Знахарь

 

Художник Виктор Корольков

 

Баба нехорошая

Жил-был вдовец с детьми, но надоела ему одинокая жизнь, и решил он жениться. Взял за себя красивую вдову, не поверил слухам, которые вокруг неё ходили. А люди говорили, что это была баба нехорошая: дьявольщиной занималась.

Невзлюбила она мужниных детей и всех старших из дому повыжила: кто-то на заработки в город подался, дочь замуж в дальнюю деревню вышла. Остался младший сын - Николка. Как-то раз приходит с сенокоса, а на столе полное блюдо шанежек - мачеха только что напекла. Николка обрадовался - сейчас, думает, полакомлюсь. Только отвернулся - умыться, глядь - блюдо пустое, а мачеха смотрит на него и облизывается. Это она в один миг всё умяла!

- Да не лопнешь ли? - изумился Николка, не веря своим глазам.

Обиделась мачеха:

- Как бы тебе самому не лопнуть!

И тут же стало парня корежить от боли, в животе будто уголья горячие положены, кровь изо рта, из носа хлещет ... Испугался он и пустился вон со двора, хоть ноги не слушались. А рядом стояла избенка Кости Хромого - знахаря. Николка и пополз к нему.

Костя Хромой впустил парня, усадил, дал травы какой-то испить - тому сразу легче стало.

Костя взял древесный уголёк от печки, бросил в стакан с водой - уголёк сразу потонул, будто камушек.

- Ого, как тебя мачеха испортила! Ладно, утро вечера мудренее.

Утром знахарь пошёл, во дворе отыскал две сухие собачьи хорхоряшки, истолок в порошок, пошептал что-то и подаёт Николке:

- Подсыпь ей в кулагу, да сам не ешь и отцу не вели.

Вернулся Николка домой и, пока мачеха с бабами чесала языком, сделал всё, что Костя Хромой велел.

Сели к столу. Мачеха только ложку в рот - как её начало бить! Как ломать! Пена из рта повалила, от боли она даже волосы на себе рвала. Только через два дня поправилась - и сразу к знахарю:

- Только ты мог меня испортить!

А тот усмехается:

- Скажи спасибо, что живая осталась.

С той поры мачеха присмирела, и если где-то даже и ведьмачила, повинуясь своей злобной природе, то ни домашних своих, ни односельчан больше не портила. Знахаря Костю Хромого боялась!

Знахарь - это деревенский лекарь-самоучка, умеющий врачевать недуги и облегчать телесные страдания не только людей, но и животных. В народе верят, что не стоит доверяться силе целебных снадобий, если они не наговорены заранее или не нашептаны тут же, на глазах больного, так как главная сила врачевания заключается в словах заговора, а снадобья служат лишь успокоительным средством. Поэтому-то и зовут знахарей «шептунами», именно за те заговоры или таинственные слова, которые шепчутся над больным или над целебным снадобьем.

Заговоры воспринимаются или изустно, от учителей, или из записей, широко распространенных среди грамотного сельского населения под названием «цветников», «травников» и «лечебников».

Произносятся заговоры шепотом, чтобы не услышал непосвящённый человек (иначе заговоры не имеют никакой силы) и чтобы остались они неотъемлемой собственностью одних только знахарей. Сопровождаются заговоры различными движениями рук, чтобы удержать силу слов, или, как говорится, «запечатать замок».

Главное отличие между колдунами и знахарями состоит в том, что первые скрываются от людей и стараются окутать своё ремесло непроницаемой тайной, вторые же работают в открытую и без креста и молитвы не приступают к делу: даже целебные заговоры их в основе своей состоят из молитвенных обращений к богу и святым угодникам как целителям.

Правда, знахари тоже нашептывают тайно, вполголоса, но зато открыто и смело действуют: «Встанет раб божий, благословясь и перекрестясь, умоется свежей водой, утрется чистым полотенцем, выйдет из избы к дверям, из ворот к воротам, выступит под восточную сторону, где стоит храм Введения Пресвятой Богородицы, подойдёт поближе, поклонится пониже, попросит смотреть лестно, и повсеместно, и повсечасно ...» У знахаря не «чёрное слово», рассчитанное всегда на зло и беду, а везде «крест-креститель, крест - красота церковная, крест вселенный - дьяволу устрашение, человеку спасение». (Крест опускают даже в воду перед тем, как задумают наговаривать её таинственными словами заговора, и таким образом вводят в неё могущественную целебную силу.)

Выговаривая себе всегда малую плату, знахарь уверяет, что берёт деньги богу на свечку, а чаще довольствуется тем количеством яичек от домашних кур, какое принесут, а то так и ничего не возьмёт и, отказываясь, скажет: «Дело божеское, за что тут брать?» Впрочем, плата, даваемая знахарям, не считается зазорной главным образом потому, что ею оценивается лишь знание и искусство, а не волшебство или чародейство. К тому же знахарь немало трудится около своих пациентов, так как крестьяне не обращаются к нему по пустякам, а лишь в серьезных случаях.

Прежде чем больной пришёл за советом, он уже попользовался домашними средствами: ложился на горячую печъ животом; накрывали его с головою всем, что находили под рукой тёплого и овчинного; водили в баню и на полке околачивали вениками до голых прутьев; натирали тёртой редькой, дёгтем, салом, скипидаром; поили квасом с солью - словом, всё делали и теперь пришли к знахарю, догадавшись, что приключилась болезнь не от простой «притки», то есть легкого, нечаянного припадка, а прямо-таки от «уроков», лихой порчи или злого насыла, напуска, наговора и чар.

Знахарь, как и весь деревенский русский мир, глубоко убеждён, что всякая болезнь есть живое существо. С нею можно разговаривать, обращаться к ней с просьбами или приказаниями о выходе вон, спрашивать, требовать ответов (не говоря уже о таких, например, болезнях, как кликушество, когда сидящий внутри женщины бес не находит даже надобности скрываться и, ещё не видя приближающегося крестного хода или проходящего мимо священника, начинает волноваться и выкрикивать женским языком мужские непристойные ругательства и кабацкие сквернословия).

Бывают случаи, когда болезни даже олицетворяются. Так, самый распространенный недуг, сопровождающийся ознобом и жаром и известный под общим именем лихорадки, есть не что иное, как одна из двенадцати дочерей библейского царя Ирода. Знахарь умеет распознать, какая именно в данном случае овладела его пациентом: одна ли, например, ломовая, или трепуха, или две вместе. Он определяет, которая из них послабее, положим, знобуха или гнетучка, чтобы именно с такою-то и начать борьбу. Больной и сам умеет подсказать, гноевая ли это (если лихорадка напала в то время, когда свозили навоз на поле), или подтынница (если болезнь началась, когда он свалился усталым под изгородь и заснул на мокрой траве).

В том же случае, когда объявлялись сильные боли в крестце или разломило в пояснице так, что не продохнешь, всякий знахарь понимает, что это утин, и что в этом случае надо положить больного животом на порог избы, взять тупой косарь в руки, насекать им спину и вступить с этим утином в переговоры, спрашивая его и выслушивая ответы: «Что рублю?» - «Утин секу». - «Руби гораздо, чтобы век не было» и т.д.

Бесконечное разнообразие знахарских приёмов и способов врачевания, составляющее целую науку народной медицины, сводится, в конце концов, к лечению травами.

Знахари и знахарки в деревенской среде считаются людьми, лишь заподозренными в сношениях с нечистою силою, но отнюдь не продавшими ей свою душу.

Так, например, ночью знахарям нельзя даже зажечь огонь в избе или продержать его дольше других без того, чтобы соседи не подумали, что знахарь готовит зелье, а нечистый дух ему помогает.

Но, живя на положении подозреваемых, знахари тем не менее пользуются большим уважением в своей среде. Объясняется это тем, что знахарями делаются люди преимущественно старые, одинокие холостяки или старушки-вдовы и престарелые девицы, не сделавшиеся черничками (монашками) потому, что захотели быть лекарками и ворожеями.
Положение подозреваемых невольно делает знахарей слегка суровыми и очень самолюбивыми и самоуверенными.

Да и подбирается сюда не только народ смышлёный, но и положительно стоящий выше других на целую голову.

Оттого у знахарей не выходит с соседями ни особенно близкой дружбы, ни хлебосолья, ни откровенных бесед: тайна пуще всего им на руку.

Наряду со знахарем пользует больных и бабка-лекарка.

Она, так сказать, дополняет знахаря по той причине, что бывают по женской части такие дела, в которые мужчине никак не проникнуть.

Бабки-повитухи работают вполне независимо, на свой страх и ответ, причём в некоторых случаях им даже отдаётся предпочтение перед мужчиной-знахарем, так как бывают такие болезни, где только женская рука, нежная и мягкая, может принести действительную пользу. Так, например, все воспаления глаз всегда и повсюду доверяются лечению исключительно одних знахарок: никто лучше их не сдувает бельма, никому так ловко не вдунуть в глаз квасцов, смешанных с яичным белком. Сверх того бабка усерднее знахаря: она забежит к своему больному раза три на день. В лечении детских болезней точно так же нет равных знахаркам, хотя и по «сердечным» делам они не утратили заслуженно добытой славы. Они охотно берутся «снимать тоску» с того человека, который лишился любви, но заставить полюбить не могут, так как присуха - дело греховное и даётся только колдунам.

В этом, собственно, и заключается существенная разница между колдунами и знахарями: то, что наколдуют чародеи, какую порчу наведут, - знахари и знахарки снимут и поправят.

И слава их в этом отношении так велика, что к ним со всех концов стекаются деревенские люди за помощью.