-Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Эдуард_Кайдошко

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 03.06.2011
Записей: 320
Комментариев: 153
Написано: 1165

 


 

 

 

04 (512x187, 93Kb)  

Если вы хотите убрать белый фон дневника  
нажмите на значок глаз, который находится где то правее на верхней панеле. Далее выбераем пункт авторский. Дневник станет как раньше.

 

dd30c782eefa (300x225, 19Kb)

 


Владимир Набоков - Лолита (отрывок)

Воскресенье, 11 Ноября 2012 г. 16:03 + в цитатник

«ПРИГЛАШЕНИЕ БЫТЬ ОСЕНЬЮ» (отрывки из романа Лолита)

      Четверг. Вчера вечером мы сидели на открытой веранде — Гейзиха, Лолита и я. Сгущались тёплые сумерки, переходя в полную неги ночь. Старая дурында только что кончила подробно рассказывать мне содержание кинокартины, которую она и Ло видели полгода назад. Очень уже опустившийся боксёр наконец знакомится с добрым священником (который сам когда-то, в крепкой своей юности, был боксёром и до сих пор мог кулаком свалить грешника). Мы сидели на подушках, положенных на пол; Ло была между мадам и мной (сама втиснулась — зверёныш мой). В свою очередь я пустился в уморительный пересказ моих арктических приключений. Муза вымысла протянула мне винтовку, и я выстрелил в белого медведя, который сел и охнул. Между тем я остро ощущал близость Ло, и пока я говорил и жестикулировал в милосердной темноте, я пользовался невидимыми этими жестами, чтобы тронуть то руку её, то плечо, то куклу-балерину из шерсти и кисеи, которую она тормошила и всё сажала ко мне на колени; и наконец, когда я полностью опутал мою жаром пышущую душеньку этой сетью бесплотных ласок, я посмел погладить её по ноге, по крыжовенным волоскам вдоль голени, и я смеялся собственным шуткам, и трепетал, и таил трепет, и раза два ощутил беглыми губами тепло её близких кудрей, тыкаясь к ней со смешными апарте в быстрых скобках и лаская её игрушку. Она тоже очень много ёрзала, так что в конце концов мать ей резко сказала перестать возиться, а её куклу вдруг швырнула в темноту, и я всё похохатывал и обращался к Гейзихе через ноги Ло, причём моя рука ползла вверх по худенькой спине нимфетки, нащупывая её кожу сквозь ткань мальчишеской рубашки.

      Но я знал, что всё безнадёжно. Меня мутило от вожделения, я страдал от тесноты одежд, и был даже рад, когда спокойный голос матери объявил в темноте: «А теперь мы считаем, что Ло пора идти спать». «А я считаю, что вы свинюги», сказала Ло. «Отлично, значит завтра не будет пикника», сказала Гейзиха. «Мы живём в свободной стране», сказала Ло. После того что сердитая Ло, испустив так называемое «Бронксовое ура» (толстый звук тошного отвращения), удалилась, я по инерции продолжал пребывать на веранде, между тем как Гейзиха выкуривала десятую за вечер папиросу и жаловалась на Ло.

      Ло, видите ли, уже выказывала злостность, когда ей был всего один год и она, бывало, из кровати кидала игрушки через боковую сетку так, чтобы бедной матери этого подлого ребёнка приходилось их подбирать! Ныне, в двенадцать лет, это прямо бич Божий, по словам Гейзихи. Единственное о чём Ло мечтает — это дрыгать под джазовую музыку или гарцевать в спортивных шествиях, высоко поднимая колени и жонглируя палочкой. Отметки она получает плохие, но всё же оказалась лучше приспособленной к школьному быту на новом месте, чем в Писки (Писки был их родной город в средней части Соединённых Штатов; рамздэльский же дом раньше принадлежал покойной свекрови; в Рамздэль они переехали около двух лет тому назад). «Отчего Ло была несчастна в той первой школе?» «Ах», сказала вдова, «мне ли не знать. Я, бедная, сама прошла через это в детстве: ужасны эти мальчишки, которые выкручивают тебе руку, нарочно влетают в тебя с кипой книг, дёргают за волосы, больно щиплют за грудь, стараются задрать тебе юбку. Конечно, капризность является сопутствующим обстоятельством нормального развития, но Ло переходит всякие границы. Она хмурая и изворотливая. Ведёт себя дерзко и вызывающе. На днях Виола, итальяночка у неё в классе, жаловалась, что Лолита её кольнула в зад самопишущим пером. Знаете», сказала Гейзиха, «чего бы мне хотелось? Если бы вы, monsieur, случайно ещё были здесь осенью, я бы вас попросила помочь ей готовить уроки — мне кажется, вы знаете буквально всё — географию, математику, французский». «Всё, всё», ответил monsieur. «Ага», подхватила Гейзиха, «значит вы ещё будете здесь?» Я готов был крикнуть, что я бы остался навеки, если я мог бы надеяться изредка понежить обещанную ученицу. Но я не доверял Гейзихе. Поэтому я только хмыкнул, потянулся, и, не желая долее сопутствовать её обстоятельности (le mot juste) вскоре ушёл к себе в комнату. Но вдовушка, видимо, не считала, что день окончился. Я покоился на своём холодном ложе, прижимая к лицу ладонь с душистой тенью Лолиты, когда услышал, как моя неугомонная хозяйка крадётся к двери и сквозь неё шепчет: «только хочу знать, кончили ли вы „Взгляд и Вздох“?» (иллюстрированный журнал, на днях мне одолженный). Из комнаты дочки раздался вопль Ло: журнал был у неё. Чёрт возьми — не дом, а прокатная библиотека.

Ещё отрывки из романа «Лолита»: «Господин Г.Г.»   «Нимфетки»   «Паук»  «Аннабелла»  «Приглашение быть осенью»    «Суббота - воскресенье»    «Поездка в город»  «Отъезд Лолиты в лагерь»  «Письмо - признание»

Читать роман Лолита полностью

Комментарий к роману « Лолита»: Эдуард Лимонов - «Набоков: отвращение к женщине».

Подготовил Эдуард Кайдошко.  06-11-2012


Владимир Набоков - Лолита (отрывок)

Суббота, 10 Ноября 2012 г. 15:37 + в цитатник

 «ОТЪЕЗД ЛОЛИТЫ В ЛАГЕРЬ» (отрывок из романа «Лолита »)

Одну каплю редкостного мёда этот четверг всё-таки хранил для меня в своей желудёвой чашке. Госпожа Гейз должна была отвезти дочку в лагерь рано утром, и когда разные звуки, связанные с отъездом, донеслись до меня, я скатился с кровати и высунулся в окно. Внизу под тополями автомобиль уже тарахтел. На тротуаре стояла Луиза, заслонив глаза рукой, словно маленькая путешественница уже удалялась в низкий блеск утреннего солнца. Этот жест оказался преждевременным. «Поторопись!», крикнула Гейзиха, сидевшая за рулём.

Читать далее...


Понравилось: 1 пользователю

Владимир Набоков - Лолита (отрывок)

Суббота, 10 Ноября 2012 г. 15:37 + в цитатник

«ПИСЬМО - ПРИЗНАНИЕ» (отрывок из романа «Лолита ») 

 

Огненный хаос уже поднимался во мне до края — однако мне пришлось всё бросить и поспешно оправиться, так как в это мгновение дошёл до моего сознания бархатистый голос служанки, тихо звавшей меня с лестницы. У неё было, по её словам, поручение ко мне, и увенчав моё автоматическое «спасибо» радушным «не за что», добрая Луиза оставила странно-чистое, без марки и без помарки, письмо в моей трясущейся руке.

«Это — признание: я люблю вас» —

— так начиналось письмо, и в продолжение одной искажённой секунды я принял этот истерический почерк за каракули школьницы:  

Читать далее...

Владимир Набоков - Лолита (отрывок)

Среда, 07 Ноября 2012 г. 11:20 + в цитатник

 

«СУББОТА - ВОСКРЕСЕНЬЕ»

(отрывки из романа «Лолита»)

Суббота. Вот уже несколько дней, как оставляю дверь приоткрытой, когда у себя работаю; но только сегодня уловка удалась. Со многими ужимками, шлёпая и шаркая туфлями (с целью скрыть смущение, что вот посетила меня без зова), Ло вошла и, повертевшись там и сям, стала рассматривать кошмарные завитушки, которыми я измарал лист бумаги.

О нет — то не было следствием вдохновенной паузы эссеиста между двумя параграфами; то была гнусная тайнопись (которую понять она не могла) моего рокового вожделения. Её русые локоны склонились над столом, у которого я сидел, и Хумберт Хриплый обнял её одной рукой — жалкое подражание кровному родству.

Читать далее...

Владимир Набоков - Лолита (отрывок)

Среда, 07 Ноября 2012 г. 11:07 + в цитатник

«ПОЕЗДКА В ГОРОД»

(отрывок из романа «Лолита»)

Среда. Сегодня Гейзиха, в тай ре, в башмаках на низких каблуках объявила, что едет в город купить подарки для приятельницы подруги, и предложила мне присоединиться, потому что я, мол, так чудно понимаю в материях и духах. «Выберите ваше любимое обольщение», промурлыкала она. Как мог уклониться Гумберт, будучи хозяином парфюмерной фирмы?

Она загнала меня в тупик — между передним крыльцом и автомобилем. «Поторопитесь!», крикнула она, когда я стал чересчур старательно складывать своё крупное тело, чтобы влезть в машину (всё ещё отчаянно придумывая, как бы спастись). Она уже завела мотор и приличными даме словами принялась проклинать пятившийся и поворачивавший грузовик, который только что привёз ледащей старухе напротив новенькое кресло на колёсах; но тут резкий голосок моей Лолиты раздался из окна гостиной: «Эй, вы! Куда вы? Я тоже еду! Подождите меня!» — «Не слушайте!», взвизгнула Гейзиха (причём нечаянно остановила мотор).

Читать далее...

Владимир Набоков - Лолита (отрывок)

Среда, 07 Ноября 2012 г. 10:56 + в цитатник

 

«АННАБЕЛЛА»(отрывки из романа Лолита)

Я родился в 1910-ом году, в Париже. Мой отец отличался мягкостью сердца, лёгкостью нрава — и целым винегретом из генов: был швейцарский гражданин, полуфранцуз-полуавстриец, с Дунайской прожилкой. Я сейчас раздам несколько прелестных, глянцевито-голубых открыток.

Ему принадлежала роскошная гостиница на Ривьере. Его отец и оба деда торговали вином, бриллиантами и шелками (распределяйте сами). В тридцать лет он женился на англичанке, дочке альпиниста Джерома Дунна, внучке двух Дорсетских пасторов, экспертов по замысловатым предметам: палеопедологии и Эоловым арфам (распределяйте сами). Обстоятельства и причина смерти моей весьма фотогеничной матери были довольно оригинальные (пикник, молния); мне же было тогда всего три года, и, кроме какого-то тёплого тупика в темнейшем прошлом, у меня ничего от неё не осталось в котловинах и впадинах памяти.

......................................................................................................................................................

Я рос счастливым, здоровым ребёнком в ярком мире книжек с картинками, чистого песка, апельсиновых деревьев, дружелюбных собак, морских дней и улыбающихся лиц. Вокруг меня великолепная гостиница «Мирана Палас» вращалась частной вселенной, выбеленным мелом космосом, посреди другого, голубого, громадного, искрившегося снаружи. От кухонного мужика в переднике до короля в летнем костюме все любили, все баловали меня. Пожилые американки, опираясь на трость, клонились надо мной, как Пизанские башни. Разорившиеся русские княгини не могли заплатить моему отцу, но покупали мне дорогие конфеты

........................................................................................................................................................

Я учился в английской школе, находившейся в нескольких километрах от дома; там я играл в «ракетс» и «файвс» (ударяя мяч об стену ракеткой или ладонью), получал отличные отметки и прекрасно уживался как с товарищами так и с наставниками. До тринадцати лет (т. е. до встречи с моей маленькой Аннабеллой) было у меня, насколько помнится, только два переживания определённо полового порядка: торжественный благопристойный и исключительно теоретический разговор о некоторых неожиданных явлениях отрочества, происходивший в розовом саду школы с американским мальчиком, сыном знаменитой тогда кинематографической актрисы, которую он редко видал в мире трёх измерений; и довольно интересный отклик со стороны моего организма на жемчужно-матовые снимки с бесконечно нежными теневыми выемками в пышном альбоме Пишона «La Beauté Humaine» [9] , который я тишко́м однажды извлёк из-под груды мрамористых томов Лондонского «Graphic» в гостиничной библиотеке. Позднее отец, со свойственным ему благодушием, дал мне сведения этого рода, которые по его мнению могли мне быть нужны; зто было осенью 1923-го года, перед моим поступлением в гимназию в Лионе (где мне предстояло провести три зимы); но именно л е т о м того года отец мой, увы, отсутствовал — разъезжал по Италии вместе с Mme de R [10] . и её дочкой — так что мне некому было пожаловаться, не с кем посоветоваться.

..........................................................................................................................................................

Аннабелла была, как и автор, смешанного происхождения: в её случае — английского и голландского. В настоящее время я помню её черты куда менее отчётливо, чем помнил их до того, как встретил Лолиту. У зрительной памяти есть два подхода: при одном — удаётся искусно воссоздать образ в лаборатории мозга, не закрывая глаз (и тогда Аннабелла представляется мне в общих терминах, как то: «медового оттенка кожа», «тоненькие руки», «подстриженные русые волосы», «длинные ресницы», «большой яркий рот»); при другом же — закрываешь глаза и мгновенно вызываешь на тёмной внутренней стороне век объективное, оптическое, предельно верное воспроизведение любимых черт: маленький призрак в естественных цветах (и вот так я вижу Лолиту).

 

Позвольте мне поэтому в описании Аннабеллы ограничиться чинным замечанием, что это была обаятельная девочка на несколько месяцев моложе меня. Её родители, по фамилии Ли (Leigh), старые друзья моей тётки, были столь же, как тётя Сибилла, щепетильны в отношении приличий. Они нанимали виллу неподалёку от «Мираны». Этого лысого, бурого господина Ли и толстую, напудренную госпожу Ли (рождённую Ванесса ван Несс) я ненавидел люто. Сначала мы с Аннабеллой разговаривали, так сказать, по окружности. Она то и дело поднимала горсть мелкого пляжного песочка и давала ему сыпаться сквозь пальцы. Мозги у нас были настроены в тон умным европейским подросткам того времени и той среды, и я сомневаюсь, чтобы можно было сыскать какую-либо индивидуальную талантливость в нашем интересе ко множественности населённых миров, теннисным состязаниям, бесконечности, солипсизму и тому подобным вещам. Нежность и уязвимость молодых зверьков возбуждали в обоих нас то же острое страдание. Она мечтала быть сестрой милосердия в какой-нибудь голодающей азиатской стране; я мечтал быть знаменитым шпионом.

 

Внезапно мы оказались влюблёнными друг в дружку — безумно, неуклюже, бесстыдно, мучительно; я бы добавил — безнадёжно, ибо наше неистовое стремление ко взаимному обладанию могло бы быть утолено только, если бы каждый из нас в самом деле впитал и усвоил каждую частицу тела и души другого; между тем мы даже не могли найти места, где бы совокупиться, как без труда находят дети трущоб. После одного неудавшегося ночного свидания у неё в саду (о чём в следующей главке) единственное, что нам было разрешено, в смысле встреч, — это лежать в досягаемости взрослых, зрительной, если не слуховой, на той части пляжа, где было всего больше народу. Там, на мягком песке, в нескольких шагах от старших, мы валялись всё утро в оцепенелом исступлении любовной муки и пользовались всяким благословенным изъяном в ткани времени и пространства, чтобы притронуться друг к дружке: её рука, сквозь песок, подползала ко мне, придвигалась всё ближе, переставляя узкие загорелые пальцы, а затем её перламутровое колено отправлялось в то же длинное, осторожное путешествие; иногда случайный вал, сооружённый другими детьми помоложе, служил нам прикрытием для беглого солёного поцелуя; эти несовершенные соприкосновения доводили наши здоровые и неопытные тела до такой степени раздражения, что даже прохлада голубой воды, под которой мы продолжали преследовать свою цель, не могла нас успокоить.

 

Среди сокровищ, потерянных мной в годы позднейших скитаний, была снятая моей тёткой маленькая фотография, запечатлевшая группу сидящих за столиком тротуарного кафе: Аннабеллу, её родителей и весьма степенного доктора Купера, хромого старика, который в то лето ухаживал за тётей Сибиллой. Аннабелла вышла не слишком хорошо, так как была схвачена в то мгновение, когда она собралась пригубить свой chocolat glacé [11] , и только по худым голым плечам да пробору можно было узнать её.

..........................................................................................................................................................

Фотография была снята в последний день нашего рокового лета, всего за несколько минут до нашей второй и последней попытки обмануть судьбу. Под каким-то крайне прозрачным предлогом (другого шанса не предвиделось, и уже ничто не имело значения) мы удалились из кафе на пляж, где нашли наконец уединённое место, и там, в лиловой тени розовых скал, образовавших нечто вроде пещеры, мы наскоро обменялись жадными ласками, единственным свидетелем коих были обронённые кем-то тёмные очки. Я стоял на коленях и уже готовился овладеть моей душенькой, как внезапно двое бородатых купальщиков — морской дед и его братец — вышли из воды с возгласами непристойного ободрения, а четыре месяца спустя она умерла от тифа на острове Корфу.

Ещё отрывки из романа «Лолита»: «Господин Г.Г.»     «Нимфетки»   «Паук»  «Аннабелла»  «Приглашение быть осенью»     «Суббота - воскресенье»    «Поездка в город»  «Отъезд Лолиты в лагерь»  «Письмо - признание»

 

Читать роман Лолита полностью

__________________________

Подготовлено по к роману «Лолита» Владимира Набокова.   Подготовил Эдуард Кайдошко. 

Комментарий к роману « Лолита»: Эдуард Лимонов - «Набоков: отвращение к женщине».


Иван Бунин - Темные аллеи

Вторник, 06 Ноября 2012 г. 12:54 + в цитатник

И.Бунин 01 (480x600, 25Kb) Холодная осень

(Отрывок из  рассказа   «Холодная осень»)

В июне того года он гостил у нас в имении – всегда считался у нас своим человеком: покойный отец его был другом и соседом моего отца. Пятнадцатого июня убили в Сараеве Фердинанда. Утром шестнадцатого отец вышел из кабинета с московской вечерней газетой в руках в столовую, где он, мама и я еще сидели за чайным столом, и сказал:

– Ну, друзья мои, война! В Сараеве убит австрийский кронпринц. Это война!

На Петров день к нам съехалось много народу, – были именины отца, – и за обедом он был объявлен моим женихом. Но девятнадцатого июля Германия объявила России войну…

В сентябре он приехал к нам всего на сутки – проститься перед отъездом на фронт (все тогда думали, что война кончится скоро, и свадьба наша была отложена до весны). И вот настал наш прощальный вечер. После ужина подали, по обыкновению, самовар, и, посмотрев на запотевшие от его пара окна, отец сказал:

– Удивительно ранняя и холодная осень!

Отец курил, откинувшись в кресло, рассеянно глядя на висевшую над столом жаркую лампу, мама, в очках, старательно зашивала под ее светом маленький шелковый мешочек, – мы знали какой, – и это было и трогательно и жутко. Отец спросил:

– Так ты все-таки хочешь ехать утром, а не после завтрака?

– Да, если позволите, утром, – ответил он. – Очень грустно, но я еще не совсем распорядился по дому. 

Читать далее...

Метки:  

Понравилось: 1 пользователю

Иван Бунин - Холодная осень

Вторник, 06 Ноября 2012 г. 12:32 + в цитатник

Холодная осень

(Отрывок)

В июне того года он гостил у нас в имении – всегда считался у нас своим человеком: покойный отец его был другом и соседом моего отца. Пятнадцатого июня убили в Сараеве Фердинанда. Утром шестнадцатого отец вышел из кабинета с московской вечерней газетой в руках в столовую, где он, мама и я еще сидели за чайным столом, и сказал:

– Ну, друзья мои, война! В Сараеве убит австрийский кронпринц. Это война!

На Петров день к нам съехалось много народу, – были именины отца, – и за обедом он был объявлен моим женихом. Но девятнадцатого июля Германия объявила России войну…

В сентябре он приехал к нам всего на сутки – проститься перед отъездом на фронт (все тогда думали, что война кончится скоро, и свадьба наша была отложена до весны). И вот настал наш прощальный вечер. После ужина подали, по обыкновению, самовар, и, посмотрев на запотевшие от его пара окна, отец сказал: Читать далее 

_____________________

Отрывок подготовил Эдуард Кайдошко. 01-11-2012


Метки:  

Понравилось: 1 пользователю

Эдуард Лимонов - «Набоков: отвращение к женщине».

Суббота, 03 Ноября 2012 г. 22:42 + в цитатник

                                                                                                                                                                                                               Эдуард Лимонов      

 

Набоков: отвращение к женщине

До «Лолиты»В.В.Набоков написал девять книг. Все эти девять, а среди них “Дар”, “Машенька”, “Защита Лужина” могут быть охарактеризованы, как обычные эмигрантские романы.

Ну с прибамбасами, вроде втиснутой романом в роман  истории Чернышевского, ну написанные более изощренным языком, чем эмигрантские романы, но все же эмигрантские, ни тематикой, ни мировоззрением, ни отбором героев не выбивающиеся из жизни.

Случилось так что “Дар” я прочитал еще лет в 15 или 16, в эмигрантском журнале “Отечественные Записки” году в 1958. Журнал я взял почитать у Лизы Вишневской – младшей в семье Вишневских – репатриантов из Франции, поселившихся, приехав, на нашей Салтовке – окраине Харькова. Когда позднее, в начале 80-х годов, я жил в Париже, я опять увидел журнал с романом В. Сирина “Дар”, и я перечитал роман.

После “Лолиты” Набоков написал на английском несколько тяжелых, условных, рыхлых романов: “Бледный огонь”, “Ада”, “Посмотри на арлекинов”.

Это романы типично профессорские, написанные умно, сложно,напичканные литературными изысками.

Читать их тяжело. Временами в них присутствуют искры гениальности, но они подавлены потухшей золой. Набоков – автор одной книги, и эта книга “Лолита”. Не потому, что это роман о любви мужчины к девочке, то есть испорченной, якобы, то есть клубничка, якобы. “Лолита” экстремально интересная книга потому, что это роман об отвращении к женщине.

“Гейзика” – мать Лолиты с портретирована с неподдельным отвращением со всеми ее сюсюканиями, штанами, сигаретами, с ее отвратительной душной любовью взрослой вонючей самки. Лолита так подходит Гумберту, так нравится ему потому, что она не женщина еще. Первично здесь отталкивание от мясомассой туши с бретельками лифчиков, вонзившимися в тучную плоть, с брюхом нависшим над трусами, отвратительной от бритых толстых ног до жирной волосатой макушки. А лица! Умащенные мерзкими кремами лица, о эти лица булочниц!

В романе Гумберт на самом деле бежит от гиппопотамных объятий самки. Куда угодно, лучше бы в идеальную бесплотную любовь к духу юной леди, а не к самой леди. Потому что и Лолита обещает стать мясомассой Шарлоттой, “Гейзикой”, как ее мать. Помню, как удручала меня грозящим призраком мясомассой Лены, ее мать Марья Григорьевна.

У меня случались даже наваждения, я помню, я старался гнать от себя мысли, что моя тоненькая возлюбленная станет похожа на ее мать, на толстую приземистую женщину. Роман Набокова это – погоня за вечной молодостью, а она молодость – Лолита убегает с другими. И старится. Душераздирающа сцена свидания Гумберта с семнадцатилетней беременной Лолитой. Старой Лолитой!

Для плоских натур, конечно, очевиден только один план книги: история влечения 37-летнего мужчины к 12-летней девочке. На самом деле история получилась куда более грустная: погоня за вечной молодостью обречена на неудачу, отвращение к женщине вечно и потому личная жизнь всегда неудачна.

Неудача, крах Гумберта – это крах всех мужчин.

В “Лолите” попутно прекрасно сделан фон: Соединенные Штаты Америки. Я помню, привез из Калифорнии в Париж книгу местных газет и изучал их потом на досуге. Фотографии школьниц, завоевавших призы на местном конкурсе красоты, соседствовали с описаниями всяческих спектаклей и вечеров пожертвований. Летние лагеря, подобные знаменитому лагерю “Кувшинка”, где Долорес Гейз обучилась с верзилой Чарли первому сексу; предлагали свои услуги. Я узнал атмосферу “Лолиты”.

В позднем рассказе “Запахи и звуки” (опубликован в журнале “Культ Личностей”) у меня есть эпизод, когда я просыпаюсь в мотеле университетского городка Итака, рано утром от низвергающейся Ниагары в соседском туалете, и как я узнаю, звуки просыпающегося, кашляющего, шаркающего отеля. О, это же сцена, когда под утро Гумберт и Лолита стали любовниками – доходит до меня к середине дня.

Известность у широкой публики писатель получил после выхода в свет скандального романа «Лолита», по которому впоследствии было сделано несколько экранизаций. Путешествуя во время отпусков по Соединённым Штатам, Набоков работает над романом «Лолита», тема которого (история педофила, испытывающего влечение к маленьким девочкам) была немыслимой для своего времени, вследствие чего даже на публикацию романа у писателя оставалось мало надежд. Однако роман был опубликован (сначала в Европе, затем в Америке) и быстро принёс его автору мировую славу и финансовое благосостояние.

Подготовлено по статье Эдуарда Лимонова «Набоков: отвращение к женщине».http://www.pseudology.org/Nabokov/Limonov_Nabokov.htm.


Метки:  

Иван Бунин - Иудея

Суббота, 03 Ноября 2012 г. 20:50 + в цитатник
46812_20081106105013 (260x398, 54Kb)И.А.Бунин (1870 - 1953)

Иудея (отрывок) 

      Штиль, зной, утро. Кинули якорь на рейде перед Яффой.

      На палубе гам, давка. Босые лодочники в полосатых фуфайках и шароварах юбкой, с буро-сизыми, облитыми потом лицами, с выкаченными кровавыми белками, в фесках на затылок орут и мечут в барки все, что попадает под руку. Градом летят туда чемоданы, срываются с трапов люди. Срываюсь и я. Барка полным-полна кричащими арабами, евреями и русскими.

      Пароход, чернея среди зеркального взморья, отдаляется, кажется маленьким. Мала и Яффа. До нее еще далеко, но воздух так чист, а восточные контуры ее кубических домиков, среди которых то там, то тут метелкой торчит пальма, так четки и просты. Уступами громоздится этот каменный, цвета банана, городок на обрывистом прибрежье. От рейда его отделяет длинная гряда рифов. За ними, у береговых отмелей, шелком сияют обвисшие паруса на высоких, тонких мачтах лодок. Их больше всего возле северной отмели, где когда-то был Водоем Луны, финикийская гавань. С севера к Яффе подступает золотисто-синяя от воздуха и солнца Саронская долина. С юга — желто-серые филистимские пески. На востоке — знойно-голубой мираж Иудеи. Там, за горами, — Иерусалим. Читать далее  

 


Метки:  


Процитировано 2 раз
Понравилось: 2 пользователям

Иван Бунин - Солнечный удар

Воскресенье, 21 Октября 2012 г. 12:05 + в цитатник

(По рассказу Иван Бунин. «Солнечный удар». Подготовил  Эдуард Кайдошко.

bunin-solnechnyy-udar_bashmakov_evgeniy_1291130821 (460x650, 114Kb)

               «СОЛНЕЧНЫЙ УДАР» (отрывок)

    После обеда вышли из ярко и горячо освещенной столовой на палубу и остановились у поручней. Она закрыла глаза, ладонью наружу приложила руку к щеке, засмеялась простым, прелестным смехом, - все было прелестно в этой маленькой женщине, - и сказала:

- Я совсем пьяна... Вообще я совсем с ума сошла. Откуда вы взялись? Три часа тому назад я даже не подозревала о вашем существовании. Я даже не знаю, где вы сели. В Самаре? Но все равно, вы милый. Это у меня голова кружится, или мы куда-то поворачиваем?

   Поручик взял ее руку, поднес к губам. Рука, маленькая и сильная, пахла загаром. И блаженно и страшно замерло сердце при мысли, как, вероятно, крепка и смугла она вся под этим легким холстинковым платьем после целого месяца лежанья под южным солнцем, на горячем морском песке (она сказала, что едет из Анапы).

   Поручик пробормотал:

   - Сойдем...

   - Куда? - спросила она удивленно.

   - На этой пристани.

   - Зачем?

   Он промолчал. Она опять приложила тыл руки к горячей щеке.

   - Сумасшедший...

   - Сойдем, - повторил он тупо. - Умоляю вас...

   - Ах, да делайте, как хотите, - сказала она, отворачиваясь. Читать далее

 


Метки:  

В.В.Набоков

Суббота, 20 Октября 2012 г. 18:46 + в цитатник

 

b_3744779485a3d4d317e94211d088a1d7 (400x509, 37Kb) Владимир  Набоков

(1899 – 1977)

американский и русский писатель, энтомолог

 

Краткие биографические  сведения

 

      Владимир Владимирович Набоков родился 22 апреля 1899 года в Санкт-Петербурге на Большой Морской улице, 47,  в аристократической семье  Елены Рукавишнииковой и известного российского политика Владимира Дмитриевича Набокова. В.В.Набоков провёл в родительском доме, поистине в «земном раю», первые 18 лет жизни, что не могло не сказаться на его духовном воспитании. Рано пробудившийся интерес к литературе вылился в первые поэтические опыты, в которых обнаружилось сильное влияние модного тогда  символизма.

       «Век-волкодав» (слова О. Мандельштама) вскоре уничтожил и набоковский детский рай и органическое развитие культуры, одних заставив страдать на родине, других вытолкнув в  изгнание. После революции Набоковы оказались в Крыму,  затем, с 1919 года, для писателя началась пожизненная пора эмиграции. Владимир Набоков учится в Англии, в знаменитом Кембриджском университете, после его окончания поселяется  в Берлине.

        Жена Ве́ра Евсе́евна Набо́кова (урождённая Сло́ним);  (1902 — 1991, Веве, Швецария) —  переводчик, редактор, муза и хранительница литературного наследия писателя Набокова. Родилась в Санкт-Петербурге, в семье адвоката Евсея Лазаревича Слонима. Вера Евсеевна :- 15 апреля 1925 года вышла замуж за В. Набокова. После переезда семьи в Берлин, училась в школе Shtolze und Shcrei (1928). 1934 - 10 мая в семье родился сын Дмитрий*. Впоследствии, Дмитрий помогал переводить на русский язык ранние работы отца. 

 

        В Германии, охваченной фашистским безумием, жизнь становится невыносимой, и писатель с большим трудом уезжает с семьёй сначала во Францию (в 1937 году), а затем, в 1940 году в США.

       В первые годы жизни в Америке писатель порой доходит до отчаяния, перебиваясь случайной  работой, но терпеливо и целеустремлённо строит свой «американский дом». Набоков мало кому позволял считать себя его другом. Никогда не унижаясь, он твёрдо отстаивал свои интересы и решительно шел к своей цели, разрушая трафаретный образ русского обиженного писателя-бессребреника.   

.....В  20-х годах под псевдонимом Сирин публикует стихи, переводы, романы.  Открыв цикл своих романов книгой «Машенька» (1926), он из года в год совершенствует свою прозу и достигает подлинного мастерства в «Подвиге» (1932), «Приглашении  на казнь» (1938) и других романах. Однако лишь скандал, разразившийся вокруг романа «Лолита» (1955), объявленного цензурой «порнографическим», парадоксальным образом превращает Набокова в писателя с мировым именем.

 

      Владимир Владимирович Набоков был знаменит во всем мире как выдающийся американский и русский писатель и одновременно – натуралист и энтомолог.  Он был известным специалистом по тонким морфологическим наблюдениям,  автором почти двух десятков статей и заметок по изучению видового состава и происхождения бабочек. В художественной и автобиографической прозе Набокова встречается много упоминаний из жизни  и прямых описаний бабочек,  их ловле.

 

Место захоронения и могила семьи Владимира Набокова

       «Поздней весной 1989 года я был на могиле Набокова возле Монтрё, небольшого курортного города на берегу Женевского озера, в деревушке Кларанс. Кладбищенский садовник привёл меня в богатую часть  кладбища, где покойники могут вольготно разметаться, как в двуспальной кровати, не рискуя потревожить соседа. Судя по именам, здесь собралась вся Европа, независимо от вероисповедания.

 

1286878489img_2704 (700x524, 352Kb)

Могила семьи Владимира Набокова 

 

      Никогда не видел более эстетского надгробья. Роскошный голубой камень. Надпись по-французски: Владимир Набоков (писатель) и годы жизни (1899-1977)**.  Ни креста, ни портрета. Зато воздух (ароматы! птицы! закат!): кладбище на склоне холма, башня тонет в винограднике…  На другом, на французском берегу, ледники и снежные вершины Секвойи. Внизу Женевское озеро. Пароходики увеселительные. Счастье эстета...»

 

Галерея  фотоизображений                

  

P1013571 (553x697, 377Kb)Вера и Владимир Набоковы перед отелем "Монтрё Палас", 1967. набоко (300x464, 94Kb)В.Набоков с женой - Ве́рой Евсе́евной и сыном Дмитрием. P1013572 (449x519, 203Kb)Памятник В.Набокову во дворе  отеля "Монтрё Палас", в котором он жил последние годы. P1013570 (193x340, 76Kb)Памятник Владимиру Набокову во дворе филологического факультета СПбГУ.

 

      В своём творчестве Набоков Владимир Владимирович стал американским и русским писателем и поэтом. В.Набоков кроме прозы также писал стихи, выпустил в разные годы несколько сборников. Он также перевел на английский язык "Слово о полку Игореве" и "Евгения Онегина".

       За последние десять лет жизни в Европе он написал шесть с половиной романов, две большие пьесы и более тридцати рассказов.

________________________

*Умер Дмитрий в 2012 году.

**Позже, в 1991 году, была сделана надпись также по- французски: Вера Набоков 1902-1991 (жена писателя).

 

(Подготовлено с использованием материалов статей В.В.Ерофеева  «Русская проза Владимира  Набокова» и Д.Александрова «Набоков — натуралист и энтомолог».

 

63001663_49955993_472663b15imefkfu (409x50, 5Kb)

 


Метки:  


Процитировано 1 раз
Понравилось: 1 пользователю

Из предисловия

Суббота, 20 Октября 2012 г. 18:01 + в цитатник

 ГОСПОДИН  «Г. Г» (из предисловия к роману «Лолита»)

       «Лолита. Исповедь Светлокожего Вдовца»: таково было двойное название[?], под которым автор настоящей заметки получил странный текст, возглавляемый ею. Сам «Гумберт Гумберт» («Г. Г.») [?] умер в тюрьме, от закупорки сердечной аорты, 16-го ноября 1952 г., за несколько дней до начала судебного разбирательства своего дела.

       Его защитник попросил меня проредактировать манускрипт, основываясь на завещании своего клиента, одинкнига Лолита (449x700, 39Kb) пункт коего уполномочивал принять по своему усмотрению все меры, относящиеся до подготовки «Лолиты» к печати. Моё задание оказалось проще, чем мы с ним предполагали. Если не считать исправления явных описок да тщательного изъятия некоторых цепких деталей, которые, несмотря на старания самого «Г. Г.», ещё уцелели в тексте, как некие вехи и памятники (указатели мест и людей, которых приличие требовало обойти молчанием, а человеколюбие — пощадить), можно считать, что эти примечательные записки представлены в неприкосновенности.     

       Любопытствующие могут найти сведения об убийстве, совершённом «Г. Г.», в газетах за сентябрь—октябрь 1952 г.; его причины и цель продолжали бы оставаться тайной, если бы настоящие мемуары не попали в световой круг моей настольной лампы.

 

      Для читателя, рассматривающего «Лолиту» просто как роман, ситуации и эмоции, в нём описанные, остались бы раздражительно-неясными, если бы они были обесцвечены при помощи пошлых иносказаний. Правда, во всём произведении нельзя найти ни одного непристойного выражения; скажу больше: здоровяк-филистер, приученный современной условностью принимать безо всякой брезгливости целую россыпь заборных словечек в самом банальном американском или английском романе, будет весьма шокирован отсутствием оных в «Лолите».

       Если же, ради успокоения этого парадоксального ханжи, редактор попробовал бы разбавить или исключить те сцены, которые при известном повороте ума могут показаться «соблазнительными» пришлось бы вообще отказаться от напечатания «Лолиты», ибо именно те сцены, в которых досужий бесстыдник мог бы усмотреть произвольную чувственность, представляют собой на самом деле конструкционно необходимый элемент в развитии трагической повести, неуклонно движущейся к тому, что только и можно назвать моральным апофеозом.

       Циник скажет, что на то же претендует и профессиональный порнограф; эрудит возразит, что страстная исповедь «Г. Г.» сводится к буре в пробирке, что каждый год не меньше 12% взрослых американцев мужского пола проходит через тот особый опыт, который «Г. Г.» описывает с таким отчаянием, и что, пойди наш безумный мемуарист в то роковое лето 1947 года к компетентному психопатологу, никакой беды бы не случилось. Всё это так, — но ведь тогда не было бы этой книги.

 

       Да простится сему комментатору, если он повторит ещё раз то, на чём он уже неоднократно настаивал в своих собственных трудах и лекциях, а именно потрясать и изумлять, т. е. «шокировать».

       У меня нет никакого желания прославлять г-на «Г. Г.». Нет сомнения, что «неприличное» бывает зачастую равнозначаще «необычному». Великое произведение искусства всегда оригинально; оно по самой своей сущности должно в том, что он отвратителен, что он низок, что он служит ярким примером нравственной проказы, что в нём соединены свирепость и игривость, которые, может быть, и свидетельствуют о глубочайшем страдании, но не придают привлекательности некоторым его излияниям. Его чудаковатость, конечно, тяжеловата.

       Многие его случайные отзывы о жителях и природе Америки смешны. Отчаянная честность, которой трепещет его исповедь, отнюдь не освобождает его от ответственности за дьявольскую изощрённость. Он ненормален. Он не джентльмен. Но с каким волшебством певучая его скрипка возбуждает в нас нежное сострадание к Лолите, заставляя нас зачитываться книгой, несмотря на испытываемое нами отвращение к автору!

       Как описание клинического случая, «Лолите», несомненно, суждено стать одним из классических произведений психиатрической литературы, и можно поручиться, что через десять лет термин «нимфетки» будет в словарях и газетах.

       Как художественное произведение, «Лолита» далеко выходит за пределы покаянной исповеди; но гораздо более важным, чем её научное значение и художественная ценность, мы должны признать нравственное её воздействие на серьёзного читателя, ибо этот мучительный анализ единичного случая содержит в себе и общую мораль.

       Беспризорная девочка, занятая собой мать, задыхающийся от похоти маньяк — все они не только красочные персонажи единственной в своём роде повести; они, кроме того, нас предупреждают об опасных уклонах; они указывают на возможные бедствия.

      «Лолита» должна бы заставить нас всех — родителей, социальных работников, педагогов — с вящей бдительностью и проницательностью предаться делу воспитания более здорового поколения в более надёжном мире.

_________________________

(Подготовлено по Предисловию к роману «Лолита» Владимира Набокова http://prozaik.in/vladimir-nabokov-lolita.html. Автор предисловия Джон Рэй, д-р философии. Видворт, Массачусетс, 5 августа 1955 года. Подготовил Эдуард Кайдошко 18-10-2012).

Ещё отрывки из романа «Лолита»: «Господин Г.Г.»    «Нимфетка»     «Лола! Лолита!»    «Аннабелла»      «Суббота - воскресенье»    «Поездка в город»    «Отъезд Лолиты в лагерь»     «Письмо - признание»

 


Метки:  

Владимир Набоков - Лолита (отрывок)

Суббота, 20 Октября 2012 г. 17:27 + в цитатник

235 (200x320, 21Kb)

 

« ПАУК» (отрывок из романа «Лолита »)

 

        Понедельник. Дождливое утро. «Cesmatinsgrissidoux....!»[?] На мне белая пижама с лиловым узором на спине. Я похож на одного из тех раздутых пауков жемчужного цвета, каких видишь в старых садах. Сидит в центре блестящей паутины и помаленьку дёргает ту или другую нить. Моя же сеть простирается по всему дому, а сам я сижу в кресле, как хитрый кудесник, и прислушиваюсь. Где Ло? У себя? Тихонько дёргаю шелковинку. Нет, она вышла оттуда; я только что слышал прерывистый треск поворачивающегося туалетного ролика; но закинутое мной слуховое волоконце не проследило шагов из ванной обратно к ней в комнату. Может быть, она всё ещё чистит зубы (единственное гигиеническое действие, которое Лолита производит с подлинным рвением). Нет. Дверь ванной только что хлопнула; значит, надобно пошарить дальше по дому в поисках дивной добычи. Давай-ка пущу шёлковую нить на нижний этаж. Этим путём убеждаюсь, что её нет на кухне, что она, например, не затворяет с грохотом дверцу рефрижератора, не шипит на ненавистную мать (которая, полагаю, наслаждается третьим с утра воркотливым, сдержанно-весёлым разговором по телефону). Что ж, будем дальше нащупывать и уповать. Как луч, проскальзываю в гостиную. Итак, моей нимфетки просто нет в доме! Упорхнула! Радужная ткань обернулась всего лишь серой от ветхости паутиной, дом пуст, дом мёртв… Вдруг — сквозь полуоткрытую дверь нежный смешок Лолиты: «Не говорите маме, но я съела весь ваш бекон». Но когда я выскакиваю на площадку, её уже нет. Лолита, где ты? Лола! Лолита!

Читать роман Лолита полностью

Ещё отрывки из романа «Лолита»: «Господин Г.Г.»     «Нимфетки»   «Паук»  «Аннабелла»  «Приглашение быть осенью»     «Суббота - воскресенье»   «Поездка в город»  «Отъезд Лолиты в лагерь»  «Письмо - признание»

 

Подготовлено по к роману «Лолита» Владимира Набокова.   Подготовил Эдуард Кайдошко. 

Комментарий к роману « Лолита»: Эдуард Лимонов - «Набоков: отвращение к женщине».

 

63001663_49955993_472663b15imefkfu (409x50, 5Kb)

 


Метки:  

Понравилось: 1 пользователю

Владимир Набоков

Суббота, 20 Октября 2012 г. 17:20 + в цитатник

lolita (448x700, 319Kb)

 

Лолита  

      Нимфетки (отрывок)  

Лолита, свет моей жизни, огонь моих чресел. Грех мой, душа моя. Ло-ли-та: кончик языка совершает путь в три шажка вниз по нёбу, чтобы на третьем толкнуться о зубы. Ло. Ли. Та.

Она была Ло, просто Ло, по утрам, ростом в пять футов (без двух вершков и в одном носке). Она была Лола в длинных штанах. Она была Долли в школе. Она была Долорес на пунктире бланков. Но в моих объятьях она была всегда: Лолита.

А предшественницы-то у неё были? Как же — были… Больше скажу: и Лолиты бы не оказалось никакой, если бы я не полюбил в одно далёкое лето одну изначальную девочку с именем Аннабелла. Когда же это было, а?

Приблизительно за столько же лет до рождения Лолиты, сколько мне было в то лето.

Я уверен всё же, что волшебным и роковым образом Лолита началась с Аннабеллы.

Я приберёг к концу рассказа об Аннабелле описание нашего плачевного первого с ней свидания. Однажды поздно вечером ей удалось обмануть злостную бдительность родителей.  Читать далее 

Ещё отрывки из романа «Лолита»:«Господин Г.Г.»     «Нимфетки»   «Паук»  «Аннабелла»  «Приглашение быть осенью»     «Суббота - воскресенье»   «Поездка в город»  «Отъезд Лолиты в лагерь»  «Письмо - признание»

Подготовлено Э.Кайдошко по к роману «Лолита»   Владимира Набокова.

Серия сообщений "Отрывки литературной классики":
Часть 1 - От автора
Часть 2 - Антон Чехов
Часть 3 - Э.Хемингуэй
Часть 4 - Владимир Набоков
Часть 5 - Иван Бунин


Метки:  

Понравилось: 1 пользователю

Адресат стихотворения ,,Милый друг...,, - Марина Цветаева

Вторник, 21 Августа 2012 г. 13:51 + в цитатник

Пётр Эфон (469x699, 45Kb)

 

Милый друг, ушедший дальше, чем за море!

Посвящается Петру Эфрону

Бурной, шквальной натуре Цветаевой было всегда тесно в рамках мирного семейного счастья. Огонь, бушевавший в её груди, требовал всё новой пищи. Роковая «незнакомка с челом Бетховена» - как она называла в стихах Софию Парнок, нанесла сокрушительный удар по их «семейной лодке» с Сергеем Эфроном. Но этот удар был не первым. Ещё до появления Парнок в жизни Марины — в первый год их семейной жизни — она полюбила брата Сергея — Петра Эфрона, внешне напоминающего мужа и в то же время так непохожего на него.

 Цветаева посвятит Петру Эфрону 10 стихотворений. Она мифологизирует его образ, превратив в романтического героя. Но в жизни всё оказалось иначе. Приехав в Москву в 1914 году, Марина увидела Петра тяжело больным, умирающим от чахотки. Он лежал в лечебнице, сёстры дежурили около него. Дни его были сочтены. И в душе Марины вспыхнули горячее сострадание и жалость, желание уберечь, защитить.
 
В июне следующего года Марина вновь вспомнит своего друга. Последнее стихотворение, посвящённое ему — необычное и сложное по ритмике, отвечающее той скорби, с которой она провожает человека в последний путь, как бы напевая про себя слышную только ей одной мелодию: не торжественного траурного марша, но печальной прощальной песни:

Милый друг, ушедший в вечное плаванье,
- Свежий холмик меж других бугорков! –
Помолитесь обо мне в райской гавани,
Чтобы не было других моряков.

Однако «моряков» ещё будет множество. Такой уж она была. С этой «безмерностью в мире мер».

 

63001663_49955993_472663b15imefkfu (409x50, 5Kb)

 

 

Переход на страницу - навигатор рубрики «Золотой Романс»

Метки:  

Понравилось: 1 пользователю

Предистория - "Я стол накрыл на шестерых"...

Воскресенье, 19 Августа 2012 г. 19:40 + в цитатник

 

Тех, в чьей памяти фамилия Тарковский ассоциируется лишь с сыном Андреем, знаменитым кинорежиссёром, на фото - ребёнком, уютно устроившимся на руках отца, прошу поверить: это поэт масштаба ничуть не ниже цветаевского.

 

tsvetaeva (328x500, 33Kb)  28_02 (400x535, 35Kb)

 

И Арсений Александрович, и Марина Ивановна были и остаются ярчайшими звёздами на небосклоне российской словесности. Но речь сегодня не об их творческих достоинствах или вкладе в русскую поэзию, а о том, как по прихоти всё той же мало предсказуемой судьбы неожиданно пересеклись в одной точке их творческие и жизненные судьбы, да ещё и в такие знаковые, переломные времена.

"Времена не выбирают,
в них живут и умирают..."

Не выбирали и наши герои эти самые трагические тридцатые и роковые сороковые, 

"когда свинцовые дожди
хлестали так по нашим спинам,
что снисхождения не жди".

В 1939-ом году Марина совершила роковую ошибку, вернувшись в Россию с двумя детьми вслед за своим мужем Сергеем Эфроном, попавшимся на крючок НКВД. Сразу после их приезда муж и дочь были арестованы, и судьба их была ужасна: дочь Аля 15 лет скиталась по тюрьмам и ссылкам, мужа в 1941-ом расстреляли.

Настоящие стихи в те годы не могли быть напечатанными, и поэты с большой буквы, чтобы не помереть с голода, вынуждены были перебиваться переводами национальных знаменитостей вроде Джамбула и Сулеймана Стальского. Вот в доме такой переводчицы, строчившей подстрочники, и произошла первая встреча двух поэтов. Ему было 32 года, ей - 47. Был ли у них роман? Никто не знает. Известно лишь, что вышли они оттуда вместе.

1TAR222 (300x435, 20Kb)0c0a16463232e235df56c15dae1420d8 (425x576, 51Kb)

Сам Арсений Александрович отрицал близкие отношения. Однако целый цикл стихотворений, посвящённых Марине, чувство колоссальной и непреходящей вины автора перед ушедшим из жизни его другом-кумиром, пронизывающее эти исповедальные стихи, упорно свидетельствуют об обратном:


"Где лучший друг, где божество моё, где ангел гнева и праведности?... И чем я виноват, чем виноват?" Нельзя не почувствовать какой-то скрытый подтекст, известный только им двоим, в стихотворении "Из старой тетради" того же 1939-го года:

Я слышу, я не сплю, зовешь меня, Марина,
Поешь, Марина, мне, крылом грозишь, Марина,
Как трубы ангелов над городом поют,
И только горечью своей неисцелимой
Наш хлеб отравленный возьмешь на Страшный суд,
Как брали прах родной у стен Иерусалима
Изгнанники, когда псалмы слагал Давид
И враг шатры свои раскинул на Сионе.
А у меня в ушах твой смертный зов стоит,
За черным облаком твое крыло горит
Огнем пророческим на диком небосклоне.


Но удивительнее всего диалог поэтов, дошедший до нас вопреки всем временам и обстоятельствам.
В 1940 году Арсений Тарковский, вспоминая всех своих безвременно ушедших родных и близких, написал проникновенное стихотворение:

Стол накрыт на шестерых -
Розы да хрусталь...
А среди гостей моих -
Горе да печаль.

И со мною мой отец,
И со мною брат.
Час проходит. Наконец
У дверей стучат.

Как двенадцать лет назад,
Холодна рука,
И немодные шумят
Синие шелка.
И вино поет из тьмы,
И звенит стекло:
"Как тебя любили мы,
Сколько лет прошло".

Улыбнется мне отец,
Брат нальет вина,
Даст мне руку без колец,
Скажет мне она:

"Каблучки мои в пыли,
Выцвела коса,
И звучат из-под земли
Наши голоса".

 

Через год уже и встречи с Мариной стали невозможны. А с начала войны и по декабрь 1943-го Тарковский постоянно на фронте, в редакции газеты 11-ой гвардейской армии, где был тяжело ранен и чудом остался жив, потеряв ногу.
 Неведомо какими путями это стихотворение было услышано или прочитано Мариной. 6 марта 1941-го года, в один из самых тяжёлых периодов своей жизни, она нашла в себе силы ответить на него не менее проникновенным криком души:

 

Все повторяю первый стих
И все переправляю слово:
"Я стол накрыл на шестерых"...
Ты одного забыл - седьмого.

Невесело вам вшестером.
На лицах дождевые струи...
Как мог ты за таким столом
Седьмого позабыть - седьмую...

Невесело твоим гостям,
Бездействует графин хрустальный.
Печально - им, печален - сам,
Непозванная - всех печальней.

Невесело и несветло.
Ах! не едите и не пьете.
Как мог ты позабыть число?
Как мог ты ошибиться в счете?

Как мог, как смел ты не понять,
Что шестеро (два брата, третий-
Ты сам - с женой, отец и мать)
Есть семеро - раз я на свете!
Ты стол накрыл на шестерых,
Но шестерыми мир не вымер.
Чем пугалом среди живых -
Быть призраком хочу - с твоими,

(Своими...),
Робкая как вор,
Я - ни души не задевая! -
За непоставленный прибор
Сажусь незванная, седьмая.

Раз! - опрокинула стакан!
И все, что жаждало пролиться, -
Вся соль из глаз, вся кровь из ран -
Со скатерти - на половицы.

И - гроба нет! Разлуки - нет!
Стол расколдован, дом разбужен.
Как смерть - на свадебный обед,
Я - жизнь, пришедшая на ужин.

... Никто: не брат, не сын, не муж,
Не друг - и все же укоряю:
"Ты, стол накрывший на шесть - душ,
Меня не посадивший - с краю".

 

Простим автору аберрацию памяти, немного трансформировавшую первую строку стихотворения Тарковского. Это были её последние стихи. Кроме прошений, заявлений и записок с просьбами к знакомым и не очень людям она больше уже потом ничего не писала. А через полгода, 31 августа 1941-го года, Марины Ивановны не стало. В захолустной эвакуационной Елабуге, отчаявшись найти работу, помощь своих собратьев по перу и какие бы то ни было средства для существования, она повесилась в сенях хибары добросердечной женщины, приютившей на время их с 16-тилетним сыном.
 Сам же Арсений Александрович прочитал последнее стихотворение Марины Цветаевой лишь в 1982-ом году, после публикации в журнале "Огонёк", когда ему было уже 75 лет. Очевидцы, видевшие его в этот день, единодушны в оценке тогдашнего душевного состояния поэта, характеризуя его одним словом: катарсис.

 

63001663_49955993_472663b15imefkfu (409x50, 5Kb)

 

 

Переход на страницу - навигатор рубрики «Золотой Романс»

Метки:  

Понравилось: 2 пользователям

«Люблю глаза, мой друг » - читает М.Козаков

Пятница, 22 Июня 2012 г. 13:14 + в цитатник

 

 

М. Козаков (122x113, 23Kb)
                  М.Козаков

 

«Люблю глаза, мой друг » - читает М.Козаков 01:12


 

назад к оглавлению

 

Безумие - И.Смоктуновский

Весенние воды - В.Моратов

Весенняя гроза - А.Кутепов

Весь день она лежала в забытьи - М.Козаков

Весна  - А.Кутепов

Восток белел... Ладья катилась - В.Моратов

День и ночь - И. Смоктуновский

Еще томлюсь тоской желаний -  Б.Ветров

Как над горячею золой -В.Симонов

Люблю глаза, мой друг  - М.Козаков

О, вещая душа моя - И.Смоктуновский 

О как убийственно мы любим  - М.Козаков  

Она сидела на полу  - И.Смоктуновский 

О чем ты воешь, ветр ночной?.. - М.Козаков  

О этот Юг! О эта Ницца  - М.Козаков    

Проблеск  -  В. Симонов

Полдень  - В.Симонов

Последняя любовь - Б.Ветров

Сон на море   - И.Смоктуновский

Нет, моего к тебе пристрастья…  - М.Козаков

Фонтан  - В.Моратов, Б.Ветров

Чему молилась ты с любовью…  - М.Козаков  

Умом Россию не понять   - И.Смоктуновский    

Я помню время золотое - А.Кутепов

Я очи знал,- о, эти очи! - Б.Ветров

Я встретил вас - и всё былое… - Б.Ветров

Silentium! (Молчание) Б.Ветров, В.Набоков

 


Женщины Ф.И.Тютчева

Четверг, 03 Мая 2012 г. 19:06 + в цитатник

    Говоря о женщинах Тютчева нельзя не сказать ещё о двух - Елене Богдановой и Александре Плетневой.  После смерти Елены Денисьевой, которая в течение 14 лет являлась гражданской женой Тютчева, отчаяние поэта было безмерным. Он пытался найти утешение в общении с людьми, которые близко знали Елену, посещал те места, где они когда-то вместе гуляли. Именно на фоне этих чувств Тютчев сблизился с Еленой Богдановой.

Александра Плетнева не сыграла в жизни Тютчева той роли, которую сыграли другие женщины, однако многие биографы связывают ее имя с именем поэта. По свидетельству современников, Тютчева с Александрой Плетневой связывала, по-видимому, только дружба.

 

Елена Богданова вместе с Еленой Денисьевой училась в Смольном. По всей вероятности, с обеими женщинами Тютчев познакомился одновременно, однако с Богдановой он сблизился только после смерти Денисьевой. Встречи становились все более частыми и, в конце концов, перешли в любовные отношения, которые для Тютчева, по всей видимости, являлись своеобразной попыткой заменить отношения с Денисьевой, перед которой он чувствовал свою неизбывную вину. Встречи с Богдановой стали постоянными к началу 1866 года. Судьба этой женщины была столь же несчастливой, как и Елены Денисьевой. До встречи с Тютчевым она уже дважды была замужем, и оба раза замужество заканчивалось смертью супруга. По свидетельству современников, Богданова была очень образованной женщиной, не лишенной определенных дарований. Тютчев не столько любил Богданову, сколько поклонялся ей, пытаясь заполнить пустоту, которую оставила в его сердце смерть другой Елены. Скорее всего, о серьезном чувстве к уже немолодой женщине говорить не приходится – ведь определенная часть души поэта так и осталась принадлежать Леле – Елене Денисьевой.

 

Александру Васльевну Плетневу Тютчев узнал после состоявшегося знакомства с её мужем, с ректором Петербургского университета П.А.Плетневым, за которого она вышла замуж в 1849 году. Особенно близких отношений у поэта ни с Плетневым, ни с его супругой в течение долгих лет не было. Однако в 1866 году, после долгой болезни, в течение которой Александра самоотверженно ухаживала за мужем и практически не появлялась в свете, Плетнев скончался. Александра возвратилась из Парижа, куда она увезла мужа в тщетной надежде на выздоровление, только в 1868 году. И к этому периоду относится сближение поэта с этой блестящей женщиной своего времени. Александра разделяла любовь поэта к России, обладала собственными убеждениями и широкими взглядами, которые и вызвали интерес Тютчева. Несмотря на свой возраст – а в 1868 году ей было уже больше 40 лет – она сохранила очарование и живость, присущие молодости, которые не могли пройти мимо внимания поэта, до сих пор страдавшего от потери любимой им Елены Денисьевой. Несмотря на выпавшие на ее долю страдания, Плетнева несла окружающим ее людям радость и свет, которые озарили и последние годы Тютчева. Именно ей были посвящены бессмертные строки: «Чему бы жизнь нас ни учила, Но сердце верит в чудеса: Есть нескудеющая сила, Есть и нетленная краса».

 

Использован материал заимствованный на сайте ,,Овстуг,,  http://www.ovstug.ru/woman.html

Еще о женщинах Тютчева 

Мюнхенская "младая фея"

Элеонора фон Ботмер – первая жена Тютчева

Клотильда фон Ботмер

Эрнестина фон Дернберг – вторая жена Тютчева

Денисьева Елена Александровна

Елена Богданова

Александра Васильевна Плетнева

Перейти на главную рубрики Ф.И.Тютчев   


Метки:  

Понравилось: 2 пользователям

Женщины Тютчева

Четверг, 12 Апреля 2012 г. 08:03 + в цитатник

 

 Е.А. Денисьева. Фото начала 1860-х (476x700, 426Kb)Е.А.Денисьева. Фото начала 1860-х[

     

     В двух случаях из трех семейная жизнь Тютчева была трагедией и один раз – драмой. Елена Александровна Денисьева (1826-1864) – одна из трагедией.

Осенью 1845 г. Федор Иванович устроил своих дочерей Дарью и Екатерину в Смольный институт. Несмотря на высокое покровительство, они были пенсионерками императорской семьи, Федор Иванович посчитал полезным познакомиться и поддерживать хорошие отношения с инспектрисой института Анной Дмитриевной Денисьевой, от которой многое зависело в судьбе учащихся. У Анны Дмитриевны была племянница Елена Денисьева, которая жила вместе с ней в Смольном на правах вольнослушательницы. Сохранился словесный портрет Елены той поры: "...природа одарила ее большим умом и остроумием, большою впечатлительностью и живостью, глубиною чувства и энергией характера, и когда она попала в блестящее общество, она и сама преобразилась в блестящую молодую особу, которая при своей большой любезности и приветливости, при своей природной веселости и очень счастливой наружности всегда собирала около себя множество блестящих поклонников".

Конечно, посещая инспектрису, он не мог не обратить внимания на ее племянницу. Встречи могли происходить и на "нейтральной" территории, поскольку Елена часто посещала своих подруг вне стен института.

Все произошло как в сказке, где "жалкий чародей" околдовал юную красавицу. Елена не просто влюбилась, она бросилась в омут с головой, забыв обо всем.

"Тайный брак" с Денисьевой был заключен в июле 1850 г. В это время его жена Эрнестина, еще не подозревая о глубине постигшего ее семью несчастья, писала П.А. Вяземскому, что Федор Иванович "нанял себе комнату возле Вокзала и несколько раз оставался там ночевать".

Это подтвердилось в стихотворении, написанном через 15 лет после события и через год после смерти Денисьевой: "Сегодня, друг, пятнадцать лет минуло..." Тайна была великая: почти сорок лет стихотворение хранилось в архиве Георгиевских, и было опубликовано через тридцать лет после смерти поэта под заголовком "15-го июля 1865 г."

Знала ли Елена, в какую пропасть она прыгнула? Едва ли. Но прыгнула, и это говорит о многом.

Внешне все выглядело, как мелкая интрижка, на которую свет готов был смотреть снисходительно. Однако снятая для Денисьевой квартира находилась недалеко от Смольного, и о встречах "молодых" вскоре стало известно в институте. Тучи начали сгущаться. В марте 1851 г. должен был состояться торжественный выпуск класса, который вела Анна Дмитриевна Денисьева, тетушка Елены, более того, в этом классе учились еще две племянницы Анны Дмитриевны. Разразилась гроза:
Анна Дмитриевна рассчитывала после успешного выпуска получить серьезное повышение. Вместо этого ей пришлось выйти на пенсию и освободить казенную квартиру;
будущее Елены также не вызывало сомнений: она должна была стать фрейлиной. Однако после скандала ей отказали в домах, где раньше принимали с радостью. Подруги прекратили с ней отношения, исчезли поклонники;
отец, приехавший на выпускной бал младших дочерей, узнав о похождениях старшей и опасаясь за судьбу остальных дочерей, отказался от нее.



О, как убийственно мы любим!

  Пик увлечения прошел, и уже в 1851 г. Тютчев "подводил" итоги:

О, как убийственно мы любим,
Как в буйной слепоте страстей
Мы то всего вернее губим,
 Что сердцу нашему милей!

читать стихотворение полностью

Федор Иванович не изменил своих привычек, и большую часть свободного времени проводил в свете. Его "подвигов" не одобряли, но и общения с ним не прерывали. Оставшееся время он делил между двумя семьями, стараясь чаще бывать там, где меньше было проблем. В мае 1851 г. у Денисьевой родилась девочка, которую в честь матери назвали Еленой. По настоянию матери девочку записали на фамилию отца. Мать была счастлива, не понимая, что это только подчеркнет "незаконное" происхождение дочери и в дальнейшем окажется для нее роковым.



Не ищите ангелов в аду

Когда появляется ребенок, то, скорее всего, появляется и семья. Во всяком случае, для Денисьевой это было очевидно. Но только для нее. Другие так не считали. Такая раздвоенность привела ее к трагическим последствиям.

 Елена пребывала в странной иллюзии. Она писала:

      "...я более ему жена, чем бывшие его жены, и никто в мире никогда его так не любил и не ценил, как я его люблю и ценю, никогда никто его так не понимал, как я его понимаю... я вся живу его жизнью, я вся его, а он мой..."

Удивительные слова, если учесть, что у Федора Ивановича в это время была законная семья, любящая и преданная жена и взрослые дочери, проявлявшие почти материнскую заботу о легкомысленном папе.

О странном душевном состоянии Денисьевой муж ее сестры и, чуть ли не единственный друг Денисьевой, Александр Иванович Георгиевский писал:

      "Глубоко любящая и глубоко религиозная... Леля не раз беседовала со своим духовником, и не с одним, до какой степени ей тяжело обходиться без церковного благословения брака; но что она состоит в браке, что она настоящая Тютчева, в этом она была твердо убеждена, и, по-видимому, никто из ее духовников не разубеждал ее в этом по тем же, вероятно, побуждениям, как и я, т. е. из глубокой к ней жалости".

Насчет жалости Георгиевский написал, видимо, не всю правду. Он знал, что попытка разубеждения могла привести к истерике, небезопасной для окружающих.

В другом письме Георгиевский пишет о "дискуссии", состоявшейся между Еленой и Тютчевым по поводу рождения третьего ребенка:

      "Перед рождением третьего ребенка Феодор Иванович пробовал было отклонить Лелю от этого; но она, эта любящая, обожающая его и вообще добрейшая Леля пришла в такое неистовство, что схватила с письменного стола первую, попавшуюся ей под руки бронзовую собаку на малахите и изо всей мочи бросила ее в Феодора Ивановича, но, по счастью, не попала в него, а в угол печки и отбила в ней большой кусок изразца: раскаянию, слезам и рыданиям Лели после того не было конца. Мне случилось быть на другой или на третий день после того у Лели, изразец этот не был еще починен и был показан мне Феодором Ивановичем, причем он вполголоса обещал мне рассказать историю этого изъяна в печке, когда мы будем с ним вдвоем на возвратном пути. Очевидно, что шутки с Лелей были плохие, и Тютчев вполне одобрил, что я и не пробовал опровергать ее теории об истинном ее с ним браке: Бог весть, чем подобная попытка могла бы окончиться... Меня этот рассказ привел в ужас: в здравом уме и твердой памяти едва ли возможны такие насильственные поступки, и я никак бы не ожидал ничего подобного от такой милой, доброй, образованной, изящной и высококультурной женщины, как Леля..."

О том, что эти приступы неистовства не были редкостью, Федор Иванович писал Георгиевскому в декабре 1865 г.:

      "Я помню, раз как-то, в Бадене, гуляя, она заговорила о желании своем, чтобы я серьезно занялся вторичным изданием моих стихов, и так мило, с такою любовью созналась, что так отрадно было бы для нее, если бы во главе этого издания стояло ее имя – не имя, которого она не любила, но она. ...я, не знаю почему, высказал ей какое-то несогласие, нерасположение, мне как-то показалось, что с ее стороны подобное требование не совсем великодушно, что, зная, до какой степени я весь ее, ей нечего, незачем было желать еще других печатных заявлений, которыми могли бы огорчиться или оскорбиться другие личности. За этим последовала одна из тех сцен, слишком вам известных, которые все более и более подтачивали ее жизнь и довели нас – ее до Волкова поля, а меня – до чего-то такого, чему и имени нет ни на каком человеческом языке..."

На самом деле, Тютчев Елене не принадлежал. Он не принадлежал никому. В том числе, и самому себе. Ей же полностью принадлежали проблемы: заботы о маленькой дочери, о самом Тютчеве, который требовал забот не меньше ребенка, нехватка денег, отторжение общества.

Дальнейшая судьба семьи сложилась необычайно трагично. От полного отчаяния Елену спасала только ее Любовь и привязанность к Тютчеву. Она прощала ему абсолютно всё: частые отлучки, постоянную жизнь на две семьи. Он не собирался, да и не мог, по его словам, оставить преданной и всё знающей Эрнестины Феодоровны и фрейлин – дочерей, свою службу дипломата и камергера*. (*Камергер – придворное звание старшего ранга, отличительный знак – ключ на голубой ленте) Эгоистичность, вспыльчивость, частую, рассеянную невнимательность к ней (Елене), а в конце – даже полухолодность, – и даже то, что ей нередко приходилось лгать детям, и на все их вопросы: «А где папá и почему он обедает с нами только раз в неделю?» – с запинкою отвечать, что он на службе и очень занят». «Многие годы на все мольбы Денисьевой Тютчев не узаконил свои отношения с ней, о чём часто сожалел после её смерти».

Последние годы жизни были для Елены Александровны тяжелыми. Силы иссякали, давала о себе знать чахотка. Письма к сестре Марии и ее мужу А.И. Георгиевскому полны жалобами на преследовавшие ее несчастья:

"Я до такой степени обессилела, что живу, как во сне";

"Я изнемогаю от усталости и рассчитываю на мое пребывание в Москве, чтобы восстановить немного мое здоровье, расстроенное более, чем когда-либо за это последнее время столькими волнениями и тревогами";

"...только что Федя поправился, слегла я, утомленная бессонными ночами и беспокойством, которые он мне причинил, – мои дети сговорились болеть по очереди, – уже целые месяцы всегда один из них требует моего ухода".

Эти выдержки из писем – крик запутавшегося человека, они вызывают сочувствие и жалость. Елена отдает все силы, чтобы поддержать семью. Но сил уже немного, и помощи ждать неоткуда. Рождение третьего ребенка в мае 1864 г. обострило течение чахотки. Состояние Елены резко ухудшилось. Помните, Тютчев пытался отговорить ее от этого шага.



Конец треугольника

В последнюю зиму 1863/64 гг. Лелю не отпускали болезни. Она практически оказалась брошенной на произвол судьбы. В Петербург вернулась семья Тютчева, и он предпочитал отсыпаться там, набираясь сил перед очередным светским развлечением. Его зима была заполнена балами, визитами, обедами...

Похоже, что всех утомил "любовный треугольник", углы которого торчали 14 лет.

До развязки оставались два месяца. В письме от 5 июня 1864 г., последнем из дошедших до нас, Елена написала: "Я встала, но поправляюсь с большим трудом". В эти дни Федор Иванович делал все возможное, чтобы помочь Елене, но было поздно. То, что люди не могли или не хотели исправить, застыв в каком-то страшном оцепенении, разрешилось само. 4 августа 1864 г. Леля скончалась на руках у Федора Ивановича.

Тютчев был не просто раздавлен случившимся, он был близок к помешательству. Не де-лал даже попытки скрыть отчаяние ни от жены, ни от взрослых дочерей. Всецело погло-щенный свалившейся на него бедой, он, видимо, не мог даже представить, что его реакция на эту смерть болезненно задевает чувства родных.

И здесь вспоминается стихотворное обращение к Эрнестине, написанное еще в 1837 г. Оно могло быть адресовано любой из трех женщин, рискнувших связать с ним свою судьбу:

...О, если бы тогда тебе приснилось,
Что будущность для нас обоих берегла...
Как уязвленная, ты б с воплем пробудилась,
Иль в сон иной бы перешла.

Елену Александровну похоронили на Волковом кладбище в Петербурге.

    Фёдор Тютчев -сын в своих воспоминаниях утверждал: "Смерть любимого человека, по собственному его (отца) меткому выражению, сломившая пружину его жизни, убила в нем даже желание жить, и последние 9 лет (после смерти Елены)он просуществовал под постоянным нестерпимым гнетом мучительного позднего раскаяния за загубленную жизнь той, кого он любил и так безжалостно сгубил своей любовью…".

Можно предположить, что Тютчев-сын в этих словах желал, чтобы отец раскаялся за загубленную жизнь Елены и всей семьи.

 Но стихи, написанные той зимой в Ницце, свидетельствуют, что и Ф.И.Тютчев, впервые почти за четырнадцать лет их любви, осознал, что этот роковой союз не угоден Богу: Но стихи, написанные той зимой в Ницце, свидетельствуют, что и Ф.И.Тютчев, впервые почти за четырнадцать лет их любви, осознал, что этот роковой союз не угоден Богу:

«Когда на то нет божьего согласья…»



"Дети подземелья"

У Денисьевой и Тютчева было трое детей:
дочь Елена (1851-1865), названная в честь матери, имела судьбу трагическую, как и ее мать. Здесь опять можно вспомнить слова Георгиевского. После смерти матери Леля, которой шел пятнадцатый год, "первая занемогла чахоткой, и болезнь ее очень развилась и усилилась вследствие прискорбной случайности, бывшей с нею в пансионе. Одна из великосветских петербургских дам, ...приехав в пансион... к своей дочери, узнала от нее, что в одном с нею классе была Тютчева, с которою она особенно сошлась, пожелала сама с нею познакомиться, и одним из первых ее вопросов Леле был, по ком она носит траур. Леля отвечала, что по матери; тогда великосветская дама крайне изумилась и начала громко говорить, что она только несколько дней тому назад видела ее мать, Эрнестину Феодоровну, и что она была совершенно здорова. Тогда Леля ей отвечала, что мать ее звали Еленой Александровной, и что она скончалась более восьми месяцев тому назад. Собеседница ее начала ее расспрашивать, как зовут ее отца, где он служит, имеет ли он придворное звание, а также расспрашивала о его наружности и, по мере ответов девочки, все более и более выражала изумление и затем отошла от нее, не простившись с ней и уведя за руку от нее свою дочь. Последняя, по отъезде матери, принялась расспрашивать Лелю, что все это значит, но Леля росла и воспитывалась, не подозревая какой-либо неправильности во взаимных отношениях между ее отцом и матерью, и то, что он подолгу не бывает у себя дома и только раза два или три в неделю обедает вместе с ними, ей объясняли служебными его обязанностями. На вопросы своей подруги маленькая Леля ничего не могла отвечать, но, возвратясь к себе домой, начала настойчиво обо всем расспрашивать свою бабушку и, узнав всю правду, предалась чрезмерному горю, плакала и рыдала, проводила бессонные ночи и почти не принимала пищи, умоляла только о том, чтоб ее не посылали больше в пансион... При таких условиях бывшая у нее в зародыше чахотка развилась с чрезвычайной быстротой, и в начале мая 1865 г. ее не стало...";
сын
Федор Федорович  (1860-1916) был назван в честь отца. Однако ни имя, ни фамилия отца не принесли ему счастья. Мать умерла, когда Федору было всего четыре года. Отец не баловал его своим вниманием и старался держать "незаконнорожденного" сына подальше. Он сохранил множество стихотворений, посвященных его матери Е.А. Денисьевой. Умер от ран, полученных на фронте в 1916 г.;
 сын Коленька (1864-1865) умер от чахотки на следующий день после смерти своей старшей сестры Елены.

 

63001663_49955993_472663b15imefkfu (409x50, 5Kb)

 

Еще о женщинах Тютчева 

Мюнхенская "младая фея"

Элеонора фон Ботмер – первая жена Тютчева

Клотильда фон Ботмер

Эрнестина фон Дернберг – вторая жена Тютчева

Денисьева Елена Александровна

Елена Богданова

Александра Васильевна Плетнева

Перейти на главную рубрики Ф.И.Тютчев   

 




Процитировано 4 раз
Понравилось: 1 пользователю

Женщиины Тютчева

Четверг, 12 Апреля 2012 г. 08:01 + в цитатник

Вторая жена Ф.И.Тютчева

Эрнестина Пфеффель, вторая жена поэта. Художник Ф. Дюрк. Начало 1840-х. (538x647, 65Kb)Эрнестина Пфеффель, вторая жена поэта. Художник Ф. Дюрк. Начало 1840-х.


    Эрнестина Дернберг (1810-1894) – женщина замечательной внешности, прекрасно образованная и, к тому же, богатая. Что заставило ее из толпы поклонников выделить Федора Ивановича Тютчева? Человека, не сделавшего карьеры в свои тридцать лет, нетитулованного, вдобавок обремененного семьей и долгами. Дело в том, что Теодор, так звали Тютчева в Мюнхене, обладал даром очаровывать. Его тонкие, остроумные суждения, светские манеры, блестящая образованность никого не оставляли равнодушным. Беседа с ним была каскадом словесного творчества.

В Мюнхене у Тютчева был близкий знакомый Карл Пфеффель (1811-1890), который, как и многие светские знакомые Теодора, был покорен его остроумием и неожиданностью суждений. Скорее всего, он написал о Теодоре своей сестре Эрнестине, и это заронило в ее душу интерес.

Эрнестина приехала в Мюнхен зимой 1833 г. вместе с мужем бароном Фридрихом фон Дернбергом (1796-1833). Здесь на одном из балов Карл и представил им своего знакомого – русского дипломата Теодора Тютчева. Точно ли на том же бале или на одном из последовавших муж Эрнестины неважно себя почувствовал и, уезжая домой, обратился к оказавшемуся рядом Теодору: "Поручаю вам мою жену". Дальнейшие события показали, что судьбе было угодно вынести свой приговор в форме обычной светской любезности. "Недомогание" оказалось серьезным. Через несколько дней барон Фридрих фон Дернберг умер.

Вскоре Карл обнаружил, что отношения Эрнестины и Теодора становятся нежнее, чем им следовало быть. Он не раз бывал в семье Тютчева, пользовался расположением жены Тютчева Элеоноры и понимал двусмысленность положения, в которое попал.

Карл и Эрнестина были дружны с детства. Они рано потеряли мать и воспитывались сначала бабушкой, а потом гувернанткой-англичанкой, которая стала их приемной матерью. Отношения с мачехой не сложились, и с 11 лет Эрнестина жила в пансионах. В двадцать лет, при первой возможности, она выскочила замуж, чтобы избавиться от опеки мачехи. В 1833 г. умер ее муж, а в 1834 – отец. Эрнестина получила свободу и наследство.

Карл пытался использовать свое влияние, чтобы образумить сестру, но не преуспел. Эрнестина успела влюбиться.



Трудное начало

Отношения с Теодором оставили хрупкий след в альбоме-гербарии, который Эрнестина вела много лет. Эти дорогие для нее записи под засохшими цветами прочитал почти через полтораста лет ее правнук: "Воспоминание о счастливых днях, проведенных в Эглофсгейме!! Цветы, сорванные 5 июня 1835 г.", "Воспоминание о 20 марта 1836 г.!!!", "Воспоминание о моем отъезде из Мюнхена!! Понедельник, 18 июля 1836 г."

Роман Эрнестины с Теодором развивался на фоне все возраставших семейных трудностей в семье Тютчевых. Развязка чуть не наступила в мае 1836 г., когда Элеонора в отчаянии попыталась уйти из жизни. Трудно представить состояние женщины, решившейся оставить трех дочерей семи, двух и одного года от роду.

Происшествие переполнило чашу терпения начальника Теодора князя Г.И. Гагарина, который докладывал в Петербург графу К.В. Нессельроде (1780-1862): "...г-н Тютчев не в состоянии ныне исполнять обязанности секретаря миссии по причине того пагубно-ложного положения, в которое он поставлен своим роковым браком. Во имя христианского милосердия умоляю ваше превосходительство извлечь его отсюда..."

Теодора "извлекли" в Петербург. Казалось бы, наступил конец романа. Однако судьба оказалась не столь благосклонной к участникам "любовного треугольника". Это был только конец главы.

 Роман продолжился после назначения Тютчева в августе 1837 г. старшим секретарем при миссии в Турине. Элеонора должна была приехать к нему весной следующего года, а пока влюбленные встречались в Германии и Италии. Одна из встреч в Генуе должна была стать последней: при живой жене дальнейшие встречи для Эрнестины были бессмысленными. В память этой встречи поэт написал Эрнестине стихотворение  
«1-е декабря 1837:

Так здесь-то суждено нам было
Сказать последнее прости...
Прости всему, чем сердце жило,
Что, жизнь твою убив, ее испепелило
В твоей измученной груди!
Прости... Чрез много, много лет
Ты будешь помнить с содроганьем
Сей край, сей брег с его полуденным сияньем,
Где вечный блеск и долгий цвет,
Где поздних, бледных роз дыханьем
Декабрьский воздух разогрет.

Однако получилось иначе. В августе 1838 г., не выдержав трудностей семейной жизни, умерла Элеонора, а в декабре 1838 г. освободившееся место заняла Эрнестина.

Здесь уместно вспомнить еще одно стихотворение, адресованное Эрнестине:

...О, если бы тогда тебе приснилось,
Что будущность для нас обоих берегла...
Как уязвленная, ты б с воплем пробудилась,
Иль в сон иной бы перешла.
 

Очарованная Эрнестина не услышала предостережений судьбы и 17 июля 1839 г. стала женой Теодора. Перестала существовать баронесса Эрнестина фон Дернберг, появилась Эрнестина Тютчева.

Кстати, после оформления брака Эрнестина удочерила Анну, Дарью и Екатерину, которые после смерти Элеоноры жили у ее сестры Клотильды фон Ботмер. Эрнестина любила приемных дочерей и сохранила с ними на всю жизнь теплые доверительные отношения.



Вариации на тему семейной жизни

Будущее Эрнестины не вызывало у знакомых иллюзий. Сестра Тютчева после знакомства с Эрнестиной писала: "Невестка очень приятная женщина, наружности привлекательной, лицо выразительное, ...любит Федора чрезвычайно, кажется, пылко, умна и мила, но никак не похожа на первую. А мне грустно стало по ней, как я их вместе увидела, сердце человеческое странно устроено – страдает, любит и забывает... Помню первую страсть Федора, столь взаимную; глядя на них, должно бы полагать, что век будут любить друг друга – здесь и там, а вышло иначе".

Так и случилось. Семейная жизнь Эрнестины с некоторыми вариациями повторила семейную жизнь Элеоноры. То же счастливое начало, потом семейные будни и рождение детей, неумение, неспособность и нежелание Теодора жить заботами семьи и новое увлечение. Конечно, были отличия:
 Эрнестина, будучи женщиной состоятельной, долгое время могла позволить себе содержать семью. Вскоре после свадьбы Тютчев писал родителям: "С прошлого июля и я, и дети, мы всецело живем на ее счет, а сверх того тотчас после нашей свадьбы она уплатила за меня двадцать тысяч рублей долгу..." Долг составлял сумму, равную более чем двухгодичному окладу старшего секретаря миссии! Поначалу содержание любимого доставляло Эрнестине радость. Но процесс затянулся. Ведь Теодора за "за долговременным неприбытием из отпуска" уволили со службы в министерстве иностранных дел и лишили звания камергера 30 июня 1841 г., и до марта 1845 г. он оставался не у дел. Эрнестина почувствовала, что Теодор просто оставляет ее с детьми без средств и делает беззащитной, чего она допустить не хотела; у Теодора не просто случился роман. В 1851 г. у него образовалась вторая семья с Еленой Денисьевой. Противостояние семей длилось 14 лет и окончилось со смертью Денисьевой в 1864 г. Реакция Эрнестины отличалась от реакции Элеоноры. Вначале она делала вид, что ничего не произошло. В силу своего характера и воспитания Эрнестина не могла опуститься до бытового скандала и быть в роли покинутой жены. Конечно, она была глубоко потрясена, но за все время разлада не обсуждала прямо создавшуюся ситуацию ни с Теодором, ни с близкими. В 1853 г. дочь поэта от первого брака Анна записала слова Эрнестины, обращенные к ее отцу: "Я в мире никого больше не люблю, кроме тебя, и то, и то! уже не так!" Эрнестина старалась проводить как можно больше времени в Овстуге или заграницей, забирая с собой детей. Иногда она уезжала на полгода, иногда на больший срок. В это время общение ограничивалось перепиской. В 1854 г. стараясь наладить семейную жизнь Элеонора писала Анне: "Я много думала о том, что ты говорила в одном из предыдущих писем по поводу того, как хорошо было бы для нас провести несколько лет за границей. Если бы я только была уверена, что получу разрешение увезти Дмитрия из России на два года... я не колебалась бы ни минуты и убедила бы твоего отца просить о таком месте, которое дало бы ему возможность провести за границей года два или три. В сущности, мне хотелось бы, чтоб это было не место, а, скорее, некое поручение, которое не влекло бы за собой никаких бесповоротных решений, ибо я менее всего думаю о том, чтобы покинуть Россию навсегда, но в силу тысячи разных причин ему необходимо порвать с некоторыми дурными привычками, возникшими в Петербурге, и я не вижу для этого иного средства, как удалить его оттуда – удалить на несколько лет. Если это осуществимо, я предпочла бы не возвращаться теперь в Россию, а, напротив, ждать твоего отца постарайся, чтобы друзья твоего отца добились для него места... Прошу тебя, пусть все останется между нами..."



Воссоединение Эрнестины и Теодора

Эрнестине выпало дважды стать участницей "любовных треугольников", созданных "излишней влюбчивостью" Теодора. И оба раза судьба оставляла рядом с Теодором Эрнестину. Конечно, нельзя утверждать, что здесь были какие-то явные причины, но в чем-то она была ближе ему, чем Элеонора и Денисьева:
Эрнестина, приехав в Россию, прекрасно освоила русский язык. Необходимости в этом не было: можно было вполне обойтись французским, но она хотела понимать поэзию Тютчева. Увлечение было серьезным. В 1886 г., после смерти Тютчева, Эрнестина вместе с поэтом А.Н. Майковым (1821-1897) издала первое полное собрание сочинений Ф.И. Тютчева. Первая жена Элеонора русского языка совершенно не знала, а Денисьева интересовалась только стихотворениями, адресованными ей;
будучи хорошо образованной, Эрнестина на равных обсуждала с Теодором вопросы политики. Более того, участвовала в написании статей, принесших ему известность в конце 1840-х гг. При этом она скромно оценивает не только свое участие, но и способность обожаемого супруга доводить дело до завершения. В январе 1850 г. она писала брату: "Тютчев ненавидит писать, он удовлетворяется тем, что, набросав нечто вроде перечня своих идей, он затем развивает их, диктуя мне. Я не устаю удивляться точности его выражений, возникающих в совершенно законченном виде, – кажется, будто он читает их в открытой книге. Ни задержки, ни колебания, ни единой запинки – это поток, который течет легко и свободно. Но если даже ему и присущ дар политика и литератора, то нет на свете человека, который был бы менее чем он, пригоден к тому, чтобы воспользоваться этим даром. Эта леность души и тела, эта неспособность подчинить себя каким бы то ни было правилам, ни с чем несравнимы. Его здоровье, его нервозность, быть может, порождают это постоянное состояние подавленности, из-за которого ему так трудно делать то, что другой делает, подчиняясь требованиям жизни и совершенно незаметно для себя. Это светский человек, оригинальный и обаятельный, но надо признаться, рожденный быть миллионером, чтобы иметь возможность заниматься политикой и литературой так, как это делает он, т. е. как дилетант".

После смерти Денисьевой отношения постепенно наладились, хотя к прежним уже не вернулись. Были у Тютчева и новые влюбленности, но они уже не приводили к столь катастрофическим последствиям.

В январе 1873 г. здоровье Тютчева резко ухудшилось. Все заботы о больном муже взяла на себя любящая Эрнестина. Разбитый параличом, чувствующий приближение конца, Тютчев обращается к жене:

Все отнял у меня казнящий Бог:
Здоровье, силу воли, воздух, сон,
Одну тебя при мне оставил он,
Чтоб я ему еще молиться мог.

Наверное, за такие вечные мгновения женщины, любившие Тютчева, все ему и прощали.

Ранним утром 15 июля 1873 г. Тютчев умер. Карл Пфеффель, тот самый, который познакомил сестру с Теодором в далеком 1833 г., узнав о его смерти, написал Эрнестине: "Вы знаете, как я его любил и как им восхищался! ...Наши сердца, так давно уже бьющиеся в унисон, понимают и слышат друг друга перед могилой вашего мужа, как понимали и слышали друг друга 40 лет тому назад, когда мы вместе подпали под обаяние только что потухшего чудесного ума".

 Эрнестина пережила своего Теодора на 21 год и умерла в глубокой старости. А для нас она сохранилась молодой и прекрасной, как изобразил ее на портрете в начале 1840-х Ф. Дюрк. Урожденная баронесса фон Пфеффель, в первом замужестве баронесса фон Дернберг к этому времени стала Эрнестиной Тютчевой, утратив право на титул и обретя право на бессмертие в стихах любимого Теодора.

63001663_49955993_472663b15imefkfu (409x50, 5Kb)

 

Еще о женщинах Тютчева 

Мюнхенская "младая фея"

Элеонора фон Ботмер – первая жена Тютчева

Клотильда фон Ботмер

Эрнестина фон Дернберг – вторая жена Тютчева

Денисьева Елена Александровна

Елена Богданова

Александра Васильевна Плетнева

Перейти на главную рубрики Ф.И.Тютчев   

 




Процитировано 2 раз

Женщины Ф.И.Тютчева

Четверг, 12 Апреля 2012 г. 08:00 + в цитатник

Клотильда фон Ботмер, 1830-е (400x514, 65Kb)Клотильда фон Ботмер, 1830-е г.


    

     Графиня Клотильда фон Ботмер (1809-1882) – одна из прекрасных, и не только внешне, женщин, которой поэты посвящали стихи. У графини Клотильды поэтов-поклонников было трое.

Первым был русский поэт Тютчев. В жизни Клотильды он появился раньше всех и исчез позже всех. Второй промелькнул в ранней молодости Клотильды, но зато это был Генрих Гейне (1797-1856). И был еще один – барон Аполлоний фон Мальтиц (1795-1870). Поэт ныне забытый.

Забегая вперед, можно сказать, что Провидение хранило Клотильду с самого начала. Оно уберегло ее от легкомысленного Гейне, растратившего свое здоровье на развлечения. Не дало осуществиться мечте выйти замуж за обожаемого Теодора, известного своими служебными и семейными проблемами.

 Зато Провидение дало ей радость общения с Тютчевым, сделавшим ее имя бессмертным, и подарило семейную жизнь с Мальтицем, который смог дать счастье любимой женщины.

Итак, по порядку.

Клотильда родилась в Мюнхене в апреле 1809 г. В семье Ботмеров было двенадцать детей, она была восьмым ребенком, а старшей была ее сестра Элеонора (1800-1838), которая, как часто бывает в многодетных семьях, "пасла" малышей.

Семнадцати лет Элеонора вышла замуж за русского дипломата Александра Петерсона, однако в конце 1825 г. случилась беда: муж умер, и Элеонора осталась с четырьмя сыновьями.

Была весна 1826 г. Элеонора часто наведывалась в русскую миссию по делам, связанными со смертью мужа, а Тютчев только вернулся в Мюнхен из отпуска, полученного после неудачного сватовства к Амалии Лерхенфельд. Здесь Теодор и познакомился с Элеонорой, а через нее и с Клотильдой. Клотильде в ту пору было 17 лет. Конечно, 22-летний Теодор, так звучало его имя в Германии, увлекся обеими сестрами-красавицами. Бывает и такое, что в молодого, обаятельного служащего миссии влюбились обе сестры. Но Клотильда понимала положение Элеоноры, и, то ли по ее настоянию, то ли по мягкости своего характера, сделала так, что Теодор "предпочел" старшую сестру.

Весной 1828 г. частым гостем в гостиной Тютчевых стал Гейне. В одном из писем Гейне писал: "Знаете ли вы дочерей графа Ботмера? Одна, уже не очень молодая, но бесконечно очаровательная, состоящая в тайном браке с молодым русским дипломатом и моим лучшим другом Тютчевым, и ее очень юная красавица сестра – вот две дамы, с которыми я нахожусь в самых приятных и лучших отношениях. Они обе, мой друг Тютчев и я, мы часто обедаем вчетвером". Письмо было написано в апреле, а в июле Гейне уехал во Флоренцию.

Теодор ревновал. Гейне был известным ловеласом, но думается, не только это имело значение, когда Тютчев писал стихи, адресованные Клотильде: "Не верь, не верь поэту, дева". Видимо, себя он поэтом не считал и имел в виду своего друга Гейне. Клотильда русского языка не знала, но Теодор прекрасно знал немецкий и мог вполне донести до нее стихотворный перевод. Вскоре отношения Тютчева и Гейне испортились. Теодор пренебрег просьбой Гейне оказать протекцию для получения кафедры в мюнхенском университете, выполнение которой могло вернуть Гейне в Мюнхен. Клотильда не огорчилась.

Время, проведенное с сестрами Ботмер после женитьбы на Элеоноре, середину 1820-х – начало 1830-х гг., поэт вспоминал, как лучшие годы жизни. В 1846 г. он говорил дочери Анне: "Если бы ты видела меня за пятнадцать месяцев до твоего рождения... Мы совершали тогда путешествие в Тироль – твоя мать, Клотильда, мой брат и я. Как все было молодо тогда, и свежо, и прекрасно! Первые годы твоей жизни, дочь моя, которые ты едва припоминаешь, были для меня годами, исполненными самых пылких чувств. Я провел их с твоей матерью и с Клотильдой. Эти дни были так прекрасны, мы были так счастливы!"

Думается, что это время осталось и в памяти Клотильды, как "золотое". Практически она была членом семьи Тютчева. Как ни странно, сохранились их адреса в 20-е – 30-е гг.: в Мюнхене они жили под одной крышей. После смерти Элеоноры в 1838 г. Клотильда надолго заберет к себе ее дочерей, для которых была крестной матерью.



Клотильда фон Мальтиц

Секретарь русской миссии барон фон Мальтиц неоднократно делал Клотильде предложения выйти за него замуж. Однако согласие он получил только весной 1838 г., когда Клотильда поняла, что сердце Теодора занято Эрнестиной Дернберг. К своему поздравительному письму, адресованному Мальтицу, Теодор приложил стихи, которые, он был уверен, увидит Клотильда:

Мы шли с тобой вдвоем путем судьбы тревожным.
На наших лицах тень лежала, как печаль.
Мы сели отдохнуть на камень придорожный
И взглядам нашим вдруг одна открылась даль...

    В апреле 1839 г. Клотильда стала баронессой фон Мальтиц. Ей было 30 лет.

    В Мюнхене Мальтицы и Тютчевы были почти соседями: они жили через один дом. Клотильда была крестной детей Эрнестины и Теодора. Однако отношения понемногу портились. Тютчева нервировал вид семейного счастья Клотильды. Так он писал Эрнестине: "Я себе не очень нравлюсь в их обществе". Мальтица перевели в Веймар, и к 1847 г. их отношения прекратились.

Большая часть семейной жизни Клотильды прошла в тихом, уютном Веймаре – городе Гете и Шиллера. Фон Мальтиц, успешно совмещая службу российского дипломата с деятельностью немецкого писателя и поэта, окружил Клотильду любовью и вниманием.

После смерти мужа весной 1870 г. Клотильда писала: "Я прошла через ужасные часы страданий и печали, мне показалось, что мое сердце умерло. Я была избалована мужем. Я слишком была приучена быть любимой".

В 1870 г. Клотильда переехал из Веймара в городок под Карлсбадом.

Баронесса Клотильда фон Мальтиц, урожденная графиня фон Ботмер, умерла в Тюрингии ранней осенью 1882 г.



Тютчев: "Я встретил вас..."   

В конце июля 1870 г. Тютчев оказался в Карлсбаде, и в это же время он написал стихотворение под названием "К.Б.":

Я встретил вас – и все былое
В отжившем сердце ожило;
.....................................
.....................................

Кого же встретил Тютчев, кому мы обязаны?..

До недавнего времени ответ был один – графине Амалии Крюденер. Это посвящение кажется нам наиболее естественным и единственно возможным, потому что стихотворение Тютчева "Я встретил вас – и все былое" перекликается с другим стихотворением "Я помню время золотое..." и по стилю, и по "золотому" времени. И, тем не менее, существует предположение, что в названии "К.Б." скрыты инициалы графини Клотильды Ботмер:
Клотильда жила недалеко от Карлсбада и могла случайно встретиться с Тютчевым. Она недавно похоронила мужа, и Теодор вполне мог воспринимать ее, как Клотильду фон Ботмер;
протоколы и бюллетени курортных гостей, а также переписка 1870 г. показывают, что Амалия Адлерберг не была в Карлсбаде летом 1870 г.;
сомнительно, чтобы Тютчев в названии стихотворения использовал титул и фамилию прежнего мужа Амалии, когда она была замужем за графом Адлербергом. Более того, в такой ситуации он вообще не дал бы ключа для установления адресата;
поэт-издатель П. Быков при публикации в 1913 г. стихотворений Тютчева посвящение "К.Б." расшифровал, как "Крюденер, баронесса". Быков сослался на устное свидетельство Якова Петровича Полонского (1819-1898), у которого, в общем-то, не было оснований откровенничать с малознакомым ему Быковым.

Если бы это мнение было высказано раньше, то, возможно, сейчас оно было общепринятым и не вызывало сомнений. Но оно появилось недавно, и литературоведы еще находятся в поисках истины. Мы же, пока выбор не сделан, можем прикоснуться еще к одной прекрасной легенде.



"Я встретил вас" – романс... элегия...

Существовало несколько вариантов музыки к стихотворению Тютчева "Я встретил вас – и все былое..." До нас дошел вариант, исполняемый И.С. Козловским (1900-1993). Формулировка немного странная и требующая уточнения. Дело в том, что И.С. Козловский услышал романс в исполнении артиста МХАТа И.М. Москвина (1874-1946). Поскольку нот под рукой не оказалось, Козловский восстановил их по памяти. Долгое время считалось, что автор музыки неизвестен, и только недавно были обнаружены ноты романса Л.Д. Малашкина (1842-1902) "Я встретил вас", изданные в Москве в 1881 г.

 Романс исполняется как инструментальная пьеса, как вокальное произведение и даже как произведение для хора. Большой популярностью пользовалось исполнение романса И.С. Козловским. В более спокойной и доверительной манере его исполняет Артур Эйзен (1927-2008).

63001663_49955993_472663b15imefkfu (409x50, 5Kb)

 

 

Еще о женщинах Тютчева 

Мюнхенская "младая фея"

Элеонора фон Ботмер – первая жена Тютчева

Клотильда фон Ботмер

Эрнестина фон Дернберг – вторая жена Тютчева

Денисьева Елена Александровна

Елена Богданова

Александра Васильевна Плетнева

Перейти на главную рубрики Ф.И.Тютчев   

 




Процитировано 2 раз
Понравилось: 1 пользователю

Женщины Ф.И.Тютчева

Среда, 11 Апреля 2012 г. 22:02 + в цитатник

Первая жена Ф.И.Тютчева

Botmer_Eleonora_Миниатюра И. Щелера. 1830-е. (475x600, 131Kb)Элионора Ботмер. Миниатюра И. Шеллера. 1830-е г.


   

    Трудно остаться равнодушным, глядя на портрет Элеоноры фон Ботмер (1800-1838). А ведь портрет не преувеличение гламурного художника. Многие считали Элеонору "бесконечно очаровательной".

    Главным событием в жизни Элеоноры стала встреча с Тютчевым. Знакомство состоялось в Мюнхене в непростое для обоих время. Тютчев в феврале 1826 г. только вернулся в миссию из восьмимесячного отпуска, в который его отправили после неудачного сватовства к Амалии Крюденер. Элеонора, к этому времени потерявшая мужа и оставшаяся с тремя сыновьями на руках, приходила в миссию по делам наследства: ее муж был российским дипломатом.

Сближение происходило стремительно. В марте 1826 г. Элеонора и Теодор, так на немецкий манер звали Федора, заключили "тайный брак". Брак быстро перестал быть "тайным" и вызвал недоумение: зачем блиставшему в свете Тютчеву потребовалось связывать себя с вдовой старше него на три года и обремененную детьми от прежнего брака.

    На самом деле, эта встреча была нужна и Элеоноре, и Теодору. Элеоноре, конечно, нужно было устраивать свою жизнь, и была надежда, что Теодор, если не сейчас, то в будущем сможет обеспечить семью. У Теодора давала себя знать "боль не закрывшихся ран", нанесенных сватовством к Амалии. Всю жизнь Теодор нуждался не только в женской любви, но и в материнской опеке. Элеонора, выросшая в семье, где кроме нее было еще одиннадцать детей, а она была старшей, могла совмещать эти роли. К тому же, Теодор умел очаровывать, когда хотел, а он хотел. Ближайшее будущее показало, что Элеонора была сильно увлечена. Официально брак был оформлен в начале 1829 г., а в апреле родилась их первая дочь Анна.

Конец 1820-х – начало 1830-х гг. было для Элеоноры и Теодора "золотым временем". В 1846 г. он рассказывал Анне: "Если бы ты видела меня за пятнадцать месяцев до твоего рождения... Мы совершали тогда путешествие в Тироль – твоя мать, Клотильда, мой брат и я. Как все было молодо тогда, и свежо, и прекрасно! Первые годы твоей жизни, дочь моя, которые ты едва припоминаешь, были для меня годами, исполненными самых пылких чувств. Я провел их с твоей матерью и с Клотильдой. Эти дни были так прекрасны, мы были так счастливы!"



Первые сложности

Элеонора оказалась хорошей женой. Она вела хозяйство, воспитывала детей, заботилась о самом Теодоре, который требовал внимания не меньше ребенка. Элеонора на всем старалась экономить: перешивала старые вещи, тайком от знакомых ходила за покупками на окраину города, где цены были ниже. Но денег все равно не хватало.

Теодор же, как своенравный ребенок, занимался только тем, что вызывало его интерес. Из-за небрежного отношения к службе карьера стояла на месте. Более того, его увлечение поездками по Европе для разнообразных встреч и посещения лекций требовало дополнительных и немалых расходов.

Получилось так, что семью Теодора, во многом содержали его родители, для которых женитьба сына на вдове с тремя детьми была, мягко говоря, неожиданной. Причем, неприятные просьбы о помощи легли на плечи Элеоноры, которая в то время еще не была даже представлена родителям. Сам же "беспечный" Теодор не омрачал свое существование вопросом, откуда берутся деньги. Чтобы спасти положение, родители продали усадьбу в Армянском, 11 и купили в том же переулке дом поменьше, который находился на месте современного дома 1. Вырученных денег хватило на оплату долгов Теодора и приданое дочери Дарье.



Элеонора Тютчева: "Ночь, полная ужаса и борьбы со смертью"

Петербургское затишье продолжалось недолго. Уже в августе 1837 г. Тютчев получил назначение в Турин. Конечно, Италия не Германия, но ведь Европа такая "маленькая", особенно для влюбленных. Элеоноре пришлось задержаться, чтобы завершить дела, и к новому месту службы Теодор выехал один. В Мюнхене он встретился с Эрнестиной, а в конце года они провели две недели в Генуе. Любовный треугольник оформился.

Между тем, получив служебные документы и деньги, Элеонора отплыла к мужу, предполагая добраться на пароходе до Любека, а оттуда уже на экипаже до Турина. Тогда, при неразвитости железных дорог, это был наиболее удобный путь. Многие пассажиры грузились на пароход не только вместе с домочадцами, но и с экипажами.

Морское путешествие получилось несчастливым. В ночь с 18 на 19 мая 1838 г. на пароходе "Николай I" случился пожар. О том, как все происходило, написал И.С. Тургенев (1818-1883) в рассказе "Пожар на море". Ему тогда было 19 лет. В этом же рассказе он описал и Элеонору с детьми.

Трудно себе представить, что пережила слабая, беззащитная женщина, когда кругом все горело и рушилось, а она стояла, прижав к себе детей. Но, возможно, что именно беспомощность ее и спасла, потому что спущенные в панике первые шлюпки перевернулись. Позже капитану удалось прекратить панику, поставив между двумя оставшимися шлюпками и толпой вооруженных матросов. На этих двух шлюпках за несколько рейсов пассажиров переправили на берег. Здесь Тургенев и познакомился с Элеонорой: "В числе дам, спасшихся от крушения, была одна г-жа Т..., очень хорошенькая и милая, но связанная своими тремя дочками и их нянюшками; поэтому она и оставалась покинутой на берегу, босая, с едва прикрытыми плечами. Я почел нужным разыграть любезного кавалера, что стоило мне моего сюртука, который я до тех пор сохранил, галстука и даже сапог..."

Во время кораблекрушения Элеонора почти не пострадала физически. Но "ночь, полная ужаса и борьбы со смертью", не прошла бесследно. Элеонора получила тяжелое нервное потрясение, которое требовало лечения и отдыха. Однако опасаясь за мужа, Элеонора не рискнула задерживаться на лечении в Германии больше двух недель и уехала с ним в Турин.



Рецидив "излишней влюбчивости" у Теодора

К сожалению, это было только началом семейных проблем. Весной 1833 г. у Тютчева случился рецидив "болезни", диагноз которой поставила его маменька Екатерина Львовна, когда у него приключился роман с дворовой девушкой. Было это в далекой юности в московской усадьбе в Армянском переулке. "Болезнь" называлась "излишняя влюбчивость".

Лечение маменьки было простым и эффективным. Она добилась досрочного окончания Федором университета и его назначения в миссию в Мюнхен. В результате о его московском романе вообще никто не вспоминал, сам он больше 22 лет провел в Германии, и его женами, официальными, были только немки.

Рецидив носил имя Эрнестины Дернберг. Поняв опасность, Элеонора делала все возможное, чтобы сохранить семью. Однако Теодора уже ничего не могло остановить. Элеонора впала в отчаяние и в мае 1836 г. попыталась кончить жизнь самоубийством. Ее спасло неожиданное появление мужа. Как выяснилось позже, ненадолго.

Попытка самоубийства заставила вспомнить о старом рецепте лечения: изолировать пострадавшего от объекта обожания. Только если в свое время, Тютчева переместили из России в Германию, то теперь речь шла об обратном перемещении в Россию. Один Тютчев называл толки о причинах покушения Элеоноры "нелепыми". Для окружающих все было очевидно:
Элеонора писала брату мужа Николаю: "Я не прочь отправить его немного прогуляться, он, как мне кажется, делает глупости или что-то на них похожее. Безделье – вещь коварная. ...Теодор легкомысленно позволяет себе маленькие светские интрижки, которые, как бы невинны они ни были, могут неприятно осложниться. Я не ревнива, и у меня для этого как будто нет оснований, но я беспокоюсь, видя, как он сумасбродничает; при таком поведении человек легко может оступиться";
посланник князь Г.И. Гагарин писал в Петербург министру иностранных дел графу К.В. Нессельроде (1780-1862): "При способностях весьма замечательных, при уме выдающемся и в высшей степени просвещенном, г-н Тютчев не в состоянии ныне исполнять обязанности секретаря миссии по причине того пагубно-ложного положения, в которое он поставлен своим роковым браком. Во имя христианского милосердия умоляю ваше превосходительство извлечь его отсюда..."

 В начале 1837 г. пребывание в Мюнхене становится для Элеоноры "невыносимым": ходят слухи о беременности Эрнестины. Наконец, в мае Элеонора с семьей уезжает в Россию, надеясь больше не возвращаться в Мюнхен.


Конец пути

Италия встретила Элеонору жарой, пылью и новыми заботами. Документы и деньги пропали при кораблекрушении. Сначала семья жила в гостинице. Потом пришлось искать доступную квартиру за городом, дешевую мебель и вещи на торгах. Теодор захандрил и ото всего устранился. Все это отняло у неокрепшей Элеоноры последние силы... она угасала, 28 августа ее не стало. Похоронили Элеонору недалеко от Турина на сельском кладбище. Дочери Элеоноры Дарье в конце жизни удалось найти могилу матери – тогда памятник был еще цел.

В одном из писем Тютчев писал: "...я хочу, чтобы вы знали, что никогда человек не был столь любим другим человеком, сколь я любим ею. Я могу сказать, ...что в течение одиннадцати лет не было ни одного дня в ее жизни, когда, дабы упрочить мое счастье, она не согласилась бы, не колеблясь ни мгновенья, умереть за меня".

 Говорят, что Тютчев поседел за одну ночь. Через десять лет он написал: 

Еще томлюсь тоской желаний,
Еще стремлюсь к тебе душой –
И в сумраке воспоминаний
Еще ловлю я образ твой...
Твой милый образ, незабвенный,
Он предо мной, везде, всегда,
Недостижимый, неизменный, –
Как ночью на небе звезда...

Легко любить призраки: о них не нужно заботиться.

63001663_49955993_472663b15imefkfu (409x50, 5Kb)

 

Еще о женщинах Тютчева 

Мюнхенская "младая фея"

Элеонора фон Ботмер – первая жена Тютчева 

Клотильда фон Ботмер

Эрнестина фон Дернберг – вторая жена Тютчева

Денисьева Елена Александровна

Елена Богданова

Александра Васильевна Плетнева

Перейти на главную рубрики Ф.И.Тютчев   

 




Процитировано 1 раз

Мюнхенская "младая фея"

Среда, 11 Апреля 2012 г. 21:55 + в цитатник

Баронесса Амалия Максимилиановна Крюденер (581x700, 103Kb)И.Штилер. Портрет баронессы Амалия Крюденер, 1828 г.


   

    В далеком 1823 г., когда Федор Тютчев познакомился с Амалией (1808-1888), она только-только получила право именоваться графиней Лерхенфельд.

Пятнадцатилетняя Амели была так очаровательна, а девятнадцатилетний Теодор – так предупредителен и мил, что между ними быстро возникла трепетная влюбленность. Они бродили по зеленым улочкам Мюнхена, заходили в уютные кафе и картинные галереи. Иногда выезжали за город, на холмистые берега голубого Дуная.

Осенью 1824 г. Теодор сделал Амели предложение. Шестнадцатилетняя графиня согласилась, но...

Амалия происходила из старинного и богатого рода. Ее матерью была принцесса Тереза Турн-унд-Таксис (1773-1839) – сестра прусской королевы Луизы. Отцом – граф Максимилиан Лерхенфельд (1772-1809). Отец умер, когда дочери был всего один годик, а поскольку ребенок был незаконнорожденный, то, по просьбе отца, малышку как приемную дочку воспитывала жена графа Лерхенфельда. Некоторые утверждают, что отцом Амалии, на самом деле, был прусский король Фридрих-Вильгельм III. Это объясняет странность истории.

У королевы Луизы была дочь Шарлотта, которая стала женой Николая I, и получила имя Александры Федоровны. Таким образом, Амалия была кузиной, а, может быть, и сестрой русской императрицы.

  Естественно, для родственников Амалии молодой внештатный сотрудник миссии, к тому же нетитулованный и небогатый, не был привлекательной партией. Теодору отказали. 23 ноября 1824 г. он пишет стихотворение, начинающееся словами:

Твой милый взор, невинной страсти полный,
Златой рассвет небесных чувств твоих
Не мог, увы! умилостивить их –
 Он служит им укорою безмолвной.

     В 1825 г. Амалия стала женой его сослуживца барона Александра Сергеевича Крюденера (1786-1852). Амалия не была в восторге от вынужденного брака: Александр Сергеевич отличался тяжелым характером, с его стороны это был брак по расчету, к тому же, он был старше жены на двадцать два года.

Но и у Амалии были свои особенности. Во-первых, право именоваться графиней Лерхенфельд имело ограничение: она не могла пользоваться гербом и генеалогией. Это омрачало радость. Во-вторых, лишенная в детстве родительского тепла, Амели научилась трезво смотреть на происходящее и пользоваться своим природным очарованием. "Она хотела вознаградить себя за навязанное ей замужество, и окружила себя блестящим обществом, в котором она играла роль и могла повелевать".

    Амалия стала баронессой Крюденер, Теодор влюбился в прелестную Элеонору фон Ботмер. Семьи Крюденеров и Тютчевых жили в Мюнхене недалеко друг от друга. Амалия закружилась в вихре светской жизни: балы, театры, приемы, домашние концерты. Тютчев тоже был светским человеком, и не только по долгу службы. Они сохранили близкие отношения и часто встречались.



"Я помню время золотое..."

    Одна из встреч произошла в окрестностях родового замка Амалии, руины которого стояли на холме, на берегу Дуная. Встреча напомнила ему время, когда он и шестнадцатилетняя Амели, тогда еще Лерхенфельд, бродили вокруг руин замка. Под впечатлением Тютчев написал "одно из самых свежих и восхитительных его стихотворений":
«Я помню время золотое...»

   ..................................
   .................................. 

...И ветер тихий мимолетом
   Твоей одеждою играл
   И с диких яблонь цвет за цветом
   На плечи юные свевал.

Диких яблонь давно уже нет, но руины на холме сохранились и носят теперь название Донауштауф.

     Стихотворение «Я помню время золотое...» , написанное в середине 1830-х гг., было хорошо известно Амалии, как многие стихотворения так называемого "Мюнхенского цикла". В 1836 г. барон Крюденер получил назначение в Петербург, и Тютчев попросил Амелию передать стихотворения своему другу князю И.С. Гагарину, а тот передал их Пушкину. В двух номерах "Современника" были опубликованы двадцать четыре стихотворения за подписью "Ф.Т.". Так что Амалия, в какой-то степени, является поэтической крестной Тютчева.



Небесный путь созвездия Львицы

   
Уже в Мюнхене появилась светская дама, а "младая фея" осталась в памяти поэта. Тютчев сокрушался: "Боже мой, зачем ее превратили в созвездие! Она была так хороша на этой земле!" В Петербурге созвездие заблистало в полную силу и превратилось в созвездие светской Львицы.

Ее "лучезарное присутствие" очаровывало, витающая вокруг нее "странная тайна" привлекала. Все обращали внимание на царственный поворот головы и осанку. К тому же, баронесса обладала хорошим голосом, прекрасно пела и музицировала.

Поклонниками Амалии Крюденер были не только поэты А.С. Пушкин, П.А. Вяземский (1792-1878). Среди них оказался и император Николай I (1796-1855). Вслед за ним потянулся его министр А.X. Бенкендорф (1783-1844). Были и другие придворные обожатели.

На балу в Аничковом дворце Николай I оказывал госпоже Крюденер знаки внимания, говорящие "о сильнейшем и отнюдь не платоническом увлечении императора баронессой". Император подарил ей имение с парком и дворцом, где стал частым гостем. Это был пик светской карьеры.

То ли у Государя появился соперник, то ли баронесса попыталась вмешиваться в дела ее не касавшиеся, но зимой 1838 г. в отношениях любовников наступило охлаждение, а потом и разрыв. Николай I говорил о ее неблагодарности и непомерной жадности к деньгам.

Следующей в созвездие Львицы попала несчастливая звезда графа Александра Христофоровича Бенкендорфа. Его влияние трудно было переоценить: один из ближайших советников императора, шеф жандармского корпуса, сенатор – он многое мог. Александр Христофорович боготворил Амалию, и готов был исполнить любое ее желание.

Об этом "союзе" великая княгиня Ольга Николаевна писала: "Как во всех запоздалых увлечениях, было и в этом много трагического. Она пользовалась им холодно, расчетливо распоряжалась его особой, его деньгами, его связями, где и как только ей это казалось выгодным. Под добродушной внешностью, прелестной, часто забавной натурой, скрывалась хитрость самого высокого порядка".

Было это правдой или великосветскими сплетнями, но союз распался из-за очередного, а может и одновременного, увлечения госпожи Крюденер графом Владимиром Федоровичем Адлербергом (1790-1884). Страсти разгорелись не на шутку и положили конец блистательной светской карьере госпожи Крюденер. Бенкендорф из ревности обвинил ее в интригах в пользу католиков. Начался политический скандал, чтобы предотвратить его разрастание Александра Крюденера, который все еще был мужем прекрасной Амалии, отправили послом в Швецию.
В 1852 г. барон Крюденер умер в Стокгольме, и северная эпопея Амалии прервалась.
В 1855 г. баронесса Крюденер вышла замуж за графа Николая Владимировича Адлерберга (1819-1892). Николай Владимирович был сыном В.Ф. Адлерберга – соперника Бенкендорфа. Сын, правда, тоже не был в стороне от этой истории: перед самым отъездом в Стокгольм госпожа Крюденер родила от него сына, который получил фамилию родителя после того, как он узаконил свои отношения с баронессой.
В 1866 г. северная эпопея продолжилась: муж теперь уже графини Адлерберг стал финляндским генерал-губернатором. Адлерберги жили в Гельсингфорсе (шведское название Хельсинки), где дом Амалии опять же превратился в светский салон. Правда, уже не Петербургский.



"Я встретил вас – и все былое..."

  Свое одно из самых очаровывающих стихотворений Тютчев написал в Карлсбаде в июле 1870 г., после внезапной встречи и прогулки с... по традиции считается, что с Амалией Адлерберг.

Утверждается, что:
посвящение "К.Б." следует расшифровывать, как "Крюденер, баронесса". При этом ссылаются на свидетельство Я.П. Полонского (1819-1898), которому Тютчев сам назвал адресат;
в стихотворениях "Я встретил вас – и все былое..." и "Я помню время золотое..." упоминается одно и то же "время золотое".

Традиция прижилась и для многих очевидна. Однако существует и другое мнение, что стихотворение навеяно встречей с сестрой первой жены Тютчева Клотильдой фон Ботмер.

Менять традиции не хочется, поэтому пока лучше сказать, что, возможно, этот шедевр адресован Амалии Крюденер, а, возможно, и Клотильде фон Ботмер:

Я встретил вас – и все былое.

Традиция прижилась и для многих очевидна. Однако существует и другое мнение, что стихотворение навеяно встречей с сестрой первой жены Тютчева Клотильдой фон Ботмер.

 Менять традиции не хочется, поэтому пока лучше сказать, что, возможно, этот шедевр адресован Амалии Крюденер, а, возможно, и Клотильде фон Ботмер:

Я встретил вас – и все былое
В отжившем сердце ожило:
Я вспомнил время золотое –
И сердцу стало так тепло.

С обеими женщинами у Тютчева было очень много связано в жизни, и любой из них он мог написать эти строки.



Последняя встреча с Ф.И. Тютчевым

Амели навестила Тютчева за два месяца до его смерти. Она знала о безнадежности состояния дорогого Теодора и приехала проститься.

На следующий день Тютчев написал дочери Дарье:

"Вчера я испытал минуту жгучего волнения вследствие моего свидания с графиней Адлерберг, моей доброй Амалией Крюденер, которая пожелала в последний раз повидать меня на этом свете и приезжала проститься со мной. В ее лице прошлое лучших моих лет явилось дать мне прощальный поцелуй".

Была весна 1873 г.

Амели Лерхенфельд – баронесса Амалия Крюденер – графиня Амалия Адлерберг умерла в Мюнхене летом 1888 г., пережив на пятнадцать лет Теодора, обессмертившего ее имя.

   Ее муж граф Н.В. Адлерберг умер в Мюнхене в декабре 1892 г.

63001663_49955993_472663b15imefkfu (409x50, 5Kb)

 

Еще о женщинах Тютчева 

Мюнхенская "младая фея"

Элеонора фон Ботмер – первая жена Тютчева

Клотильда фон Ботмер

Эрнестина фон Дернберг – вторая жена Тютчева

Денисьева Елена Александровна

Елена Богданова

Александра Васильевна Плетнева

Перейти на главную рубрики Ф.И.Тютчев   

 




Процитировано 1 раз
Понравилось: 1 пользователю

Женщины Ф.И.Тютчева

Среда, 11 Апреля 2012 г. 01:32 + в цитатник


Баронесса Амалия Максимилиановна Крюденер (581x700, 103Kb)

Баронесса Амалия Максимилиановна Крюденер 1828г.

Ф.И. Тютчев. Художник И. Рехберг. 1838 (397x587, 142Kb)

Ф.И.Тютчев. Художник И. Рехберг. 1838

Botmer_Eleonora_Миниатюра И. Щелера. 1830-е. (475x600, 131Kb)

Элеонора Ботмер (первая жена поэта)   1830-е г.

Клотильда фон Ботмер, 1830-е (400x514, 65Kb)

Клотильда фон Ботмер, 1830-е г.

Е.А. Денисьева. Фото начала 1860-х (476x700, 426Kb)

Е.А. Денисьева.Фото начала 1860-х

Эрнестина Пфеффель, вторая жена поэта. Художник Ф. Дюрк. Начало 1840-х. (538x647, 65Kb)

Эрнестина Пфеффель (вторая жена поэта)  Начало 1840-х

 

    О месте, которое занимали женщины в жизни Тютчева, его сын Федор Федорович писал:

"Федор Иванович, всю жизнь свою до последних дней увлекавшийся женщинами, имевший среди них почти сказочный успех, никогда не был тем, что мы называем развратником, донжуаном, ловеласом. Ничего подобного. В его отношениях не было и тени какой-либо грязи, чего-нибудь низменного, недостойного. В свои отношения к женщинам он вносил такую массу поэзии, такую тонкую деликатность чувств, такую мягкость, что походил больше на жреца, преклоняющегося перед своим кумиром, чем на счастливого обладателя".

 Этому отношению к женщинам мы обязаны озарениями лирических посвящений и памятью о красивейших женщинах, с которыми свела Тютчева судьба. Это же отношение стало источником семейных трагедий и нереализованности его многочисленных талантов.


"Тебя ж, как первую любовь..."

    Первое стихотворное признание Тютчева, адресовано Амалии Лерхенфельд, больше известной под фамилией Крюденер. Но прежде, чем говорить об адресатах конкретных и хорошо знакомых, хочется сделать небольшое отступление.

Всем известны строки: "Тебя ж, как первую любовь, России сердце не забудет!.." Кого помнит сердце России, понятно. А вот кого помнило сердце Тютчева?

    В этих строках за словами "первая любовь" скрывается имя Катюши Кругликовой. Федор и Катюша жили в усадьбе в Армянском переулке. Федор – как сын владелицы усадьбы, Катюша – как дворовая девушка. Отношения между влюбленными зашли далеко, и стали одной из причин, почему мать Федора выхлопотала разрешение на досрочное окончание университета. Молодого Тютчева в 1822 г. отправили в Петербург на службу в Коллегию иностранных дел. Летом того же года родственник Тютчевых, граф А.И. Остерман-Толстой, увез Федора в Мюнхен, где устроил при русской миссии. Спустя 45 лет Федор Тютчев писал: "Судьбе угодно было вооружиться последней рукой Толстого (А.И. Остерман-Толстой потерял руку в битве при Кульме), чтоб переселить меня на чужбину". "На чужбине" он провел двадцать два года.


"Я помню время золотое..."

    В Мюнхене Федор познакомился с Амалией Лерхенфельд (1808-1888), влюбился в нее и сделал предложение. Амалия отвечала Федору взаимностью, но возражали родители Амалии. Претенденту отказали. Позже, из вспоминаний о совместных прогулках по берегам Дуная и окрестным холмам, появилось посвященное Амалии стихотворение «Я помню время золотое...» . К тому времени Амалия стала баронессой Крюденер. Грустно, когда на пути влюбленных встают непреодолимые преграды, но, судя по тому, как сложилась семейная жизнь жен Тютчева, судьба берегла Амалию. Она на всю жизнь сохранила дружеские отношения с Федором Ивановичем, блистала в свете и была окружена многочисленными и подчас весьма влиятельными поклонниками. Едва ли все это было бы возможно, если бы Амалия вышла замуж за Тютчева.


"Эти дни были так прекрасны, мы были так счастливы!"

    Вскоре Федор Иванович познакомился с семейством фон Ботмер. Устоять перед чарами сестер Элеоноры и Клотильды мало кто мог. Тютчев к их числу не относился. Начало семейной жизни Ф. Тютчев относит к весне 1826 г., хотя обвенчались Элеонора и Федор только в 1829 г., незадолго до рождения дочери Анны. Много лет спустя Федор Иванович писал дочери: "Мы совершали тогда путешествие в Тироль – твоя мать, Клотильда, мой брат и я. Как все было молодо тогда, и свежо, и прекрасно! Первые годы твоей жизни, дочь моя, которые ты едва припоминаешь, были для меня годами, исполненными самых пылких чувств. Я провел их с твоей матерью и с Клотильдой. Эти дни были так прекрасны, мы были так счастливы!"

Через много лет Федор Тютчев встретит Клотильду и вспомнит это время. Есть основания полагать, что именно ей посвящено стихотворение
К. Б. («Я встретил вас - и всё былое…»)

Семейная идиллия продолжалась недолго. В 1834 г. у Тютчева завязывается роман с Эрнестиной Дернберг. Жена предпринимала отчаянные попытки спасти семью. Разлад с мужем, нехватка денег, бесконечные заботы о детях и доме привели к тому, что в мае 1836 г. Элеонора пыталась покончить жизнь самоубийством. Ее случайно спасли.

Летом 1838 г. на пароходе, на котором Элеонора с детьми плыла к новому месту службы мужа, вспыхнул пожар. Ей удалось спастись самой и спасти детей, но она получила тяжелое нервное потрясение. Боясь оставить мужа одного, Элеонора, не долечившись, поехала к нему в Турин, где на нее навалились заботы о новом месте жительства. Все это окончательно подорвало ее здоровье, и осенью Элеонора умерла. Бесконечно жаль нежную, любящую Элеонору, но трудно отделаться от мысли, что если бы у нее было будущее, то оно было бы тяжелым.


Эрнестина фон Дернберг и "Денисьевский цикл"

    Летом 1839 г. состоялось бракосочетание с Эрнестиной Дернберг. Поначалу шла обычная семейная жизнь: дети, дом. Федор Иванович вел рассеянный образ жизни, уделяя минимум времени службе. Однако летом 1850 г. что-то изменилось. Тютчев снял отдельную комнату и иногда из семьи исчезал. Вскоре выяснилось: у него появилось новое сердечное увлечение – воспитанница Смольного института Елена Денисьева. Увлечение было настолько серьезным, что фактически образовалась вторая семья. Для Эрнестины это было потрясением. Она отдалилась от мужа и старалась большую часть времени проводить с детьми в Овстуге или в Германии. Федор Иванович делал попытки примирения, но по понятным причинам они успеха не имели. Жить на два дома Эрнестина не могла. Отношения начали медленно восстанавливаться только после смерти Денисьевой в августе 1864 г., когда Федор Иванович приехал к жене в Женеву.

  А что же Елена Денисьева? Она за счастье любить Федора Ивановича и быть его гражданской женой отдала все. От нее отказался отец, прекратили встречаться друзья и знакомые, для нее закрылись двери домов, где прежде с радостью принимали. Не состоялась карьера: она рассчитывала стать фрейлиной. Не хватало денег, внимание, которое она всецело уделяла Федору Ивановичу, пришлось делить с детьми. Тютчев стал реже бывать на квартире, которую снимал для Денисьевой. Все это подорвало здоровье Елены Александровны, она умерла от чахотки. Ей не было и сорока лет. Память о женщине, безоглядно пошедшей за своей любовью и заплатившей за нее жизнью, сохранилась в стихах, которые носят название "Денисьевский цикл".

Еще о женщинах Тютчева 

Мюнхенская "младая фея"

Элеонора фон Ботмер – первая жена Тютчева

Клотильда фон Ботмер

Эрнестина фон Дернберг – вторая жена Тютчева

Денисьева Елена Александровна

Елена Богданова

Александра Васильевна Плетнева

Перейти на главную рубрики Ф.И.Тютчев   

63001663_49955993_472663b15imefkfu (409x50, 5Kb)

Использован материал заимствованный на сайте ,,Моя Москва,,  http://www.mmsk.ru/sitemap/


Метки:  


Процитировано 1 раз

«Сегодня, друг, пятнадцать лет минуло...» - Ф.И.Тютчев

Вторник, 10 Апреля 2012 г. 13:17 + в цитатник

 

тютчев (329x452, 191Kb)

               * * *

Сегодня, друг, пятнадцать лет минуло
С того блаженно-рокового дня,
Как душу всю свою она вдохнула,
Как всю себя перелила в меня.

И вот уж год, без жалоб, без упреку,
Утратив все, приветствую судьбу...
Быть до конца так страшно одиноку,
Как буду одинок в своем гробу.

                                              15 июля 1865

Ф.И.Тютчев. Полное собрание стихотворений.
Ленинград, "Советский писатель", 1957.

Стихотворение посвящено Елене Денисьевой  Подробнее

перейти на главную рубрики Ф.И.Тютчев


Метки:  

«Люблю глаза твои, мой друг...» - Ф.И.Тютчев

Воскресенье, 08 Апреля 2012 г. 12:40 + в цитатник
М. Козаков (122x113, 23Kb)

Люблю глаза, мой друг  - читает М.Козаков  00.34


 

 

 

 

 

 



                    ***

Люблю глаза твои, мой друг,
С игрой их пламенно-чудесной,
Когда их приподымешь вдруг
И словно молнией небесной
Окинешь бегло целый круг...

Но есть сильней очарованья:
Глаза, потупленные ниц
В минуту страстного лобзанья,
И сквозь опущенных ресниц
Угрюмый, тусклый огнь желанья

                                        1836

Стихотворени посвящено Эрнестине Тютчевой. Подробно

перейти на главную рубрики Ф.И.Тютчев

 


Тема любви в творчестве Тютчева

Четверг, 05 Апреля 2012 г. 12:51 + в цитатник

стр     1     2      3     4

       Bторaя  женa Эрнестинa Федоровнa Тютчевa  

   

Ряд искренних любовных признаний адресовал Тютчев и второй своей жене Эрнестине Федоровне Тютчевой, урожденной баронессе Пфеффель.

Ф.И. Тютчев. Художник И. Рехберг. 1838 (397x587, 142Kb)

Тютчев Фёдор Иванович незадолго до второй женитьбы. Художник И. Рехберг. 1838.

Снимок (538x647, 65Kb)

Эрнестина Федоровна Тютчева. Вторая жена, начало (1840-х гг.)

 

Одна из первых красавиц того времени, она была европейски образована, духовно близка поэту, хорошо чувствовала его стихи, отличалась стоическим самообладанием и была редкостно умна. «Нет в мире существа умнее тебя», – писал ей Тютчев. В цикл стихов, посвященных Эрнестине Тютчевой, входят такие произведения, как:

«Люблю глаза твои, мой друг…»  (1836), 

«Мечта» (1847),

«Вверх по течению вашей жизни» (1851),

 «Она сидела на полу…»  (1858), 

«Все отнял у меня казнящий Бог…» (1873) и др.

1-е декабря 1837

 В этих стихотворениях поразительно сочетается любовь земная, отмеченная чувственностью, страстью, даже демонизмом, и чувство неземное, небесное. Ощущается тревога в стихах, страх перед возможной «бездной», которая может предстать перед любящими, но лирический герой старается эти пропасти преодолеть. Значительно чаще в любовной лирике Тютчева живет ощущение открывшейся бездны, хаоса, бурного разгула страстей, рокового начала. Безграничное счастье переходит в трагедию, а властное влечение к душе родной, превращается в «поединок роковой», борьбу неравную «двух сердец» («Предопределение», 1850 – 1851). Эти черты трагически сказались и в стихотворении «Близнецы» (1850), где любовь оказывается сопоставленной с самоубийством.

стр     1     2      3     4

63001663_49955993_472663b15imefkfu (409x50, 5Kb)

 

Перейти на главную рубрики Ф.И.Тютчев   

 


Тема любви в творчестве Тютчева

Четверг, 05 Апреля 2012 г. 12:50 + в цитатник

стр     1     2      3     4

            Последняя любовь Елена Александровна Денисьева  

«Денисьевский цикл» Тютчева

             Наиболее обнажённо трагически-роковой поединок предстает у поэта в его удивительном цикле любовной лирики «денисьевском» (1850 – 1868). Эти стихотворения носят автобиографический характер. Они отражают четырнадцатилетний любовный роман поэта и Елены Александровны Денисьевой, имя которой и дало название этим лирическим шедеврам.

 

Ф.И. Тютчев. Фото 1860-х (503x700, 238Kb)

Тютчев Фёдор Иванович (1850-е гг.) 

Е.А. Денисьева. Фото начала 1860-х (476x700, 426Kb)

Елена Александровна Денисьева (1851) 


После смерти Денисьевой несколько десятков лет мемуаристы, биографы и другие пишущие люди избегали упоминания ее имени. Причина заключалась в том, что дочери Тютчева занимали высокое положение при императорском дворе, и широкое обсуждение папиных приключений им было ни к чему. Возможно, поэтому русского подобия "Дамы с камелиями" или "Травиаты" не получилось. А жаль:
для одних эта трагедия могла послужить поводом задуматься, стоит ли сон любви покоя близких и будущего детей. Ведь, в большой степени, Денисьева приняла решение за вырастившую ее тетушку, за отца, за своих сестер и даже за своих будущих детей. Может она и не предполагала последствий, но они оказались тяжелыми. Ну, это – соображение для тех, кто еще способен соображать;
для других главное – "хочу и буду". Что ж, постояв над пропастью, в которой исчезла Денисьева, может они стали бы не столь упрямыми в своих фантазиях?

Впрочем, написание трагедии не состоялось. Состоялся только "Денисьевский цикл" стихотворений. Этот цикл долгое время вел незаметное существование. Многие стихи хранились в архивах, посвящения скрывались, комментарии отсутствовали.


 
Стихотворения этого цикла часто звучат как исповедь:

«О, как убийственно мы любим…»

«Не говори: меня он как и прежде, любит…»,  

 «Чему молилась ты с любовью...»

«Я очи знал, - о, эти очи!..»

«Последняя любовь»

«Весь день она лежала в забытьи...» (1864),

«О, этот Юг, о, эта Ницца!..» (1864),

«Есть и в моем страдальческом застое...» (1865),

«Накануне годовщины 4 августа 1864 г.» (1865),

«Опять стою я над Невой…» (1868). 

          Все эти стихотворения исполнены трагизма, боли, горечи лирического героя; он запутался в своих отношениях, двойственном положении, ощущается чувство вины перед Денисьевой, мука и боль, тоска и отчаяние. Тютчев дает романтическую концепцию любви. Любовь – стихийная страсть. Это столкновение двух личностей, и в этой борьбе страдает, сгорает, как более слабая, Денисьева. Лирическая героиня угасает, душа ее измучена общественным порицанием света. И Тютчев, и Денисьева понимали, что вина прежде всего лежит на Тютчеве, но он не предпринимал ничего, чтобы облегчить участь любимой женщины. Она, страстно любя его, не могла отказаться от этой связи. Основные пути раскрытия внутреннего мира героя – монологи. Для цикла характерны восклицательные предложения, междометия.

Вообще, стихотворения, посвященные женщинам, которые остались от него в некотором отдалении, отличаются от стихов, которые адресованы его женам. Посвящения Амалии Крюденер и Клотильде Ботмер – это грациозные стихотворения-элегии. Они оставляют ощущение света, грусти, легкости. Стихи "Денисьевского цикла" – на другом полюсе. После них остается чувство подавленности.

 Елена Денисьева пожертвовала жизнью ради любви. И невольно возникают вопросы, на которые ответа, по-видимому, нет. Что это было? Безумие... легкомыслие... Как человек впал в этот разрушительный кошмарный сон? Где граница, перейдя которую человек распоряжается не только своей судьбой, а судьбами, и даже жизнями других людей? И совместим ли этот переход с любовью?

          Эрнестина Федоровна Тютчева и Елена Александровна Денисьева – две звезды, две женщины в сердце Тютчева. Он звал их Нести и Лёля.

          Тему любви и образы возлюбленных женщин Тютчев сумел поднять на ту же художественную высоту, что и тему природы, личности и мира.

стр     1     2      3     4

63001663_49955993_472663b15imefkfu (409x50, 5Kb)

 

Перейти на главную рубрики Ф.И.Тютчев   

 


Тема любви в творчестве Тютчева

Четверг, 05 Апреля 2012 г. 12:49 + в цитатник

стр     1      2     3     4

       Первая жена Элеонора Петерсон  

 

Снимок 1 (342x302, 90Kb)

Тютчев Фёдор Иванович

(1819-1820)

Снимок 2 (333x298, 101Kb)

Элеонора Петерсон (1827)

Первая жена Федора Тютчева

       

В 1826 г. Тютчев женился на вдове русского дипломата Элеоноре Петерсон, урожденной графине Ботмер. Жена Элеонора беспредельно любила Тютчева. Он же о своей любви к ней написал стихотворение, когда уже прошло более 30 лет со дня их свадьбы и ровно 20 лет со дня смерти Элеоноры.

 Так мило благодатна,

 Воздушна и светла

 Душе моей стократно

 Любовь твоя была…

 Тютчев прожил с Элеонорой 12 лет. По свидетельству очевидцев, Тютчев был так ошеломлен смертью жены, что, проведя ночь у ее гроба, поседел от горя.

Памяти первой жены  Элеоноры Ботмер (1799-1838) посвящены два стихотворения:   «Ещё томлюсь тоской желаний…»  (1848)   и  «В часы, когда бывает…»  (1858), написанные Тютчевым лишь через 10 и 20 лет после смерти жены Элеоноры.

стр     1      2     3     4

63001663_49955993_472663b15imefkfu (409x50, 5Kb)

Перейти на главную рубрики Ф.И.Тютчев   



Поиск сообщений в Эдуард_Кайдошко
Страницы: 10 9 8 [7] 6 5 ..
.. 1 Календарь