ЛЮБОВЬ ОКАЯННАЯ
ХУТОРЯНЕ
Часть 1. Яненко А.М.
Страна Хахляндия. Нет, Вы не ищите не найдете ее ни на одной карте, а она все-таки существует в природе, есть люди (народ хахлы, населяющие ее) их земли – районы России, прилягающие к Украине: Ростовская, Воронежская, Белгородская, Курская области.
«Хахлы» такие же русские, только немного прилежные в работе, хатки у них чище, да, опрятнее, песни мелодичнее, дивчата краше, жинки разговорчивее».
Сохранились записи о Разрядном приказе, где тысячи украинцев просят царя Федора Алексеевича переселится в 1680 году на реку Битюг (Воронежская область) и «по первому вешнему пути обозом к Битюгу на усиление» украинцы двинулись в Московию. Не все доехали до России, на то были причины, остались жить на Черниговщине, и только во 2-й половине 19 века начали переселение в прилегающие районы. На землях нынешнего Миллеровского и Кашарского районов выросли хутора Еритовка, Павловка, Черниговка, каменка, Гиревка и другие от которых остались неприметные холмики от строений, живучая сирень, одичалые, забитые скотом сады да кое где сохранившиеся кресты на могилах.
После крымской компании вернулся в родное село георгиевский кавалер Яненко Андрей Михайлович, женился на самой красивой хохлушке, сам красавец, высокого роста, ладно сложен, балагур, весельчак.
Крестьянская жизнь в селе Гиревка Конотопского уезда Черниговской губернии была тяжелой. Жили бедно. Места лесистые, пахотной земли кот наплакал, в каждой семье до десяти детей, повырастают и негде приложить руки.
Собрались как-то мужики у Яненко Андрея и стали судить и рядить, как жить дальше. Узнал пронырливый Пивень, что где-то в степях около Дона и Северского Донца земли не пахотной хоть пруд пруди. И прикупить можно, и в аренду дают.
- Там, говорят – отозвался Сердюк – в степи усадьба генерала Рудова. Ты, ведь, служил Андрюха под его началом, может попытаем счастья?
- Можно попробовать – согласился Андрей Михайлович.
Путь неблизкий, незнакомый. По первопутку поехали в город Новочеркасск.
За старшего был Яненко, разговорчивый Сердюк помощником, а кучером – молчун Федан. В километрах пяти от города заночевали у сестры Чернух Ивана, которая в свое время вышла замуж за казака, и на восходе солнца были в городе, где проживает генерал Рудов. Никто толком объяснить не мог, притом казаки с хохлами не больно разговорчивые, и только после того, как предприимчивый Сердюк отхватил одному служивому четвертинку сала и пол поляницы хлеба, согласился показать дом генерала.
- Вот здесь проживает барин. Петро! – позвал он дворника.- Вот хохлы к твоему барину.
- Хохлов нам только и не хватало – бурчал дворник, но увидел Андрея при орденах прикусил язык.
- Кто тут ко мне? – спросил, вышедший из дома в халате невысокого роста, коренастый уже стареющий, но еще видимо при силе, мужчина.
- Рядовой Яненко Андрей со товарищами прибыл к вам с просьбой. –Четко по-военному доложил Андрей Михайлович.
- Ну, заходи рядовой Яненко со товарищами в дом, - улыбаясь, видимо по душе было обращение Андрея, сказал генерал.
В таком доме мужики никогда не были. Генерал пригласил их к столу, угостил чаем со сладостями и Андрей Михайлович изложил просьбу хуторян. Он внимательно выслушал, ему понятны их беды, жаль голодающих детишек при трудолюбивых родителях.
Вошла молодая красивая женщина, мужики приняли было за его сестру или дочь, оказалось – жена Екатерина Андреевна.
- Вот, Катюша, просятся мои сослуживцы на поселение в наших землях.
Барыня посмотрела на хохлов, задержала взгляд на Андрее Михайловиче, улыбнулась краешками губ.
- Возле усадьбы земли много, а обрабатывать некому – продолжая гладеть на Яненко, говорила Екатерина Андреевна.
Генерал Рудов выдал мужикам нужные бумаги и через пару дней они выехали из города.
- А барыня положила глаз на Андрюху...- выдавил из себя Федан.
- Дывыся, забалакав! – удивился Сердюк.
Дорогой они прижаливали лошадей, давали отдохнуть в местах с хорошим травостоянием, подкармливали овсом, выменянным Сердюком за сало у конюшинного генерала. К полудню седьмого дня въехали в панскую усадьбу, встретившую хохлов безлюдием. Подъехали к панскому дому. От хозяйственных построек доносился голодный визг свиней, возмущался в хоре с несушками петух, залаяли собаки-волкодавы. Из людской вышел опухший ото сна мужик в длинной, закрывающей колена полотняной, не первой свежести рубахе.
- Не долго спэтэ, хозяева? Живность от голодухи разрывается. – спросил Сердюк.
- Не вашего ума дело, проезжайте, а то кобеля спущу.
- Мы от пана. Присмотреть место для поселения – миролюбиво сказал Андрей Михайлович.- Скотину, конечно надо накормить с утра пораньше.
Место понравилось, одна беда – далеко в балке вода. Домой доехали благополучно, все село собралось около церкви. Андрей доложил селянам о поездке и долго рядили как быть. Сошлись на том, что на новом месте, хуже чем здесь не будет.
Снег с земли сошел, подтряхли дороги и более пятидесяти подвод потянулись к новой неведомой жизни. Умом понимали надо ехать, а сердце разрывалось на части. Хоть и трудна была жизнь в этом лесном краю, но это была их Родина. Везли с собой все, что могло пригодиться на новом месте и что позволяло тягло. В повозках сидели немощные старики, малые дети, беременные жинки, в люльках качались грудные дытынята. «Везли с собой и веру христианскую... укутав... домашние иконы.»
На новом месте, как и велел генерал, разбили землю на усадьбы – по десять сажень в ширину и двадцать в длину и в самом центре застолбили усадьбу 12 сажень в ширину и 22 саженя в длину – старшему села Яненко.
Работа закипела. Трудолюбивые украинцы, и мал и стар, трудились от темна до темна. Вскопали и посадили огороды, строили базы для скота, рыли землянки, готовили материал для строительства хат.
Неожиданно, раньше обычного, заявилась генеральша, застала врасплох нерадивого управляющего, это и решило его судьбу. Екатерина Андреевна пригласила Андрея Михайловича и предложила место управляющего с приличным жалованьем. Яненко не мог отказаться. Он понимал, какая ноша свалится на его плечи, но поразмыслив (деньги ой как нужны!) решился, сын уже взрослый и работник будет хоть куда.
К осени хаты подвели под крыши, определились с наделами земли, барыня помогла (в долг) с фуражом и кормами для скота, и продуктами (мука) для жителей села. Картофель на новой земле дад невиданный для них урожай, выросли огромные гарбузы (тыква) и рябобокие кавуны (арбузы). Это уже не голод и зиму можно свободно пережить.
Андрей Михайлович по-хозяйски управлялся в имении генерала, был в большой милости у Екатерины Андреевны, что порождало различные сплетни среди работников усадьбы, присекал их на корню. У барыни был друг сердечный – священник из Ольховского прихода, который на велосипеде через бугор навещал ее. Он часто участвовал в игрищах молодежи, играл на гитаре. Старожилы до сих пор помнят его любимую частушку:
Ты думаешь дурня,
Что я тебя люблю
Я ж тебя, дурня,
Только голублю.
Слухи дошли до генерала Рудова и он потребовал Андрея Михайловича с объяснениями.
- У священника в хуторе есть зазноба, ну а на счет меня, посмотрите, барин, кто я и кто она. Да и не враг я сам себе и хуторянам. Я знаю откуда ветер дует, от бывшего управляющего. Не надо его наказывать, бог ему судья, семья у него большая и жена доброй души женщина.
- Ты вот, что батюшка, будь аккуратнее, барыне создаешь проблемы – посоветовал по приезду домой Андрей Михайлович служителю культа и кое что, по секрету, добавил нелицеприятное.
... Время шло. Дети росли. Играли свадьбы, строили новые хаты. Разрасталось степное село Гиревка. У Андрея Михайловича Яненко было четверо взрослых детей: сын Самоха и три дочки. К дочке Татьяне посватался Евсей Джигер, осенью 1910 года сыграли свадьбу, а через год родился сын Василий. Евсей спаровался с братом жены Самохой, а Яненко А.М. прикупил им земли, 18 десятин леса, паровую машину с молотилкой, другого разного инвентаря.
Трудную трудовую жизнь прожили Евсей и Татьяна. Оспа унесла двоих детей, в гражданскую войну под Ростовом он получил увечье и пролежал в госпитале одиннадцать месяцев. В 1922 году родилась дочка, а в 1926 году – сын Митька.- (Дмитрий Евсеевич Джигер. Высокий, худощавый с доброй располагающей к нему улыбкой, говорят, очень уж похожий на своего деда и характером и деловой хваткой. его часто можно видеть в Кашарах на своем красном жигуленке.)
Дети Самоила Андреивича как-то быстро один за другим обзавелись семьями, появились внуки. К своим детям относился одинаково строго, приучал с детства к труду и уважению к людям.
- Какой палец не уколи одинаково больно.- говорил он. Однако в последыше (1930) Верочке он души не чаял.
К шестнадцать годам Верочка вытянулась в пригожую дивчину, симпатичная, щечки, как намалеванные, с еле заметными прожилками, отчего казались накрашенными. ( В то время девушки красили щеки красной свеклой). Карие глаза, обворожительная улыбка. Зотовские (хутор Гиревка) парни сходили по ней с ума и близко не подпускали к ней чужаков и по очереди провожали ее домой, но даже самые отъявленные сердцееды боялись прикоснуться к такой красоте.
- У тебя дочка, как нарисованная, смотришь на нее и душа радуется – говорил, заехавший на хутор директор Верхнемакеевской МТС Свердлин Георгий иосифович. – разговор у меня к тебе Андреевич и твоей дочке. Учетчик требуется в тракторный отряд. Постажируешься у Вани Самохина, знаешь такого, вижу что знаешь, парень он самостоятельный, с вас бы добрая пара получилась – как в воду глядел Свердлин, но об этом потом.
О тех людях с которыми судьба свела Верочку и связала на всю жизнь.
«Сколько же их, потомков у Яненко Андрея Михайловича, кто их считал, разлетелись они по белу свету: живут в кашарском, Миллеровском и других районах нашей Родины – России. И многие из них не подозревают, что их корень жил когда-то здесь, в Зотовке, от которой уже не осталось и следа. Они, потомки, должны быть благодарны Дмитрию Евсеевичу Джигер рассказавшему эту жизненную историю Яненко Андрея Михайловича.
ЛЮБОВЬ ОКАЯННАЯ
ЧАСТЬ II
БЫСТРЮЧАТА
В повествовании «Хохлы в дикой степи» нет ничего вымышленного, вернее почти ничего. Все происходящее в жизни в верховьях рек Яблоновой и Ольховой. Единственное, что я изменил, пользуясь что это все-таки не документальное изложение, место действия и некоторые фамилии фигурантов.
Особая моя благодарность Семенову Виктору Илларионовичу, Казбаненко Ивану Патнелеевичу, Джигер Дмитрию Евсеевичу, супругам Чередниковым Николаю Ивановичу и Лидии Алексеевне, Бесединой Юлии Федоровне, Михайловскому Николаю Гавриловичу, Шинпаренко Серафиме Сидоровне, Чужиковой Антонине Павловне и другим, поделившимся со мной своими воспоминаниями и рассказами своих родителей.
Многие сами приходили ко мне (Величко Владимир Прокофьевич, житель села Верхне-Макеевка), приносили фотографии и просили рассказать через районную газету «Слава труду» об их жизни и жизни их близких. Мне жаль, что не все удалось опубликовать в районной газете, но это уже не моя вина.
Прошу простить читателей, я не журналист, излагаю как могу.
Март. Первые дни весны, а морозы, как крещенские. Днем солнце пригревает, чернит снег, превращая его в игольчатые причуды, а к вечеру мороз берет свое, окрашивает солнце в красноватый цвет.
Марина закончила дела во дворе, зашла в сарай, плотно прикрыла двери, наложила объедьев у порога, чтобы не тянуло снизу холодом. В сарае сумрачно. Зажгла фонарь «Летучая мышь», подошла к корове Лыске, погладила по спине, пощупала не разошлись ли кости таза, потянула за сосок, пробуя наличие молока – Лыска на днях должна отелиться, но эту ночь можно спать спокойно. Корова потянулась к хозяйке, лизнула шершавым языком в щеку. Понятно. Марина подсунула ей глыбу соли-лизунца, ослабила налыгач, помассировала у основания рог, похлопала корову и пошла: «Ночуй, Лыска»,- зашла на половину к овцам. Одна маточка уже была с двумя ягнятами, другая должна скоро окотиться. В сарае тепло, не померзнут, если прозевает Марина забрать, родившихся маленьких малюток в хату. Марина открыла плотно закрытые двери и вошла в кладовку – здесь все съестные припасы – мука, пшено, ящик с салом. В помещении тепло, так как кладовку отделяет от хаты одна только дверь.
Дед Трофим Семенович сделал все умно. В непогоду, не выходя на улицу, можно было покормить и напоить всю живность. Сарай теплый, саманный, низкие потолки, чердак набит пахучим майским сеном, за стойлом коровы, отделенный дверью курятник – куры, гуси, утки. И снова за плотно подогнанными дверями дровяной склад с колодцем в самом углу.
Хата довольно просторная: прихожая с печкой и печью для выпечки хлеба; массивный комень, переходящий в красную половину хаты; спальня с большой лежанкой. Выход во двор на улицу через теплые и холодные сени. Все двери и окна дубовые, плотно пригнанные. Дед делал на века, так оно и вышло. Хата простояла более ста лет и когда пришло время сносить – мороки было немало.
В хате тепло. Зажигать керосиновую десятилинейную лампу не стала, еще светло, да и с керосином проблема. Села возле печки подложила дров (в стужу она топила дровами, в остальное время объедьями, соломой или нехворощей) и смотрела на огонь, обвалакивающий своими объятием свежие сухие дрова из черноклена.
- Спасибо дедушке Трофиму,- вдруг ни с того ни с сего в слух подумала марина. Да, уж, что верно, то верно...
... Более ста лет назад предки Трофима Семеновича Чередникова из Украины пришли на реку Битюг Воронежской губернии, но свободных земель здесь уже не оказалось, пришлось двигаться дальше на восток. Переправившись через левый приток Дона, поселились у села Медовое. Земли оказались никудышные, каменистые, бурьяна – море. Жители занимались пчеловодством. Так и мыкали горе Чередниковы – разводили пчел, нанимались пастухами стеречь череду, работали в шахте. Семья Трофима – три женатых сына, дочка, так пыдлиток, два внука, крепкие пацаны - в прадеда Семена и годоваля внучка Маринка – дедова любимица.
Случилось горе. Пожар слизал нищенское хозяйство – осталась только полуторогодичная телка, возок, на котором возили глину из кручи на помазку построек. По соседству с Чередниковыми жил кум трофима Семеновича – Коренев Максим Иванович. Кореневы были побогаче Чередниковых, у них кроме кормилицы коровы, была лошадь – старый мерин, но большой помощник по хозяйству.
Из детей у Максима Ивановича был один, довольно крепкий молодцеватый, грамотный пацан – Санько. Дружил еще с мальства Саша с соседским немецким мальчиком, отец которого работал каким-то начальником на шахте. Вместе посещали церковно-приходскую школу, а матушка учила сына писать и читать на родном немецком языке. Саня освоил немецкую речь чуть не одновременно с родным языком и потом вместе с другом освоил и грамматику. Закончить школу не удалось, родители прознали, что на реке Ольховой есть свободные земли, можно поселиться и взять в аренду столько земли, сколько осилишь. Долго ли бедному собраться, всего лишь подпоясаться. Собрали Чередниковы остатки своих пожиток, сложили на возок, запрягли в него телку и вместе с Кореневыми двинулись в не ближний путь.
Место оказалось удачным. Хаты поставили под крутогорьем, дальше пологий склон, луговина более пятидесяти сажень, левада и река Ольховая с черными от глубины плесами, кишевшими не пуганной рыбой. Крутогорье с северной стороны разъединено балкой по которой с водораздела вода сбегает в реку. Там, в конце балки, лес и оттуда, почти с вершины, берет от родника начало ручей. Вода чистая, холодная, вкусная. Даже в самое знойное лето ручеек доносит свои воды до реки, а зимой шелестит под снегом.
По жребию Трофиму Семеновичу досталось место около ручья, дальше Кореневым и еще три места под постройки сыновей. Через три года обустроились, обзавелись домами, хозяйством, разработали земли под огороды, давшие не бывалые урожаи картофеля, получили землю с выплатой на 25 лет, обзавелись знакомыми, нужными людьми. Живи, трудись и радуйся.
Время шло и река Ольховая обрастала новыми хуторами. Повырастали дети, играли свадьбы, хоронили стариков. К восемьнадцати годам Марина превратилась в статную красивую девушку. От парней не было отбоя, а она отдала свое сердце Андрею Самохину из соседнего села. Хуторские парни не раз пытались поколотить непрошенного кавалера. Тогда Марина стала сама ходить на окраину села на свидание к любимому.
Дед Трофим, узнав о сердечных делах своей любимицы, предостерег ее:
- Аккуратно с ним, бабник он.
Случилось то, что и должно было случится. Андрей никогда не брал девушек силой, на вооружении у него была лесть и ласка. Через неделю он перестал приходить на окраину села. Его внимание привлекла красавица села Ганнушка.
Все и здесь шло, как по накатанной дороге, а когда дошло дело до самого главного Ганнушка позвала на помощь. Из кустов вышли два ее брата, взяли, растерявшегося Андрея за руки и ноги и бросили с обрыва в реку со словами:
- Охладись маленько, следующий раз женилку выдерним.
- Не получилось и ладно,- подумал Андрей, вылезая из воды.- мало ли девок в селе непорченных.
Но не тут-то было! Ганнушка запала ему в душу, девки перестали его интересовать, а она и близко не подпускала Андрея.
На Покрова Андрей все же осмелился спросить:
- Сватов пришлю, гарбуз не положишь на пороге?
- Присылай, - приветливо улыбнулась Ганнушка. Она и сама уже извелась, в душе сожалея, что попросила братьев проучить ласкового дьявола.
Сыграли свадьбу, построили дом, обзавелись хозяйством, а к концу 1932 года у Самохиных было уже пятеро детей, младшей дочке чуть больше года.
А что Марина? Марина вскорости поняла, что у нее будет ребенок, скрывать не стала, рассказала матери и конечно отцу. Намотав косу дочери на руку, Федор намеревался отходить дочь ременными вожжами. Помешал дед Трофим.
- Не смей рукоприкладствовать, я своих детей пальцем не трогал, хотя и было за что, особенно тебя Федька. Иди внучка к бабушке.
-В пылыни прынесла. Позор на мою голову! Убью этого гада! – не унимался Федор.
- Остепенись, ты сколько девок в Медовом попортил? Внучка у меня будет жить и весь сказ.
С отцом Федор не стал спорить, зная, бесполезно. Постепенно все успокоились, жизнь вошла в свою колею. Марину никто не упрекал, в своем доме дед с бабкой от всего оберегали внучку, жалели, а беда грянула с другого дома.
- Родится на нашу голову это быстрюга, помрут дед с бабкой, ничего нам почти не достанется, делить придется на этого выродка, или чего доброго дед все хозяйство на Марину отпишет. Надо что то делать, - бубнила постоянно жена, Иван не обращал на ее болтовню никакого внимания, а зря. Весной, на молодых быках ехали в поле. Марина уселась сзади в арбе, правила невестка. При переезде через крутую балку, Иван спрыгнул с арбы, чтобы за налыгач свести быков с крутизны, но не успел взять за налыгач, невестка вилами пырнула пугливому быку между ног и они понеслись. Оксана спрыгнула, арба перевернулась. Марина потеряла ребенка. Дома Иван избил жену до полусмерти.
- Что с Оксаной? - спросил дед Трофим у сына.
- В погреб упала, - ответил Иван.
Заподозрив неладное Трофим Семенович через пару дней показал бабке документ по которому Марина стала хозяйкой подворья.
- Помалкивай пока – наказал он супруге. Дед и не догадывался, что к этому она же незаметно его и подтолкнула.
Нежданно, негадано к Марине посватался подкидыш Еретиных, по уличному Гераськи, Сергей Ахтенко. Гераськи самые зажиточные люди во всей округе. Старый дед Герасим Еретин с четырьмя сыновьями и уродливой сварливой дочкой старой девой, откликнулся на столыпинские реформы и вместе с жителями Верхнемакеевки основали в степи хутор Сплетневка (НовоГригорьевка). Еретин с семьей поселился в сторонке от хутора под бугром, против солнца. Гераськины владели землей, лесами, разводили скот и по шляхту отправляли гурты на мясокомбинат в Москву.
До сих пор сохранились названия: Гераскивский пруд, лес, поле.
Давно это было. Однажды осенью Еретиным кто-то подбросил ребенка.
- Ах, ты боже мой! – запричитала баба Нюра и внесла находку в дом, продолжая охать и ахать. Решили взять подкидыша в семью.
- Работник вырастит, да еще и бабу приведет во двор – заключил дальновидный Герасим.
- Ну, да! Выделяй потом и на этого быстрюка долю хозяйства. – отозвалась Настя, жена старшего сына.
- А мы ему другую фамилию дадим – и начал называть, пришедшие ему на ум фамилии, а бабка продолжала:
- Ах, ты боже мой, який славный хлопчик.
- Ах,ты! Ах,ты! – передразнила Настя свекруху.- Ахтемко Серега.
На том и порешили. Работник вырос из подкидыша добрый и когда засобирался женится и сказал к кому посылать сватов, дед высказался:
- Марина порченная, но это не важно, с кем не бывает. Работящая молодыця, но она хозяйка подворья, не отдаст тебе ее Трофим.
- Я ее люблю и уйду в зятья, - на том и решили.
Сватов приняли с почетом, по всем правилам.
-Марына, - позвал дед внучку – Серега сватает, пидыш за йего?
- Вин мини по душе.
Сыграли свадьбу. Дед Герасим по совести отделил Сергея и зажили молодые в любви и ласке, да вот беда, небыло у них детей. Кто в этом виноват, в те времена определить было довольно трудно.
В соседнем хуторе жила с малолетним сыном вдова Вера Гришакина. Сергей часто помогал ей по хозяйству и так получилось, что Вера ему вдруг со слезами призналась, что она в положении. Пусть он не беспокоится, она все решит и уже договорилась с бабкой Семенихиной.
- Будешь рожать.- твердо сказал Сергей.- где один и другому место найдется...
Дома, став на колени перед женой Сергей во всем признался. Марина не упрекнула мужа, она его очень уважала; ревновать не могла, до сель в ее душе жил красавец, сердцеед, ее первая и единственная любовь – Андрей Самохин.
Так и разрывался Сергей между двумя дворами, а когда Вера родила двоих пацанов, Трофим Семенович посоветовал:
- Переходи к своим детям, живите семьей. Детей растить, не в куклы играть, им отец нужен. Марина баба умная, обиду не затаит.
В колхоз Чередников Трофим Семенович вступил добровольно, но без души. Он понимал, плетью обуха не перешибить, не согласишься сам, выгребут все под чистую. Жалко отдавать то, что нажито тяжелым трудом, обидно, что его скотиной будут пользоваться те, кто любил поваляться зимой на печи, а летом в тени. Оставив себе стельную телку, два десятка курочек с двумя петухами, пару гусынь на расплод, овец с двумя ягнятами, заложил пару волов в телегу, нагруженную инвентарем, привязал стельную корову, бычка-годовика, пять голов овец с племенным бараном, передал в колхоз и попросил выдать ему бумагу. Мало ли что. Марина с бабушкой ревели в голос.
-Не горюйте, бабы, это все наживное, куда денешься, значит так богу угодно.
Спасала выданная бумага – деда не кулачили.
Через год умер Трофим Семенович. Почуя кончину, дед пригласил внучку в погреб, зажег фонарь, легко по брусьям отодвинул бочку с квашенной капустой, приподнял крышку, в боковой стенке, открылся лаз.
- Об этом тайнике знали только мы с бабушкой, и ты его никому не показывай.
Марина взяла фонарь, нагнувшись вошла в помещение, поменьше погреба. Два закрома – один под картошку, другой – под зерно, две бочки с соленьями.
- Жизнь такая – только и сказал Трофим Семенович. Сколько раз спасал многодетную семью Марины от голодной смерти и она всегда добрым словом вспоминала любимого дедушку за этот тайный уголок. Бабушка пережила мужа на сорок дней.
Марина в колхозе считалась самой добросовестной работницей. С весны до поздней осени она выпекала для полевых тракторных отрядов огромные, мягкие и вкусные буханки (добавки к тесту делала из собственных припасов), а зимой ходила с бабами на разные работы. В этом году уже целых три зимних месяца она с дедом Филиппом готовят зерно к посеву.
В клуне к страпелам подвешено большое решето, Марина засыпает в него пшеницу горновку, дед кружавит, очищая зерно от половы и сорняков.
Сегодня дед приболел и Марина, после обеда, оказалась без работы и ушла домой. Справила постоянную вечернюю работу по хозяйству и в хате, прилегла на кровать против жарко горевшей печки.. Пригрелась, задремала. Ее постоянно преследует один и тот же сон. Она с Андреем на краю села по берегу реки Ольховая бредут как пьяные к Роще, резко проснулась, прислушалась. В дверь постучали, на пороге стоял Андрей.
-Заходи.
Гость принес в хату кучу холода, который облаком расползся по хате и белым паром устремился в печку.
Андрей развернул полы тулупа, расстегнул полушубок и положил на кровать попискивающий комочек в тряпках. Марина развернула, там оказалась крохотная девочка, посиневшая от холода, с еще незажившей пуповиной. Марина положила девочку на теплую подушку, накрыла платком и только тогда сказала:
- Ну, здравствуй, Андрюша!
_ Вот так получилось – вместо приветствия мямлил Андрей. К Соколам приезжала... родственница, студентка, не помню, как зовут...
- Лариса.
- Может быть. Родила от меня. У нее экзамен в институте этой весной. На, говорит, воспитывай. А куда мне, своих пятеро, младшей чуть больше года. Вот я и подумал... попросил кума Никиту... Вот мы здесь...
Марина молча, отрезала пол поляницы хлеба, четвертинку сала, бутылку чистого как слезав самогона, завернула в чистый меткалевый платок и подала Андрею.
- Не было вас тут и куму своему Никите прикажи строго-настрого, чтобы язык за зубами держал. Спасибо, что проведал.
Что делать с ребенком, она понятия не имела. Рядом жили Кореневы. Василиса неделю назад родила пацана. Родители Кореневых трагически погибли. Глубокой осенью Василиса с мужем съездили в гости к отцу на хутор Черепиевка Михайловскому Кузьме Лукьяновичу, старики натопили печь и рано закрыли трубу. Угорели. Марина за помощью обратилась к ней, Василисе.
- О, Боже, где взяла?
- Подкинули. Чье-то Быстрючата. – ответила Марина.
Нагрели воды. В деревянное корыто положили льняные мягкие полотенца, уложили девочку, накрыли белоснежной наволочкой, сложенной вдвое и поливали теплой водичкой. Девочка кряхтела от удовольствия, но когда брались за животик жалобно попискивала.
- Чем-то ее накормили, животик болит – заключила Василиса.
Вошел муж Василисы, Санько Коренев, плотный, невысокого роста, стеснительный мужик, поплевал три раза на девочку, чтобы не сглазить.
- Подкинули? Видел как мужик со двора вскочил в сани и погнали лошадь галопом в село. Пацан наш ковызится, наверное, цыцки хоче.
- Неси сюда. Я покормлю подкидыша? – спросила Василиса.
- Корми. Невеста Cашке вырастит.
Никто не мог тогда и предположить, что лет через тридцать Василиса скажет на похоронах своего сына Саши, мужа Ларисы:
- Это ты его уложила в могилу, - и не с кем будет Василисе разделить свое горе – не будет в живых ни мужа, ни подруги и свахи и кумы Марины.
Самостоятельно девочка грудь не взяла, как не пыталась Василиса впихнуть сосок в маленький ротик, девочка выплевывала и недовольно крутила головкой. Василиса пошла на хитрость: впрыснула ей молочко в рот, ребенку понравилось, девочка зачмокала губками, а Василиса помазала сосок молоком и Лариса взяла грудь. Дав чуть-чуть пососать, Василиса отняла девочку от груди.
- Хватит, пусть постепенно привыкает. Боюсь, как бы с голодухи не перекормить.
Санько принес сына Сашу, Василиса покормила пацана и положила на кровать с рядом с Ларисой.
- Василиса, оставайся ночевать у Марины,- посоветовал муж.
- Та прыйдытся.
Марина уложила Василису в спальне, а сама осталась в передней с детьми, лежавшими в кровати на пуховых подушках; сходила в сарай принесла охапку дров, чтобы хватило на всю ночь; уселась к кровати и не спускала глаз с детей.
Любовь к Андрею стала трагедией всей ее деревенской жизни. Марина не знала, как ей жить дальше. Любимый человек ушел в другую жизнь с другой женщиной, а она осталась одна стоять на краю крутого обрыва с живым существом под сердцем. Со временем она смирилась, боль утихла, этому не мало способствовали дедушка и бабушка, и маленький человечек внутри Марины, каждый день беспокойством, напоминал ей о себе. И опять беда! Потеряла ребеночка – последнюю связь с Андреем, но Бог увидел ее страдания. Пускай не кровная, но она, девочка, дочка Андрея, ее любимого человека, а значит и ее. Марина старалась уверовать это всей своей изболевшейся душой, каждой клеточкой своего тела и была благодарна Андрею за такой подарок.
А впереди была целая жизнь со всеми своими выкрутасами!
ЧАСТЬ III
«В ДВЕРЬ ПОСТУЧАЛИ»
Зима... 1932-1933 года... – Страшная зима, голодные годы. В селах вымирают семьями. Колхозы не могли рассчитаться с колхозниками по трудодням, все, даже посевное зерно, вывезли на Миллеровский элеватор или засыпали на месте в государственные склады под названием «Голубинка» бывшую церковь села, также отбирали большую часть урожая картофеля (для голодающих в городах).
Марина часть картошки прятала в тайник. Пазухой наносила около центнера пшеницы, да с мешок проса, но главное в другом. Двоюродный брат соседки Василисы Кореневой, Михайловский Кондрат Кузьмич работал лесником в местечке Артимошкино, жил в живописных лесах на кордоне. Кондратий общительный мужик, у него много друзей, среди них директор совхоза «Гигант» («Донской»), управляющие отделениями специалисты совхоза, которые приезжали зимой поохотиться, летом отдохнуть, порыбачить на пруду. Отдых иногда затягивался на несколько дней. Шашлыки из дичи и приложение к ним. Связи, большое дело, и он многие годы помогал выжить семьям Василисы, Сергея Артенко и своей сестре (моей бабушке) Ульяне Кузьминичне Смирновой.
Коренев Санько и Артенко Сергей по осени отвезли на кордон три годовалых волушка и двумя ходками, осенью ночами привезли два центнера пшеницы и столько проса.
Марина нарушила завет деда Трофима, рассказала о тайнике в погребе, Сергею и вместе с ним каждый год, заправляли его. Сергею до самой войны пришлось разрываться на два двора. Марина была его законной женой, а жить ему пришлось в другой семье, со своими детьми и женщиной, которую он уважал, но не мог любить, Марина на всю жизнь поселилась в его сердце. Вера знала об этом, завидовала Марине, но ревности, тем паче обиды, не затаила. Та ведь безоговорочно отпустила Сергея, своего законного супруга к его незаконно родившимся детям.
Нищие табунами бродили по хуторам, ибо только здесь могут подать кусочек хлеба, вареную картофелину или свеклу.
Марина не могла отказать этим изголодавшимся людям, особенно жалко было детей – кормила супчиком или на худой конец давала четвертинку гарбуза.
Новый год решили встречать у Коренева Саньки. Накрыли стол, Марина принесла бутылочку самогона, жареной картошки, Вера Гришакина утку. Стол вышел богатый. Выпили, закусили, поздравили друг друга и вполголоса (чтобы не разбудить спящих Ларису с Санькой) запели старинные, милые сердцу украинские песни и заполночь, Марина, оставив Ларису у Кореневых ушла домой. Марина разобрала постель и уже собралась нырнуть под одеяло, в дверь постучали:
- О Боже! Не с Ларисой ли что? – забеспокоилась Марина, открыла двери.
На пороге стоял Андрей Самохин с ребенком на руках и четырьмя детьми, стоявшими у него за спиной.
- Входите в хату, - забрала с рук Андрея девочку, посадила ее на кровать, подхватила падающего Андрея, уложила его на кровать, и детям:
- Идите к печке, раздевайтесь, вещи есть?
- Нет, - ответил самый старший. Раздела детей наголо, кроме двух старших, и отправила всех на лежанку, дала каждому по кусочку хлеба, кружке увара (компот).
- Грейтесь, я Вам сейчас супчика картофельного сварю.
- Мама вчера умерла. Она все съестное нам отдавала. Папа боялся, что вы нас и на порог не пустите, - объяснил самый старший.
- Царство небесное вашей матушке, хорошая она у Вас была. Жить будете у меня, я буду Вам крестной.
Андрей лежал на лежанке и смотрел в потолок.
- Андрюша попей увара с хлебушком. Разденься и отдыхай, - и вслух подумала. – не было ни гроша, да вдруг алтын.
Марина еще не осознавала, какую ношу на себя свалила, но не разу в жизни не пожалела и несла свой крест с большой радостью, до конца своих дней.
Супчик на жарко горевшей печке быстро вскипел, аромат зажарки, заполнил комнату. В хате тепло, а в спальне на лежанке даже жарко. Для детей это хорошо, как не заболели, шутка ли по такому морозу протопать больше пять верст.
В дверь настойчиво постучали, открыла, на пороге стояла Василиса Коренева.
- Кума, что случилось, Санька вышел во двор, а у тебя свет горит. Да пусти в хату, холодина.
- Входи кума, только тихо!
- Хто?
- Андрюша. Жена у него с голоду умерла. Иди за мной, - и повела Василису в спальню. Слабый свет от окна и красноватый от керосиновой лампы освещал детей.
- О Боже! Ты с ума сошла, чем будем кормить эту ораву!
- Не выгонять же их, кума. Это дети Андрюши, куда же им идти, кроме как ко мне. Проживем с божьей помощью. Думаю и вы, и Сергей не откажите.
- Поможем, куда ж денешься, соседи. Буди детей. Понемножку покорми, но чаще. Не перекорми.
Дети поднялись дружно, не понимая где они, жались друг к дружке но, увидев отца, осмелели. Марина налила в тазик теплой воды, и пригласила детей мыть руки. Вытерли руки полотняным полотенцем. Сели за стол.
- Горячее, студите. – Марина посадила меньшую девочку к себе на колени и принялась ее кормить. Андрей ел молча, избегая смотреть в глаза Марине.
- Андрюша, не переживай, проживем зиму. Вижу дети, еще хотите, мне не жалко, животики у Вас будут болеть. Голодать больше не будете, а сейчас спать, знакомиться будем завтра.
Марина взяла почти сонную девочку на руки, та обхватила ручонками ее за шею. Детское тепло побежало по всему телу, глаза Марины стали влажными, по щекам побежали слезы горькой радости. Ей всегда было страшно осознавать, что она никому не нужна, и вдруг Андрею и его детям потребовалась именно ее, Маринина, и больше ничья, помощь. Пуховая постель приняла их в свои объятия, девочка уснула, Марина поднялась, перестирала вещи, и повесила их сушить. Рубашечки и штанишки старенькие, аккуратно заштопаны и залатаны, хозяйка – подумала она с уважением о Анне Самохиной, - счастливая была, все у нее было. Марина не присвоила себе детей Анны (Ганнушки) и до конца своих дней, вместе с детьми оправляла могилу их матери и говорила о ней с большим уважением.
Утром Андрей засобирался в село, Марина покормила его, завернула еще горячие дрожжевые пышки и подала Андрею.
- На могилку сходи, скажи Анне, что с детьми все в порядке. Раздай пышки детям, помяни свою супругу, царство ей небесное. Дети проснулись разом, разобрали свою высохшую и выглаженную на качалке, ребристым рублем одежду и марина пригласила их к столу. В дверь постучали.
- Видимо отец Ваш вернулся – и открыла дверь. На пороге стояла нищенка лет тринадцати, четырнадцати в лохмотьях, с посиневшим лицом, обмороженными щеками.
- Тетечка, можно я у вас только погреюсь? - попросила девочка.
- Проходи, где же ты ночевала?
- В крайнем дворе. Там тетечка добрая, разрешила переночевать в катушке с теленочком. Тепленько было, рядышком корова - надышали.
Марина подвела девочку к печке, раздела ее, одежду сунула в печку, дала девочке свою юбку, в которую она нырнула по самую шею, плеснула себе на руки керосина, натерла девочке голову и повязала платком.
- Мой руки и за стол.
Марина покормила детей, старшие принялись убирать и мыть посуду, - молодец, подумала Марина сняла платок с девочки, остригла ее наголо, налила в корыто теплой воды, дала кусочек черного самодельного мыла. Она помогла девочке помыть голову, искупнуться, вытерла ее рушником.
- Теперь давай знакомиться. Меня зовут Марина, Марина Федоровна, можно крестная, или тетушка.
- Я Ваня мне восемь лет, это Аня, потом Коля и Оля – они близнецы, а самая маленькая Вера. Мы будем называть Вас крестной мамой.
- А тебя как зовут и откуда ты?
-С Шалаевки, мои родители умерли, а зовут меня Катериной. А вы меня не съедите? Мою подружку съели в селе, их собачка ручку ее грызла, я сама видела.
- Что ты, бог с тобой – ужаснулась марина. – хочешь оставайся, живи.
В дверь постучали. Вошла Василиса, узнав о Катерине, высказалась.
- Ту, кума, и впрямь чокнутая. Мыслимое ли дело, в такое время, семь лишних ртов.
- Они не лишние, они мои и Андрюшины. Проживем с божьей помощью.
И прожили. В трудную зиму тридцать третьего года большой семье, по большому счету, голодать не пришлось. Картофеля хватило до нового урожая, Сергей Ахтенко принес пару ведер пшеницы горновки на кашу и пол мешка муки. В скорости отелилась корова – пятнадцать литров молока были не лишними.
Марина не только не принуждала детей, а даже не просила оказать ей помощь по дому, по хозяйству. Со временем Ваня и Катя взяли эту работу на себя. Дети сами за собой убирали постели, мыли посуду, примазывали печку, подметали и смазывали земляные полы. Катя помогала в стирке белья, а когда Марина принесла с кладовки швейную машинку «Зингер» шили вдвоем из бабушкиных нарядов и дедовых шаровар детям одежду.
Летом соединили два колхоза в один и Марина днем выпекала хлеб механизаторам, тут тоже не обошлось без помощи детей: разогревали огромную печь под навесом, рубили дрова из черноклена, Катя помогала матери с тестом. Слава Богу! В доме всегда есть кусок хлеба, не надо рисковать, носить колоски и зерно в карманах, чтобы накормить (вернее покормить) детей. Не одна женщина в селе пострадала за пару колосков принесенных за пазухой. Двенадцатилетнего Коли Барсукова мать за бутылку зерна посадили на десять лет. Коля остался один, его кормили всей улицей. Выжил, воспитал своих детей (сын Юрий Николаевич Барсуков начальник Кашарского ОВД).
Председатель колхоза увидев, как дети управляются с работой по выпечке хлеба, обязал бригадира начислять Ване и Кате по полтора трудодня, а уже заработок при том не плохой.
Спасибо огороду! Он кормил и одевал большую семью Марины. Сажали картошку, арбузы, тыкву, сеяли кукурузу, подсолнечник, коноплю (в те времена никто и понятия не имел о наркотиках, а из волокон ткали полотно). Целое лето дети пололи, поливали овощи, и с середины лета начиналась заготовка фруктов, их нарезали, сушили на солнцепеке, к осени созревал в лесу терен, собирали и засыпали на горище (чердак).
ЧАСТЬ IV
АНДРЕЙ.
Андрей в колхозе работал скотником дойного гурта, далеко в степи, возле панского пруда, рядом с тракторным отрядом соседнего казачего колхоза им Буденного. Молодые девчата-доярки, не обремененные семьей, жили в степи целое лето. Андрей в выходные дни с молоковозом приезжал домой, иногда помогал по хозяйству Марине, а больше встречался с друзьями в селе. С гурта приезжал все реже и реже без всякой причины, да, Марина и не интересовалась.
- Кума, - говорила Марине Василиса. – Бабы болтают Андрей с казачкой связался. – Поварихой с тракторного отряда.
- Пусть говорят,- ответила она, не подавая вида, хотя под сердцем защемило. Она в душе обвиняла себя, не зная даже в чем. Василиса поняла ее настроение.
- Перестань, кума, казниться, кобель он, как был, так и остался..
- нет, Василиса, не кобель, он не может забыть свою Ганнушку. Ночами во сне ее зовет. Я сама слышала.
- Ну, причем тут покойная?!
- Казачка Анна Богатырева вылитая его Ганнушка, вот он и льнет к ней.
- Оставит он тебе свой выводок.
- Что бог даст, то и будет. – ответила тихо Марина. Слезы ручьями брызнули из ее красивых, но нет похожих на глаза Ганнушки. – Хоть и не муж он мне, а от людей неудобно.
Через пару дней Андрей заявился домой, склонив голову, чтобы не смотреть Марине в глаза, тихо промямлил:
- Ухожу я от тебя, В Грушовое, к Анне Богатыревой.
- Иди, Андрюша, раз так тебе удобней. – Спокойно, не подавая и виду ответила Марина.
- Не пойдем мы с ним, - заявил Ваня, дети прильнули к Марине.
- Никто вас туда не зовет, да и не пущу я вас. Тут ваш дом.
Марина собрала в узелок его вещи, достала деньги из шкафчика, плата учителей за квартиру.
- Возьми, мы обойдемся.
- Не надо, пусть детям.
До самой войны прожил Андрей в зятьях, плату за свою квартиру, и ни разу, даже кулечка конфет не купил детям. Да что там, гостинцы! Он ничем не помог семье Марины, и она одна билась, как рыба об лед, с трудом сводя концы с концами. Хорошо, что рядом был Сергей Ахтенко и его жена Верочка, да, Кореневы по соседству.
- В совет заяви, пусть элементы платит, - советовала Василиса.
- Ничего нам не надо. Живем не хуже людей. У него ведь там двойня родилась, ему нужней.
- Пожалей его, он тебе скоро и этих подбросит с казачонком в придачу – бурчала кума Василиса.
... Время шло, дети росли, дела в колхлзе налаживались, жить колхозникам было на много лучше, чем в первые годы. Катя превратилась в статную, красивую девушку. Не один парень сходил по ней с ума. Ваня грозился кавалерам, что если кто обидит сестренку будет иметь дело с ним. Катя никому не отдавала предпочтения, пока к Соколам не приехал в гости племянник из города Краснодара и попросил руки Катюши.
- Вы даже и не гуляли вместе, разве так можно. = возразила Марина.
- Марина Федоровна, я целое лето буду на хуторе, присмотримся друг к другу. В конце августа Василий и Катерина зарегистрировали в сельском Совете брак и уехали в Краснодарский край, жизнь так сложилась, что тони погибли в начале войны, а их дочка, тоже Катерина, после войны жила в Каменском детдоме. Марине с большим трудом, не без помощи председателя Совета Усачевой Анастасии Николаевны смогла забрать внучку к себе домой. С замужеством Кати, Марине стало на много трудней, работящая, приветливая, она ладила со всеми детьми, улаживала конфликты. ЕЕ слово было законом для детворы. С Ваней, его сестренкой Аней (на год моложе Вани) они верховодили на подворье.
Воскресенье. День обещает быть жарким. Сегодня выходной, видимо последний перед уборкой урожая, даже хлеб не надо выпекать, поливать капусту и помидоры. У детей приподнятое настроение. Целый день модно купаться в речке, пусть только мало-мальски обутрится, солнце поднимется повыше и тогда бегом к купальне и бултых в воду.
Скрипнула калитка, Марина оглянулась во двор входил Андрей с двумя малыми детьми и пацаном лет четырнадцати.
- Здрасте, приехали! – с иронией сказал Ваня, сидевший здесь на ступеньках. Дети высыпали с хаты, уставились на отца:
-Ты зачем хорошим пожаловал сюда,- продолжил Ваня – нет тебе здесь места.
- Ваня, нельзя так, он твой отец. – вступилась за Андрея Марина.
- Какой он отец? Взвалил на плечи чужой женщине, пользуясь ее добротой пятеро детей, а сам искал лучшей жизни. Ты оскорбил память нашей матушки, нарушил ее предсмертный наказ. Не нужен он здесь!
- Боже мой! Ваня, Ваня! – затужила в голос Марина. Дети никогда не видевшие ее такой, остолбенели.- Какой бы он ни был, это ж твой отец, твоя родная кровь!
Ваня бросился к крестной, обнял ее, меньшие дети, окружив Марину, ревели.
- Мамочка, мамочка, прости меня дурака. Я больше никогда не буду тебе перечить и обижать.
На крик прибежали Кореневы.
- Явление блудного отца... Не буду, не буду кума, - посмотрев на Марину осеклась кума Василиса.
- Проходи Андрюша, сейчас завтракать будем,- засуетилась Марина, приветливо улыбаясь своему любимому человеку.
Позавтракав, дети быстро перезнакомились. Старшего, державшегося в стороне казаченка, звали Павликом. Ваня первым пошел к нему и они ушли в огород. Это было начало их крепкой дружбы.
Солнце палило неимоверно. Дети убежали на речку. Марина с Андреем сидели в холодочке под навесом, о чем-то беседовали, как вдруг во дворе Кореневых в крик затужила Василиса и они бросились к соседям. Возле ворот, держа за повод взмыленную лошадь, виновато улыбался вымученной улыбкой конно-нарочный сельского совета Кирей Павлович Федоренко.
- Война, Андрюша – война! – Загундосил посыльный и показал повестку Андрею.- К 8 часам вечера в военкомат, а в 6 часов сбор около сельского совета.
Теперь затужили в два голоса, а Кирей павлович поехал по хуторам, принося почти в каждый двор большое горе, после которого еще долго не могли оправиться люди, даже и после Победы. Плач висел над хуторами и селами. К вечеру он с хуторов стал стекаться в село, к сельскому совету. Людей было море! Все от мало до велика слушали напутственные слова хозяйки села Анастасии Никаноровны Усачевой уходившим на фронт и просила крепиться тех, кто остался дома без хозяина. Колонна подвод с солдатскими сумками отошла от совета, Никаноровна голосила вместе с бабами.
Мужики уходили и многим из них уже не вернуться в родные края к своим семьям, сложить головы за свою родину. Провожающие остались на краю села, смотрели вслед уходящим, пока те не скрылись за бугром. Марина шла следом. Она не плакала, не отрывая взгляда смотрела на Андрея, ей не верилось, что он не вернется назад домой с этой проклятой войны. Только когда вышли на Миллеровскую дорогу, в километрах трех от Кашар. Андрей оторвал от себя руки Марины, поцеловал в губы и побежал догонять свою подводу.
К утру Марина добрела домой, легла на кровать, уставившись глазами в потолок и пролежала два дня. Дети на цыпочках ходили по хате, справляли все дела хозяйские по двору. Поднялась только тогда, когда дети собрались у постели и заревели. Поднялась, пошатываясь пошла к колодцу, достала холодной ледяной воды, умылась.
«Надо жить ради детей» - вслух подумали она.
Первое и последнее письмо от Андрея получила в конце августа. В нем так ничего особенного, приветы всем родным и соседям, служит в госпитале, за шею не капает. Никакого беспокойства о ней (да, ладно уж!), о детях.
- Знает, кума, что со мной дети будут накормлены, одеты и обуты. – оправдывалась за него Марина.
-Нашел дуру, навязал свой выводок и в ус не дует!
- Не надо так о нем, на войне все-таки.
- Мой Санько с десяток писем прислал, скучает по нас, каждый день во сне видит. Другие в окопах гниют, он устроился, ему не капает – возмущалась Василиса, не обращая внимания на Марину.
В сентябре в дом Марины принесли казенный конверт.
- Распечатай, Ваня, руки онемели.
Ваня распечатал письмо, вытащил узкую бумажную полоску с печатным текстом, а чернилами вписана фамилия Андрея.
- Что там?
- Пропал без вести – ответил Ваня.
- Живой он – сказала Марина куме Вере Гришаниной – сердцем чую, в плену Андрюша.
- Он и там не пропадет! – съязвила кума Василиса.
- Бабы, плохо мне. Чует мое сердце – беда стучится и в мой двор. Сон был. Мой первый покойный муж, взял Ахтенко Сергея за руку и увел в степь. Я кричала, а они и не оглянулись, скрылись в перещепиной балке. Если и со мной, не дай Бог, что случится, не оставьте моих детей, мне не к кому больше обратиться.
На другой день принесли, даже не принесли, а привезла с кучером Киреем Павловичем председатель сельского совета Усачева в дом Веры беду. Тужили всем хутором, а через неделю умерла от сердечного приступа (во сне) Гришанина. Трое детей остались круглыми сиротами, старшему всего двенадцать.
- Определим в детский дом, в Каменку.
- Нет! – твердо сказала Марина. –Я забираю их к себе.
- Да, куда ж тебе? – возразила Усачева.
- Проживем – подтвердила Василиса - хуторяне мы.
- такова была воля покойной – сказала Марина.
- Хорошо, так тому и быть. Трудно будет приходи, поможем, чем сможем. – Пообещала Анастасия Никаноровна. Она не ждала пока обратиться к ней Марина, а когда бывала на хуторе привозила с детдома, то одеяло, то парочку простыней, то обувку детям.
Лариса к десяти годам заметно подросла, особенно за последний год. Видимо в школе дети сказали ей правду о детях Андрея, которые вместе с ней бегали в школу.
- Это моя мама, а вы ей не родные, вас дядя Андрей привез с села, когда ваша мама умерла с голодухи.- говорила им Лариса с превосходством в голосе, стараясь сделать им больно.
- Все вы мои дети, не надо делится – пыталась ее урезонить Марина.
«Какая-то она не похожая на своих братьев и сестер» - думала Марина.
- Ты присмотрись к ней, кума. У Ларисы ни одной черточки нет от Андрея и характер склочный, собачится со всеми детьми в школе. Вылитая, в деда Илька, вся в Солохину породу. Наплачешься ты с ней, Марина. Ганнушкины дети, как репьяхи, одно за другого цепляются, работящие, как покойница была, царство ей небесное – Василиса перекрестилась – а Лариса так и норовит в холодок улизнуть.
- Ничего, кума, она еще дитё малое, услышала от детворы и мелит языком. Вырастит – поумнеет.
Выросла. Не помогла ни время, ни возраст. Лариса не мало nujhz принесла своей приемной матери и свекровье Василисе, вскормившей ее своим молоком. Марина потом скажет:
- Ничего, мои внуки мою боль ей припомнят. –Но это уже другой рассказ, не имеющий отношения к этому повествованию.
ЧАСТЬ 5.
ВОЙНА
Война в село В-Макеевка пришла с запада, со стороны хутора Дёгтево. Немецкие мотоциклисты-разведчики остановились около бригады №1 колхоза «Всемирный коммунар». Их встретили и уничтожили отступающие красноармейцы. Кузьма Тимофеевич Коновалов, посоветовавшись с односельчанами Харченко Григорием и Рябинским Терентием Макаровичем, снесли убитых в рощу, накрыли плащ-палатками, которые нашлись в багажниках мотоциклов.
-Ничего не трогать, подальше держаться от рощи. Скоро здесь будут регулярные части,- предупредил односельчан Кузьма Тимофеевич,- сгоряча могут перестрелять первых, кто попадется под руку.
Бывший колхозный бригадир, старший полицай Петро Ключник, свалил вину за гибель немецких солдат на односельчан и инициатора Коновалова Кузьму. Немцы явились к нему в дом, перерыли всё подворье, но Кузьма ушёл на хутор и Василиса с Мариной надежно его спрятали.
Начальнику полиции и старосте Гненному Ивану Николаевичу (об этом удивительном человеке разговор впереди) удалось убедить немецкое командование, что разведку расстреляли регулярные войска, это спасло жителей села от расправы.
В хутор немецкие солдаты заявились дня через два, бросились ловить кур, которые вмиг разлетелись по бурьянам, и собирать яйцо. Петро Ключник с полицаями на параконной подводе остановил лошадей у двора Марины, и, хлопая кнутовищем по сапогу, вошёл на подворья.
-Теперь от меня не отвертишься. Я для тебя, и тебя, Василиса , тоже касается, царь и бог. Любую мою просьбу будешь выполнять бегом, даже ночью.
-Много на себя берешь, пупок развяжется,- съязвила Василиса, Петро замахнулся на нее кнутом, но не ударил,- придут с войны наши мужики,- спокойно продолжила Коренева – они тебе башку скрутят!
- Не надо, кума, не зли его, бог ему судья.
-Во, во, верно гутаришь Марина. Завтра твоего кабанчика заколем, староста любит молодую свининку.
-У кума язва желудка, он кроме супчика куриного, мяса не употребляет. Не такой Гненный человек, чтобы у детей последний кусок хлеба отнимать.
Вечером Марина с Василисой закололи кабанчика( ему бы расти да расти). Коренева собрала кровь и полила дорожку аж за калитку.
-Ты чё, кума?- удивилась Марина.
Мясо засолили и спрятали в тайник погреба, внутренности оставили посреди двора…
…- Это твои головорезы ночью кабанчика жизни лишили, выпустили внутренности, а тушку- в бричку. Наведаюсь я ,наверное, к куму, когда буду в селе,- ответила за Марину Василиса.
Искали везде: в огороде , по сараям и чердакам, заглядывали в колодец, в погреб.
-Глупо искать то, чего здесь нет,- говорила Василиса, -а перед Гненным тебе придется держать ответ .
-Кто тебя к нему пустит, убирайся со своего двора, жить в твоей избе будет начальник госпиталя,- и уехали.
-Переходи кума ко мне. Не обращай на него внимания.
-Я не ты, ему в рот смотреть не стану Холуй немецкий , давно кричал на всю бригаду, что горой за советскую власть. Дело не во власти , предатель он. Натерпелась ты , кума от него, да видно ещё и придется.
Что правда, то правда. Будучи бригадиром, Петро постоянно домогался Марины, та отбивалась, как могла. Вмешался Сергей Ахтенко.
-Будешь приставать к Марине, утоплю в чёрном омуте,- пообещал он.
-А твое какое дело? Андрей помалкивает (Андрей с детьми жил у Марины)
-Я тебя предупредил,- не стал дальше продолжать разговор Ахтенко.
Перестать-то перестал, а пакости творил при каждом удобном случае.
К вечеру этого же дня подвезли мебель: круглый стол, платяной шкаф с тремя дверками и выдвижными ящиками, большое мягкое, обтянутое черной кожей, кресло, несколько стульев с высокими спинками, кожаный, под цвет кресла, диван. Эта диковинная по тем временам мебель служила Кореневым более шестидесяти лет, пока правнуки Василисы и Марины не заменили на новую, современную.А эта еще добротная доживала свой век в помещении летней кухни Ларисы и Саши Кореневых, построенной в первые годы их совместной жизни.
Солдаты вынесли из избы все лишнее, поставили в комнатах привезенную мебель. Перед закатом солнца к подворью Кореневых подъехала легковая автомашина, из которой вышли невысокого роста сухощавый мужчина в гражданской одежде и двое автоматчиков.
К Марине доктор вошёл без охраны.
-Здравствуйте, меня зовут Иван Степанович. Немец я. Родители жили за Волгой,- представился он почти без акцента.
-Я, Василиса, хозяйка хаты, в которой вы остановились, а это Марина,- хозяйка этого подворья.
-Если вас не затруднит, в семь часов утра на завтрак пол литра молока парного и три яйца, жаренных на сале. Я буду вам платить.
Василиса каждый день готовила ему завтрак, а он приносил детям сахар и другие сладости.
Каждый день доктор с немецкой точностью приезжал к 12 часм на хутор и вместе с Ваней шёл на речку купаться. Пацаны с крутого обрыва лихо прыгали в речку. Иван Степанович пытался повторить детскую удаль, бывало и неудачно, («пузом об воду»,- пацаны укатывались, он смеялся вместе с ними).
К четырем часам за доктором подъезжала машина, и в хутор он возвращался только к заходу солнца. Удивительно! Ни взрослые, ни дети не испытывали к нему никакой вражды.
-Подневольные они люди, как и наши мужья. Разница только в том, что их силой заставили грабить наш дом, а наши вынуждены защищать, -философствовала Василиса.
Дежурившие автоматчики никого, даже своих солдат не подпускали к подворью Василисы и Марины. Полицай Петро со своими выродками сунулся было во двор, солдаты открыли поверх голов стрельбу. По хуторам и немцы и полицаи обирали людей, выловили кур, вырезали свиней, овец и коз, добрались и до коров. Марине и Василисе повезло- дети не голодали.
Возле общего колхозного двора стоял почти исправный трактор СТЗ. Молодые немецкие солдаты настроили его, дурачились, подцепили телегу и катали детей по двору, по хуторам. Как оно так получилось, Ваня упал под заднее колесо трактора , и ему шипом поранило грудь. Марина узнала о случившемся, когда Ване Иван Степанович сделал уже операцию.
- Всё будет хорошо. Повреждены два ребрышка, ну и так по мелочи.
Ваня лежал без сознания в палате рядом с ранеными немецкими солдатами. Марина присела на краешек койки и осталась до утра. Очнувшись, Ваня заговорил
- Простите, мама, так получилось. Колька Солоха падал, я его оттолкнул, а сам не удержался.
-Помолчи, Ваня, тебе нельзя ещё говорить.
- Не переживайте, мама, я выживу, у меня ничего не болит.
Доктор предложил Марине пойти домой и отдохнуть.
-Мы ему сделаем укольчик, он ещё поспит. Не беспокойтесь, за ним посмотрят.
-Иди, Марина, догляну за ним,- пообещала мать Володи Величко, который лежал здесь уже третий день с тяжёлым ранением. Гранатой ему оторвало кисть руки и вскрыло брюшную полость. Иван Степанович буквально с того света вырвал пацана. Володя выжил. Владимир Прокофьевич Величко всю жизнь трудился скотником дойного гурта, содержал дома большое подсобное хозяйство. И как только мог он управляться с такой тяжёлой работой одной рукой!
Через две недели Ваню выписали, и доктор привёз его домой. Радости было!
-Присмотрите за ним,- посоветовал доктор- остерегаться надо, пока косточки не укрепятся. Завтра по Миллеровской дороге будет идти колонна военнопленных. Возьмите, Марина Федоровна, какой-нибудь документ на мужа, может, повезет вам, встретите своего Андрея. С конвоирами не ссорьтесь – до беды недалеко.
Утром разделалась с домашними делами подоила корову, процедила молоко, разлила его по кувшинам и выставила в погреб. Выгнала корову на пастбище. Покормила птицу, налила воды в каменное корыто- на день должно бы хватить. Захватила узелок с продуктами и семейную фотографию, сделанную заезжим Луганским фотографом, наказала Василисе поглядывать за детьми, особенно за Ваней и через час была около Миллеровской дороги.
Возле каждого хутора по над Миллеровской трассой кучками стояли женщины. Их взоры , до боли в глазах, были устремлены на восток, откуда должна двигаться колонна военнопленных. К середине дня солнце стало жарить невыносимо, спрятаться негде. До хуторов Анисимовка и Квиткин больше километра , идти туда не хотелось. Напряжение нарастало, женщины стали сомневаться, пошли разговоры, что их просто обманули. Марина верила – доктор знал точно и сплетни передавать не стал бы.
Серая голова колонны вынырнула из за бугра, медленно двигалась, и казалось, что не будет ей ни конца, ни края. Больше часа прошло, и военнопленные поравнялись хутором Квиткин. Грязные, измученные, многие перебинтованы, они еле передвигали ноги. Пешие конвоиры шли по обеим сторонам колонны, не сладко , видимо было и им, а впереди верхом на лошади офицер и пара пароконных подвод с немецкими автоматчиками. Женщины старались подойти поближе и звали своих близких. Конвоиры не обращали на них никакого внимания, видимо уже привыкли.
- Митя Шевцов, сынок!
- Алеша Квиткин!
- Петро Стягов!
- Санька Кудинов!
Марина молча всматривалась в суровые лица парней и, вдруг!
- Я здесь!- долетело до неё из невообразимого гула. Из тысячи голосов Марина узнала бы его окрик. Она оттолкнула конвоира, врезалась в гущу колонны, обняла Андрея и запричитала:
-Милый мой чоловик! Я знала, что ты живой, чувствовала недалеко ты, и мы с тобой свидимся!
Конвоир пытался вытеснить её из колонны , оторвать от Андрея, но она мертвой хваткой уцепилась в него и тащила за собой. На помощь конвоиру подскочила Анастасия и Василиса Стягова.
- Отпусти его , Марина, застрелит немец и тебя и Андрея!
Колонна остановилась. На обочине вместе с Мариной оказался и Андрей. На лошади подъехал офицер, узнав, в чем дело, спешился.
-Это мой муж,- уже спокойно сказала Марина и вытащила фотографию.
- Вот это да!- посмотрев на фото, удивился офицер и показал его напарнику, тот залился звонким смехом.
-Это все ваши дети?- спросил он у Марины.
-Да.
-Такой слабый мужик и столько детей. Как зовут этого мальчика?
-Ваня.
-Девочку?
- Лариса.
-Ведите его сюда,- приказал офицер конвоиру.
Говорил он почти без акцента. «Русский наверно» - подумала Марина.
- Как зовут ваших детей?- спросил он у Андрея.
-Ваня, Аня, Лариса и близнецы Оля и Коля.
-Хорошо, он ваш. Воевать больше не ходи.
Офицер вытащил из кобуры пистолет и выстрелил Самохину в ногу. – так надежней, закончил он.
Колонна двинулась в сторону города Миллерово. Марина разорвала исподнюю рубашку, перевязала рану. Крови было мало. С помощью Насти, поддерживая Андрея, пришли на хутор Анисимовка. Нога разболелась, каждый шаг давался с трудом. На хуторе у Сапоговых попросили возок, усадили Андрея и к вечеру были в немецком госпитале. К счастью доктор ещё не уехал на хутор. Обработали рану, кость оказалась не задетой. Вместе с доктором Марина и Андрей доехали до дома.
Каждый день, в обеденные часы Марина в присутствии Ивана Степановича делала перевязки Андрею. Входное отверстие быстро затянулось, зато с другой стороны рана была большая и долго гноилась.
-Заживет, дай время,- говорил доктор.- Ваня, пойдем на речку.
Ваня осторожничал, а доктор уже мастерски прыгал с обрыва, пацаны научили его играть в «балду», и доктор до изнеможения ловил ныряющих ребят или убегал от преследования «балды»…
ЧАСТЬ 6.
СЕРДЦУ НЕ ПРИКАЖЕШЬ
Глубокой осенью 1942 года немцы забеспокоились. Гул запущенных двигателей днем и ночью плыл по селу, наполняя чистый морозный воздух непривычной гарью. В декабре Красная Армия освободила от оккупантов верховье реки Ольховой и Яблоневой. Восстановили советы, избрали новое руководство колхоза, директор МТС Свердлин Георгий Иосифович организовал работу мастерских по ремонту тракторов и курсы по подготовке механизаторов.
Петра Ключкина, старшего полицая , увезли в район, и больше о нем никто ничего не слышал. Его жена всю жизнь обвиняла Марину и Василису в смерти мужа, будто и не знала, сколько Петро загубил солдатских душ, пойманных им по лесам и на подворьях селян.
Дети Петра выросли. Николай работал в колхозе скотником дойного гурта, был на хорошем счету, не смотря на свой буйный характер, дочь живет в городе Ростове. Никто и никогда не упрекнул их отцом. Внуки до сих пор живут в этой же местности. Однажды я спросил, кто был их дед, один из них ответил:
-Понятия не имею. Отец не говорил.
- До войны работал бригадиром в колхозе.
- Вот видите, а мой батя скотник, не пошёл по стопам своего отца.
Вот так! Многих, живших более полувека назад помнят в селе, потомки гордятся ими, приходят на кладбище, ухаживают за могилами, вспоминают добрым словом.
Рана у Андрея зажила, но поврежденная мышца начала усыхать, и он ходил, прихрамывая. Призывную молодежь и тех мужиков, которых не успели призвать до оккупации и попавших в окружение солдат затребовали в военкомат. Ваня с отцом был в этой партии и рвался на фронт. Душа Марины разрывалась от горя, на её радость сына из-за травмы груди забраковали, а Андрея, направили в миллеровскую городскую больницу, где его досконально обследовали и направили на лечение по месту жительства. То, чего он так боялся (туберкулёза) не случилось, и Андрей в приподнятом настроении возвращался домой. Молодой фельдшерице Тонечке, только окончившей медицинское училище, передал рекомендации докторов, насвистывая весёлую мелодию, пошёл к куму поделиться своей радостью. Рано радовался.
Встретив Марину, Тонечка сообщила:
-Марина Федоровна, у вашего мужа рак легких, начальная стадия.
Марина не помнит, как дошла домой, упала на кровать и беззвучно проплакала до вечера, пока дети не позвали соседку Василису. Та, отправив детей на улицу, пыталась узнать, в чем дело, Марина отмалчивалась.
-Кума, перестань держать беду в душе, поделись со мной, неужто опять твой шалопай прилип к чужой юбке.
-А бы, - выдавила из себя Марина.
- Может, с детьми что случилось, или сама занедужила, - допытывалась соседка,- будешь молчать, дело твоё, уйду я, нечего мне тебя , как дитё малое, расспрашивать.
-У Андрюши рак легкого,- тихо сказала Марина,- Боже мой! Луче бы на меня беда такая.
-Ну да! А детей кто поднимать будет?- помолчали - хоть и паразит он порядочный, а жаль, человек все-таки.
- Не надо плохо о нем говорить, сколько ему жить осталось лучше бы он к другой женщине ушёл, чем в моголу.
- Не переживай, он ещё сделает ходку,- Василиса как в воду глядела.
В военкомате попросили Андрея обучить молодых парней огневой подготовке. Там было известно, что он стреляет снайперски, сажает пулю в пулю. Согласился, выяснилось, что Самохин обладает даром передать свое мастерство ребятам. Через пару недель деревенские пацаны, не державшие в руках оружие, били точно в цель. Благо патронов , особенно трофейных было предостаточно.
Андрей увлекся работой, домой приходил все реже, потом перестал приходить даже в выходные дни. Марина сама носила ему продукты , лишь бы лишний раз увидеть его, поговорить. Квартировал Андрей у своего двоюродного брата, вернувшегося с фронта без левой ноги.
- Марина, слышала я , загулял твой Андрей,- говорила кума Василиса.
- Куда там ему! Болеет он, худой стал. Брешут бабы. Не муж он мне, чтобы я следила за ним.
В очередной раз, когда Марина принесла продукты, Андрей заявил:
-Не утруждай себя, не надо носить мне еду, я с Катериной Сытой буду жить,- и каждый раз, когда уходил он к другой женщине, вернее в другую семью его терзало чувство вины.
Ещё в первые дни, когда он пришёл Марине с пятью детьми, видит бог, он хотел с ней сблизиться. Марина спокойно объяснила ему, что, хотя она до сих пор к нему не равнодушна, любит его, законному мужу изменять не собирается. Сказала твердо, как отрезала, да и у Андрея душа к ней не лежала. Покойная жена Ганнушка жила в каждой его клеточке и не собиралась его отпускат,Андрею нужна женщина, хоть чем-то напоминающая покойную.
Марина собрала его вещи, передала с оказией в село.
- Ему там и переодеться не во что,- оправдывалась Марина, -не по душе ему жить у меня.
-Дура ты, кума, пусть Катька беспокоится..
- Нет, это не по-людски.
- Какая там душа! Ему о детях беспокоиться надо, а не о прихоти думать. Навязал тебе целый десяток, а сам кобелюет. Зарплату получает, а детям кукиш!
- Я ему благодарна за детей, они теперь и мои родные мне. Ничего нам не надо. Не голодаем, одеты и обуты.
-Запомни, кума, умирать он будет у тебя на руках. Ты ещё хлебнёшь с ним горя. Не понимаю, за что можно всю жизнь его любить и мучиться,- возмущалась Василиса.
- Что бог даст, то и будет. Любовь она от бога…
- Окаянная твоя любовь, кума,-подвела черту разговору Василиса и ушла со двора.
В центре села офицеры военкомата обучали будущих бойцов Красной Армии ходить строем , ползать по-пластунски, рыть окопы, бегать, прыгать через препятствия. Старший офицер рассказывал им о воинском уставе, о войне. В клубе на длинных столах лежало оружие: винтовки, автоматы, пулемет. Призывники учились разбирать, чистить, собирать, заправлять патроны в патронники и диски автоматов. Любопытную детвору первое время выпроваживали из помещения , чтобы не крутились под ногами. Но потом разрешили, пусть, мол, смотрят, это будущие солдаты, защитники Родины.
Самое интересное для пацанов - присутствовать на стрельбище. На окраине села, у большой кручи организовали большой тир. Андрей Самохин прочертил на песке метку и предупредил любопытную детвору:
-Переступите линию - уйдете в село.
Самохин строго следил за порядком на стрельбище, предупреждал, несоблюдение правил приведет к тяжелым последствиям. Призывники по его команде подходили к огневому рубежу, получали по пять патронов, по команде ложились, заряжали и докладывали:
-Боец Савченко к стрельбе готов.
-Огонь
