки легли послушной лесенкой. Откусил от хлеба, снова забросил под усы мясо, быстро отломил кусок пирога, выжал костлявым кулаком сок из ягодной начинки на кушанье, выловил концом ножа чёрную маслину из салата, подбросил и поймал губами.

     Магда в упор смотрела на «фокусника». Заговорила спокойно и твёрдо.

     - Себастьян пропал. Сердце у меня не спокойно. Беда с ним, я знаю.

     - Беда?- Чародей просмаковал, проглотил, закрыл глаза.- Хорошо! Просто хорошо! Некоторые ещё посыпают «слёзным порошком», но я не люблю. Лучше уж «пара ласковых», когда подрумяниваться начнёт или… Нет, я вас слышу: «беда». Наверно, так…- он быстро глотнул из фляги, придвинул ближе салат.

     - Занзарр,- терпеливо продолжала Магда, не отрывая взгляда от полосатого прожоры.- Я с самого начала боялась. Он к такому не готов был… Моя вина – не уследила, не успела его подготовить… Но теперь – что ж? Вы как думаете – драконьи проделки, или кто из ваших забеспокоился?

     - Думаю,- ответил Полосатый, жуя с закрытыми глазами. Проворные пальцы нащупали влажный листик. Чародей поводил им у себя под носом, с лёгким стоном приоткрыл глаза и, обмакнув мякиш в соус, отправил его под усы. Глаза его нежно светились.- Точно не знаю. Туманится ответ… Погодите, сейчас проглочу… Ах-х!.. Милая, Магда! Если вдуматься, может, оно и лучше? Убить его, конечно, не убьют – тогда Занзарр навеки будет потерян для всех… А в плену ему не худо будет. Он же должен своей смертью умереть! Иначе, сами понимаете,- он размял в щепоти кусок пирога, пунцовый сок покатился по кисти руки,- будет считаться, что его уморили, чтобы колечко забрать. А оно тогда – ам!- пирог исчез в пещерке меж зубов,- обратно к покойному владельцу будет прикатывать… Так что его в плену мучения не ждут! И нам всем незачем пока мучиться. До его смертушки, конечно.

     - А потом Перстень перейдёт к новому владельцу,- нахмурилась Магда.- И если это Брындхофф…

     - Пока суд, да дело, можно разведать, что к чему. Дракон не бессмертный тоже. Придумаем, как его завалить,- новый глоток из фляги.

     - Придумать лучше сейчас,- сказала Магда.- И лучше нам именно сейчас начинать действовать.

     - Что,- Полосатый изящно облизал пальцы,- хотите гномика идти спасать?

     - Да. Да и вы, именно вы этим должны озаботиться.

     Полосатый вскинул брови, сказал очень выразительно:

     - ВОТ КАК!

     - Да, так. Вы отвечаете за него и вообще… за всё…

     - Вы мне льстите, хозяюшка!- засмеялся Чародей.

     Магда придвинула к нему лицо, отчеканила с невероятной силой в каждом слове:

     - Чародей! Занзарр по твоей вине попал к Себастьяну. И похищен он по твоей вине. Если захочешь увильнуть – пойду к чародеям. Пусть Совет Старейшин с тобой разбирается…

     - Женщина!- тонкие черты Полосатого преобразились, стали острыми и твёрдыми.- Не угрожай мне! Тебе не враг, а друг нужен!..

     - Из тебя друг, как из пальца – лук!- засмеялась ему в лицо новая, преобразившаяся Магда.- Повторяю, не станешь помогать – станешь изгнанником, будешь всю жизнь по щелям прятаться. Времени на уговоры нету – решай сейчас же, со мной ты или нет. Я времени тоже даром не теряла и хоть в горах чародейству не обучалась, но кое-что узнала, да в книгах вычитала. И ещё. Гракха помнишь?

     - Ну,- Чародей был неподвижен, в глазах его стояла мутноватая недобрая вода.

     - Так знай, мы с ним давно дружим. История долгая, но главное: он мне направления дал. Вдохнул силу. Так что тебе я, как враг, тоже ни к чему. Ты вот сколько уже сидишь здесь? А хоть одну мою мысль прочитал?

     Полосатый с недовольной гримасой потёр испачканными в ягодном соке пальцами, машинально хлопнул в ладоши. Глаза его прояснились, он вздохнул и облокотился на стол скрещенными руками.

     - История-то непростая вышла…- примирительно произнёс он и усмехнулся.- Ладно, попробуем разбираться потихоньку. Но имей в виду: на шлейф мой ногу не ставь. Дёрну – упадёшь!

     - Или шлейф оторвётся,- возразила Магда и быстро сказала.- Идём искать гнома! Если будешь помогать – я твоя должница. Слово! Ну?...

     - Готово дело – баба-то феей стала!- изумлённо пробормотал Чародей, поднимаясь.- Откуда что берётся…

Глава четвёртая «Попался!»

     План у Драна составлялся быстро. Явиться в Человеческое Королевство под видом торговца-лесовика. Телегу, полную мешков с еловыми и сосновыми шишками, ему в два счёта доставят драконьи наушники (хоть на что-то ведь эти рыжеухие ящерки способны же!). Далее – найти гнома, что уж совсем просто. Попытаться уговорить его съездить в Лес (лучший повод – наврать, что Марвик заболел, помирает, хочет напоследок повидать единственного друга). Не выйдет (гнома провести сложнее, нежели человека или тролля) – оглушить коротышку дубинкой и в мешке вывезти из Королевства. Ну, не все шишки удалось продать, - пяток мешочков остался. А если при выезде какой-нибудь дурак-стражник или привратник проявит излишнее рвение и полезет проверять мешки, так это пожалуйста – гном-то будет невидимым! Да Господи, можно его вообще в мешок не засовывать: оглушить, связать, бросить в телегу, а перед воротами – надеть ему Занзарр на палец. И ничего в телеге подозрительного не увидят! То есть ваще ничего!

     Нормально? Ничего не упустил? Так, телега, мешки… Надо, чтоб кто-то из наушников вынюхал, когда там, в Королевстве, ближайшая ярмарка… Так, с гномом всё ясно. Бить в случае чего – только сзади. Реакция у этих боровиков отменная, как у змей! И жалят кинжалами – будь здоров! Точнее, наоборот – скажи прощай. Так, так, так… Ну а дальше, вроде, тоже всё ясно. Должно сработать!

     Выкрасив бороду настойкой из еловых иголок, Дран разлохматил волосы, полюбовался собой в отполированном блюде, служившем зеркалом. Ничего, вполне на лесовика смахивает. Рожа, конечно, слишком хитрая и весёлая… Опять-таки, ничего: как доберётся до рва перед входом в крепость, насупится, глаза опустит. С Богом!

     Приехал, поколотил в гонг. Впустили. Без труда нашёл заезжий двор, свалил мешки в сарай, договорился насчёт комнатёнки. Хозяин поначалу всё рот кривил: как бы другие жильцы не загундели, зачем нам рядом лесовик замшелый? Но Дран заплатил вперёд, не скупясь, аж за целую неделю. Ну и потолковал с брюзгой плешивым о том, о сём. Пару историй по ходу сочинил, якобы из «лесной жизни». Хозяин, понятно, уши развесил – про Лес-то всякому человеку узнать охота побольше. Да и лесовик-болтун – тоже редкость.

     В итоге хозяин сказал: «Лесовик какой-то мглистый. Непонятный какой-то лесовик. Да пусть живёт, раз платит. Ничего, вроде не опасный. Может, в лесовики совсем недавно подался. Не успел ещё, это самое… омедведиться…» И дал комнатёнку. Никуда не делся, голубчик, - дал!

     Славно! Для виду Дран съездил разок на ярмарку (она раз в месяц на площади устраивается), продал десять мешков шишек разным дуралеям. Заодно поболтал с одним-другим человечком, выяснил всё, что дела касается и на другой день к вечеру пошёл в «Старый Орешник»… Или как он там? Вроде, «Старый»… Или «Седой»? Вот драконья отрыжка – забыл! Надо бы спросить у кого-нибудь…

     Дран осмотрелся. Ни души на улочке. Дома стоят в белых снежных шапках, и фонарь торчит, словно белой пеной намыленный. Вокруг фонаря в жёлтом сиянии снежинки искорками выплясывают. И окна домов – какие чёрные, спящие; какие – светятся и помаргивают. Пусто и тихо.

     Вдруг – шаги. Дран завертел головой. Шаги близко-близко, рядом совсем, а… по-прежнему никого. Что за… Глядь, один за другим следы в снег вминаются. Человека нету, а следы – хруп, хруп. И так до самого угла. И как исчезли они за поворотом, Дран спохватился и бегом по следам. В голове только одно стучит: «Ой, не дать ему, невидимке проклятому, на большую улицу вывернуть! Там в следах запутаюсь, потеряю окаянного гномишку!»

     Повезло! За поворотом Себастьян остановился. Трубка погасла, и он принялся её раскуривать. Пока он с огнивом возился, Дран его и нагнал. Пара вдавленных следов в снегу, а над ними – чик! чик! Поначалу Дран насторожился: не кинжал ли он, псина невидимая, подтачивает?!.. Да не-ет, это он кремнём о кресало чиркает! Н-ну, хорошо-о…

     - Прошу покорно извинить, не вы ли будете господин Себастьян?- спросил Дран негромко, мягко, вежливо. Точно мягким пёрышком божью коровку по спинке погладил.

     Себастьян обернулся. Беда в том, что он, после ссоры с Алисой, выбежал вон и напрочь забыл, что на нём Перстень, и что он, гном, стал невидимым (себя-то владелец Занзарра отлично видит!). Поморгав заснеженными ресницами, которые, конечно, были не видны, гном спросил:

     - С кем имею честь?

     - Позвольте представиться, лесовик Грин. Недавно сюда приехал по двум делам. Первое – шишечками надумал поторговать у вас на ярмарке. Второе – мне господин Марвик наказал непременно с вами встретиться и передать пару словечек.

     - Марвик?!- Себастьян уронил трубку в снег, нагнулся поднять. Штука была в том, что пока предмет в руках у невидимки, или в кармане, или, скажем, как шляпа, на голове – его, этот предмет, не видать. А стоит предмету от невидимки «оторваться» - он сразу появляется как бы из пустоты. Короче, Дран увидел, как из пустого воздуха вывалилась трубка и воткнулась чашкой прямо в сугроб. Послышалось тихонькое шипение. Затем трубка пропала. Драну стало не по себе. Да тут кого хочешь проняло бы!

     - Господин Себастьян,- попросил Дран,- вы бы сняли Занзарр, а то говорить с вами боязно,- и он задушевно глянул туда, где, по его предположению, должны были находиться гномьи глазки.

     Промахнулся, разумеется: глянул не в глаза, а мимо, чуть только зацепил взглядом висок Себастьяна. А Себастьян спохватился и хотел уже снять Перстень, даже взялся уже за него, но… остановился. Голова после ссоры, после набега самых отчаянных мыслей, после внезапного оклика незнакомца, после упоминания родного имени дружка-эльфа, после слов о Занзарре – внезапно прояснилась, и разладившийся внутренний механизм вдруг заработал чётко, как у часов, которые встали, а потом встряхнула их чья-то решительная рука, и они ожили, начали тикать.

     - А про Занзарр вы откуда знаете?- подозрительно спросил Себастьян, и рука его (опять-таки, невидимая) легла на рукоять кинжала.

     - Да в Лесу кто ж про это не знает!- искусно изумился Дран и улыбнулся светло, лучисто… Хорошо улыбнулся, ну, как это он умел.

     - Откуда же?- потерялся гном.- Неужто эльф разболтал?

     - Да-а,- сморщившись, махнул рукой Дран,- кабы только эльф! Птицы видели, как вы ему крыло выдернули, а потом того… пропали… Наушники драконьи тоже, знаете, всюду шныряют, вынюхивают. Да чего там! Сами знаете, в Лесу цветочки – это глаза, а дупла –уши. А вы говорите – откуда знаю!

     Себастьян струсил. Если так… Если так… Если так, то плохо дело. Те же наушники теперь наверняка за ним следят… Господи, вот беда-то!

     Дран по-прежнему не видел гнома, но почуял, что тот смущён, и поспешил воспользоваться этим.

     - Занзарр – штука удивительная, да не о нём сейчас речь! Марвик наш захворал здорово… Я, если честно, в болезнях ни бум-бум. Наверно потому, что сам никогда не болею… И не стремлюсь,- Дран рассмеялся и потёр замёрзшие руки.- Но, говорят, эльфик запросто может и того… с душой расстаться.

     - Правда?- встревожился гном.

     - А я что – лекарь? Говорят… Ну я-то в Лесу недавно. С месяцок всего. А вот с эльфиком вашим как-то быстро сошёлся. Характер у него, конечно, поганый – эльфийский… Но так ничего. Как-то пришлись мы друг дружке. Знаете, как бывает: ничего общего – земля и небо, а на закате – для всех красы хватит. Может, так надо было, чтоб именно под закат мы с этим бескрылым мотыльком сблизились…

     - Так он умирает? Всё так серьёзно?

     Дран пожал плечами, зябко передёрнулся.

     - Наверно. Слабенький такой, несчастный лежит. Бредит. Жар у него. А как прочухается, всё вас вспоминает. И ругает, и плачет. Ну а как узнал, что я собрался в Королевство шишки сбросить, стал просить: «Найди там паршивца моего (я извиняюсь, это он так выразился), скажи, что если совесть есть, пусть хоть разик заглянет. Хоть гляну напоследок в морду его бородатую (извиняюсь)»…

     Себастьян думал. Лесовик у него доверия не вызывал, больно уж хорошо улыбался… Нет, люди всякие бывают. И лесовики тоже… Но что-то здесь не так! Не стал бы Марвик дружить с таким весельчаком, весёлые Марвика всегда из себя выводили. К слову сказать, и весёлым с Марвиком, при его характере, долго не продержаться. Разве что совсем эльфик от болезни ослаб, присмирел… А про Занзарр – совсем как-то непонятно. Эх, Полосатый, чародей для мышей, где ты теперь? Бросил гнома одного, а ведь кашу-то всю именно ТЫ заварил, жижа бурая!..

     - Слушайте, господин Себастьян,- взмолился Дран,- снимите Перстень и давайте пойдём куда-нибудь погреться, а? Я на ярмарке намёрзся всласть, теперь – совсем мочи нет. Я бы подогретым вином вас угостил. Где тут есть поближе что-нибудь… подходящее?

     - Подходящее?- у Себастьяна мелькнул в голове «Седой Орешник», но обида на Алису была глубокой, сердце закипело при одном воспоминании о жестокой кухарочке. Тряхнув головой, гном сказал твёрдо:- Есть один кабак. Идёмте. Как вас?

     - Грин.

     - Вот что, господин Грин… У меня к вам есть вопросы. Идёмте! Тут недалеко «Кабан и Ромашка». Любят люди давать дурацкие названия кабакам…

     - Не то слово!- оживился Дран.- Какие названия, такие и блюда! Я как представлю кабанью голову на блюде с ромашками… Это уже не еда, а издевательство над животным. Если уж убили, так хоть приготовьте по-человечески!

     - По-человечески – это как раз и есть голова с ромашками,- отозвался гном, снимая Перстень и пряча его в карман.- Я вот попробовал помочь тут одним…

     - Я вот слышал,- поспешно перебил хитрюга Дран,- только одно и есть приличное заведение – «Седой Орешник». Там, говорят, сёстры какие-то более-менее прилично стряпают.

     Лицо гнома посуровело, он зверски шмыгнул носом.

     - Ну, это пока так. Скоро они опять… начнут зря мясо пытать…

     - А далеко их трактиришко?- невинно поинтересовался Дран, незаметно нащупывая пальцами головку короткой дубинки, спрятанной в рукаве.

     - Нет, мы лучше в «Кабан и Ромашка». Идёмте.

    И переполняемый обидой гном решительно зашагал по улице, напрочь забыв одно из важнейших правил, внушаемых каждому гному с детства: никогда не поворачивайся к незнакомцу спиной. У людей гном успел привыкнуть к жизни размеренной, простой. А тут ещё всегда под рукой Перстень Невидимости, придававший уверенности в себе…

     Дран двигался немного сзади. Осмотревшись, он чуть ослабил пальцы и дал дубинке коротенькими толчками выползти из рукава в ладонь. Сжав рукоятку, примерился. Выждал нужный момент. Резко и коротко стукнул гнома по затылку. Себастьян зашатался и упал в проворно подхватившие его руки. Оттащив гнома в какую-то нишу, Дран быстро распахнул плащ, размотал мешок, которым была обмотана его талия. Через несколько мгновений драконий помощник вышел из ниши и вразвалку пошёл на заезжий двор. Через плечо его было переброшено маленькое тело в мешке. Со стороны казалось: человек купил окорок и теперь тащит его домой. Славный будет ужин у бородатого верзилы!..

Глава третья «Седой Орешник»

     Снег валил хлопьями. Неба не было. Не было земли. Валило, сыпалось, точно вспороли перину. Себастьян глядел в окно, облокотясь на подоконник. В Лесу сейчас не так. Там – никаких огней, но земля светится особенной чудесной белизной, потому не темно и вылепливаются сквозь летящий снег деревья, точно в белом горностае. Королевское зрелище…

     Гном вздохнул, затянулся трубкой. В Лес путь заказан. Там эльфы. После того, как он нечаянно оторвал крыло любимому пажу Короля Эльфов… «Впрочем, что это я!- спохватился Себастьян.- Какая чушь! У эльфов сейчас началась зимняя спячка… Всё равно – страшно. Страшно возвращаться!..» Эльфы спали, но гном боялся не чего-то конкретного, а ВООБЩЕ. Он всегда ожидал опасности, как от людей, так и от дивных существ, и от духов. И сейчас он принялся выдумывать всякую ерунду, пытаясь найти конкретный повод для страха. То он вообразил, как входит в Лес, а из-под снега перед ним вырастает вдруг наёмный убийца, нанятый эльфами перед уходом в трёхмесячный сон. Кидается на гнома и… То вдруг сочинилось как-то само собой, что духи справедливости настигнут его (и не в Лесу, а прямо здесь, в трактире) и вырвут с корнем бороду в наказание за то, что он бросил там, в Лесу, эльфика Марвика, у которого и друзей-то, кроме Себастьяна…

      Две маленькие ручки легли сзади на плечи. Себастьян вздрогнул, оглянулся. Алиса смотрела ему в глаза, уголки губ двигались, не решаясь на улыбку.

     - Ты чего опять загрустил? Эльфика своего вспомнил?

     - Да вроде того,- смутился гном.

     - Эх, ты, добряга!- Алиса потрепала Себастьяна за бороду.- Ну, хочешь - съездим в Лес, навестим его?  

     Себастьян горько усмехнулся. Как объяснить маленькой кухарочке, что не совесть сейчас терзает его сердце, а самый гнусный унизительный СТРАХ, гадкий зелёный дракончик, впивающийся во внутренности, отравляющий кровь… Глупый, дикий, а потому – непреодолимый ужас… Как в таком можно признаться? 

     - Н-не заморачивайся, Лисёнок,- ответил гном, поцеловав её пальцы.- Что там на кухне?

     - Ничего. Посетителей – никого. Варить-жарить не для кого. Хочешь, пойдём во двор, в снежки поиграем?

     Бугристый гномий нос сморщился, как сушёный гриб.

     - Да ну-у… Снег же валит.

     - Вот и прекрасно!

     - Липкий, холодный. Бр-р-р-р!

     - Вот свинья ты, всё-таки, а не гном!- рассердилась Алиса, синие глаза полыхнули нешуточным огнём.- Ты хоть когда-нибудь, куда-нибудь нос свой показывал? Пятый месяц тут торчишь, а ни на ярмарке ни разу не был, ни в гости ни к кому не сходил… со мной.

     - Ну и что?- тускло спросил Себастьян.

     - Да вообще зачем ты припёрся сюда, к нам?!!- Алиса, как всегда, начала «вырываться из себя».- Наболтали: «Избранный он! Королевство пришёл озолотить!» Трубкой ты пришёл пыхтеть и советы давать дурацкие, как готовить…- Алиса понимала, что не права (особенно относительно готовки), но извержение душевного вулкана не остановить…- Слава Богу, обходились без тебя столько лет – ничего. От посетителей отбою не было!

     - А сейчас их намного больше стало,- несмело возразил гном.- Нет разве? Ты же лучше стала готовить…

     - Да мы вообще без тебя тут пропадали!- издевательски махнула тоненькими ручками Алиса.- А ты пришёл, красавец такой, умница – и сразу всех озолотил! Только вот народ почему-то говорит: «И когда же это от гнома нашего хоть какая польза будет? Как-то уж притомились мы его кормить и холить. Не пора бы…»

     Себастьян, как всякий гном, был терпелив и сдержан, однако, гном, если уж теряет терпение, то лучше сразу прятаться. Глаза его загорелись сквозь косматые брови, борода ощетинилась. Он вскочил и так глянул снизу на Алису, что девушка осеклась и даже немного отступила.

     - Я у вас не даром хлеб ем!- тихо, но с ужасным подрагиванием в голосе, произнёс Себастьян.- Я, ты знаешь, каждую неделю с королевским помощником встречаюсь, объясняю, как можно золотом Королевство обеспечить. Не моя вина, что Королевская канцелярия время тянет! А если я у вас с сестрой иногда обедал… и ужинал… Так мне казалось… Впрочем, пожалуйста, я готов оплатить расходы…

     Гном дрожащими пальцами вытащил из поясной сумы горсть золотых монет, замешкался, соображая, куда их лучше положить… Алиса, не помня себя, привизгнула и поддала снизу по его руке. Монеты взлетели к потолку и, сверкая, посыпались на пол. Показалось – вдребезги разбился драгоценный сосуд. Только осколки разлетелись со звоном…  

     Оба замерли. Она медленно (увы, чересчур медленно!) приходила в себя… возвращалась в себя. Он… Странно устроены живые существа – и люди, и гномы, и эльфы. В голове гнома стало совсем пусто. И в груди – тоже. Как в кошельке, который вытряхнули грабители. Или, как в до дна выпитом стакане. И в опустошённого гнома влетела, как ветер в брошенный дом, внезапная мысль. Он вдруг вспомнил о своём Перстне Невидимости – Занзарре. Поразительно, но последние месяцы он ни разу не вспомнил о нём! И как так могло случиться??? Увяз, застрял в этом… трактиришке с… сёстрами этими… И Полосатый его оставил. Чародеям дольше месяца нельзя с людьми жить – Закон не позволяет. Правда, Полосатый наведывался сюда два раза, но так – ненадолго, просто «на огонёк». И про Перстень не напоминал, словно и сам забыл о бесценном предмете. А ведь Занзарр… Да ведь Себастьян с такой вещью… Да кто она такая вообще – кухарка бессовестная!..
     И под испуганным и неподвижным взглядом Алисы гном неторопливо достал из кармана Перстень, молча надел его на палец…

     Снег валил за окном. Потрескивали, точно что-то хотели сказать, старые доски. Под потолком оплывали, превращаясь в неизвестно что, восковые свечи на подвесном светильнике. Пахло съеденным ужином и грустью. Алиса растерянно огляделась. Гном исчез. 

Глава вторая «Поручение Брындхоффа»

     Кстати, «игра в кости» с Драконом – это не то, что вы подумали. Никаких кубиков с точечками на гранях! От различных пиршеств у Дракона оставалась груда костей, в основном – оленьих. Набеги на соседние поселения, где водился домашний скот, остались в прошлом, так как люди постепенно переместились подальше от лютого соседа, а дальние походы стали для Брындхоффа тяжелы: всё-таки возраст сказывался.

     Итак, косточки съеденной добычи не выбрасывались, а, как говорится, все шли в дело. Они сортировались им по величине и по форме; одни затачивались под зубочистки, другие превращались в сосалки, то есть в предметы, посасывание которых помогает при размышлениях. Были и такие, которые служили гребешками, чесалками, ковырялками, ручками для письма и так далее. Но игральные кости – это разговор особый.

      Вариантов драконьей игры в кости – преизрядное количество. Вот, к примеру, один. Первый игрок втыкает в землю длинную кость. Второй ставит на неё или кладёт горизонтально другую. Затем первый пристраивает третью и так до тех пор, пока «башенка» из костей не рухнет. Тот, у кого рухнула, считается проигравшим. Нехитрая забава, чего уж там. Но. Когда Брындхофф играл в кости с пленником… Причём, на кон ставилась жизнь последнего… Тогда игра становилась весьма азартной.

     Себя Брындхофф считал отличным игроком. И, по его понятиям, очень честным, потому что никогда явно не жульничал. Скажем, оглушительно чихнуть, когда партнёр по игре скрупулёзно строит «башенку», он почитал недостойным. Но вот заговаривать зубы партнёру, грустно вздыхать, повторяя с притворной скорбью: «Э-э, да ты, я вижу, мастер… Да-а, зря я с тобой связался…» - он очень любил. Таким образом усыплялась бдительность несчастной жертвы или же наоборот: человек начинал нервничать и делал неосторожное движение, и к его ужасу костяное сооружение вдруг надламывалось и рассыпалось. А Дракон расплывался в удовлетворённой улыбке и глядел на проигравшего выпуклыми радостными полушариями глаз.

      Сейчас он играл в кости с Драном. Это была другая игра, более сложная и требующая знания магического языка. Смысл её в том, что из костей различной величины и формы по частям выкладывался иероглиф, а каждый из игроков, кладя очередную косточку, добивался, чтобы получился именно тот иероглиф, какой хотелось ему, а не противнику.

     Брындхофф поморгал круглыми глазами, поскрёб когтем за ухом, пододвинул свою косточку к белеющей на земле фигуре и, опершись подбородком на кулак, стал ждать ответного хода.

     Лишённый всех прав рыцарь прищурился, затянулся трубкой и… неожиданно закашлялся и возмущённо ткнул в только что положенную кость.

     - Не годится, ваша милость, та-ак не годится!..

     Дракон вскинул крылатые брови.

     - Что не годится, друг мой?

     - Мы же договорились: человеческие кости в игре не используем! А это что?

     - Что?

     - Это,- Дран взял кость, показал Дракону,- обломок человеческой ключицы.

     Брындхофф не особенно и старался изобразить изумление: игра была спокойная, не азартная, - со своим помощником и любимцем.

     - Быть не может! Неужели обдёрнулся? Погоди-ка,- Дракон притворился, что изучает косточку, поднял её двумя пальцами, откинул голову, прищурился.

     - Нечего придуриваться, ваша милость,- сказал Дран.- Потом удивляетесь, отчего это люди говорят «не играй с драконом»!.. Были бы вы человеком, я бы вам эту косточку…

     - Ну обдёрнулся, с кем не бывает?- миролюбиво пропыхтел Брындхофф, пыхнул огненными ноздрями, поменял позу; хвост его вильнул и поехал по земле, поднимая пыль и задевая разбросанные кости.

     - С тем, кто играет честно – с тем не бывает,- проворчал Дран. Он тоже возмущался больше для вида. Откровенно говоря, скука была ужасная, а как убить время - совершенно непонятно.

     - Да ладно тебе…- Дракон зевнул, обдав жаром и оранжевым светом половину пещеры. Помолчал, полязгивая челюстями, с сопением выбрасывая искры.- Что там с гномом, ничего нового?

     Дран тоже зевнул, потянулся.

     - Пока тихо. Гномики – народ обстоятельный, вдумчивый. Может, до самой смерти будет раскачиваться, прикидывать, как перстенёк использовать.

     - Ну уж прямо до смерти!- с сомнением качнул головой Брындхофф.- Впрочем, смотря до чьей…

     - А что, ваша милость, изволите нервничать?- подмигнул Дран.- Думаете, гном сюда проберётся, да ножичком своим…

     - Гном – ерунда!- серьёзно сказал Брындхофф.- Невидимый гном, как невидимый комар – вреда столько же, но убить сложнее. Но там ведь Чародей…

     - Полосатик? Ой, да я же сто раз предлагал его «погасить». А вы всё «погоди-и», «посмо-отрим»…

     - Тебя дурака жалко. Чародея убить – не кость проглотить. Кость – и та поперёк горла встать может.

     - А не надо глотать не жуя,- оживился Дран.- Вот в прошлый четверг, вы оленёнком завтракали, так? Я ведь говорил: не торопитесь, там такие коварные есть косточки…

     - Жалко в языке у тебя косточек нету,- вздохнул Дракон.- Ладно, друг мой, в чём наша сила?

      - В костях?- иронически осмотрев пещеру, отозвался Дран.

      - Лично у меня в костях – одна боль и скрип,- совсем серьёзно сказал Дракон и упёрся взглядом в Драна.- Пошутили и будет. Ты вот что. Чародея не трогай, не по зубам он тебе…

     - Я его есть не собираюсь,- не утерпел и опять вставил Дран.

     Дракон молча холодно воззрился на помощника… Но тот беззвучно затрясся от смеха и так стал хорош и лучист, что Брындхофф только плюнул мысленно: «Ну как на такого прохиндея злиться?»

     - Но гнома ты мне доставь. Живого! Погляжу на него, потолкую… Может, он с нами жить и… трудиться захочет. С невидимкой, представь только… А? Горизонты какие, горизонты, друг мой! Лучше пусть тут под боком будет, чем там его на меня какая-нибудь шваль полосатая натравливать будет. А?

     - Горизонты, согласен, недурные,- кивнул Дран.- Как-нибудь умаслим коротыша, уговорим с нами «работать»… А заартачится, так можно его и в пропасть спихнуть. Пусть там и лежит с колечком.

     - Зачем в пропасть? Нет уж, пускай тогда, друг мой, он здесь до самой смерти торчит. Помрёт, тогда и Занзарр получим в полное и законное распоряжение.

     - Да он лет двести, может, тянуть будет! Человечий век короток, мне, ваша милость в любом случае колечка не дождаться.

     - Короток, да,- печально кивнул Брындхофф.- Ну ты для начала его сюда доставь, а там посмотрим. Мне всё как-то не покойно на сердце, пока эта мелочь на воле бегает. Вот кабы не Чародей…

      - В общем, ясно,- Дран вскочил на ноги, отряхнул штаны.- Я иду собираться?

     - Иди. Мне тебя учить не надо: сам знаешь, невидимка – это… Ты уж повнимательней там.

     - Только, ваша милость, учтите,- улыбнулся Дран,- если увидите, что я один вернулся, так это ещё не значит, что я гнома не привёл. Он же невидимый… А то ещё дыхнёте в меня огнём со злости…

     - Катись отсюда!- махнул лапой Брындхофф.- А то прямо сейчас дыхну!..

Глава первая «Дран»

     Драну было сорок лет. Многие рыцари не доживали и до тридцати. Да что уж там, некоторые расставались с жизнью, будучи ещё учениками рыцарей. Родной брат Драна – Бельдас - сложил голову в первом же бою, где и требуется-то всего-навсего стоять на отдалении от поля битвы и ждать, когда свои оттеснят врага – тогда нужно идти смотреть, нет ли среди павших - учителя. Если же верх одерживает противник – ещё проще: надо драпать (где уж ученику тягаться с прошедшими огонь, воду и медные зубы воинами!). Риска, вроде бы, никакого, а всё же случается всякое. Шальная стрела (причём, неизвестно – своя ли, чужая) насквозь проткнула шею Бельдаса, и он замертво повалился в траву.

     Драну везло. В рыцари его посвятили, как и положено, в 21 год, и с того дня он ни разу не попадал в плен, не получил хоть одной серьёзной раны, и долго избегал каких-либо нареканий со стороны Рыцарского Братства. Везуч, неслыханно везуч был весельчак и пройдоха Дран, и часто выезжал он из какой-либо передряги на самом верном из коней – на личном обаянии. Его любили все – от покойного наставника седоусого рыцаря Горднера, до нынешнего патрона, Дракона Брындхоффа, существа, как все считали, свирепого и бессердечного. Брындхофф, положим, действительно свиреп, но сердце у него всё же было. И лежало оно к бывшему рыцарю Драну, неунывающему бородачу с вечно влажными смеющимися глазами.

     А всех рыцарских прав Дран лишился вот как. Как уже говорилось, рыцарь этот был весельчак и пройдоха. Недаром ходили слухи, что отцом его мог быть кто-то из чародеев. Не то что людям, даже дивным существам с лёгкостью морочил голову рыцарь Дран. Тут бы с ним не просто было бы потягаться даже Полосатому Чародею. Чародей умел читать мысли (правда, не всегда и не у всех), много знал и с лёгкостью пускал в ход дурманящие зелья и ворожбу. А Дран обходился иногда одной улыбкой. Раз припёр его к стене (в прямом смысле слова) один вражеский воин, жесточайший из троллей – Хрум. Дело было в горах – меч Драна раскололся, в руке остался короткий осколок: бесполезный, как сломанный зуб. За спиной – каменная стена. Тролль глядит кружочками глаз, которые постепенно желтеют (у троллей всегда так, перед тем, как они готовятся нанести смертоносный удар), а Дран… А просто вдруг улыбнулся и заискрил глазами, и Хрум опустил свой меч, распустил зелёные губищи. «Чего ты?»- спросил непонимающе и сам невольно ухмыльнулся. В морде его, точно в грязной луже, отразилась чужая улыбка… «А ничего!»- весело крикнул рыцарь и, воспользовавшись моментом, с подскоком всадил троллю обломок меча прямо в глаз. И Хрум навзничь повалился на землю, с так и застывшей непонимающей ухмылкой на губах.

      И вот однажды задумал обаятельный рыцарь привлечь в свой отряд одного лесовика. Лесовики почти как люди, но Леса не боятся, а напротив – всей душой туда стремятся. А Человеческое и прочие королевства и города на дух не переносят. Это главное, а так они и внешне на людей похожи, только говорить не любят, не моются толком, да ещё у каждого что-то чудное в облике: у кого борода зелёная, у кого – когти отрастают (между прочим, для лазания по деревьям – штука бесценная!), у кого ноги до того огрубеют, что покрываются чем-то вроде древесной коры, и грибы сверху на стопе один за другим вылезают. В общем, существа лесовики безвредные, но люди их не переваривают. Человеку ведь главное с кем-нибудь язык почесать, а эти – молчуны и всегда каким-нибудь делом заняты. Лесовикам же люди тоже не особенно приятны, потому и солдатами у людей они никогда не служат. Была, конечно, пара-тройка исключений, да всегда это плохо заканчивалось. Один вот лесовик нанялся в королевские стрелки, дослужился даже до командира отряда. Да начал к нему придираться рыцарь, в чьём отряде он командовал. Надо, мол, носить полусапоги, такие же, как у всего отряда. А то ты словно и «не наш», а неизвестно чей. Лесовик объясняет: так и так, не могу носить полусапоги – грибы на подъёмах стоп, такая вот у меня, извиняюсь, особенность. А рыцарь, болван, упёрся, как бык рогом: «Ничего не знаю! Значит, срезай грибы». Слово за слово, кончилось тем, что рыцарь рассвирепел и обозвал командира «лесным чучелом». Развернул коня и хотел уехать, а Лесовик ему сзади камнем в голову. Попал, естественно: глаз у парня был что надо… В общем, пришлось спешно в Лес возвращаться. А рыцарь, слава Богу, выжил. И даже мозги особо не пострадали от удара. Только вот грибной суп с тех пор возненавидел…

     Короче, очаровал Дран одного лесовичка, наобещал ему с три короба и уговорил пойти к нему в отряд: больно уж ловко лесовик пикой орудовал - в Лесу натренировался, когда шишки с сосен и елей этой штуковиной сбрасывал (большой был охотник до похлёбки из шишек). По счастью, грибы у него на ногах не росли, борода была не зелёная, а… ну какого-то такого неопределённого оттенка. В общем, никаких явных лесовиковских признаков. Только вот в моменты сильной радости усы и брови начинали шевелиться и из них появлялись незабудки. Усы Дран уговорил лесовика сбрить, а лоб и брови сам перевязал ему бинтом, мол старая рана тревожит и тому подобное.

     И всё шло хорошо до того момента, когда после выигранного сражения солдатский повар решил порадовать солдат «праздничным блюдом». Порадовал, паразит… Расселся отряд вокруг костерка, а повар подъезжает на своей телеге, а на ней котёл, как тяжкий колокол покачивается. Пар из-под крышки валит духовитый до невозможности…

     - Похлёбочка! ШИШЕЧНАЯ!!!- взмыл над солдатами осчастливленный лесовик и сорвал сдуру повязку, пустился в пляс. Повязкой размахивает, каблуками выворачивает, а брови – сплошь все цветут невыносимо-голубыми незабудками…

     Тут никакое обаяние помочь уж Драну не могло. Солдаты зароптали, нашёлся, естественно, сукин сын, который тут же помчался доносить… Устав Рыцарского Братства строг и неумолим. За тайное привлечение в отряд лесовика рыцарь лишается всех прав и изгоняется навеки из Братства. Самое обидное, закон этот ввели совсем недавно (под давлением того болвана-рыцаря, которого камнем по башке угостили). Однако, отвертеться не удалось и Дран отправился в изгнание. А что с его лесовиком стало – неизвестно. Видимо, пока разбирались, что к чему, он улизнул обратно в Лес.

     Ну а в Бурых Горах, куда занесло огорчённого Драна, его приметил и пригласил к себе на службу Дракон Брындхофф. Бывшему рыцарю особо деваться некуда, а так предложение – ничего себе. Дракона боятся даже чародеи… Ну, хорошо, не боятся, так опасаются… А существо он хоть и мало приятное, зато ленивый и зря приключений не ищет. Драну же требовалось и отдохнуть, и поразмышлять в спокойной обстановке о делах, о жизни… Отдых его затянулся, а о делах и о жизни он попробовал поразмышлять, да быстро бросил. Скучно! И с удовольствием Дран принялся валять дурака: обучал военному делу глупых и противных драконьих наушников, развлекался Нектаром Грёз и эльфийским напитком, совершал вылазки в различные города и королевства (на словах – чтобы, разведать, что в стране творится; на деле – для собственной забавы), подолгу играл в кости и болтал с Драконом.

     Брындхофф же с ним был на удивление добродушен и ласков. Ну да уж больно человек Дран был - ОБАЯТЕЛЬНЫЙ!..

     Глотнув из фляги, Полосатый продолжал тихо и даже как-то… напевно…

     - Умные вы оказались, дамочки. На удивленье даже… Наверно, кровь дивных существ в вас говорит… Но только знайте: то, что вы обе можете в человеке или дивном существе отыскивать внутреннее золото и душевные родники – ВЕЛИЧАЙШАЯ ТАЙНА! Небом клянусь!.. Не знаю, может, штука в том, что такие способности только тогда возникают в существе, если у него папа – гном, а мама – человек… Ну, тут уже начинаются заколдованные тропинки, туман из Занзанарры… Кстати, насчёт колечка-то ты, Себастьян, ничего не решил? Им же как-то пользоваться надо: обидно, если такая вещь даром в кармане будет лежать!

     - Ты не о кольце, ты лучше о способностях наших договаривай,- сказала Алиса.

     - Да что же… Люди толком ничего не умеют. Но вот смотрите: сколько вы живёте, а никто ещё вас не уничтожил, не завоевал даже… Чудно, верно? Значит есть в вас какая-то сила, дамочки, которая никак не слабей чародейской. Какая именно – не спрашивайте, понятия не имею. И не задумывался никогда. Может, вам с гномами или эльфами надо ближе сходиться… Вот же ведь: женился Рихард на вашей матушке, - и такие две волшебницы на свет появились! Боитесь вы все друг друга: эльфы – чародеев, мы чародеи… ну, мы-то, положим, никого не боимся…

     - То-то ты всю дорогу за Себастьяном, как Наушник, следил. Трусил подойти да по-человечески всё рассказать,- фыркнула нахальная Алиса.

     - Ты, женщина, всё же не забывайся,- глаза Чародея помутнели.- Не надо с нами так шутить… Станешь вот крысой на полгодика, так будет время хорошим манерам поучиться.

     - Только попробуй,- дёрнулся Себастьян.- Я тогда кольцо надену, подкараулю тебя в укромном месте…

     - Да полно вам,- Магда положила ладонь на руку гнома.- А ты, Алиска, и правда язык попридержи. А то попрошу Себастьяна, он тебя отведёт на кухню и отшлёпает.

     - А ты смог бы?- оживилась Алиса, радостно впившись глазами в Себастьяна.

     - Да помолчи ты! Рассказывайте дальше, господин Полосатый. А сестру простите, она такая с детства. Отец её избаловал…

     - В общем,- продолжил Полосатый, задумчиво смотря в окно,- если бы вы друг друга не боялись – жизнь могла бы так перемениться, что… Но вот даже я, чародей,- Полосатый метнул в сторону Алисы выразительный взгляд,- не знаю, чем бы всё тогда закончилось. Всё же так, как сейчас, привычней и спокойней для всех. Вы не торопитесь ваше предназначение осуществлять. Люди всегда слишком торопятся… Гному проще – пошёл, нарыл золота – продал. Или нужен где родник – пришёл, нашёл и показал, кому надо. И опять за это либо жёлтеньких, либо еду, либо одёжу получил. Ясно, как солнце! А вот внутреннее золото, и душевные родники… Эх-х!.. Не моя область. Наверно, она интересная, по-своему…- Чародей звучно глотнул из фляги.- Тут вам к синим чародеям за советом идти надо, они в этом лучше разбираются.

     - Ну хорошо, а сейчас-то нам что делать, как по-вашему?- спросила Магда.

     Чародей пожал плечами.

     - Подождите немного. Присмотритесь к людям, к существам дивным. Поизучайте их на предмет «золота». А у братца вашего, у привратника… как его…

     - У Баса,- хором отозвались сёстры.

     - Да, у Баса никаких, как я помню, «даров» не наблюдается, да?

     - Он бровями людей пугать мастер,- прыснула Алиса.

     - Ну, это ладно…- ухмыльнулся Чародей.- Ему пока ничего не говорите… Или проболтались уже?

     - Да что вы, господин Полосатый!- взмахнула белыми руками Магда.- Мы же знаем, что о таком ни с кем нельзя откровенничать.

     - То-то,- отозвался Полосатый и зевнул.- Ох, уже светает… Эй, Себастьян, так насчёт колечка-то, что надумал? Себа…

     Гном, оказывается, уже заснул. Голова его с взъерошенной бородой лежала на сложенных на столе руках; как труба дымохода, торчала изо рта погасшая трубка. Себастьян спал крепко и сосредоточенно.

     Хихикнув, к нему подсела Алиса, стала тихонько трогать его усы и брови. Сестра хотела её одёрнуть, но отдумала и, махнув рукой, повернулась к Чародею. А того в комнате уже не было. Он незаметно прошёл сквозь стенку и зашагал домой – высыпаться.

     Он опять не сказал всей правды. Даже той, какую знал. Самым важным было то, что Магда, Алиса и Себастьян, соединившись, представляют такую небывалую силу, что обычный чародей, вроде Полосатого, - абсолютно беспомощен перед ними. Как… бескрылый эльф под ливнем.

     Лучи, ещё неяркие, совсем ласковые, трогали башни и крыши, как трогала Алиса спящего гнома. Пришёл новый день.

     Гном спал крепко-крепко, не выпуская трубку из зубов. И во сне он был абсолютно спокоен. И страхи совсем не терзали его.

   Полосатый вернулся в Человеческое Королевство на закате, когда золотой диск опускался за башни, казавшиеся теперь не белыми, а тёмно-сизыми. Гонг на «виселице» жалобно посверкивал в уходящих лучах, как бы прощаясь со своим «большим братом» - солнцем. Чародей мог бы перебраться через ров и пройти сквозь крепостную стену, да неохота было мочить в воде одежду, карабкаться по откосу… Да и показывать свою чародейскую удаль стражнику на башне – тоже ни к чему. Зачем? Люди и так сторонились его, напряжённо ожидая какой-нибудь колдовской каверзы. К чему лишний раз их пугать?

     Так что вошёл в Королевство Чародей, как обычный человек. Весело поздоровался с привратником Паулем. Толстяк поклонился так низко, как только был способен, изобразил улыбку. Едва Чародей скрылся из глаз, Пауль выругался и мысленно отправил всех чародеев на большой костёр.

     Фонарщики на приставных лестницах зажигали фонари. В окнах тоже появлялся свет – трепетный, мутно-жёлтый. Прохожих почти не было. Брели неспешно с пиками на плечах солдаты ночного патруля. К запаху посвежевшего к вечеру воздуха примешивался неприятный для дивного существа  едкий запах готовящейся вечерней трапезы. Привычно переругивались между собой уличные псы.

     Полосатый, помолодевший и взбодрившийся после посещения Великого Болота, быстро шёл по улице. Вот показалась жестяная вывеска «Седого Орешника». На крыльце темнели три сидящие фигуры, самая маленькая – попыхивала трубочкой. Ага, понятно! Снюхался, значит, Себастьянка с «гномочками»… Ну ладно…

     Узнав Чародея, гном насупился. Бесстрашная Алиса резво вскочила и подбежала к Полосатому. Встала перед ним, избоченясь.

     - Явился? Молодец! Ты чего же это наплёл про нас с папой всякой ерунды, а главного не рассказал?.. Чародей… для мышей!..

     - Алиса, перестань!- одёрнула сестру Магда.- Идите к нам, господин Полосатый. Надобно потолковать кое об чём.

     «Начало-о-ось…»- недовольно подумал Полосатый и с кислой улыбкой сказал:

     - Всем доброго вечера. Я гляжу, вы тут в моё отсутствие времени зря не теряли… Надеюсь, глупостей никаких не наделали?.. А ты, Себастьян, что помалкиваешь? Ел алискину стряпню, да язык проглотил?

     Гном резко встал и крикнул:

     - Полегче, чародей! Ты её стряпню не трогай, да? Лучше поговорим о том, что ТЫ САМ-ТО состряпал…

     - О-о-о,- совсем заскучал Полосатый,- готово дело! Стоило отлучиться на пару деньков – уже обработали гномика… Ну что же, молодцы, дамочки! Целую ручки…

     Тут надо знать… При снисходительно-насмешливом отношении чародеев к людям, фраза «целую ручки» (даже сказанная в шутку) была чем-то поистине замечательным. Сравнимо это с тем, как если бы король (тоже пусть и в шутку) пожал руку грязному бродяге.

     Так что все оторопели. Даже Алиса застыла от неожиданности. А хитрый Чародей сверкнул улыбкой и шагнул к трактиру.

     - Идёмте в дом, мои ненаглядные… Потолковать можно… Нужно даже…

     Солнце падало за крыши, как золотая монета в копилку. Синий сумрак окутывал Человеческое Королевство. Наступила пора долгих задушевных бесед.

     Сипло лаяли бездомные собаки.

За два дня гном и сёстры сошлись очень коротко. Старшую, которая золотоволосая и стояла за трактирной стойкой, звали Магдой. Посетители-мужчины чаще всего говорили о ней: «Наша Магдоня… она такая… Эх-х!».  А женщины… в лучшем случае – ничего не говорили. Впрочем, они и «Седой Орешник» практически никогда не посещали. Алиса же, младшая, умывшись и переодевшись, превращалась в маленькую хрупкую фею с вечно растрёпанными густейшими волосами. Тоненький цветочек с лохматой головкой. Если старшая была обходительной и по-хорошему смекалистой, то младшая поражала резкостью и какой-то неестественной горячностью. Но это поначалу, а привыкнув, Себастьян буквально «плыл» от каждого её слова, пусть даже самого грубого. Замечательно, что мужчины Магду любили, а Алису побаивались. Гном же напротив – от взгляда Магды краснел, и язык его начинал заплетаться, а с Алисой готов был сутками сидеть на кухне, деликатно обучая её искусству готовки, с восторгом глядя, как она то и дело не выходит, а ВЫРЫВАЕТСЯ из самой себя и мечется по кухне, осыпая гнома бранью – настолько же яростной, насколько безвредной…

     На третий день стряпня Алисы уже вполне напоминала нормальную еду, поскольку хоть стряпуха и бесилась, и грозила гному, что вколотит его поварёшкой, как гвоздь, в пол, - а всё же слушалась и делала всё, как он велел. Иногда даже позволяла ему самому подойти к плите и маленько поворожить над сковородкой или кастрюлей.

     Днём народу было немного. Себастьян, дав очередной совет Алисе, вышел из кухни в небольшой зал, сел за стол покурить. Обычные страхи-ужасы сейчас поутихли, и он с блаженством затянулся душистым трубочным дымом. К столу подошла Магда, без лишних слов села рядом, заглянула Себастьяну в глаза. Тот, сейчас же смешался, порозовел.

     - Ну как?- спросила она, подперев щёку ладонью.- Привыкаете к нам потихоньку?

     - Да, госпожа Магда…

     - Ну, молодец. И Алисе вы понравились. Не пугайтесь, здесь же ничего худого нет. Тем более, вы – гном, а мы сами наполовину… гномы…

     Глаза Себастьяна, похожие на зелёные ягодки, увеличились чуть не до размера яблок. Магда рассмеялась.

     - Ну да, папа наш был гном. Рихард – слышали? Он здесь долго поиском родников заведовал. Пока не пропал… Отправился раз искать новый родник и не вернулся. Уж лет десять прошло…- Магда прищурилась, подсчитывая,- Ну да, десять лет и три месяца. Мы до последнего надеялись, что найдётся, объявится… Маму уже схоронили… пять лет назад. Господи, как она его любила!..- женщина с улыбкой посмотрела вдаль.- Во-от… Да я вам это рассказываю, а вы, может, и так всё знаете?..

     Гном покачал головой.

     - М-м-м…,- рассеянно промычала Магда.- Вот теперь с сестрой тут, в трактире… Ничего, слава Богу, с голоду не помираем. И другим помереть не даём,- Магда рассмеялась.- А деньги берём по совести, не как красномордый Мартин. Были в его «Клетчатой Курице»? Он за жаркое две жёлтых берёт. Бессовестный! А ведь ходят же к нему! И не богачи, а так… жёны ремесленников, солдатки… Наверно, чтобы только мне насолить…

     - Не понимаю,- сдвинул брови шалашиком Себастьян.

     - Да назло просто! Я же их мужьям нравлюсь… всегда нравилась…- Магда непроизвольно пригладила рукой локоны.- Так что ничего, господин Себастьян: живём не жалуемся.- Она пристально посмотрела ему в глаза.- А вы правда только сейчас узнали, что мы дочки гнома? И о…- она понизила голос и чуть наклонилась к гному-… о тайне нашей… тоже… не слыхали?..

     Не так уж скоро сказывается сказка. А дело… Вообще, какие сейчас дела в нашей стране? В «Голубой Долине» надо полагать, как всегда, всё в порядке: умиротворяюще гудят рубиновые пчёлы, разнося жителям жёлтые ведёрки с мёдом… А в Городе Гордецов, верно, тянется ко дворцу королевы Кроны обоз с ежемесячной данью… Вьётся белая пыль, на гордых мешках гордо восседают гордые люди и гордо подгоняют задумчивых лошадей…

     В своей пещере озабоченный Дракон Брындхофф держит совет с единственным своим толковым помощником, рыцарем, лишённым всех прав, заросшим бородой неунывающим Драном. Готовиться к войне? Подождать? Напасть первым?.. Мало, мало пока сведений, и те какие-то… невнятные… Дракон посасывает кость и старчески мигает воспалённым от бессонницы глазом…

     Полосатому сейчас хорошо. На денёк-другой он оставил Королевство и отправился к Великому Болоту – наглотаться розово-золотого пара. Он идёт быстро, отмахивает правой рукой, как солдат. От предвкушения сладостного дурмана, его лицо расплывается в улыбке, и он не видит ничего: ни зажёгшихся в дупле совиных глаз, ни насмешливого косого взгляда ворона Гракха, прошедшего мимо, ни ползущего где-то рядом Драконьего Наушника, умирающего от страха и служебного рвения…

     Вышел выгуливать очередную гусеницу бескрылый Марвик. Он тоже ничего не замечает, но от тоски. Конечно, и без Себастьяна прожить можно… Гном всегда его раздражал бестолковостью и узостью кругозора… Трубку всё время терял… Интересно, кто теперь ему помогает её искать? Наверно, кто-то помогает. Идиот какой-нибудь… Гусеница уползла в мухоморы, приподняв головку, бессмысленно смотрит на их белые кружки. Марвик продолжает идти на тоненьких ножках, смотрит в землю и удивляется: откуда на ней капли? Задирает голову в шапочке из цветка-колокольчика. Ни облачка в небе… Поняв, откуда капли, он без сил садится на краю тропинки и плачет уже осознанно, не жалея сил…

     Погода опять отличная, потому русалки тихо дремлют кто на ветке, кто на кочке. Под водой, в глухой болотной пещере, расчёсывает поседевшие волосы Изольда. Гребень из ракушки с треском распрямляет длинные пряди. Русалка сумрачно глядит на выложенный ею же из цветных камушков портрет Чародея…

     Король эльфов лениво покачивается в багровом с золотой каймой цветке – это его дневной трон. У подножия цветка тщательно смешивая ингредиенты, готовит ему полдник в серебряной посуде - любимый паж Эмаль. После того, как одна из фей приладила ему обратно крылышко, Эмаль притих. Он боится возвращения «Страшного Колдуна», прикинувшегося гномом, а потом оторвавшего ему крыло и пригрозившего (ему и впрямь так казалось!) вернуться и ещё потолковать с наглецом, как следует.

     В своей башенке сидит за кружкой пива комендант Локш. Ему не нравится, что в Королевстве теперь поселился какой-то гном. Да ещё и с Чародеем каким-то… Не, лучше уж, как гордецы, – набрать пару десятков великанов и держать их на хуторе, чем пустить в Королевство Чародея! Великаны сильны, но управиться с ними – пустяковый пустяк! Они ж дурачьё! А вот чародеи, чтоб их!.. И уж больно странно они оба появились – гном и Полосатый! И весь этот трёп про древнюю книгу, предсказание о том, что гном избран, чтобы «озолотить»… Не, за этими двумя глаз да глаз нужен! Темнят они что-то этот… в полоску и тот… в бровях…

     А из кухни трактира «Седой Орешник» доносится резкий крик замарашки Алисы (её так звали оказывается):

     - Какие такие «ласковые слова»?! Ах ты, поросёнок колпакастый! Издеваешься, да?! Чтобы я варёному зайцу ласковые слова говорила?! Вот подожди…

     В ответ хрипло рокочет добрый голос Себастьяна:

     - Да ведь так лучше будет, ты дослушай!..

     Да-а, в Человеческом Королевстве тоже чудеса случаются… Уж как боялся Себастьян  за свою бороду, а вот треплет её сейчас синеглазая растрёпанная замарашка, а он хохочет, и счастье так и брызжет искрами из его глаз. Правда, Алиса треплет его осторожно, хоть и делает зверское лицо. Даже не треплет, а так… еле потряхивает…

Ну уж, доложу я вам, и кухня! Закоптелый потолок, какие-то мёртвые сухие букеты висят по стенам, а меж ними – зайцы ободранные, синие окорока, связки лука. Горы лука были и на столах; видно стряпуха всем прочим предпочитала именно эту приправу, не дающую посетителям уловить «ненужные» запахи. Ещё всякие бутыли, грязные сосуды, точно выловленные в болоте… В очаге на вертеле – не поймёшь кто. Больше всего смахивает на гигантского жука. Тьфу!

     А на каменной плите – кипят, плюются рассвирепевшие кастрюли, а пар так и висит, как зловещий обморочный туман… Еле-еле Себастьян разглядел худенькую замарашку с поварёшкой и целым набором ножей на поясе. Замарашка металась туда-сюда, с грохотом переставляла тарелки, швыряла в кастрюли горстями какие-то несусветные специи… Ножи на поясе звенели и мерещилось – на кухне идёт нешуточный бой: валятся убитые, бойко фехтуют резвые вояки, гремят доспехи…

     - Доброго дня доброй женщине!- поклонился гном.

     - Ой, этого-то как сюда занесло?!- изумилась через плечо маленькая кухарка, продолжая метаться по кухне.

      - Осмелюсь просить разрешения посмотреть, как вы тут… орудуете…

     Себастьян шевелил направо и налево густыми бровями, присматривался.

     - Посмотреть…- пробормотала женщина, озабоченно стряхивая пыль с рук прямо в кипящую кастрюлю.- Только тебя мне не хватало! Ты чего, в повара наниматься пришёл? Так нам без надобности – видишь, тут и одной бы успеть управиться…

     Поскольку связи в её словах не было никакой, гном предпочёл промолчать и просто подошёл ближе, озабоченно заглянул в кастрюлю.

     - Что, коротыш, ходули свои там потерял?- весело поинтересовалась замарашка, которая, к слову, была выше гнома лишь на полторы головы.

     Пугливый, хмурый и обидчивый Себастьян в другой раз непременно бы завял от такой дерзости, но сейчас… То ли женщина оказалась слишком забавная, то ли сказалось обладание Занзарром (с ним и в мышонке проснётся самоуважение), но гном неожиданно засмеялся и ласково сказал:

     - Голубушка, вы же неправильно стряпаете! Вы остановитесь, я объясню…

     О-о-о, как разъярилась маленькая женщина! Она подпрыгнула даже и подлетела к Себастьяну с такой скоростью, что тот засомневался, точно ли люди не умеют творить чудеса.

     - Вот я тебе дам поварёшкой по бровям, так узнаешь!- взвизгнула она пронзительно, но… вот ещё одно чудо – НУ СОВСЕМ НЕ СТРАШНО! Хоть и полыхнули синим пламенем рядом с лицом Себастьяна такие же, как у сестры, прекрасные глазищи, да вот слишком они были прекрасны, чтобы испугаться.

     Себастьян снизу смотрел на раскрасневшуюся стряпуху и улыбался. Из мохнатых бровей, как из мха, показались даже его маленькие, как две зелёные ягодки, глазки.

     - Чего зубы скалишь?! Я ведь не посмотрю, что гном, ка-ак врежу поварёшкой – вот этой самой!!- она для наглядности потрясла ею прямо у лица Себастьяна.

     - Да послушайте… Вы не кричите, я же вам не навредить хочу.

     - Неправильно стряпаете! Коротышка в бородишке! Ты у себя в Лесу диких белок учи орехи вылузгивать! Пришёл тут и учит!- она вдруг села на скамеечку и устало отёрла пот со лба.- Нет, чтобы помог кто-то, а то приходят, учат…

     - Хорошо, врежьте мне по голове поварёшкой,- предложил гном, чувствуя, что дело идёт на лад,- но потом дайте мне сказать. Только очень сильно не бейте, а то все кулинарные знания вылетят.

     Оба помолчали. Дружба невидимыми лапищами подтаскивала их друг к другу, легко растягивала на их лицах улыбки.

     - У-ух!- замарашка толкнула гнома поварёшкой в лоб, правда, не сильно; и проверить успела перед этим, не горячая ли она.- Принесла нелёгкая шишку сосновую, да ещё и болтливую!.. Ну говори, а то всё пока зубы скалишь, да любезничаешь…

     - Вот почему все красивые женщины, так не любят слушать добрых советов?- начал гном с фразы, которой ему настоятельно советовал пользоваться в беседах с дамами Полосатый…

Всего не расскажешь. Полосатый, по своей привычке, быстро отвлёкся от неприятных мыслей, рассудив, что месяц-то уж точно он может прожить с людьми (больше, по Закону, не полагалось), а за месяц что-нибудь да придумается! Или Себастьян погибнет… Впрочем, смерти ему он уже не желал. Пусть пока живёт с людьми. А при Перстне-то, может, они с ним ещё так себя покажут, что всё Чародейское Сообщество рты свои бородами позатыкает. Таких дел вдвоём можно натворить!.. И Полосатый с увлечением принялся рыскать по Королевству, выясняя, что теперь здесь к чему: последний раз он был у людей лет сорок назад, не меньше!

     Гном тоже не сидел сиднем (забавно, но, оказавшись среди людей, он полюбил прогулки); иногда отправлялся ночью на «вылазки», надев предварительно Занзарр. Так он изучал жизнь людей, привыкал к ним, вникал в нюансы… Так прошло семнадцать дней.

     Однажды Себастьян заглянул в трактир «Седой Орешник». (Вообще названия у трактиров были до неприятного нелепы.) При его появлении двое мужчин поспешно отсели подальше, скрылись в тёмном углу, как тараканы. Хозяйка, полненькая, с волосами совершенно золотыми, и с чем-то тревожаще пышным и розовым в вырезе платья, взглянула без всякого страха, даже, вроде, довольно улыбнулась, точно рада была приходу гнома. Это его удивило, ведь обычно его все боялись и прятали от него глаза (и это, чего уж там! пока очень радовало Себастьяна).
     - Доброго дня, хозяйка,- сняв колпак, гном отвесил поклон, как полагалось у людей.

     - Доброго дня, господин гном.

     И голос у женщины такой… приятненький оказался! Ну действительно, точно глотнул розово-золотой пар Великого Болота.

     - Желаете закусить или… только горло промочить?

     - А чем попотчуете?- машинально спросил Себастьян, принюхиваясь к тяжеловатому и чужому запаху из кухни. Запах был нехорош, он наступал, как вражеское войско.

     - Да вот как раз сестра супчик затеяла. «Горячее озеро».

     Вот тоже дурацкая привычка у людей: для любой дряни такое название придумают… «Горячее озеро»! От «озера» несло разваренной капустой и даром убитым мясом…

     - Супчик… Кхм…

     Он посмотрел в ярко-синие глаза золотоволосой и вдруг осмелился.

     - Знаете… А можно мне глянуть… Ну, это самое, на кухню зайти…

     - На кухню?- синева глаз стала напряжённой.- Зачем, господин гном?

     - Да вот… Я готовить люблю… сам. Во-от.

     - И что?

     - Вот хочу посмотреть, как вы стряпаете. Сестра ваша, то есть.

     Женщина потупилась, надула губы. И губы у неё, гном заметил, тоже очень… интересные оказались!

     - Только посмотреть?- нерешительно спросила она.

     - Ну да. Если вы не против, конечно!

     - Посмотрите,- пожала плечами хозяйка и притворилась, что самое важное для неё сейчас – это оттереть до блеска и без того чистый прилавок.

     В чём-то Полосатый был прав, а в чём-то – нет. Жили люди действительно мало, но не так уж бестолково, если внимательнее присмотреться. Никогда никого не любивший по-настоящему Чародей ни словом не обмолвился о нежных чувствах между мужчинами и женщинами. Люди суетились, много времени тратили на бестолковые споры и сидели, сложа руки, когда необходимо было ДЕЙСТВОВАТЬ. Это сперва изумляло, а потом начало раздражать. Но зато они же умели… сидеть парочками, взявшись за руки. А это совсем не то, что сидеть сложа руки! Лица их при этом (и у мужчин, и у женщин) имели странное выражение. Словно бы и заколдованные они, а, вместе с тем, такие светлые, такие сияющие! Это было совсем непонятно: столько бестолковщины в их существовании, столько глупого, а вот бывали же и они совершенно счастливы!

     В Лесу – там понятно: живи осторожно, поменьше дёргайся, соблюдай правила – и проживёшь подольше. Ну, а в «Голубой Долине» живут, наверно, просто весело и покойно… Такое уж благодатное место… говорят… А в Человеческом Королевстве…всё как-то смешалось, перевернулось… Ну, как в Лесу после урагана.

     С кормёжкой дела обстояли так. Еды много и самой разнообразной, но готовить люди толком не умели. И не потому, что ленились, а просто не знали совсем рецептов дивных существ. Вот взять суп. Это ведь не подсоленная вода с чем-то там… мясо, овощи, трава… Любой гном или лесовик знает, что сперва надо заклинание над котлом произнести, чтобы из воды улетели мелкие духи (в котле, и тем более в животе, им делать нечего), после достать «живых» порошков и трав, чтобы супчик не наполнял желудок, а растворялся в нём, давая силу и умиление едоку. Дальше можно и мясо, и овощи и ещё что-то добавить, но, опять же, с умом, с добрыми словами… Себастьян вот всякий раз, готовя себе суп, повторял: «Зайчатинка нежнейшая, варись ты до скорейшего!» Для человеческого уха это – только слова. Причём, непонятные и ненормальные. А без них мясо так и останется убитым зайцем. А ведь ему – мясу - нужно понять, что оно не просто так в кипяток попало, оно должно в едоке как бы «проснуться», зажить заново… Наконец, перед едой настроиться надо, посидеть молча, дать супчику отдохнуть и присмотреться к тому, в кого он сейчас… попадёт…

     Но о готовке речь впереди, в следующей главке! А так, ничего. Жить с людьми оказалось не так страшно. Тут, само собой, сыграло роль, что гном явился не один, а с Чародеем. Связываться с гномом, у которого друг – чародей, даже сумасшедший не станет. И потом хитрый Полосатый наплёл удивительную историю о том, что Себастьян прибыл в Королевство не просто так. В одной древней книге, дескать, вычитал Чародей, что Себастьян избран, дабы «озолотить» всё Человеческое Королевство и сделать его сильнейшим из королевств страны.  Во как! А доказательство тому хотя бы то, что гонг сам зазвонил при их, гнома и Чародея приближении. Люди поверили. Сам Король Корнер, когда ему доложили, грустно вздохнул и, пустыми глазами посмотрев в пустоту, молвил:

     - Раз так, что ж…

     Придворные привыкли додумывать за его величество, которому от рождения было всё безразлично, и тут же распорядились выделить для Чародея с гномом домик с садиком. И приставили к дому пару шпионов. Под видом охранников, разумеется. Полосатый и здесь не дал маху и подстроил так, что охранять дом поручили тем двум солдатам, которые так бесславно проиграли им в схватке перед рвом.

     - Воины они никудышные,- объяснил Полосатый Себастьяну,- и нас боятся после того случая. Всё лучше – не станут нос совать, куда не надо…

     - Продолжай-продолжай,- подбодрил Дракон, посасывая большую белую кость.

     - Ну, мой господин, на открытом-то месте – как подберёшься ближе?.. Никак, значит, невозможно. Я, понятно, - на дерево взалез, чтоб это… Видеть, чтобы, как он там… они, то есть.

     - Ну-ну…

     - Во-о-от. Гномишко до «виселицы»… это… добрался и того… Звонькать принялся. Звонькал-звонькал, звонькал-звонькал – в крепости все молчок. Он опять. А Полосатик ползком-ползком, ужиком таким и дополз до виселюхи с этим… Ну-у…

     - С гонгом.

     - Во-во, с ним. А потом, значит, стерва чародейская, ка-ак вскокнет! И это… начал с гномишкой лясы точить. О чём – не понял. Далеко слишком, мой господин.

     - Долго точили?

     - Минут десять… или час… Я время плохо считаю…

     - И слышишь неважно, и считаешь плохо…- Дракон скорбно прикрыл глаза.- Плохи твои дела, Рыжик…

     Рыжик, пучеглазый и скользкий Драконий Наушник, моргнул и прижал острые оранжевые уши.

     - Продолжай,- махнул лапой Дракон.

     - Я, значит, смотрю-смотрю, а гномик кольцо снял и – хоп! Появился, значит. А тут к ним солдаты подбираться начали. Двое. Это… они через ров и потом с двух сторон наскокнули. Во-от…- Рыжик с бульканьем проглотил слюну.- Один Полосатика на прицел взял, другой на гномишку наскокнул. Подсечку ему хотел сделать. А гномишка кувырнулся и - за ножик. А Чародейка фляжкой второго угостил.

     - Не понял. Выпить предложил, что ли?

     - Не, это… По когтям ему фляжкой секанул.

     - Ладно-ладно, короче давай. Чем кончилось-то?

     - Стали уже вчетвером лясы точить. В смысле – с солдатами. А после Полосатик одному махнул, и тот стал в… гонг звонькать. Вот.

     - Та-ак…

     - Поточили лясы с кем-то там… Им доску опустили…

     - Мост, что ли?

     - Н-ну, типа… Доска такая на цепях. Толстые такие цепи.

     - Так это и есть мост. Ой-х, Рыжик… И чего ты такой дурак уродился?

     Рыжик опять моргнул, сплаксивился.

     - Мой господин, моя мама, когда меня носила…

     - Заткнись. Короче, попали эти двое в замок?

     - Попали. Это… Вошли по… масс… вос…

     - ПО МОСТУ! Дальше!

     - А? Дальше? И пошли дальше. В смысле – в замок людской. А я сразу к вам. Ну прям сразу, ни секундочки не мешкал…

     - Ясно. Заткнись…

     Рыжик заткнулся. А Дракон Брындхофф прикрыл глаза и засопел. В ноздрях его то светился, то гас рыжий огонь – как если бы кто дул на уголья. Стар и опытен был Брындхофф. Не всё из невнятного доклада дурака-наушника было ясно. Но, кажется, Полосатый затеял что-то небывалое. Возможно, даже… Да не «возможно», а точно отдал Занзарр болвану Себастьяну… Зачем? Что за фокус??

     «Под меня, что ли, копают?- изумлённо думал Дракон и нервно зевал, отчего Рыжик перекашивал рот и сжимался.- Истребить решили? А чего ж так внезапно-то? Вроде последнее время всё тихо-мирно шло… Да он же, Полосатый, - затейник! Может, от скуки решил войну со мной затеять!.. Затейник… И жил всё время под боком. Вынюхивал, значит, что-то… А я его и не трогал, и стороной обходил – как честный… Да-а пригрел змею…»

     - Будем разбираться,- пробормотал Брындхофф, ещё раз зевнул, сердито лязгнув крепкими клыками и глянул самым строгим – серо-зелёным – взглядом на дрожащего Рыжика.- Ты ступай, кликни ко мне Драна. Будем разговаривать. А тебе – спасибо, конечно, за службу… только, парень, давай-ка умней поскорее. Ты мне надоел уже со своим… этим всем… «Мост», «хвост»… Слова учи хотя бы… ящерица безмозглая! Пшёл!

Оба солдата из отряда лесных разведчиков выскочили одновременно, один – справа изо рва, другой – слева. Оба мало, что поняли из разговора Чародея и гнома, но о своей задаче они забыть не могли. Требовалось «максимально точно оценить ситуацию» и постараться взять в плен гнома (с чародеем лучше не связываться; тем паче – с бурым). Его внезапного «появления из пустоты» никто не видел, и Локш решил, что гном явился вместе с Чародеем, а он, комендант, его просто сразу не заметил. Но Локша всё же начал подгрызать изнутри мерзкий, как тошнота, червячок сомнения. Чтобы он, опытный вояка, бывший командир отряда лесных разведчиков, не заметил сразу, что пришельцев двое… Не-е-ет, здесь явно был какой-то свинский подвох… Однако, поскольку никак иначе появление гнома нельзя было объяснить, Локш удовлетворился пока такой версией.

     Первый солдат с криком «хой!» взял на прицел чародея; стрела коротенького лука напряжённо уставилась в глаз Полосатого. Второй сразу нырнул Себастьяну под ноги и дёрнул их на себя (только конченный кретин пытается наброситься на это маленькое существо сверху: любой гном молниеносно выхватывает кинжал и колет снизу, да так, собака, ловко, что потом уже не встанешь). Себастьян упал навзничь, но успел, как его учил мудрый Киркинг (преподаватель рукопашного боя в подземной школе), сделать кувырок назад, вскочить и отпрыгнуть в сторону. Левый сапожок он потерял, зато когда солдат распрямился, гном уже стоял в боевой позиции, выставив вперёд белый узкий клин кинжала.

     Солдат, напавший на гнома, однажды голыми руками придушил Драконьего Наушника и вообще был парень с опытом. Но с гномом сражался первый раз и боялся роковых внезапностей. Даже мальчишка знает, что врукопашную гнома одолеть практически невозможно. Расчёт был только на неожиданность нападения. Не сработало…

     - Тьфу, пропасть!- расстроился солдат и неуверенно вытянул из ножен меч.

     - Только попробуй!- дико вскрикнул Себастьян (он был трус и теперь буквально озверел от страха).

     Постояли молча. Полосатый звучно вздохнул, улыбаясь, снял ремень с флягой. Целившийся в него солдат предостерегающе дёрнул луком.

     - Но-но, без фокусов!- предупредил он.

     Чародей глянул изумлёнными цветками-колокольчиками глаз.

     - Фокусы? Ты о чём?..- и резко швырнул флягу прямо в лук.

     У каждого чародея свой набор чудес. Полосатый умел превращать одних существ в другие, виртуозно прятался; при наличии специальных книг, - мог устроить бурю, легко усыплял взглядом, ну и читал чужие мысли (иногда пользуясь чародейским словарём). А для души, для собственной потехи, он научился потрясающему метанию. Сбить камнем птицу на лету для него было таким же пустяком, как для эльфа совершить прыжок с цветка на цветок. А уж выбить флягой оружие из рук человека…

     Стрела вонзилась в землю, а лучник скрючился от боли и выронил лук: пальцы расшибла метко брошенная фляга, да ещё пребольно стегнула пониже ладони сорвавшаяся тетива. Чародей выхватил из-под плаща меч, направил его сверкающий на солнце клинок прямо в грудь бедолаге.

     - Довольно! Вылазка не удалась. Давайте разговаривать.

     Солдаты обменялись страдальческими взглядами. Им было не по себе, конечно: свирепый гном с кинжалом, красавец-чародей, сверкающий улыбкой и мечом… а дома – крепыш-комендант… командир Бранд, который чуть что – палкой куда попало… Эх-х, куда лучше служить при каком-нибудь рыцаре… Если, конечно, он нормальный человек и не слишком любит приключения…

     - Поговорим? А-а?..- Полосатый подмигнул гному и убрал меч в ножны.

В разгар драки между привратником и стражником появился комендант Локш. Человек мрачный, скупой на слова, но щедрый на зуботычины. Он как раз шёл проверить, как несут службу подчинённые, когда до его слуха донеслись удары гонга. Будучи человеком из разряда коротких крепышей, он ещё был обременён тугим и выпуклым брюшком, что придавало солидности, но затрудняло быстрое передвижение по крутым лестницам крепости. Поднявшись на крепостную стену, изрядно запыхавшийся и с лицом, пламенеющим, как рябина в цвету, Локш постоял немного, опершись  на каменный зубец. Предстать перед стражником нужно было бодрым и сосредоточенным – так уж полагается. Глядя на «виселицу», комендант и не понял сперва, что колотушка… сама… Мать честная! САМА – ударяет в пронзительно сверкающий ободком диск гонга!..

     Минуту Локш всматривался в это диво. Затем стал быстро соображать. Комендант был опытный вояка: две войны, да ещё несколько лет службы командиром отряда, посылавшегося на разведку в Лес (надо же быть хоть немного в курсе того, что ТАМ делается). Принимать решения и действовать он умел с изумительной скоростью. Однако, тут требовалось время, чтобы осознать, что делать. Мысли вылетали одна за другой, как стрелы лучников: «Гонг… Никого… Чудо?.. Что за «чудо»?.. Ловушка… Подманивают… Кто?.. Некому… Гномы – нет. Драконьи наушники?.. Допустим. Приближаться опасно. Послать двух ребят, поопытней. Из отряда лесных разведчиков. Ясно. Но сперва – к стражнику.»

     В башне никого не оказалось. Локш спустился по винтовой лестнице, вышел к воротам. Стражник к тому моменту, притиснув мордастого Пауля к решётке, самозабвенно погрузил ему пальцы в горло. Толстяк хрипел, упирался полусогнутой левой в грудь противнику, правую готовил к удару: тяжёлый кулак качался в воздухе, выбирая – висок или печень?

     - Отставить!- грянул комендантский голос.

     Пальцы на горле замерли, задумались. Кулак тоже застыл… подумал… и всё же полетел в живот! Согнувшись, стражник упал на колени, застыл в позе взятого в плен тролля. Толстяк Пауль рванулся к коменданту.

     - Ваша милость! Этот гад совсем озверел со страху! Я ему: «Успокойся, всякое в жизни бывает… Гонг вот…»

     - Молчать!- рявкнул Локш и ткнул растопыренными пальцами Пауля в грудь. Тот побелел.

     Локш шагнул к решётке. Сказал, хмуро вглядываясь в даль:

     - Там уже кое-кто появился… Ага, чародей… Из… бурых, кажется…

     Прикладывая к рассеченной скуле ладонь, привратник подшагнул к решётке.

     - Точно так, ваша милость, бурый! Его проделки…

     - Дурак!- Локш сгрёб привратника за капюшон и тряхнул.- Чародей если приходит в Королевство, никаких проделок не устраивает! Им и так не особенно рады, так что кудесить ему не с руки. Соображать когда научишься, боров?! Ладно, разберусь с тобой позже. Беги живо к господину Бранду. Если пьяный – окати водой, разрешаю пару оплеух…

     - Ваша милость,- детским голоском запел перепуганный Пауль,- они же меня убьют спросонья!

     Локш глянул так, что у толстяка открылся рот, а глаза остекленели.

     - Если трезвый… что вряд ли… Просто доложишь, что нужны два молодца из отряда. Пусть мчатся сюда. С оружием, естественно. Понял? Исполняй!

     Привратник Пауль вздрогнул, козырнул и с невероятной скоростью и с невероятным отчаянием на лице побежал исполнять. А Локш, ухватившись за прутья решётки, принялся всматриваться в гонг и Чародея. Рядом у его ног сидел с бессмысленным лицом ушибленный стражник. 

     «Да что ж такое?!- в отчаянии думал Себастьян.- Вымерли они там все, что ли?!» В досаде он швырнул колотушку на землю и плюхнулся рядом. Кошмар, чёрный ужас навалился на бедного гнома. Назад идти нельзя – там взбешённая стая эльфов. В Человеческое Королевство не пускают… Даже не не пускают, а просто не подают признаков жизни! Правда издалека показалось, что кто-то шевелится за решёткой входа, да это ведь только показалось… Что там увидишь – в квадратиках между толстенными прутьями! Значит, теперь всё? Погибать?..

     И вдруг над ним раздался низкий, рокочущий, как тихий гром, голос.

     - Ну что, гномик? Загрустил?

     Чародей! Себастьян вскочил, рванулся к Полосатому с криком:

     - Мой господин! Я совсем отчаялся! Знаете…

     Полосатый невольно попятился, глядя напряжённо, но не на гнома, а куда-то левее, словно увидел там нечто странное. Себастьян поспешно оглянулся.

     - Что вы, мой господин?

     Чародей дёрнул головой, как слепой, вслушивающийся в каждый шорох. Себастьян ничего пока не понимал. Ему стало не по себе.

     - Вы видите меня, мой господин?

     - Да в том-то и дело, что нет,- досадливо произнёс Полосатый.- Слушай, сперва сними-ка кольцо. Сними-сними, а потом потолкуем… Ну…

     Погода стояла отменная. В голубом небе плыли неторопливые вздувшиеся облака, а солнце сияло вовсю, нагревая землю, в которой оживали самые ленивые и неповоротливые из насекомых. В его лучах блестела трава, сверкали узорчатые крылья мотыльков, а белые башни с синими крышами казались совсем близкими из-за пронзительной своей белизны. Лёгкий ветер бережно дышал на толстые белые и сиреневые шапочки клевера.

     Пахло зноем, и тонкий звон стоял над золотистой травой…

     - …и теперь сам думай, как жить тебе дальше…

     Себастьян рассматривал Перстень. Надо же! Светлое, почти белое колечко с синим камнем в виде квадрата с закруглёнными уголками… Оправа держит его острыми лапками, как зубками. Гладенькое колечко: ни снаружи, ни внутри – ни узора, ни надписи. А камень глубоко-синий, в гранях мерцает, перетекает, как синяя влага, - холодный ночной блеск. Всё! Хоть тресни, ничего больше о кольце не скажешь! А вот поди ж ты…

     - А как камень называется?- спросил гном – просто, чтобы хоть что-то спросить.

     - Ночевик. Да Бог с ним, с названием! Ты хоть понял, гном, какая теперь тебе власть дана? Ты же теперь запросто с Брындхоффом тягаться можешь! Чародеи против тебя – так, циркачи-фокусники! Три есть вещи, делающие существо непобедимым: Занзарр, сапоги-скороходы и Меч Крах Сияющий…

     - Да я знаю.

     - Даже скатерть-кормилица – так, игрушка ребячья против этих сокровищ!.. Во-от… Из семи наивысших даров – этот, по мне, так самый… сокрушительный!..

     - Почему, мой… Почему, мой товарищ?

     - А вот смотри. Крах – штука отличная, разрубает даже алмаз. Но в мирное время – какой от него прок? Не траву же косить. Дальше – скатёрка. С ней всегда сыт-пьян будешь. И что? И ничего. Никакого полёта. Вот ковёр-воздухорез – вещь полюбопытней. Знаю, о чём говорю: трижды летал на нём.

      - И как? Забирает?

      - Ого-го! Летишь – и ни времени, ни расстояния для тебя нет! Свобода беспредельная… Сапоги-скороходы хуже. Впрочем, дело вкуса. Тем, кто любят поближе к земле быть – тем, конечно, они больше нравятся. Людям особенно… И  горшок-золотоносец для них – предел желаний. По-моему же он только людям и нужен при их жадности.

     - А люди все жадные?

     - Будешь жадным, если век короток! А из людей не каждый и до 70-ти дотягивает.

     - Оттого что чудесить не умеют?

     - Да если бы! Сами друг друга истребляют!

     - А поче…

     Разговор прервался. Увы, но так бывает: разговор обрывается весьма-весьма некстати… 

Удары в гонг долетели до слуха стражника, замечтавшегося на сторожевой башне. Он взглянул на «виселицу» (так прозвали два столба с перекладиной, на которую вешался гонг, для прибывающих «гостей» Человеческого Королевства) у края рва, обегающего вокруг крепостной стены. Зрение у дозорного было наиострейшее – абы кого на «гляделку» не поставят. Он сразу увидел, что колотушка висит в воздухе и сама… САМА бьёт в тёмно-жёлтый диск. Но поверить глазам сразу не смог бы никто… Даже чародей…

     - Сопляки опять балуются,- пробормотал стражник, но через самое короткое время охнул и так впился глазами в колотящую саму собой палку, что почудилось – она стремительно несётся прямо к его лицу.- Да что же это?.. Клин мне в ухо!.. Великанья отрыжка!.. Пауль! Пауль!..

     Стражник не стал дёргать шнур, чтобы ударом колокола разбудить толстяка привратника, а сразу кинулся вниз по винтовой лестнице, побежал  к деревянной будке у решётки главного входа. Застучал кулаком в стену, окно и дверь. Он так разволновался, что не заметил, как поднялась вверх ставня, и едва не угодил кулаком в пухлую физию привратника. Тот спросонья был зол.

     - Очумел?! Ты чего колотишься, как ненормальный?!- взревел он, точно разбуженный медведь.

     - Пауль, ты посмотри только!

     - Куда «посмотри»?

     - Да туда,- стражник ткнул пальцем,- гонг сам собой звонит!

     - Чего-о? Шутишь? А если в морду?

     - Дурак! Высунься из коробки-то, погляди сам!

     - Ну, если натрепал…- заворчал Пауль, двигаясь к двери, как оживший мешок.

     - Давай-давай, давай-давай,- лихорадочно шептал стражник.

     Едва из узкой двери выпихнулось пузатое тело, он схватил привратника за широкий воротник и потащил к решётке. Толстяк обозлился, отпихнул его руку и шагнул к решётке, всмотрелся в даль с кабаньей подозрительностью.

     - И чего? Где звонит-то?

     Стражник припал к толстым железным прутьям, всмотрелся.

     - Только что звонил, понимаешь? Сама собой… это… колотушка по гонгу тынькала…

     Привратник пихнул стражника в бок. Удар был тяжёлый: бок мгновенно онемел.

     - Тынькала! Ты там у себя на башне чем занимаешься?! Дрыхнешь или вином утешаешься?! За пьянку на дозоре – сам знаешь, что быва…

     Дон-н, дон-н, дон-н… Взгляды обоих столкнулись друг с другом и тут же метнулись к решётке.

     - Ну?! Ну?!! Теперь видишь… собака толстобрюхая!..- стражник с полным правом вернул Паулю тычок, но его кулак лишь увяз в складках жира.

     Привратник раздражённо рыкнул, но глаза его прилипли намертво к гонгу. Губы без конца повторяли странное движение – словно тщетно пытались сложиться в какую-то хитрую фигуру…

     - Так… Так…

     - Чего делать-то, Пауль?

     - Заткнись!.. Так… Беги к его милости, доложи всё как есть… Пусть рыцари такие дела решают. Наше дело маленькое: впустил-выпустил, а тут… Ну, давай, беги!

     - Чего так сразу – беги?! В уставе не сказано, что в таких случаях дозорный должен бежать докладывать. Чего так сразу – беги?!.. Я башню без приказа оставить не могу.

     - Чего-о?!

     - Того-о!- стражник упрямо уставился на толстяка.- Беги сам. Ты, жирный, мне не командир…

     - Вот, значит, как ты заговорил…

     - Да вот так! Тебе по уставу отлучаться не полагается? И мне тоже! В случае чего – сигнал тревоги и точка. Ни шагу с поста!

     - Ну так давай сигнал, дубина!

     - Сам дубина! Вот ты и давай сигнал, раз такой умный! Солдаты прибегут, кто отвечать станет, если гонг…

     Гонг, точно ждал, что о нём вспомнят, снова принялся настойчиво подавать голос. Привратник и стражник вновь дёрнулись к решётке.

     - Беги, беги, гадина,- почти моляще прошептал Пауль.- Ведь случись что – оба под суд пойдём…

     - Ещё раз обзовёшь, я тебе… Слушай, давай вместе пойдём докладывать!

     - А ворота?! Ворота без охраны останутся?! Тогда уж точно обоих засудят… Иди… Иди давай, время уходит! НУ ДАВАЙ ЖЕ!!!

     Толстяк с остервенением потянул стражника за рукав куртки. Ткань затрещала, из шва, как трава, полезли нитки.

     - Ах ты боров!..

     Мелькнул кулак, и привратник ощутил, как подбородок его с хрустом ушёл в сторону. Секунду-другую оба тяжело дышали, бессмысленно смотря друг на друга. Ну а потом, само собой, началась потасовка…

     Не раз и не два собирался Полосатый окликнуть гнома. Сдерживался. А всё почему? Что, ЧТО он сказал бы ему? Не-ет, сперва подумать надо хорошенько, обмозговать всё. Вот хорошо, например, показаться, когда Себастьян наденет Перстень и поймёт, что стал невидимкой. Ошалеет от этого, потеряется. И тут возникнет бурый Чародей – спаситель! Растолкует всё, утешит, направит… Главное тут не замешкаться, а то станет Себастьян невидимым – шустранёт с перепугу в чащу. Ищи его там свищи! Так что, может, не рисковать? Предупредить заранее? Вместе придумать, как поступить дальше?.. Придётся наврать что-нибудь - не сознаваться же в своей оплошности перед каким-то дурачком-колпачком! А что соврать? Надо придумать…

     Дальнейшее немало позабавило Чародея. С Эмалем он был немного знаком – несколько раз виделись в различных обстоятельствах. Даже пару раз пировали за одним столом. Забавный эльф, шутник и выдумщик! Как он одного мужлана усыпил, да сонного запряг в телегу вместо лошади, а лошадь усадил на скамейку возницы! Проснулся деревенщина, а во рту – удила, хомут на шее! Он вскочил, забрыкался, а лошадь ржёт, передними ногами перебирает… Х-ха-ха-ха-а-а! Он её умудрился к скамейке привязать крепко-накрепко, да ещё к переднему копыту кнут смолой приклеил. Живот надорвёшь со смеху!! Жаль, он эльф, а не человек, а то непременно себе в помощники взял бы…

     Понадеялся сейчас Полосатый, что Эмаль гнома втянет в историю и (вот было бы чудненько!) до смерти доведёт… Вышло иначе… Когда эльф забился на земле с оторванным крылом, Чародей опять оживился: сейчас налетят на дурака-гнома другие эльфы, и придёт тому лютый конец. Снова незадача! Некстати Себастьян про колечко вспомнил! А там уж всё совсем запуталось. Эльф гнома принял за какого-то могучего волшебника, перепугался и рванул в кусты. А Себастьян пропал. Ушёл куда-то. Чародей за ним, но следы невидимки-гнома затерялись в траве. Упустил Полосатый Себастьяна, чтоб ему!!

     - Старею…- ворчал Чародей, бредя наугад,- хватку потерял… Эх, мне бы сразу выйти из кустов, когда Эмаль в пыли кувыркался! Оглушить эльфа или усыпить, а потом объяснить гномишке (без свидетелей), какой вещичкой он теперь до гробовой доски владеть будет… Или на крик его появиться, он же звал меня… звал! А я всё телился, ждал, что из леса эльфы налетят… Нет, не ждал – чего уж себя обманывать… Ошалел я, когда Себастьян надел Занзарр и исчез… Никогда такого не видал и вот – застыл, как замороженный… Это, брат, старость… Нервы не те стали… эх-х-х!

     Теперь оставалось одно – идти к воротам Человеческого Королевства. Пока гном не понял, что он стал невидимкой, только туда ему дорога. И поспеть надо вовремя! До того, как невидимка придёт к людям. Если те узнают… Ох, как скверно тогда получится!..