Средневековые дворяне (это относится только к элите), занятые установлением правил, регламентировавших каждую фазу их беспокойной жизни, создали тщательно разработанный кодекс безупречного рыцаря и безупречного любовника. Женщин, как и замки, осаждали согласно четко определенным законам военного искусства.Наиболее полный учебник искусства любви, дошедший до нас с тех времен,— это книга, написанная Андрэ ле Клерком, родившимся, возможно, около 1170 года. В самом начале автор высказывает мысль, что на роль любовников более подходят не миряне, а служители церкви, поскольку они обычно бывают более опытными и предусмотрительными. (Духовенство,— смеясь, признает он,— подвержено плотским искушениям, чему причиной постоянное безделье и изобилие еды.) В большинстве средневековых Искусств любви, не исключая и книгу Андрэ, многое заимствовано из Овидия, и поскольку духовные лица обладали тем преимуществом, что могли читать творения великого римлянина в оригинале, по-латыни, считалось, что они обладают особенно глубокими познаниями в науке любви.



В один голос с трубадурами Андрэ воспевает идеал неполного физического обладания, именуемого «чистой любовью». Плотская, или «смешанная», любовь (которая, по его словам, происходит из того же источника, что и «чистая любовь», хотя и в другой форме, в соответствии с тогдашними философскими идеями) может длиться лишь недолгое время, поскольку физическое обладание возлюбленным исчерпывает в конце концов вожделение. Считалось, что воздержание — необходимый путь к добродетели. Большая часть трактата написана в форме диалогов между мужчинами и женщинами, принадлежащими к различным слоям общества, и ответ женщины из среднего класса, которой разъяснили теорию чистой любви, доказывает, что о такой любви имели понятие только в узком аристократическом кругу, поскольку мещанка пытается возразить: «Вы говорите вещи, о которых никто не знал и не слыхивал во веки веков, и вряд ли можно верить такому. Был ли когда на свете человек столь воздержанный, чтобы порывам страсти противиться и тело свое обуздывать? Ежели человек, в пламя войдя, не обожжется, то всяк это за чудо почтет».
Внимательного читателя тридцати одной статьи любовного кодекса Андрэ не покидает ощущение, что многие из этих правил легко могли быть неверно истолкованы законным мужем, а нам известно, что средневековые мужья были страшно ревнивы — если не как влюбленные, то как собственники. Доказательством этого служат выставленные в Музее Клюни (и не только в нем) пояса верности и истории, подобные рассказанной мной в Долине Пирен, о рыцаре, который, убив трубадура — любовника своей жены, заставил ее съесть его сердце... И другая ужасная история, о госпоже де Фэйель, которая хранила в ларце сердце умершего любовника, и ее муже, который, проведав об этом, вынул сердце из ларца и подал на стол в качестве мясного рагу. Изольду, спевшую песню о подобном случае, король Марк, ослепленный ревностью, отдал на растерзание банде прокаженных. Это ли не предел жестокости, вызванной ревностью?!
Наказания за супружескую измену были страшными, от них не спасал даже королевский сан. В начале четырнадцатого века Маргарита Бургундская, супруга Людовика Сварливого, обвиненная своим свекром, Филиппом Красивым, в измене супругу, была арестована, обрита наголо и заключена в замок Шато-Гайяр, где и умерла при подозрительных обстоятельствах. Что до ее возлюбленного, то, прежде чем заживо содрать с него кожу, ему отсекли половые органы. Ги Бретон утверждает, что результатом прелюбодеяния принцессы явился закон, предотвращавший появление женщин на французском троне. Любовникам приходилось соблюдать крайнюю осторожность, и во всех трактатах об искусстве любви подчеркивалось, сколь важно для влюбленного быть скромным и тщательно выбирать, кому доверить нежное письмо.

Андрэ утверждает, будто его правила любви были открыты бретонским рыцарем во времена короля Артура и приняты жившими в Камелоте придворными дамами и рыцарями, которые рекомендовали их влюбленным повсюду в мире. Подобно большинству своих современников, он наполовину витал в царстве мечты. Вот выдержки из его правил любви:
Нет оправдания браку без любви.
Ни у кого не может быть двух привязанностей одновременно.
Нет удовольствия в ласках, которых любовник добивается без согласия возлюбленной.
Любовь и скаредность не живут в одном доме.
Легкость, с которой достаются нам плотские утехи, удешевляет их, тогда как трудности и препятствия повышают их цену.
Если истинная любовь пошла на убыль, значит, ей скоро конец; редко бывает так, чтобы она вспыхнула с прежней силой.
Истинный влюбленный всегда застенчив.
Ничто не мешает женщине быть любимой двумя мужчинами или мужчине — двумя женщинами.
Брак не исключает любви. (Автор временами противоречит сам себе. В другом месте этой книги он говорит, что, стоит любовникам пожениться, «любовь обращается в паническое бегство».)
Далее Андрэ пишет о Судах любви Эрменгарды, виконтессы де Нарбонн, Элеоноры Аквитанской, ее дочери — графини Шампанской и графини Фландрской, а также о вопросах, касавшихся любви и выносившихся на обсуждение

 

ЧАСТЬ ВТОРАЯ, СЕНТИМЕНТАЛЬНАЯ.

 

Картина семнадцатого столетия не будет полной без упоминания о возрождении религии в первой половине века. В этот период были основаны новые ордена: сестер милосердия, ораторианцев, визитандинок. Произошло множество замечательных, искренних обращений к религии — например, мадам де Тианж («Со времени ее обращения, — писала мадам де Севинье, — она больше не носит красного и закрывает грудь. В этом виде вы бы, наверное, ее не узнали»), Анны де Гонзага, мадам де ла Сабльер, Луизы де Лавальер, Паскаля, Расина, принца Конти.

Родились дворянин Франсуа де Саль и мещанин Венсан де Поль, ставшие великими святыми. На протяжении столетия на церковной кафедре сменяли друг друга Боссюэ, Бурдалу и Мас-сильон — три великих проповедника. Следствием этого была совместная работа мужчин и женщин, духовное общение вне сферы плотских любовных отношений. Люди посвящали жизнь внешней «третьей силе» или делу: Богу, общественному благополучию или тому и другому вместе. Это были мистические отношения, они связали святого Франциска Сальского и святую Жанну де Шанталь (после поистине героического периода, который превосходил все ситуации, вымышленные Корнелем; рассказ о них читается, как воплощенная история Абеляра и Элоизы).
 

св. Франциск

Задолго до того как эта встреча произошла в действительности, Жанна де Шанталь (бабушка мадам де Севинье) и Франсуа де Саль увидели друг друга во сне. В 1604 году вдова Шанталь приняла приглашение своего брата, архиепископа Буржского, послушать в Дижоне великопостные проповеди успевшего к тому времени прославиться епископа Женевского. Когда она, подняв глаза на кафедру, остановила взор на лице и фигуре священника, ее будто громом поразило - это был тот, кто явился ей во сне— с тех пор он стал главным в ее жизни.



После первых проповедей Франсуа также почувствовал присутствие Жанны и узнал ту, что явилась ему во сне, и которой суждено было стать его соратницей,— святой и основательницей ордена визитандинок. Франсуа узнал, что эта дама — сестра архиепископа, и вскоре устроил так, чтобы они встретились. По-видимому, Франсуа с самого начала ясно ощущал присутствие некой тайны в его отношениях с Жанной: «Мне кажется,— писал он,— что Господь уготовил меня Вам — с каждым часом я все более в этом убеждаюсь. Вот все, что я могу Вам сейчас сказать». Неделю спустя он добавил: «Чем больше разделяющее нас расстояние, тем сильнее я ощущаю связь между нами».
Когда Жанна в конце концов приняла его в качестве своего духовника, он дал ей бумагу, на которой значилось: «Во имя Господа, я беру на себя духовное руководство Вами и буду осуществлять его со всей заботой и преданностью, на которые я способен без ущерба для моего нынешнего положения и обязанностей».


Жанна де Шанталь

Однако он настаивал на исполнении заповеди, воистину достойной пера Корнеля: «Вы должны быть такой же храброй, как мужчина, в Вас больше не должно быть ничего женского». Они придавали друг другу силы, и, как пишет Е. К. Сандерс в биографии святой Шанталь, «стремление ее души к небесам пробудило в нем способности, дотоле дремавшие, и он начал делать стремительные успехи, как только его дух и разум вступили в свободный союз с родственной душой, которую для него предназначил Господь» «В конце концов,— писал он,— мы оба целиком, безраздельно, безоглядно, принадлежим Господу и не желаем ничего, кроме позволения принадлежать Ему. Если в наших сердцах окажется хоть одна ниточка любви , не связанная с Ним и не принадлежащая Ему, мы должны немедленно вырвать ее оттуда. Поэтому да пребудет с нами покой».


Франциск Сальский

Но пришло время, когда Франсуа почувствовал, что Жанна стала слишком зависеть от него, настолько, что он не должен был более руководить ее работой и духовным развитием. Возможно, он опасался, как бы его привязанность к ней не превратилась в обычную слабость вместо того, чтобы быть источником силы. Их отношения достигли высшей точки, исполнив свое особое предназначение.
Итак, в 1616 году в Уитсантайде Франсуа принял решение об уединении и отречении от земного. «Моя дорогая матушка,— писал он Жанне, занятой организацией нового ордена,— Вы не должны более рассчитывать на людскую помощь; Вам надлежит отречься от всего, что Вы имели до сих пор, и повергнуть себя, слабую и одинокую, на алтарь милосердия Божия, оставаясь лишенной всего и не требуя от людей никакой симпатии, выраженной в словах или поступках. И далее Вы должны оставаться безразличной к тому, что Он может даровать Вам в будущем, не задумываясь о том, есть ли Ваша заслуга в том, что Вы получили то, в чем нуждались. Иначе Вам остается лишь тщить себя надеждой подняться над собой».



Жанна шла тернистым путем, каким идут святые, но ответ, данный Франсуа, показывает, что она по-прежнему оставалась человеком, и прежде всего — женщиной с ее неутолимой жаждой ласки и нежности: «Я рада, что Вы продлите Ваше уединение, так как Вы по-прежнему сможете посвящать его потребностям Вашей души. Я не говорю слово «нашей», ведь я не могу употреблять его более, поскольку чувствую, что теперь не составляю часть этой души, я лишена всего, что для меня было самым ценным. Как глубоко вонзился нож, отец! Сегодня мне кажется, что у меня в душе не осталось ничего. Нетрудно отказаться от внешних удобств, но отделиться от тела, опуститься в самую глубину души, что, как мне кажется, мы сделали,— страшно, это столь же тяжко, сколь невозможно жить без благодати Небесной. Отец, я не буду искать встречи с Вами без Вашего позволения... Кажется, будто я вижу наши души слитыми воедино в полном смирении перед Всевышним».


св. Франциск Сальский и Жанна де Шанталь


Франсуа, который, вероятно, предвидел уготованное им духовное будущее, отвечал: «Все происходит так, как и должно происходить, матушка. Вы должны оставаться нагой, пока Господу не будет угодно вновь Вас одеть. Господь любит нас, матушка, и желает, чтобы мы принадлежали ему всецело. У меня, благодарение Богу, все хорошо, в глубинах моего сердца пробиваются ростки осознания новой силы, благодаря которой я смогу лучше служить Богу в оставшиеся мне дни».



В последний раз они встретились три года спустя в Лионе. Это была всего лишь короткая беседа, в которой речь шла о делах ордена. Франсуа настоял на том, чтобы отложить все личное до следующей встречи (она должна была состояться позже в Аннеси). Жанна провела Рождество в Гренобле, а когда молилась за Франсуа в День избиения младенцев, в ее ушах отчетливо прозвучало: «Франсуа больше нет». (Таким же сверхъестественным образом о смерти святого было сообщено тем, кто особенно его любил: брату Луи, послушнице сестре Анне Кост и его племяннику, Шарлю Огюсту, который был опасно болен, но исцелился в тот момент, когда видение дяди предстало перед ним.) «Сердце мое,— писала Жанна,— никогда еще не знало столь страшного удара и вместе с тем — такого успокоения».