За бесконечными делами,

Не слышим мы, когда порой

Крадется легкими шагами

Судьба за нашею спиной.

 

Плохое проходит, хорошее тоже.

И теченье событий похоже

Та то, как зарю поглощает рассвет,

А то чем мы жили, того уже нет.

 

Сильнее смерти, только жизнь!

Вот за нее  то и держись

Борись, сражайся до конца…

Друзьям твоим, чьи помыслы чисты

Все окружающие рады, как и ты.

 

                                         А И. Квиткин

 

- Дед, твоя станция, проспал, - сказал усатый парень, видимо с той же компании.

- Остановите, мне надо сойти, - попросил водителя пожилой мужчина, и вышел в вечернюю морозную купель. Автобус, обдал его гарью несгоревшей солярки, подняв вихрь снежной пыли, скрылся за поворотом.

 - Скажите, это станица Луговая? – спросил мужчина у проходивщей мимо женщины.

- До Луговой еще ехать и ехать, - «отомстили» догадался он.

- Следующий автобус когда?

- Завтра в десять, если вам до Луговой.

- Гостиница…

- Нет у нас. Был дом приезжих на четыре комнаты, содержало его Райпо, теперь зияет выбитыми окнами, скоро будет торговый центр Федьки спекулянта. Домину вон какой себе отгрохал. Надо переночевать?  Иди в кочегарку. Петька за бутылку уступит место в дежурке. Видите труба дымит – туда и путь держите.

Мороз забирался куда хотел, ноги в полуботиночках совсем закоченели.

- Куда путь держишь7 – спросил облокотившийся на ворота дед с окладистой бородой, усами, густыми, тяжелыми бровями.

- Отстал от автобуса, переночевать посоветовали…

-… В кочегарке. Троих уже выпустили оттуда в одних трусах. Заходи в хату, она хоть и неказистая, но теплая и хозяйка приветливая сеструха моя. Гостюю я у нее.

-Не удобно…

- Заходи, заходи. Мы люди простые, старой закваски. Темной ночью раньше пускали путника в хату, не спрашивая, кто он.

Пригнувшись, чтобы не стукнуться о притолок, вошли в хату. За столом с нехитрым угощением сидели две пожилые женщины.

- Дуся, возьми на постой приезжего. Отстал от автобуса. Замерз, как цуцик.

- О боже! В такую стужу и в такой одежи, - хлопотала хозяйка хаты, раздевая незнакомца.- Садитесь на диванчик, ставьте ножку на стульчик, надо обувку снять. Сидите, сидите, я сама развяжу шнурочки, куда вам с окоченевшими пальчиками. Боже мой! Он в бомазейковых носочках! Маруся, на печи, в уголочку, носочки суконные подай. Сейчас я разотру ваши ножечки, наденем носочки и будет о кей!

Мария подала ей пару суконных, ручной вязки, носков. Надела. Погладила.

- Как раз в пору. Вот тапочки, садитесь  к столу, будем знакомиться. Вы, как гость, представьтесь. 

_Топорков Михаил Дмитриевич, пенсионер, одинокий, жена померла три года тому назад. Двое детей, живут своими семьями. В городе Задонске у меня приличная квартира. Ехал в станицу Луговая, к товарищу. Ошибочно вышел из автобуса в Дубовом. Пацаны подшутили. Ехала шумная компания молодых людей с гитарой. Не пели, а орали что-то похожее на песни. Молодая женщина с заболевшей дочкой просила помолчать, дочке. Мол, плохо ребёночку.. Бесполезно.

- Люди добрые помогите, угомоните ребят, - но никто из здоровых мужчин и пальцем не пошевелил.

Я поднялся и попросил вежливо соблюдать тишину. Парень с гитарой поднялся, бренча на гитаре, пошел на меня. Отобрать инструмент не составило труда, парень бросился на меня с кулаками, уложил его на проходе и предъявил им удостоверение полковника милиции. Притихли, а потом пошутили.

- Евдокия Петровна Кузнецова, хозяйка этой хаты, дети живут отдельно, есть внуки и правнуки, управляюсь пока сама, а дальше, как бог даст, голову есть куда будет  прислонить. Это мой братик Архип Петрович Ковалев…

- Сестра, не лишай меня слова, по уличному прозываюсь Кайда. Один живу на хуторе Ковалевка. Не бездетный. Приглашают, не хочу, у нас в хуторе своя жизнь, куда ж без нее – свои радости и все такое. Нет, пока двигаюсь, буду на хуторе. Здесь, в селе, живет мой сын Ванюшка,  это нас с Марией доставил.

- Мария Семеновна Ковалева, не удивляйтесь, мы все на хуторе Ковалевы. Одна, дети разлетелись по белу свету, слава богу, у них все по уму.

- Михаил Дмитриевич, испробуйте колбаски домашней. На днях кабанчика закололи, свеженькая.

Выпили по рюмочке под колбаску, разговорились о детях, внуках, вспомнили былые времена, молодость, работу, заговорили и о сегодняшней жизни.

- Она, хоть и стерва, директорша наша Галина, но в хозяйстве у нее порядок, не забалуешь. Пайщиков земли не обижает, - сказал Архип Петрович, помолчав, добавил.- остепенилась она, жаль поздно, муж ушел от нее, бросячка она.

- Не тебе ее судить – вмешалась сестра – сам в молодые годы кобелевал…

- Так то ж сразу после войны, сколько молодаек осталось без мужской ласки, вот и приходилось нам с Петром Ковалевым упираться.

В хату вошел мужчина лет сорока в полушубке и валенках.

 

- А это мой сынок Ванюшка. – все поднялись из-за стола.- Миша, давай       к нам на  хутор, посмотришь на нашу жизнь, погостюешь хоть у меня, хоть у Марии…

- Ты чё, Кайда, меня уже просватуешь? И, в правду одевайтесь, может какая из хуторянок вам и глянется. Поучаствуйте в наших вечерницах, мы о себе вам поведаем, вы о своей жизни в милиции.

Он еще не успел ничего сказать, ему подали валенки, шапку-ушанку, помогли одеть пальто. Михаил Дмитриевич не сопротивлялся, ему по душе были эти простые деревенские женщины, чувствовал с ними  себя спокойно, по-домашнему.

Подъехали к хутору.