В июне 1845 года Бодлер воплотил замысел в жизнь - предварительно завещав все свое имущество своей любовнице Жанне Лемер, молодой человек вонзил себе в грудь нож. Но рана, вопреки ожиданиям поэта, оказалась неглубокой и он довольно быстро поправился. После этого случая брат Шарль-Пьера, мать и отчим решили взять над ним опеку. Учредив в сентябре 1845 года опекунский совет, родственники отняли у молодого человека право брать деньги в долг и распоряжаться собственным имуществом.

Испытывая ненависть к неродному отцу и презирая мать за то, что после смерти первого мужа слишком быстро нашла тому замену, юный Шарль совершил довольно решительный по тем временам шаг: подкупил капитана корабля, направлявшегося в далёкую страну, чтобы тот перевёз его обратно во Францию. В то время молодому авантюристу исполнилось всего двадцать лет. Он вернулся в Париж, стал обладателем огромного, доставшегося от отца наследства, которое начал тратить с лёгкостью, вызывая всё большее негодование матери. Однако юноша принял решение больше не слушать нелюбимых родителей, начал самостоятельную жизнь, всерьёз занявшись литературной критикой, а несколько позже и поэзией.

Молодой поэт жил, не задумываясь о завтрашнем дне, пребывая в созданном из снов и фантазий мире, боясь и избегая реальности. Он окружал себя замысловатыми вещами, одевался броско и вычурно, испытывал интерес ко всему непонятному и необычному. Так, например, говоря о женщинах, он утверждал, что симпатизирует лишь обладательницам тёмной кожи, а другие особы оставляют его равнодушным. Женщины его не понимали, однако личность одинокого поэта, всегда окружённая слухами и домыслами, вызывала у особ противоположного пола неподдельный интерес. Часто они останавливались на улицах, чтобы в который раз с удивлением взглянуть на странного молодого человека, идущего по Парижу с неизменной длинной тростью, в добротном чёрном пальто и с выкрашенными в зелёный цвет волосами.

Бодлер "Полмира в твоих волосах" / Charles Baudelaire, Le Spleen de Paris

И в то же время Шарль часто выдумывал о себе невероятные легенды, рассказывая окружающим, что состоит в любовных связях с мужчинами, презирает женщин и является тайным агентом. Говорил он о себе так красочно, что люди всерьёз верили в истории о якобы правдивых фактах его биографии, однако их автор лишь посмеивался недалёкости и доверчивости друзей и знакомых, продолжая придумывать другие небылицы. Современники Бодлера отмечали, что он был слегка презрителен и самодоволен, а с женщинами обращался слишком надменно, словно бы специально создавая некий барьер. «Женщины — существа естественные, — нередко повторял поэт и добавлял, — другими словами, они омерзительны». Дам Шарль предпочитал сдержанных и равнодушных к любовным чувствам, однако нередко посещал публичные дома и проводил время с легкодоступными девицами. Мысль о браке, детях и совместной жизни с женщиной вызывала в нём неподдельный страх.

Портрет Жанны Дюваль работы ЭдуараМане, 1862

В течение двадцати лет он состоял в связи со статисткой одного из парижских театров Жанной Дюваль, изменявшей ему при каждом удобном случае. А когда ее разбил паралич, Бодлер привязался к ней еще нежнее. Имея двух любовниц, Лушетту и Дюваль, он влюблялся в женщин, которые, как он предполагал, не могли ответить ему взаимностью. И сразу терял интерес к своим избранницам, если те были черес чур нежны. Он испытывал почти ужас при мысли о том, что та, которую он полюбил, окажется в его объятиях. Известно, чем закончился его роман с мадемуазель Дюпрэ, которую Бодлер осыпал любовными письмами. Едва они сблизились, поэт, как от чумы, бежал от ее страсти. Ему нужна была не страсть, а бесстрастие. В этом "патологическом платонизме" Бодлера нет ничего общего с идеализацией любимой женщины. Год от года крепнет в Бодлере мечта о холодной, фригидной женщине, позволяющей овладеть собой только из глубочайшего равнодушия. В своих прогулках по борделям, в объятиях Лушетты и Жанны Дюваль он вызывал в своем воображении такой образ: ледяная обнаженная женщина смотрит на его извивающееся в судорогах тело, ее взгляд бесстрастен и пуст, но направлен на Бодлера, ее тело великолепно, но нельзя даже представить, что к нему можно испытать вожделение.

Жанна Дюваль стала его любовницей  и женщиной, вдохновившей поэта на создание сборника стихотворений «Цветы зла», изданного в 1857 году. Жанна — мулатка, со смуглым цветом лица, была невысокого роста, кареглаза и обладала роскошными, чуть вьющимися волосами. По рассказам друзей поэта, его новая подруга не являлась красавицей, более того, она была глупой,  меркантильной и поверхностной. Однако в Шарле эта женщина вызывала самые романтические чувства, хотя вела себя довольно вызывающе, рассказывала о своих любовных связях Шарлю, иногда была груба и презрительна с ним. Тот этого, казалось, только и ждал. Он боялся взаимных чувств, ответной любви и находил успокоение в том, что любимая женщина не испытывает к нему подобных чувств. Мадемуазель Дюваль под такую роль великолепно подходила.

Она пользовалась слабостью и чувствами любовника с холодной расчётливостью, требуя от Бодлера дорогих подарков, значительных сумм на личные расходы. Шарль отдавал ей всё заработанное, а неблагодарная любовница растрачивала внушительные суммы в кабаре и ресторанах, нередко оплачивая счета знакомым мужчинам. Она пристрастилась к алкоголю, а спустя несколько лет, в 1859 году, Дюваль неожиданно парализовало. Бодлер, жалея неверную подругу, казалось, испытывал к ней ещё большую нежность.

Он нашёл ей лучших докторов, поместил в самую дорогую лечебницу и каждый день навещал возлюбленную, справляясь о её здоровье. Как только Жанна стала поправляться, она сразу же встала с постели и, собрав вещи, переехала из клиники в дом поэта, не спросив на это согласия Шарля. Тот промолчал и не воспротивился её переезду. Так чернокожая статистка маленького парижского театра Жанна Дюваль стала жить в доме поэта Шарля Бодлера. Она ничуть не изменила свой образ жизни, всё время проводила в шумных и пьяных компаниях, закатывала истерики Шарлю и требовала от него всё больше денег. Падкая на дорогие подарки, красивую жизнь, корыстная и жадная мадемуазель Дюваль не оставляла любовника в покое. А Бодлер, по натуре очень ранимый и мягкий, ни в чём не упрекал Жанну, терпя и испытывая лишь жалость к больной, падшей и стареющей женщине.

После Дюваль у Шарль-Пьера было еще много любовниц, однако построить серьезные отношения ему ни с кем так и не удалось. И уже спустя несколько лет, устав от скверной пищи и одиночества, Бодлер возвращается к Жанне. Однако вернуть прежнюю беззаботность отношений было нелегко - вновь начались ссоры и скандалы, выяснения отношений и взаимные упреки. Поэтому, через год после перемирия, Шарль-Пьер вновь расстался с Жанной. Некоторые критики склонны считать, что на этот раз инициатором разрыва стала Дюваль. Позднее молодой поэт напишет матери о своем состоянии в этот период, характеризуя его как плачевное. Он называет Жанну "единственной радостью", "единственным удовлетворением", "единственным товарищем".

Но тоска по бывшей любовнице не долго занимала место в душе Шарль-Пьера Бодлера. Уже через пару недель поэт вновь почувствовал прилив бодрости и сил, ему снова захотелось писать. И уже в середине 1857 года он издает сборник "Цветы зла", в который вошло большинство стихотворений автора, написанных ранее. Но помимо мировой славы, выход сборника становится причиной возникновения большого количества неприятностей.

   Есть в книге «Цветы зла» стихотворение «Игра». Вот оно:        Вкруг ломберных столов — преклонных лет блудницы.    И жемчуг и металл на шеях, на руках.    Жеманен тел изгиб, насурмлены ресницы,    Во взорах ласковых — безвыходность и страх.    Там, над колодой карт — лицо с бескровной кожей,    Безгубый рот мелькнул беззубой чернотой.    Тут пальцы теребят, сжимаясь в нервной дрожи,    То высохшую грудь, то кошелек пустой.    Под грязным потолком от люстр, давно немытых,    Ложится желтый свет на груды серебра,    На сумрачные лбы поэтов знаменитых,    Которым в пот и кровь обходится игра.    Таков проклятый мир, в угаре ночи душной    Представший предо мной, когда сидел я там    Один, вдали от всех, безмолвный, равнодушный,    Почти завидуя и этим господам,    Еще сберегшим страсть, и старым проституткам,    Еще державшимся, как воин на посту,    Спешащим промотать, продать в весельи жутком,    Одни — талант и честь, другие — красоту.    И зависть ширилась в моей душе иная,    О ужас! зависть к тем, кто с детства жизнь свою    В труде и в бедности влачит, предпочитая    Страданье — гибели и ад — небытию.

       Разве это не блестящая реалистическая картина, полная глубокого смысла, с живыми и точными, остро подмеченными деталями? А между тем это стихотворение в книге Бодлера далеко не единично и не случайно. Восставая против всякой тирании, против всякого подавления личности, Бодлер не ограничивался борьбой с мещанством и пошлостью, с тиранией установившихся мнений и вкусов. Как сказал о Бодлере Горький, повторивший в данном случае слова Бальмонта, это был человек, который «жил во зле, добро любя», который «не хотел преклониться перед идолами, нося в своем сердце вечные идеалы».

В то время общество было еще не готово воспринимать стихи, написанные Бодлером. Люди, привыкшие к сладким виршам, просто не могли адекватно воспринимать суровые и излишне откровенные мотивы произведений поэта-бунтаря. Реакция на сборник не заставила себя долго ждать - спустя несколько недель после его выхода в свет, крупнейшая французская газета "Фигаро" посвятила небольшую заметку критике молодого автора. А спустя небольшой промежуток времени Главным управлением общественной безопасности Франции был принят доклад, в котором речь шла о том, что "Цветы зла" - это вызов законам, которые призваны охранять мораль и религию. Чиновники из министерства посчитали стихи оскорбительными по отношению к церкви, и едва ли не по отношению всего общества.  Шарль-Пьера пригласили во Дворец правосудия для оглашения обвинительной речи. Судья запретил шесть произведений автора, в число которых вошли наиболее одиозные, по мнению судьи, "Слишком веселой", "Лесбос", "Лету", "Проклятых женщин", "Украшения", "Метаморфозы Вампира" Через десять дней прокурор запросил данные об издателе и самом Бодлере, а также приказал конфисковать весь тираж книги. Однако большое количество экземпляров удалось вывезти из страны и надежно спрятать друзьям молодого поэта.

Чтобы немного заработать, он решил направиться в Бельгию для издания своих литературных трудов и чтения лекций в одном из университетов. Однако бельгийские издатели не выполнили обещанных условий, за свои труды французский поэт получал жалкие копейки, а за лекции ему платили так мало, что Шарлю едва хватало на скромную жизнь. Однако даже эти деньги он делил на несколько частей, одну из которых отправлял матери, а другую — своей бывшей любовнице Жанне Дюваль. Нищета заводила в тупик, здоровье было подорвано.

COURBET, Gustave. Portrait of Baudelaire. 1848

Этот сноб, возведший в идеал своей жизни и творчества бесстрастный индивидуализм, сердечный холод и презрение к толпе, на самом деле был человеком, сплетенным из нервов и страстей, он через все свое творчество пронес глубокое сочувствие к отверженным судьбой, к «потомкам Каина», а через всю свою жизнь — безграничную, преданную любовь к одной женщине. Этот циник, утверждавший, что прогресс — это только «новая форма человеческой глупости», на деле приветствовал все новое, революционное. Этот мрачный ипохондрик, поэт больного, отравленного пороками города, мечтал о светлом искусстве Эллады, о здоровом, гармоническом человеке, не знающем язв современного общества.

И пускай, принимая позу избранника, стоящего над толпой, он писал: «Можно ли вообразить настоящего денди, который позволит себе говорить с народом не только для того, чтобы смеяться над ним?» Но зато сколько его стихотворений, свидетельствующих, о глубоком, органическом демократизме, о подлинном сочувствии к страданиям обездоленных низов человечества можно противопоставить этому кокетливому мальчишескому восклицанию!

Вспомним хотя бы конец гениального «Лебедя»:

   Даже здесь, перед Лувром все то же виденье:    Белый Лебедь, низвергнутый в грязь с высоты,    Как изгнанник — смешной и великий в паденьи,    Пожираемый вечною жаждой! и ты,    Андромаха, рабыня могучего Пирра,    Пережившая Трою, в неволе одна,    Над пустою гробницей поникшая сиро,    После Гектора — горе! — Элена жена.    Да и ты, негритянка, больная, худая,    В этой мгле и грязи, средь кирпичных громад,    За туманы, в лазурь африканского рая    Устремившая полный отчаянья взгляд, —    Все вы, все, кто не знает иного удела,    Как оплакивать то, что ушло навсегда,    И кого милосердной волчицей пригрела,    Чью сиротскую жизнь иссушила беда.    И душа моя с вами блуждает в тумане,    В рог трубит моя память и плачет мой стих    О матросах, забытых в глухом океане,    О бездомных, о пленных и многих других...       

              Или вспомним «Парижский рассвет»:    А нищета, дрожа, прикрыв нагую грудь,    Встает и силится скупой очаг раздуть,    И в страхе пред нуждой, почуяв холод в теле,    Родильница кричит и корчится в постели.    Вдруг зарыдал петух и смолкнув в тот же миг,    Как будто в горле кровь остановила крик.    В сырой белесой мгле дома, сливаясь, тонут,    В больницах сумрачных больные тихо стонут,    И вот предсмертный бред их муку захлестнул.    Разбит бессонницей, уходит спать разгул.    Дрожа от холода, заря влачит свой длинный    Зелено-красный плащ над Сеною пустынной,    И труженик Париж, подняв рабочий люд,    Зевнул, протер глаза и принялся за труд.        А знаменитые «Каин и Авель», где с такой силой противопоставлены богачи, пользующиеся всеми благами цивилизации, и бедняки, лишенные решительно всего! И много ли найдется в мировой поэзии стихотворений, проникнутых такой глубокой добротой и человечностью, как знаменитые «Старушки» Бодлера?        В дебрях старых столиц, на панелях, бульварах,    Где во всем, даже в мерзком, есть некий магнит,    Мир прелестных существ, одиноких и старых,    Любопытство мое роковое манит.    Эти женщины в прошлом, уродины эти —    Эпонины, Лаисы! Возлюбим же их!    Под холодным пальтишком, в дырявом жакете,    Есть живая душа у хромых, у кривых.    Ковыляет, исхлестана ветром, такая,    На грохочущий омнибус в страхе косясь,    Как реликвию, сумочку в пальцах сжимая,    На которой узорная вышита вязь.              Так, сквозь дебри столиц, на голгофы крутые    Вы без жалоб свершаете трудный свой путь,    Вы, скорбящие матери, шлюхи, святые,    Для кого-то сумевшие солнцем блеснуть.    Вы, кто славою были и милостью божьей,    Никому не нужны! Только спьяна подчас    Оскорбит вас любовью бродяга прохожий,    Да глумливый мальчишка наскочит на вас.    Вы, стыдясь за себя, меж людей, как в пустыне,    Робко жметесь вдоль стен, озираясь с тоской,    И никто не поможет вам в горькой судьбине,    Вам, обломкам великой громады Людской.    Только я, с соучастием нежным поэта,    Наблюдая, как близитесь вы к рубежу,    С безотчетной любовью — не чудо ли это? —    С наслаждением тайным за вами слежу.    Я дивлюсь вашим новым страстям без упрека,    Жизнь измучила вас — я свидетель всего.    Я люблю вас во всем, даже в язвах порока,    А достоинства ваши — мое торжество.    Тени прошлого! о, как мне родственны все вы!    Каждый вечер я шлю вам прощальный мой вздох.    Что вас ждет, о восьмидестилетние Евы,    Чью судьбу растоптал тиранический бог!

 И разве не блекнут кокетливые парадоксы Бодлера, которые сам он назвал обезьянничаньем и фиглярством, рядом с этим мощным поэтическим потоком, изливавшимся из глубин его сердца! Всю жизнь он метался между этими полюсами, не находя покоя, любя и презирая людей, ненавидя и обожая тот мир, который они построили, в который бросили его случайность рождения и логика истории. И в этой нецельности, в этой разорванности, которую Гейне называл «трещиной, расколовшей весь мир и прошедшей сквозь сердце поэта»,— в них и заключается сущность того, что сам поэт называл декадансом.

В 1866 году Шарль-Пьер Бодлер тяжело заболевает. Шарля мучили головные боли, бессонница, нервные приступы, и однажды здоровье поэта не выдержало. Весной 1865 года его разбил паралич, и родственники перевезли Бодлера в Париж. Его поместили в лучшую лечебницу города, однако ни восстановить речь, ни заставить двигаться больного поэта врачам так и не удалось.

Свой недуг он описывать так: наступает удушье, путаются мысли, возникает ощущение падения, кружится голова, появляются сильные головные боли, проступает холодный пот, наступает непреодолимая апатия. С каждым днем болезнь все больше ухудшала состояние Бодлера. Рвота и головная боль стали его постоянными спутниками - без их не проходило ни дня.  В это время Шарль-Пьер Бодлер выглядит ужасающе - перекошенный рот, остановившийся взгляд, практически полная потеря возможности произносить слова. Болезнь прогрессировала, и уже через несколько недель Бодлер не мог формулировать мысли, часто погружался в прострацию, перестал покидать постель. Несмотря на то, что тело еще продолжало сопротивляться, разум поэта угасал.

В последний день лета, 31 августа 1867 года, одинокого и странного француза не стало.

Поэзия Бодлера —  одно из самых оригинальных и совершенных явлений французской поэзии.

P.S.

Жанна Дюваль, лишившись помощи любовника, прожила несколько лет в ужасающей нищете и скончалась в больнице для бедных.