https://ok.ru/profile/378417357064

"Интересно устроена наша память. Мне 80 лет. Я могу не вспомнить, что было два дня назад, а тот день, когда папа ушел на войну, помню до мелочей. Мне было тогда семь лет.
Жили мы в поселке Сабанаково Килемарского района Марийской АССР. Мой папа,
Сергей Андреевич Картунов, работал начальником лесоучастка. Мама вела
хозяйство. Нас было пятеро детей, младшей Раисе всего один годик. Жили мы
бедно, но счастливо, потому что в доме царила любовь. Родители нас очень любили и друг к другу относились с большой любовь. Мама иначе, как Сереженька, папу не называла, а он ее звал - Аришей.

В тот страшный день в начале августа 1941 года мама с утра ушла в лес за
малиной и к полудню пришла с полным ведром сладкой ягоды. Мы веселой гурьбой обступили ведро и стали лакомиться малинкой. А папа сидел у окна печальный.Мама спросила: «Сереженька, что случилось?» Он ответил, что ему вручили повестку на фронт и завтра в 8 утра он должен быть на Красном мосту. Там собирают людей для отправки на фронт.
Что было с мамой не описать. Она несколько раз перечитывала эту повестку -
никак не могла поверить. Вечером уложила нас спать. Ночь мне не спалось. Мама
всю ночь плакала. Утром мама спросила у папы, надо ли разбудить детей, чтобы
попрощаться. Он сказал: «Не надо, Ариша, пускай спят. Береги их. Война скоро
кончится, месяца через два-три вернусь». Я слышала их разговор сквозь сон, но
попрощаться не встала — маленькая была, не понимала свалившегося на нас горя.
Вернулась мама вечером, босиком и вся в пыли. Обняла нас и заплакала. И стала
рассказывать, как провожала отца, как долго бежала за машиной, в которой он
уезжал с другими призывниками. Обувь мешала бежать, и она ее сняла и где-то
бросила. Падала, вставала и снова бежала, пока машина не исчезла из вида.
Обратно шла медленно, всю дорогу плакала.
Стали ждать вестей от папы. Наконец пришел первый треугольничек, где он
сообщил, что воюет под Москвой. Письма приходили редко. Каждый раз мы
радовались, что папа жив. А однажды пришла открытка из госпиталя. Написал, что
ранен в плечо. Вылечили его и опять отправили на фронт. После этого долго
ничего не было. Во второй открытке из госпиталя, папа сообщил, что ранен, но не
опасно в обе ноги и левое плечо. Напишет, когда будет выздоравливать. Вместо
следующей весточки от него, мы получили похоронку о том, что он умер от ран,
кремирован и похоронен у стен Кремля. В то время, наверное, всем так писали.
Бои шли страшные за Москву, много погибло наших солдат.
Лишь недавно дочка нашла по Интернету информацию на сайте «Мемориал» о папе.
Там перечислены все его ранения, которые оказались смертельными, и точное место захоронения праха.
После страшного известия о смерти папы мы переехали в поселок Суслонгер, где
жили папины родители и его родные. Там мы уже не чувствовали себя так одиноко.
Старший брат Николай, прибавив себе два года,ушел добровольцем на фронт, мстить за отца. Его ранило в ногу. Вернулся он домой на костылях инвалидом. Много лет проработал на ММЗ. И всю оставшуюся жизнь ходил с палочкой.
Все военное детство связано с чувством голода. Есть хотелось постоянно. Летом
спасал лес. Однажды у нас украли хлебные карточки, и мама чуть не повесилась.
Добрые люди помогли не умереть с голоду. Всякие были люди: одни крали
последнее, другие последним делились.
Полегче нам стало жить, когда я после восьмого класса пошла работать. На окнах
вместо газетных нарезок, появился тюль. Вместо тюков, набитых соломой, -
настоящие подушки. Вот только мама после похоронки стала болеть. Часто плакала и перечитывала немногочисленные папины письма с фронта. Она умерла рано, в 51 год.
Моя судьба – судьба многих, у кого не вернулись отцы. Наше поколение пережило
страшную войну, восстанавливало разрушенную страну. Нам приходилось
рассчитывать только на себя. Жалеть об этом не приходится. Была молодость, было много счастливых моментов. Всего добились сами, вырастили замечательных детей. Жалею только об одном, что не простилась тогда с папой, в тот страшный день в августе 1941 года.Воспоминание моей мамы Верстаковой Анны Сергеевны о своем отце Картунове Сергее Андреевиче.
"Интересно устроена наша память. Мне 80 лет. Я могу не вспомнить, что было два дня назад, а тот день, когда папа ушел на войну, помню до мелочей. Мне было тогда семь лет.
Жили мы в поселке Сабанаково Килемарского района Марийской АССР. Мой папа,
Сергей Андреевич Картунов, работал начальником лесоучастка. Мама вела
хозяйство. Нас было пятеро детей, младшей Раисе всего один годик. Жили мы
бедно, но счастливо, потому что в доме царила любовь. Родители нас очень любили и друг к другу относились с большой любовь. Мама иначе, как Сереженька, папу не называла, а он ее звал - Аришей.
В тот страшный день в начале августа 1941 года мама с утра ушла в лес за
малиной и к полудню пришла с полным ведром сладкой ягоды. Мы веселой гурьбой обступили ведро и стали лакомиться малинкой. А папа сидел у окна печальный.Мама спросила: «Сереженька, что случилось?» Он ответил, что ему вручили повестку на фронт и завтра в 8 утра он должен быть на Красном мосту. Там собирают людей для отправки на фронт.
Что было с мамой не описать. Она несколько раз перечитывала эту повестку -
никак не могла поверить. Вечером уложила нас спать. Ночь мне не спалось. Мама
всю ночь плакала. Утром мама спросила у папы, надо ли разбудить детей, чтобы
попрощаться. Он сказал: «Не надо, Ариша, пускай спят. Береги их. Война скоро
кончится, месяца через два-три вернусь». Я слышала их разговор сквозь сон, но
попрощаться не встала — маленькая была, не понимала свалившегося на нас горя.
Вернулась мама вечером, босиком и вся в пыли. Обняла нас и заплакала. И стала
рассказывать, как провожала отца, как долго бежала за машиной, в которой он
уезжал с другими призывниками. Обувь мешала бежать, и она ее сняла и где-то
бросила. Падала, вставала и снова бежала, пока машина не исчезла из вида.
Обратно шла медленно, всю дорогу плакала.
Стали ждать вестей от папы. Наконец пришел первый треугольничек, где он
сообщил, что воюет под Москвой. Письма приходили редко. Каждый раз мы
радовались, что папа жив. А однажды пришла открытка из госпиталя. Написал, что
ранен в плечо. Вылечили его и опять отправили на фронт. После этого долго
ничего не было. Во второй открытке из госпиталя, папа сообщил, что ранен, но не
опасно в обе ноги и левое плечо. Напишет, когда будет выздоравливать. Вместо
следующей весточки от него, мы получили похоронку о том, что он умер от ран,
кремирован и похоронен у стен Кремля. В то время, наверное, всем так писали.
Бои шли страшные за Москву, много погибло наших солдат.
Лишь недавно дочка нашла по Интернету информацию на сайте «Мемориал» о папе.
Там перечислены все его ранения, которые оказались смертельными, и точное место захоронения праха.
После страшного известия о смерти папы мы переехали в поселок Суслонгер, где
жили папины родители и его родные. Там мы уже не чувствовали себя так одиноко.
Старший брат Николай, прибавив себе два года,ушел добровольцем на фронт, мстить за отца. Его ранило в ногу. Вернулся он домой на костылях инвалидом. Много лет проработал на ММЗ. И всю оставшуюся жизнь ходил с палочкой.
Все военное детство связано с чувством голода. Есть хотелось постоянно. Летом
спасал лес. Однажды у нас украли хлебные карточки, и мама чуть не повесилась.
Добрые люди помогли не умереть с голоду. Всякие были люди: одни крали
последнее, другие последним делились.
Полегче нам стало жить, когда я после восьмого класса пошла работать. На окнах
вместо газетных нарезок, появился тюль. Вместо тюков, набитых соломой, -
настоящие подушки. Вот только мама после похоронки стала болеть. Часто плакала и перечитывала немногочисленные папины письма с фронта. Она умерла рано, в 51 год.
Моя судьба – судьба многих, у кого не вернулись отцы. Наше поколение пережило
страшную войну, восстанавливало разрушенную страну. Нам приходилось
рассчитывать только на себя. Жалеть об этом не приходится. Была молодость, было много счастливых моментов. Всего добились сами, вырастили замечательных детей. Жалею только об одном, что не простилась тогда с папой, в тот страшный день в августе 1941 года.Воспоминание моей мамы Верстаковой Анны Сергеевны о своем отце Картунове Сергее Андреевиче.
"Интересно устроена наша память. Мне 80 лет. Я могу не вспомнить, что было два дня назад, а тот день, когда папа ушел на войну, помню до мелочей. Мне было тогда семь лет.
Жили мы в поселке Сабанаково Килемарского района Марийской АССР. Мой папа,
Сергей Андреевич Картунов, работал начальником лесоучастка. Мама вела
хозяйство. Нас было пятеро детей, младшей Раисе всего один годик. Жили мы
бедно, но счастливо, потому что в доме царила любовь. Родители нас очень любили и друг к другу относились с большой любовь. Мама иначе, как Сереженька, папу не называла, а он ее звал - Аришей.
В тот страшный день в начале августа 1941 года мама с утра ушла в лес за
малиной и к полудню пришла с полным ведром сладкой ягоды. Мы веселой гурьбой обступили ведро и стали лакомиться малинкой. А папа сидел у окна печальный.Мама спросила: «Сереженька, что случилось?» Он ответил, что ему вручили повестку на фронт и завтра в 8 утра он должен быть на Красном мосту. Там собирают людей для отправки на фронт.
Что было с мамой не описать. Она несколько раз перечитывала эту повестку -
никак не могла поверить. Вечером уложила нас спать. Ночь мне не спалось. Мама
всю ночь плакала. Утром мама спросила у папы, надо ли разбудить детей, чтобы
попрощаться. Он сказал: «Не надо, Ариша, пускай спят. Береги их. Война скоро
кончится, месяца через два-три вернусь». Я слышала их разговор сквозь сон, но
попрощаться не встала — маленькая была, не понимала свалившегося на нас горя.
Вернулась мама вечером, босиком и вся в пыли. Обняла нас и заплакала. И стала
рассказывать, как провожала отца, как долго бежала за машиной, в которой он
уезжал с другими призывниками. Обувь мешала бежать, и она ее сняла и где-то
бросила. Падала, вставала и снова бежала, пока машина не исчезла из вида.
Обратно шла медленно, всю дорогу плакала.
Стали ждать вестей от папы. Наконец пришел первый треугольничек, где он
сообщил, что воюет под Москвой. Письма приходили редко. Каждый раз мы
радовались, что папа жив. А однажды пришла открытка из госпиталя. Написал, что
ранен в плечо. Вылечили его и опять отправили на фронт. После этого долго
ничего не было. Во второй открытке из госпиталя, папа сообщил, что ранен, но не
опасно в обе ноги и левое плечо. Напишет, когда будет выздоравливать. Вместо
следующей весточки от него, мы получили похоронку о том, что он умер от ран,
кремирован и похоронен у стен Кремля. В то время, наверное, всем так писали.
Бои шли страшные за Москву, много погибло наших солдат.
Лишь недавно дочка нашла по Интернету информацию на сайте «Мемориал» о папе.
Там перечислены все его ранения, которые оказались смертельными, и точное место захоронения праха.
После страшного известия о смерти папы мы переехали в поселок Суслонгер, где
жили папины родители и его родные. Там мы уже не чувствовали себя так одиноко.
Старший брат Николай, прибавив себе два года,ушел добровольцем на фронт, мстить за отца. Его ранило в ногу. Вернулся он домой на костылях инвалидом. Много лет проработал на ММЗ. И всю оставшуюся жизнь ходил с палочкой.
Все военное детство связано с чувством голода. Есть хотелось постоянно. Летом
спасал лес. Однажды у нас украли хлебные карточки, и мама чуть не повесилась.
Добрые люди помогли не умереть с голоду. Всякие были люди: одни крали
последнее, другие последним делились.
Полегче нам стало жить, когда я после восьмого класса пошла работать. На окнах
вместо газетных нарезок, появился тюль. Вместо тюков, набитых соломой, -
настоящие подушки. Вот только мама после похоронки стала болеть. Часто плакала и перечитывала немногочисленные папины письма с фронта. Она умерла рано, в 51 год.
Моя судьба – судьба многих, у кого не вернулись отцы. Наше поколение пережило
страшную войну, восстанавливало разрушенную страну. Нам приходилось
рассчитывать только на себя. Жалеть об этом не приходится. Была молодость, было много счастливых моментов. Всего добились сами, вырастили замечательных детей. Жалею только об одном, что не простилась тогда с папой, в тот страшный день в августе 1941 года."