...Несмотря на возраст, у Татьяны беременность и роды прошли благополучно. На свет появилась девочка, назвали Катей. Через неделю Татьяна вышла на работу, не бегать же людям в село за булкой хлеба. В подсобке к потолку подвесили люльку для Катеньки, она была спокойная, не плаксивая и если ее что беспокоило кряхтела, приглашая мать уделить ей внимание. Почти год прокачалась она в люльке, а когда стала ходить, оставалась с Лидиной свекровью. В четыре года у Катеньки были свои подруги, она стала беспривязной, с утра до позднего вечера моталась с ними по хутору.
- Лида, где Катя? – придя с работы поинтересовалась Татьяна.
- А бис ее знает, дэ она, часа два назад на речке гоняла жаб с детворой. Прийдэ, куда она денется.
- Беспокоюсь, в этом году в школу, рано придется подниматься, к приходу автобуса.
- Все будет хорошо, автобус школьный, пассажиров не берут, учительница дежурная сопровождает. Вспомни, как мы с тобой пешком семь километров в любую погоду маршировали в школу. – помолчав, спросила – смотрю я, ты последнее время ходишь, как в воду опушенная. Случилось что?
- Почти каждую ночь, во сне Василий зовет Галину. Любит он ее. В моем положении и загулять можно.
- Сплетни уже гуляют по хутору, от людей ничего не утаишь.
В начале августа, с утра пораньше к Лидии, на «Жигулях» последней модели подъехала дочка

«Ниву» конфискую, будет на чем Самсонову кататься по полям.
Больше Галина не обращалась к Ивану Васильевичу. ОН, не часто, но заезжал в свое родное село, встречался на хуторе только со своей бабушкой – Акулиной Ивановной.
С раннего утра до поздней ночи моталась Галина по хозяйству, в заботах, забывая о своих душевных болях, называя себя бросячкой, питалась кое как, то в столовой, то в поле с механизаторами, то у Акулины Ивановны.
- Зайди покушай приварка, желудок испортишь, колотись тогда с тобой Василию. В квартире развела бардак, прибралась, ты небось и не заметила. Переходи ко мне жить, вдвоем будет веселей, не чужая ты, Васька все равно вернется к тебе. Галина воспользовалась приглашением, зачастила к Акулине Ивановне, та и рада. Бабушка развлекала ее разговорами, отвлекала от суеты дня и от душевной боли, которая хоть и притупилась, но Василий ежедневно был с ней, не думать о нем не могла.
Прошло несколько лет. О жизни Василия она мало что знала. Дочери, которые поддерживали связь с отцом, помалкивали, чувствовали ее постоянную боль, не хотели лишний раз напоминать ей об отце. Акулина Ивановна знала о внуке со слов Татьяны, но не делилась с Галиной. Дочка Татьяна родила сына назвали в честь деда – Васей, Маша закончила институт, работала фармацевтом в областном городе. Дела в хозяйстве наладились, рабочие регулярно получают, хоть и небольшую, зарплату. Пайщики земли из соседних сел просятся принять их в хозяйство, Галина пока воздерживается, на это нужны денежные средства, которые правление наметило вложить в развитие животноводства...
...Несмотря на возраст, у Татьяны беременность и роды прошли благополучно

- Предупреждать надо.
Больше правоохранительные органы ее не тревожили и совсем не по причине родства с губернатором. Тезка ее мужа Василий Иванович Соколов (его троюродный брат) работал юристом в районной администрации, помогал ей по правовым вопросам. Без него, говорили в районе, в хозяйстве Галины и комары не кусаются. К губернатору Ивану Васильевичу Ковалеву (рассказ о нем впереди) обратилась всего один раз, вынуждено. Анатолий Иванович Цветков договаривался с одной организацией, которая за умеренную плату, организует вывоз подсолнечника на элеватор, оказалось, что принимал он только через посредников, потери в цене были убийственными и Галина обратилась к директору элеватором, тот ее выслушал и сказал:
- Это бизнес. Руководство – он указал пальцем вверх – не только не возражает, а наоборот, приветствует. Посредники платят налоги, так необходимые бюджету.
- Можно я позвоню хозяину, посоветуюсь? – директор подвинул ей телефон.
- Раечка, скажи хозяину сестра звонит. Здравствуйте! Подсолнечник элеватор принимает только через посредников. Поняла – и директору – хозяин будет думать, может угостите даму чайком или чем-нибудь покрепче.
Пока пили кофе, от коньяка Галина отказалась, и она развлекала директора анекдотами, с шумом открылись двери люди в масках вмиг заковали директора в наручники. Телефонный звонок.
- Из приемной губернатора, вас, - дрогнувшим голосом сказал омоновец, подавая трубку Галине.
- Зря так с директором, и я оказалась в дурацком положении – вернула трубку – Иван Васильевич просит вас.
С директора сняли наручники, посредников увез воронок, через несколько дней на хутор явились братки, Галина успела вскочить в квартиру, уложила из охотничьего ружья, вышибшего двери, бандита, выскочила на улицу, жаканом остановила другого, который спешил на выручку, третий - кинулся на утек - вогнала заряд дроби в мягкое место. Тому повезло, остался живой.
- «Ниву» конфискую, будет на чем Самсонову кататься по полям.
Больше Галина не обращалась к Ивану Васильевичу. ОН, не часто, но заезжал в свое родное село, встречался на хуторе только со своей бабушкой

мужа не было, понимала, сама виновата. Грех ее, а покаяться можно, разве что Акулине Ивановне.
В рабочей суете боль чуть-чуть притихла. Прошло лето, кое-как завершили уборку урожая, зерно продали за бесценок, частично заплатили долги, остальное прилипло к рукам, мизер выдали на земельные паи. Село бурлило, впереди - отчетно-выборное собрание. Самсонов чувствовал, что сладкая жизнь кончается, да еще чего доброго, отвечать придется. Решил задобрить пайщиков – заложил москвичам будущий урожай, выдал зарплату, премировал передовиков, не обидел и себя, и своих помощников.
- Самсонов, что ты творишь? Можно с уверенностью сказать – хозяйства больше нет – возмущалась Галина.
- Не твоего ума дело.
- Ну, ну!
Пайщики дружно пришли на собрание, поверили посулам Самсонова, что у них теперь есть богатый спонсор, прихлебатели председателя, получив на магарыч, шныряли меж собравшихся, уверяя их, что голосовать надо за Самсонова, начал мол, дело, ему и продолжать. Доклад был короткий.
- Нечего трепаться, дел по горло – завершил он и предложил проголосовать за него и названных им кандидатур в члены правления.
- Одну минуту. Можно слово молвить? – отозвалась Галина, сидевшая в середине зала. В президиуме заволновались, все шло как договаривались и вот тебе на! Злая на язык Галина все может испортить.
- Проголосуем и тогда дадим высказаться всем желающим сделать замечания по ведению собрания – заволновался Самсонов, голос его стал хрипловат, на лбу выступила испарина.
- Товарищи пайщики! У меня очень важное сообщение, прошу разрешить – зал одобрительно загудел.
- Прошу названные Самсоновым кандидатуры снять с голосования. Все, что обещал вам председатель, мягко говоря, липа. Чтобы выдать вам зарплату, он заложил будущий урожай. Половина кредита разошлась по карманам. Прошу меня избрать председателем, если не хотите в новом году пойти с сумой по дворам. Кто «за» - прошу голосовать.
Какой из Галины руководитель знали все. Подменяя управляющего, рвачам и лодырям приходилось не сладко. Проголосовали большинством, даже самсоновские прихлебатели подняли руки.
- Это незаконно! – выкрикнул Самсонов.
- Законно, законно! Иван Васильевич, - обратилась она к бывшему председателю цехкома профсоюза – давай действуй, как в старые добрые времена.
Тот поднялся на сцену, избрали президиум, утвердили повестку дня, еще раз проголосовали за Галину и предоставили ей слово.
- Самсонов останься и своих друзей попридержи. Люди решат, как с вами поступить. Я думаю, что в прокуратуру заявлять не станем, мало ли что бывает в семье, но присвоенное надо вернуть в хозяйство: построенные особняки, престижные автомашины, землю, что у твоего зятя, Иван Семенович, вместе с техникой, ну и другое, здесь – она показала общую тетрадь – все учтено. Всего этого нам хватит чтобы подготовиться и провести посевную. С кредиторами я вопрос улажу.
Припертые к стенке – согласились. Пайщикам понравилась напористость нового хозяина.
_ Пояса затягивать не будем. Наши деды и родители не такое переживали, но потрудиться придется и дома и в хозяйстве особенно. Расширяйте домашнее хозяйство, зерна будет достаточно. Зарплату деньгами не гарантирую, будем оплачивать труд натурой. Надо запустить нашу вальцовочную мельницу и нашего прапрадеда маслобойню. Будем перерабатывать выращенное и продавать. Нам нужен пробивной реализатор, чтобы он работал и на хозяйство и помогал частникам реализовать выращенное. Думаю, на эту должность подойдет Анатолий Иванович Цветков.
- Любит выпить – выкрикнул кто-то из зала.
- Бывает и водку не пьет и дела не делает – отозвался председатель профкома – кандидатура подходящая.
Не прошло и месяца, как в хозяйство пожаловал следователь районной прокуратуры.
- Проведенное вами собрание незаконно, кроме того вы покрываете расхитителей и мошенников.
- Никого я не покрываю, собрание проведено согласно Устава, а что делать со своими пайщиками, нам решать. Они вернули все до копейки.
Раздался телефонный звонок, притом кстати.
- Здравствуйте, все в порядке, Самсонов приступил к работе, полевые работы заканчиваем. Вот и товарищи из прокуратуры интересуются нашими делами – и следователю – Вас губернатор.
Следователь поздоровался, послушал и ответил
- Хорошо, я понял, до свидания. – взял руку Галины, поцеловал и сказал:
- Предупреждать надо.
Больше правоохранительные органы ее не тревожили и совсем не по причине родства

- Бог тебе судья, жаль, людей обижаешь. Нездоровится мне, пойду прилягу. Подумай, Ваня, о том что я тебе уже не раз говорила.
Дома улеглась на диван, закрыла глаза, стараясь уснуть и успокоиться. Ей страшно было согласиться с мыслью, что она бросячка. Вместе прожили более двадцати лет, воспитали две дочери. Была семья. Больше всего любили, когда во главе с бабой Кулей собирались за праздничным столом, радовались друг другу, дети пили компот, взрослые выпьют по рюмочке настойки и поют старинные украинские песни. Верховодит бабушка Куля – Акулина Ивановна, у нее красивый голос, помогает ей Василий, песню подхватывают даже дети. Таня, прабабкина радость, подходит к ней и голосит звонким детским голоском у самого уха.
Почти каждое воскресенье, сначала, когда еще не было мотоцикла и «Москвича», Василий закладывал коня в свой четырехколесный тарантас и всей семьей ехали или в лес, или в село к родителям Галины. Переезжая реку, девчонки визжали, тогда отец предложил им закрывать глаза.
- Ну, как? – спрашивал он у дочерей.
- Совсем не страшно!
Дети выросли, Татьяна скоро подбросит внука, за Марией тоже дело не станет, красивая, вылитая мать. Жить бы, да, радоваться. Все рухнуло. Ничего такого больше не будет. Осталась одна. Дети точно на стороне отца, родня Василия и здороваться перестанет, ни то что разговаривать. Обиды и злости на мужа не было, понимала, сама виновата. Грех ее, а покаяться можно, разве что Акулине Ивановне.
В рабочей суете боль чуть-чуть притихла. Прошло лето, кое-как завершили уборку урожая, зерно продали за бесценок, частично

На том и порешили.
...А что Галина? Ночевать мужа не дождалась и утром позвонила дочери Татьяне.
- Отец у тебя?
- Нет. Не ночевал? Посмотри в гараже, если нет «Москвича», значит ему надоели твои подвиги...
- Тебе не стыдно говорить такое матери?
- Мне стыдно людям в глаза смотреть – и положила трубку.
- Куда он денется – вслух подумала Галина, в душе все же поселилась тревога – к вечеру не объявится, сообщу участковому.
На работу ей позвонила дочь и сказала об отце.
- Где и с кем он?
- Не скажу, с ним все в порядке, живет он со своей подружкой.
Галина попыталась работать, не получилось, сделала несколько ошибок при записи в бухгалтерские книги, сложила документы в сейф и решила уйти домой отлежаться. «Ты бросячка, ты бросячка» - вертелось у нее самое позорное. Обидное слово в хуторе. В контору зашел председатель, теперь уже половины совхоза «Восход», Самсонов Иван Семенович. Избрали его единогласно, кто же мог подумать, что этот заслуженный агроном, радеющий за совхозную землю, станет таким бессовестным хапугой, доведет два лучших в совхозе отделения, что называется, до ручки – продали скот и свиней, растянули деньги по карманам, даже Галине предлагали, на остатки купили горючее для проведения посевной. Работы не окончены, говорят, зав. нефтескладом Гришка Лисицын продал солярку в казачье село Копани.
- Все. Солярки ни килограмма – посетовал председатель, - и ни копейки в кассе.
- Зато на «Мерседессе» катаешься, да, особняк себе и дом зятю отстроил. Загремишь ты, Иван Семенович, лес валить в Сибирь. Не изберут тебя осенью и твоих дружков поганой метлой выметут. Село гудит, как растревоженный улей.
- Нет доказательств, все шито-крыто. Кругом такое же творится, а чем мы хуже?
- Бог тебе судья, жаль, людей обижаешь. Нездоровится мне, пойду прилягу. Подумай, Ваня, о том что я тебе уже не раз говорила.
Дома улеглась на диван, закрыла глаза, стараясь уснуть и успокоиться. Ей страшно было согласиться с мыслью, что она бросячка

Здание магазина мы выкупили у развалившегося сельпо, жена может поможет нам организовать торговлю в хуторе. За угощение, спасибо.
Все складывалось удачно, Василий Иванович на бедарочке с утра до вечера объезжал подворья, лечил, делал прививки, кастрировал кабанчиков, давал советы по кормлению, уходу и содержанию животных, следил за соблюдением санитарии. Татьяна хлопотала в магазине, принимала товар, продавала и попутно приводила помещение в божеский вид. Василий Иванович позвонил дочери, сказал о себе, та его не осудила.
Прошло полгода, обжили хату и подворье, обзавелись хозяйством – пара кабанчиков, десятка два курочек, добротный огород обеспечил картошкой и овощами. Каждый день Василий Иванович привозил домой килограмма два-три мяса, жители забивали скот и свиней на продажу, а он, по поручению райветстанции, осматривал туши и давал разрешение на реализацию. Первое время отказывался от подачек, но Лидина свекровь предупредила:
- Не обижай людей, так у нас принято, забьют кабанчика с соседями делятся, на свежину приглашают.
Иногда за день набиралось до 10-15 килограмм и он завозил в детский сад или школу, или одиноким пенсионерам. Много ли им с женой и Лиде со сверухой надо.
- Вась, а жена твоя беременная, я была в магазине, ей как раз плохо стало.
Вечером Татьяна объявила новость.
- Что будешь делать?
- Рожать.
-Бог мой! В нашем-то возрасте – cтыдоба!
- Что бог дает, надо принимать безропотно – вмешалась Лидина свекровь. – Молодые еще, подумаешь, сорок с небольшим. Радоваться надо – новый человек на свет божий просится!
На том и порешили.
...А что Галина? Ночевать мужа не дождалась и

- Если будет невмоготу, приезжай ко мне, найдем где жить. Я с тобой хоть на край света, но есть одно условие – поставим детей на ноги.
Ново-Конотоповка растянулась больше чем на три километра вдоль реки Грушовой. Во второй половине 19-го столетия Старый Архип Конотоп из села под Киевом Конотоповка приехал в эти места с пятью семейными сыновьями, купили землю с выплатой на 25 лет, обустроились. Через несколько лет выросло большое село назвали его Ново-Конотоповка. По реке Грушовой селились украинцы (хохлы) из Черниговской губернии, но конотоповские резко отличались от них своим выговором, обычаями, ритуалами проведения праздников, никогда не сквернословили, самое обидное ругательство у Ново-Конотоповцев было – бисова кровь. После революции, коллективизации, Отечественной войны, горбачевской перестройки, а особенно ельцинских реформ, конотоповцы бросали свои обжитые места, уходили в соседние крупные села, разъезжались по стране, оставляя после себя холмики разрушенных саманных хат, кусты сирени, что росли в каждом палисаднике, добротные огороды, которые помогали выжить в самые голодные годы. В селе не стало школы-семилетки, медпункта и магазина.

- Вот мы и приехали. Лида, моя подруга. Учились мы с ней на одном курсе, может помнишь, такая маленькая, беленькая, с косичками мышиные хвостики. Работала здесь зоотехником отделения. Муж утонул в реке, живет со своей свекровью. Мама ее умерла недавно, вот ее хата рядом, в ней и будешь жить.
Приняли радушно, показали жилье.
- Здесь все как при жизни мамы, от столярного набора в сарае до кружки, ложки в хате. Живите и радуйтесь. Время подошло сажать картошку, огороды вспаханы, поможем вам, без огорода не выжить. С работой туго. В совхозе осталась сотня коров, маточное стадо, нет птицефермы, осиротевшие балки заросли бурьяном, не у дел оказались больше сотни животноводов. Надежда на свое подворье. В нашем совхозе еще жить можно, не то что у соседей. Там на земельные паи выдают шиши с маслом, скот продали, деньги разошлись по карманам. Товарищ Сталин, так прозывают нашего директора, железной рукой удержал хозяйство от полного развала, разогнал горлохватов, люди за него горой, посоветовал брать землю под огороды, сколько кто осилит, обзаводитесь скотом и птицей, будем, мол, выживать гуртом, в войну, голодные годы было далеко трудней, получите зерно на земельные паи – хлеб это жизнь.
Я обрабатываю почти два гектара брошенных огородов, пять свиней на откорме, корова и двое телят и птица. Завтра будем сажать картофель, отделю вам три сотки, с лихвой хватит на зиму. Располагайтесь, через часок приглашу ужинать.
На следующий день с утра пораньше тракторенком ДТ-20 по огороду нарезали борозды под посадку картофеля.
- А это мои помощники Санька и Манька, их мужья Колька и Ванька. Работали в животноводстве, оказались не у дел. – Лида подала, вошедшим во двор, бутылку самогона, они уселись на лавочку около хаты, сделали по глоточку прямо из горлышка. – Этого им хватит на целый день, вечером на ночь, даю и полторашку. Свекровь у меня мастерица его готовить, а с оплатой договорились после продажи картофеля. Сын заключил договор с районной больницей- берут оптом.
Вот так, Танюша , и живем. Было подсобное хозяйство, да, стало основным.
Помочь посадить огород пришли соседи. Здесь не принято приглашать, приходят сами у кого есть время.
После работы уселись за стол, выпили хозяйского самогона по стопарику, закуски принесли из дому, стали петь милые сердцу украинские песни.
- Лида. Смотри, товарищ Сталин подъехал – сказала свекровь.
Во двор вошел мужчина не высокого роста, худощавый, гладко выбрит, поздоровался, ему уступили место рядом с Василием Ивановичем, директор улыбнулся ему, сказал
- Думаешь, какой он Сталин без усов? Люблю усатых, сам в молодости имел, жена не разрешает. Плесните мне первача вашего баба Устья – Лидина свекровь налила ему стаканчик, подсунула алюминевую чашку с квашеной капустой.
- Закуси из моей чашки и оцени, Васильевич.
Выпил, крякнул, взял щепотку капусты, запрокинул голову и положил в рот закуску.
- Божественно, как вы ее готовите?
- Умирать буду – невестке Лиде секрет раскрою.
Над озером чаечка вьется,
Ей негде бедняжечке сесть...
Запел Алексей Васильевич, песню подхватили. «Спелись» - оценил хуторской хор Василий Иванович. Он не плохо играл на двухрядке, бог не обидел его и голосом. Закончилась песня и директор обратился к Василию:
- До меня дошли слухи, что вы решили обосноваться надолго. Нам нужен ветспециалист по обслуживанию подсобных хозяйств. В каждом дворе полно живности, как бы нам какую-нибудь заразу не приобрести. Гужевым транспортом обеспечу, платить будем натурой, по острой необходимости и деньгами заплатим. Здание магазина мы выкупили у развалившегося сельпо, жена может поможет нам организовать торговлю в хуторе. За угощение, спасибо.

И уходят года
Словно в море песок
В этом мире мы жизнь ...
Д. Суйканен.
Незаметно выросли дети, Татьяна окончила семилетку, потом педучилище, преподавала в начальных классах, вышла замуж за учителя физики и математики, живут в отдельной совхозной квартире, Маша учится в институте, будет фармацевтом.
Василий Иванович работает в той же должности, предлагали главным ветеринарным врачом совхоза, отказался.
Галина – бухгалтер отделения. Совхоз в числе передовых, у людей приличная зарплата, регулярные отпуска, профсоюз за символическую цену обеспечивает путевки и в дома отдыха и в санатории, рабочим есть за что купить легковую автомашину, обстановку в квартиру, построить свой дом или подать заявление и совхоз построит квартиру, где пожелаешь.
И тут, как гром среди ясного неба, грянула горбачевская перестройка, потом была дана команда сверху, спасайся, кто может. Директор совхоза по состоянию здоровья ушел на заслуженный отдых, за место директора дрались главный агроном и главный экономист, разделили совхоз на два непонятных людям хозяйства, раздали землю, из рабочих сделали безлошадных крестьян, распродали весь скот и свиней, разнесли по кирпичику и палочкам почти все животноводческие корпуса, большая часть трудового населения осталась без работы и осталась одна надежда, чтобы выжить, только на свое подсобное хозяйство.
Председателем хозяйства «Восход» (два бывших совхозных отделения) избрали главного агронома Самсонова, управляющий отделением Александр Иванович не выдержал такого погрома – уволился, его заменил агроном отделения, закадычный друг Самсонова.
Василий Иванович оказался не у дел, лечить было некого и он определился веттехником ветеринарной станции района и обслуживал частный сектор. Зерна на земельные паи выдавали прилично и в каждом дворе не меньше десятка свиней, сотня птиц, корова с приплодом. Зарплата веттехника мизерная и то с задержкой, но куда денешься, хоть какая-то копейка в дом, хорошо детей успели выучить и то слава богу.
Сегодня утром Василий Иванович подъехал к плотницкой мастерской, на бедарке колесо уже никуда не годится, того и гляди рассыпется, надо попросить плотника Мишу по прозвищу Калмык сделать новое. Плотня и кузня под одной крышей, разделяла их стена с лядой, через которую они общались. В кузнице собрались механизаторы и хотя уже девятый час, никто не торопился на смену, не то что в былые времена – пересмена в шесть утра и шесть вечера. Через ляду было хорошо слышно, как трепался Мишка Кусаный. Еще в молодые годы он пытался силой взять Аню (ставшую потом женой Николая Чужака), а та ему откусила кончик носа.
- Бабы меня любят, каждую могу вогнать в пот, а тут ничего не получается, лежит бревном и никаких эмоций.
В помещение вошла Галина, поняла о чем разговор.
- Ну, что ты мог мне сделать со своим – она показала мизинец – шприц одноразовый.
Окна кузницы задрожали от хохота мужиков, вошедший бывший управляющий Александр Иванович спросил:
-Чиво ржете, солнце в дубы, давно пора в борозду.
- Это вам не советское время, у нас демократия, хотим работаем, хотим кроссворды разгадываем – гундосил Петро Чудодин. Он один раз в жизни потрудился на совесть, когда Галина целых три месяца подменяла заболевшего Александра Ивановича.
- Кстати, - обратился к бывшему управу механик - не можем определить слово из пяти букв, в медицине используется один раз.
- Шприц одноразовый – не подозревая подвоха ответил он. Мишка выскочил из помещения, обложив механика отборным матом.
Весь этот разговор слышал Василий Иванович, плотник сделал вид что ему все равно, что там болтают, пообещал заказ выполнить в течении дня. Настроение было испорчено, дышать стало трудно и он вышел из плотни и уехал домой. Пока ехал домой, принял окончательное решение, дождался Галину в обеденный перерыв, попросил ее присесть.
- Разговор есть. Нам надо развестись. У меня нет больше сил терпеть твои выходки. Стыдно перед людьми, стыдно перед дочерьми и зятем. Не понимаю я тебя. Не подхожу я тебе, как мужчина, определись, с любовником, встречаетесь тайно... – помолчал, набрал телефонный номер. – Таня, мне плохо, я еду к тебе. Да, ты все правильно поняла.
- Езжай, поплачь в жилетку своей любимой доченьке.
- Причем здесь дочь? Я ухожу от тебя.
- Скатертью дорога – ответила Галина, хлопнув дверью ушла.
Собрав свои вещи, разделив деньги в шкатулке поровну, заправив бак «Москвича» под завязку, уехал в соседнее село.
Татьяна Ванина ждала его у своих ворот, бросила узел в багажник и скомандовала:
-Напрямик, через Снежное в Ново-Конотоповку.
Татьяна влюбилась в Василия еще в техникуме, где училась на зоотехническом отделении, а он – на ветеринарном. Встречались, целовались, клялись в вечной любви, но жизнь рассудила по-своему. Таня после окончания техникума работала в селе Майском, Василий сразу после окончания техникума призвали в армию, она его не дождалась, вышла замуж, а он демобилизовался, влюбился в бухгалтера отделения совхоза Галину. Оказалось он у нее не первый, упрекать и допытываться не стал, мало ли что бывает по молодости, по глупости, а оно вон как повернулось.
В первую случайную встречу Татьяна спросила у Василия, как его семейные дела.
- Плохо, но говорить об этом не хочу.
- Ну, и ладушки – согласилась она и больше никогда не обсуждали семейные дела. Слухи о мытарствах Галины доходили до села Майского, Татьяна переживала за Василия и однажды при встрече сказала:
- Если будет невмоготу, приезжай ко мне, найдем где жить. Я с тобой хоть на край света, но есть одно условие – поставим детей на ноги.
Ново-Конотоповка растянулась больше чем на три километра вдоль реки Грушовой. Во второй половине 19-го столетия Старый Архип

- Василий Иванович, простите ради бога, вы так улыбались во сне, жаль было будить, но время ставить капельницу.
На душе было светло и радостно, но как только ушла сестричка, тяжелые мысли опять полезли в голову и не хотели отпускать. Василий закрыл глаза и снова читал стихи Николая Александровича и снова черные мысли уходили на задний план, злоба потихоньку притуплялась.

Окончательно успокоился, когда его пришли навестить его дочери. Они с ходу забрались к нему в постель, Таня с краю, а Маша от стеночки. Говорили разом и по очереди прямо в уши, касаясь их своими теплыми и влажными губочками. Отцу было и щекотно, и приятно. Душевная боль и злоба ушли насовсем.
- Папа, дядя Федя говорил, что тебе надо двигаться. Поднимайся, мы тебе поможем. Со всех палат ходячие больные наблюдали как две шестилетние близняшки поддерживают отца, а тот, делает вид, что опирается на их детские плечи, ведут его по проходу. Василий улыбается счастливой улыбкой, повинуясь детям медленно передвигает ноги, чуть-чуть кружится голова, ну, и бог с ней, главное рядом с ним его родные кровиночки, его доченьки.
- Папа, потихонечку поворачиваемся назад – сказала Танечка.
И снова улеглись в постель и снова дочки по очереди продолжали сообщать отцу свои детские новости.
- Мы гостили у бабы Кули, так ей говорила соседка, баба Ганна, что ты когда выздоровеешь, то маму выгонишь со двора – шептала Маша.
-Не надо, пап, она хорошая – просила Таня.
- Бабушка Ганна пошутила. Как же мы будем без мамы? Без нее никак нельзя.
- А можно мама придет тебя навестить. Она хочет, но боится – поспросила Маша.
-Пусть приходит, я за ней соскучился.
На второй день, несмело переступив порог, в палату вошла Галина, тихонько поздоровалась и присела на краешек стула.
- Проходи и садись ко мне на койку, - пригласил Василий, приветливо улыбаясь. Он действительно не испытывал к жене никакой обиды и был рад ее приходу. Галина села на койку, Василий взял ее за руки, они были теплые чуть-чуть влажноватые и чуть-чуть дрожали. Он зажал ее ладони в своих и хрипловатым голосом попросил:
- Успокойся, все в порядке.
- Прости меня дуру...
- Не будем вспоминать, что было. Просто помолчим. Мы с тобой прошли часть пути, малую часть, впереди у нас длинная дорога, детей поднимать и самим жить. Давно когда-то я прочитал стихи, за точность не ручаюсь, но смысл помню, они обо мне:
Давно я жду тебя,
Без тебя мне плохо
И хоть не все у нас хорошо
Но я люблю тебя, дуреха.
В палату вошла сестра со штативом и капельницей.
Галина приходила каждый день сама и с детьми. Василий не разговорчивый мужик, зато жена могла вести разговоры на любую тему и вовлекала в разговор и мужа. Через пару недель его выписали в полном здравии. Возвращению Василия радовались всем хутором, в котором жили только свои кровные, Ковалевы, кроме его друга Николая «чужака», которого он, своего однополчанина, привел в хутор. Жизнь пошла своим обычным чередом. Галина вроде остепенилась или может стала более скрытной, осторожной...


И уходят года
Словно в море песок
В этом мире мы жизнь ...
Д. Суйканен.

удут крупные неприятности.
- Я тогда этого негодяя, Ивана Говорова, вверх ногами подвешу – пообещал Николай.
Больше недели пролежал в реанимации Василий и все это время под дверью по очереди дежурили то Николай, то жена его Анечка. Хирург Федор Ковалев, тоже хуторской, двоюродный брат больного заведовал хирургическим отделением, просил их уйти домой, не мучиться зря, если, не дай Бог что, он им позвонит, но они упорно сидели в коридоре и справлялись о здоровье Василия у всех, кто выходил из палаты. Радовались, что он пришел в сознание и здоровью ничего не угрожает.
Федор Ковалев еще будучи десятилетним пацаном помогал своему прадеду, известному в округе лекарю и «костоправу», научился «править» вывихи, поступил в медицинский институт, чуть не вылетел с первого курса – помог девушке, подвернувшей ногу, его предупредили, но он втихаря продолжал помогать студентам и жителям городка. Плату, как и его дед не брал деньгами, разве, что дадут с продуктов и, голодные студенты, съедали всей комнатой. Шила в мешке не утаишь, пригласили в деканат. Разговор был серьезный, под конец профессор спросил:
- Сейчас выйдешь из корпуса, а там дитё подвернуло ногу – твои действия.
- Помогу – ответил Федя.
- Так тебя же отчислят!
- Но ему же больно! – чуть не плача ответил Федя.
- Свободен, - когда он ушел, профессор сказал – из этого парня будет толковый врач.
Угадал. Федор – хирург от Бога. Через два года ему доверили возглавить отделение. Галина так и не пришла в больницу, ей стыдно было показываться на глаза мужа.
Из реанимации Федор Николаевич определил Василия в отдельную, элитную (для большого начальства) палату с телефоном, умывальником и туалетом в соседней комнате, телевизором, жесткой широкой кроватью, диваном, мягким креслом и другой мебелью, и в тот же день посетил его участковый.
- Никто меня не бил, сам упал – объяснил Василий Иванович.
- А клок волос – сами выпали?
-Володя, это наше дело, сами уладим.
-Хорошо, братуха, - согласился участковый – выздоравливай. Тестя твоего я все-таки попугаю, пусть потрясет штаниной.
- Не трожь, он уже наказан, Бог лишил его разума – попросил Василий Иванович – выйду с больницы разберусь с ним по-своему. Обида гложет меня...
-Не советую, Вася, лучше по закону, а то тебе дороже будет.
На второй день, узнав от Николая, что внука можно навестить, в палату заглянула баба Куля.
- Ну, здравствуй, Вася, - поцеловала, приложила ладонь ко лбу – температура нормальная, как самочувствие?
- Душа болит, злоба душит, за всю мою жизнь меня никто так не обижал.
- Это ты зря себя изводишь, гони дурные мысли прочь, иначе они поселятся в тебе накрепко и будут понукать и повелевать, так и до беды не далеко. Думай о хорошем, например, о своих доченьках, они, Вася, у тебя как цветочки.
- Пробую, не получается, руки чешутся, рана заживет, да она меня и не беспокоит, но что делать с мыслями?
- Я не богомольная, попов не приветствую, они мою хату стороной обходят. Ходят по дворам, придумывают всякое, то хату освятят, то скотину, то огород, лишь взять подаяние. Даже в войну последний кусочек хлеба у детей перехватывали. Мои родители, да, все предки – христиане. Я уважаю их веру, соблюдаю все праздники, бог может и есть, но причем тут попы.
Так о чем это я? Да. Хочу рассказать тебе одну притчу из Святого писания, за точность не ручаюсь, отец мне рассказывал. Один мужик спросил у Иисуса Христа, сколько раз он может прощать своего непутевого брата, он простил его уже семь раз, на что тот ответил: «Не семь раз, а семь раз по семь». Так вот и ты, Вася, не держи злобу, прости их и тещю. И тестя, и...
- жену. Они по мне потоптом, ноги об меня вытерли, притом при детях, не смогу.
- Сможешь. Внучек, сможешь, подумай хорошенько. Она, жена, мать твоих детей – ей будет плохо, дочерям еще хуже.
- Ну, не могу! – чуть не плача сказал Василий. – Сидит обида внутри меня, каждый день и ночь только об этом и думаю, не получается переключится на другое.
- Вася, ты со школы помнишь хоть стихотворение, читай про себя, я принесу тебе книжицу с молитвами.
- Не верю я в Бога.
- То дело твое, дело не в вере, читая их успокоишься. Поверь, у меня горя хватало, этим только и спасалась. Молитвы, тоже стихи, их сочиняли умные люди, знали, как успокоить разволновавшуюся душу, погасить горе и злобу.
В палату вошел Федор.
- Федька, ты Ваську поставь на ноги.
- Чо, его ставить? Ноги в порядке, голову подлечим, а душу лечить вам, бабуня.
Бабушка с Федором ушли, Василий решил воспользоваться бабушкиным советом. Хоть попробовать. Вспомнил стихотворение Некрасова:
Однажды в студеную зимнюю пору
Я из лесу вышел, был сильный мороз.
Прочитал один раз, второй, а когда начал третий раз перед глазами возник зимний хуторской лес, крутой спуск от столетнего дуба, зима и он с пацанами на самодельных лыжах летят вниз к замерзшему пруду, а там его друг Коля ведет под узцы его коня, запряженного в сани, с дровами. «Почему же не с хворостом?» - хотел спросить Николая, но проснулся – возле койки стояла сестричка со штативом.

Между тем Василий Иванович подъезжал к своему хутору, переехал через брод, конь пытался напиться воды, он ему не позволил – горячий, нельзя, чуть позже, дома напоит. Настроение прескверное. Мысли клубком вертелись в голове. Он никак не мог понять, что же он не так в супружеской жизни делает, как мужчина. Вроде ничем его бог не обидел, ни красотой, ни складностию фигурой, ни силой, ни покладистым характером. И в постели, по его разумению, он не плох. Так почему Галина к нему так холодна, не реагирует на его ласки, старается увильнуть от своего супружеского долга, а с чужими мужиками, далеко не красавцами идет на контакт, притом днем и не тайно, в открытую.
- Что здесь не так – вслух подумал Василий, распрягая во дворе коня, подложил ему приваленную траву, тот начал нехотя жевать, Василий зашел в дом. Это единственный двухквартирный дом в хуторе, построенный совхозом ему и его брату Саше, остальные частные дома, вернее хаты, некоторым уже лет по сто, добротные, крытые чаканом или камышом и живут в них все связанные родством с Лукьяном Андреевичем Ковалевым, поселившимся здесь еще при крепостном праве (но об этом позже) и основавшим хутор Ковалевка. Присел к столу, но обедать не стал, хотя утром выпил всего-навсего полстакана чая, прилег на диван и, удивительное дело, несмотря на то, что был возбужден, ныло в груди, сразу уснул. Кто-то с силой хлопнул дверью в коридоре, открыл глаза и в это время с криком влетела в комнату теща:
- Вы поглядите на этого негодяя, опозорил жену перед всем селом и спит безмятежным сном. – Она схватила зятя за волосы, подняла с дивана, начала таскать по комнате. Плакали дети, рвались на помощь отцу, но дед удерживал их. Жена стояла в дверях и спокойно смотрела, как теща издевается над Василием. Наконец, он оттолкнул ее от себя и она, с клочком вырванных волос, плюхнулась на диван.
- Как ты смеешь копырять пожилую женщину – и тесть, со всего маха ударил зятя под левый глаз. Василий, падая, ударился головой об угол окованный железом печки. Дети бросились к отцу. Таня подняла голову отца.
- Мама, у папы кровь – показала Галине ручки.
Подхватив детей , выскочили из комнаты, с полуоборота запустили двигатель мотоцикла и укатили в село. (Всю свою жизнь корила себя Галина, что поддалась воле родителей, оставила мужа в беспомощном состоянии. С этого момента дети перешли на сторону отца).
Василий Иванович очнулся уже на диване, возле него хлопотала жена его друга Николая, Анечка, пытаясь перевязать рану белой косынкой.
- Потерпи чуток, Коля побежал за Тонечкой. – Фельдшерица Тонечка, проработавшая в селе почти год, успела завоевать уважение жителей, осмотрела рану, застригла волосы, промыла рану и попросила Николая:
-Вызывай скорую помощь, скажи травма черепа, а возле магазина крутится участковый, пригласи и его.
- Это еще зачем? Не нужен он здесь, это дело семейное.
- Делай что говорю, не бросать же мне больного и искать участкового.
Участковый – это Володя Ковалев, двоюродный брат Василия и жены Николая Анечки, вошел в квартиру вместе с врачом скорой помощи и пока те делали перевязку, осмотрел комнату, нашел клок волос и показал доктору.
- Видимо здесь была драка – заключил пожилой доктор – вот смотри гематома под левым глазом, а черепная травма справа..
- ... Видимо, припечатали ему слева, а Василий, падая, ударился об угол печки. Пишем протокол – Володя раскрыл планшет и достал бланки протоколов осмотра.
- Рисуйте. Помогите перенести больного в скорую.- Аня уехала в больницу, как ни говаривал ее доктор, убеждая, что делать ей там нечего.
- Володя, ты погоди с бумагами, поправится Василий, что он скажет, может простит. Родня все же.
- ладно, подождем – согласился участковый. Вложил бумаги на место, клок волос упаковал в пакетик – Незаконно это, случись что с Василием, у меня будут крупные неприятности.
- Я тогда этого негодяя, Ивана Говорова, вверх ногами подвешу – пообещал Николай.
Больше недели пролежал в реанимации

В колонках играет - музыка
своему «отцу». Сестра Натальи всю жизнь проработала ездовым на лошадях.
Рабочие сепараторного пункта, закончили переработку молока, мыли посуду. Заведующий Алексей Андреевич Ковалев записывал что-то в журнал, кивком головы, ответил на приветствие Василия Ивановича, рукой показал на табуретку.
- Я вот, что заехал, - когда тот закончил записи, сказал Василий Иванович – работники твои воду после мытья посуды сливают в обрат.
- Не может быть! – Василий подал ему тряпку.
- Нюська! – позвал Андреевич и подал ей тряпку.
- Во блин, а мы ее обыскались.
- Зови девчат! – губы его побелели, его трясло, Василий знал взрывной характер заведующего и уже жалел, что ввязался в эту передрягу, - обрат должен быть чистым, без тряпок. Вы меня поняли?!
- Поняли, что здесь не понятного, - невнятно за всех, покорно наклонив голову, ответила его жена Паша. Дома она понукала Алексеем как хотела, и он как теленок на веревке, ходил за ней, никогда не противоречил, но на работе он хозяин, крутого нрава. Алексея побаивались не только Нюся и Дуся, но и его жена Паша.
Выходя из помещения Василий услышал, как Дуся говорила Нюсе:
- Золотой парень Василий Иванович, а жена его стерва, тягается с кем попадя и каждый раз с другим, со свеженьким...
- Цыц, умница, болтаете не весть что, - оборвала ее Паша.
Болью екнуло в груди Василия, он раньше слышал, случайно, такие разговоры. И верил и не верил. Обратился к своему лучшему другу Николаю, по прозвищу Чужак,
- Не могу я тебе не подтвердить, не опровергнуть. Женщина она красивая, общительная отсюда и сплетни. Дочек твоих через год в школу провожать, о них надо думать. Поговори с Галиной по душам, по хорошему. Без упреков.
- Пробовал, не идет она на разговор на эту тему. Глушу в себе я душевную боль. Люблю я ее и жизнь без Галины не представляю. Детей подниму, потом определюсь. Может к тому времени она остепенится.
Пытался поговорить с Галиной и Николай.
- Твое какое дело? Может и ты хочешь переспать со мной? Давай, я не против. Посмотрю какой из тебя мужик, если как-нибудь, то мы уж лучше дома...
Со ступенек сливпункта контора отделения и токовое хозяйство как на ладони. Пять добротных амбаров, отобранных у кулаков в 1931 году, один из которых приспособили под кладовую.
Ларь под муку, ящики-сундуки под засолку сала, фляги с подсолнечным маслом и медом, в углу столик с бумагами и топчан. В 1944 году вернулся с войны Ковалев Константин Виссарионович без ноги и с тяжелым ранением в голову, его и назначили токовым. Когда от болей в голове не было терпенья, он отлеживался на этом топчане. Уже несколько лет заведует токовым хозяйством Раиса Ковалева, жена двоюродного брата Василия Ивановича.
Василию было видно, как из конторы вышла Раиса, за ней следом его жена и какой-то мужчина и пошли к кладовой. Заведующая открыла двери, запустила туда Галину и мужчину и ушла назад в контору.
- Рая, давай ключи от кладовой – потребовал Василий Иванович.
- Это еще зачем?
-
Отдай по-хорошему, не отнимать же мне их у тебя силой.
-На, - бросила Раиса ключи на стол. – Сашка узнает выпорет меня по-настоящему. Что мне оставалось делать? Сколько раз отговаривала выкинуть дурь из головы, живи по-людски.
В кладовой, на топчане, рядышком сидели Галина и механик с соседнего отделения..
-Надевай штаны и уматывайся. Не боись. Бить тебя не буду – Тот застегнув ремень, сторонясь Василия, выскользнул из кладовой. Галина поднялась, поправила одежду, спускаясь по ступенькам, подвернула ногу. Он подал ей руку. Помог подняться.
- Сама дойду.
Бросив ключи на столик Василий Иванович уехал домой.
Перед обеденным перерывом в контору вошел управляющий отделением Александр Иванович Комаров, широкоплечий, стареющий мужчина и сразу к Раисе.
- Ключи давай и завтра с бабами бахчу полоть. Понятно объяснил?
- Догадываюсь.
- Надо бы и тебя, Галина, отправить на бахчу, проветрится, засиделась, дурная кровь играет. Не имею права.
- В чем же дело – докладная директору и приказ вам в руки. Только о чем вы докладывать будете? Я свое дело знаю и четко исполняю. Бухгалтерия в полном порядке, остальное это мое личное дело.
- Была бы ты моя дочь, выпорол бы тебя так, что долго бы садиться не смогла. Василий не пробовал тебя бить? Жаль, а надо бы. Иногда, таким как ты, помогает.
Александр

Наталья Мироновна Ковалева, телятница от Бога. Еще до войны тринадцатилетней девчонкой ухаживала за телятами после 20-дневного возраста. Доярка за три недели должна приучить теленочка самостоятельно пить молоко из ведерка и передать его телятнице. Наталья Мироновна выпаивает молоком до 3-х месячного возраста и приучает теленка к грубым кормам. Василий Иванович посоветовал поить больного кипяченой водой с травами, приписал антибиотики и дал справку на дополнительное цельное молоко.
- За молочко спасибо. 180 килограмм молока на теленочка не достаточно. Обезжиренное молоко привозят кислое, с тряпками. Рабочие сепараторного пункта посуду моют, грязную воду сливают в обрат. Молоковоз Федька ворует обрат для своих поросят, опять доливает воды. Вась, скажи управу, пусть Варьку поставят возить фураж.
Варька ее средняя сестра, еще Галина, а Наталья – младшая. В войну, в оккупацию Наташе было 17 лет. Красивая, статная девушка заневестилась и влюбилась, надо ж такому случиться, в румынского солдата Петра. Есть даже фотография. Во время обстрела села, бомба угодила в их огород, осколком изуродовало лицо Наташи, оторвало левую руку Варе и убило Петра, Наташа потеряла ребенка. Так и жили они втроем. Неизвестно от кого Варька родила сына Борьку, шутя говорила от деда Дукмаса. Есть в селе такой дед, звонарь, круглый как колобок, живет со своей сестрой, детей любит безмерно. Шутку Варькину принял серьезно, помогал ей, постоянно угощал «сына» чем-нибудь вкусненьким. Борька парень с юмором, подыгрывал своему «отцу». Сестра Натальи всю жизнь проработала ездовым на лошадях.
Рабочие сепараторного пункта, закончили переработку молока, мыли посуду. Заведующий Алексей Андреевич Ковал

Повернув за курганчиком влево по пологому спуску подъехал к зимнику.
Не прошло и месяца, как скот вышел в летние лагеря, а все корпуса уже разграблены: сняты двери, вытащены окна, сорваны полы. Сторож не положен по штату. Целехонек стоит корпус, где работает Павел Николаевич. Дурашка не обидное прозвище. Окончив четыре класса, он заявил, что в школу не пойдет, ушел к мастерским, помогал готовить технику к сеноуборке, с комбайнером Иваном Терентьевичем крутил гайки и тот взял его на уборку штурвальным.
- Дурашка ты, Павлик, дурашка, зря школу бросил, надо бы хотя бы 7 классов осилить – журил его механик Иван Григорьевич Ковалев.
- Потому и Дурашка, что не хочу больше учиться.
С легкой руки механика прозвище прилипло к Павлу на всю жизнь.
Закончив курсы трактористов, в восемнадцать лет сел за рычаги гусеничного трактора, работал на совесть, был один из передовых механизаторов района. В армию его не призвали из-за какой-то болячки в правой почке, а к 30 годам по этой причине пришлось оставить трактор, как раз к постановке скота на зимовку. Коровник был не подготовлен: выбиты окна, часть полов сорвана, другая сгнила, двери не прикрывались, в потолке прорехи. Павел Николаевич пригласил директора в корпус и попросил выделить материал, а он со скотниками и доярками приведут его в рабочее состояние, директор пообещал и сдержал слово. Павел предупредил, что если кто хоть гвоздь посмеет присвоить, будет иметь дело с ним, Дурашкой, у него есть справка с дурдома, что он не отвечает за свои действия.
- Делать все на совесть – говорила баба Варя – нам тут целую зиму работать.
Перезимовали в тепле. Скот ушел на летние пастбища, доярки и скотники привели в порядок рабочие места, побелили стены, отремонтировали полы и кормушки.
-Растянут за лето, - сетовали доярки.
- Пусть попробуют – отвечал Павел Николаевич.
На другой день были сняты двери с одной стороны коровника.
- Едем к Паньку Рыжему – попросил он водителя и вместе с доярками подъехал к хате Панька.
Павел взял его под мышки, приподнял над землей.
- Значит так, Паньтюшка, я могу тебя дегко опустить, а могу...
- Отпусти, Николаевич, все на место верну...
И пошла молва по совхозу, Дурашка бил Панька смертным боем, а участковый посмотрел справку с дурдома и посоветовал Паньку не связываться с больным на голову человеком. Прошло три года и никто не рискнул взять с коровника хоть кусок доски.
- Ваш, Мироновна, да, Павла корпуса целые, по остальным как Мамай прошел. Справка помогает – поздоровавшись с телятницей сделал заключение Василий Иванович.
-Нет у него никакой справки, но его и так побаиваются. Сила у него неимоверная. Его прадед Павло, говорят быка кулаком с ног сшибал. Беда у меня, Иванович, Машка Сорокина передала мне троих телят-выпойчат, не доглядела я, один больной – поносит. Всякие чаи заваривала – не помогает. Жалко, мучается бедненький.

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Связь поколений, связь времен
Это, как явь или, как сон.
Мир полон прежних дней обломков,
В круговороте предков и потомков.

Нет крепче связи на планете,
Чем связь ушедших поколений,
Связь с теми, кто живет на свете,
И будет после без сомнений.
Не прерывается родство,
И в этом – жизни торжество!

С древнейших времен и до нынешних дней,
Нет большего счастья и связи тесней,
Чем связь поколений на множество лет,
На этом держался и держится свет.
А.И. Квиткин

Не перебивай иначе, я забуду то,
чего ты не знаешь.

К МОЕМУ ДОРОГОМУ ЧИТАТЕЛЮ
Расскажу-ка я тебе,
О немыслимой борьбе,
О захлопнутом капкане,
О душевной, страшной ране,
О предательстве любимой
И, как жизнь проходит мимо.
О невзгодах и врагах,
О надежнейших друзьях,
Закадычных отношеньях,
Об обидах и прощеньях,
Об икре на бутерброде,
О неволе и свободе,
О любви неимоверной,
( Что должна же быть наверно?)
о проделках мужиков
Я не пожалею слов,
И о женских заморочках
Мне не жалко лишней строчки.
Расскажу еще, ребята,
Как живем мы небогато,
О России многоликой,
О ее судьбе великой,
О правителях лукавых,
О святынях златоглавых,
Грохоте футбольных матчей
И о вольности казачьей,
О событиях и лицах,
И о всяких небылицах
Хочется еще сказать: -
«Почему бы ни приврать?
Как могли б и? Как живем?»
Да и мало ли о чем...

А.И. Квиткин

ЧАСТЬ 1
Жестокими не будьте к тем созданьям,
Что полюбили Вас не ведая за что.
Быть может от мировозданья
Так полюбить не мог никто.

Пустые пробирки недовольно позвякивают в картонном ящике, отзываясь на каждый наскок колеса бедарки на камешки, рассыпанные по всей дороге, между этими, проклятыми всеми механизаторами, полями. Сегодня, за три года работы ветеринарным техником отделения совхоза, впервые сорван забор крови для анализа у коров бруцелезного стада. Больной скот есть почти в каждом хозяйстве района, поэтому установлен строгий график и сегодня его, Василия, день. И надо же такому случиться – скотники, после вечерней дойки, закрыли коров в базу, те к утру взбунтовались, завалили его и ушли в лес, хорошо хоть не на люцерновое поле – полегло бы все стадо от вздутия желудка. Такое уже было в соседнем отделении.
- Не надо было одновременно отпускать в отпуск Дурашку и его напарника, подменять их не опытными скотниками. Они не имеют опыта ночного выпаса коров. – Возмущалась старшая доярка Надя Филимонова.
- Не умничай, - вмешалась пожилая доярка, которую все звали бабой Варей. – Павло Николаевич страдает заболеванием почек, дождался путевку в город Трускавец, Николаю тоже край нужно поправить здоровье. В смену следовало поставить одного опытного скотника, а вы с управом, чем думали. Василий Иванович, – обратилась она к веттехнику. – Телятница Наталья Мироновна просила заехать на зимник, теленок болеет.
Не будь этой просьбы. Он поехал бы через лес. Так ближе, дорога, хоть катись, не то что эта, мимо полей, усеянных камнями. Давно пора засеять их травами, не выводить комбайны из строя. – нельзя, они числятся в пашне.
Повернув за курганчиком влево по пологому спуску подъехал к зимнику

Начинаю публиковать не большими постами ХУТОРСКАЯ САГА.

В списках не значился
НАпубликацию в газете КРЕСТЯНИН №26 2011 года.

Не прав Владимир Тихонович Терновой, мы не рабы и труд наш не рабский, каторжный – это точно!
Досталось нам детям войны: пацаны 12-14 лет и моложе с подставки (ящик для патронов) вытачивали болванки для снарядов, в колхозах мальчишки и девчонки 14-16 лет на железных тракторах марки СТЗ, которые летом разогревались, не ухватишься, зимой девчонки в юбочках из трофейных плащ палаток примерзали к железному сидению – горбатились до упаду и никто не роптал. Хлеб нужен фронту, там наши отцы. Я не ошибусь, если предположу, что больше половины хлеба для фронта выращено детскими руками, понимаю его, Тернового, обиду. С Терновым В.Т. мне пришлось поработать в совхозе Искра, Кашарского района. Он директор, я - главный зоотехник. Первый директор успел построить свинарник откормочник, в котором я с зоотехником фермы Гончаровым А.С. организовали и опорос, и выращивание поросят, и откорм.
Терновой директор особенный, не похожий на других руководителей хозяйств, человек кипучей энергии, организатор, никогда не тративший время впустую. Я за ним не поспевал: в 4 часа утра он уже на дойке, в 7 часов, за 15 минут, проведет планерку с главными специалистами, и в город Ростов или на Украину по делам строительства, и к вечерней дойке коров он уже в хозяйстве.
В мои зоотехнические дела он не вмешивался – он строил ускоренными темпами, я заполнял помещения свинопоголовьем. Разовых свинок завозил с племсовхоза Победа Зерноградского района. Организовал искусственное осеменение (первый в районе). Первое время осеменение проводил сам, потом научил зоотехника Гончарова А.С., а когда свиноматок стало более 200 голов, уже Алексей Сергеевич обучил Павлюкова И.А.
Года через три-четыре на свиноферме было около 300 основных и 700 голов разовых свиноматок, получали за год более 12000 поросят, 2,5 тысячи голов стояло на откорме. Ферма заработала.
И вдруг, ни с того ни с сего приглашает меня директор в кабинет и объявляет, что я уволен без объяснения причины, а лучше по собственному желанию. Спорить не стал, злобу не затаил. Кто я, и кто он, лучший директор совхоза в районе, ногой открывающий двери в кабинеты первых лиц района, чиновников пониже он просто не замечал. «Дела передашь мне. Я сам». Как директор – он на месте, но как зоотехник он никудышный. Зоотехния это не только кормление, уход и содержание, но и племенная работа, и учет, о чем он имел смутное представление, на этом и прогорел. Я закончил техникум. Учили нас еще довоенные, пожилые строгие и бескомпромиссные преподаватели. Я имел несчастье ошибиться всего в полградуса по инкубированию куриных яиц и полгода без стипендии «сидел» на воде и хлебе. Знания у студентов были прочные, поэтому я легко закончил институт, правда, не обошлось без казуса, я не привозил мясо и меня чуть не завалили по организации труда. Говорили заочники так – кусок мяса обменял на диплом ученого зоотехника.
В районе сменилось руководство. У руля стали молодые юркие парни. В совхозе Искра вскрылась в результате запущенности первичного зоотехнического и бухгалтерского учета, крупная недостача свинопоголовья. Подставить Владимиру Тихоновичу было некого, как подставил он в свое время за падеж цыплят (хотя вины моей там не было) и три месяца я работал бесплатно. Пленум РК КПСС освободил Тернового В.Т. от должности директора совхоза Искра. «Совхозу Искра хана» - сказал ныне покойный директор совхоза имени Подтелкова Канцуров Н.А. Прошло немногим более десяти лет и зоотехник фермы Гончаров А.С. с вилами в руках не допустил сдаче на мясокомбинат последний десяток основных свиноматок. Говорят, приезжал на ферму Терновой В.Т., посмотрел на то, что от нее осталось и заплакал. Нет! Я не злорадствую! Мне жаль порушенного хозяйства в создании которого есть и мой труд. Наоборот, я благодарен Владимиру Тихоновичу зато, что он круто изменил мою жизнь. Вскорости я уже работал секретарем парткома крупного колхоза, через шесть лет меня назначили председателем районного комитета народного контроля, после того, когда господин-товарищ Ельцин разогнал «народных мстителей», до ухода на пенсию – управляющий делами Кашарской районной администрации. У меня приличная пенсия, приватизировал (за полстоимости) дом, в прошлом году газифицировал подворье, помогаю детям. Чего ж обижаться на Тернового, мне просто по человечески его жаль.
В народе говорят «Покирный теленок две матки сосет». Это о нем. Подружись тогда с молодыми хозяевами района, можно с уверенностью предположить, Владимир Тихонович смог бы удержать совхоз от губительных реформ, как его коллеги по председательскому корпусу: Бурлаков И.П., Стецурин П.П., Завадин В.И., Гончаров А.Е. Жил бы себе в директорском добротном доме и не вспоминал бы о льготах, не считал бы себя «малолетним узником колхоза».
Надо же редакции газеты так обозвать нас, детей войны! Постыдились бы! 90% ваших подписчиков «узники колхозов».
Простите, Анна Колобова, если, что не так.

Кашары ул Есенина, 1 тел. 21982
Квиткин Иван Алексеевич.