СЕРГЕЙ МОГИЛЕВЦЕВ

ПРИТЧА О ПАВШЕМ ЧЕРТЕ

Некий Черт, устав от бесконечной службы в аду, пал так низко, что возжелал света и благодати. В тот же миг был он адскими силами низвергнут в область света и благодати, которая, как оказалось, находилась ниже адских владений, расположенных в поясе астероидов между планетами Марсом и Юпитером, — благодать находилась на поверхности планеты Земля, где не было ни холода адских космических бездн, ни жара адских солнечных протуберанцев. Свет заливал полянку с цветами, на которой мирно паслись овечки и козы, охраняемые прелестной юной Пастушкой и огромным лохматым Псом, сразу же распознавшим в прекрасном юноше — а именно таким был теперь облик Черта — бывшего служителя ада. Прелестная Пастушка, не обладавшая ни жизненным опытом, ни нюхом лохматого Пса, который бросился на Черта, и чуть было не разорвал его на куски, немедленно влюбилась в нежданного гостя, упавшего к ней прямо с неба, и спасла от зубов верной собаки. Она отдала ему самое дорогое из того, что имела, а именно честь и невинность, но Черт, быстро пресытившись пастушеской жизнью, вскоре бросил ее, предварительно отравив лохматого Пса. От горя Пастушка утопилась в реке. Черт же сначала прослушал курсы столичного университета — немного экономики, астрономии и политики, успев организовать студенческие волнения, и даже небольшую революцию с баррикадами, а потом сделался модным писателем, автором книг, повествующих о мраке, холоде и безысходности. Он все больше и больше тосковал о холодных космических безднах, об адском мраке, расцвеченном редким миганием звезд, и жарких топках, питаемых энергией атома. В один прекрасный момент он был возвращен адской волей наверх, в адскую область, находящуюся между планетами Марс и Юпитер, ибо все в конце концов возвращается на круги своя. Ибо, кроме того, не следует верить всему, что неожиданно падает с неба, даже если это и прекрасный кудрявый юноша. Ибо в сердце огромных лохматых Псов больше нежности и любви, чем во всех Пришельцах со звезд. Suum cuique*, как говаривали в старину.

* Каждому свое (лат.)


6.05.95 г.

СЕРГЕЙ МОГИЛЕВЦЕВ

ПРИТЧА О ПОЭТЕ И О БАШНЕ ИЗ СЛОНОВОЙ КОСТИ

Один Поэт, всю жизнь сидевший в Башне из Слоновой Кости, решил покинуть ее, и спуститься на Землю. Он собрал по разным углам, основательно запутанных паутиной, свои рукописи, записанные на чем придется: на бумаге, на дощечках, покрытых воском, на чайных блюдцах и даже на манжетах, и, сложив их в узелок и с сожалением окинув взглядом свое жилище, из окна которого открывался вид на весь мир и можно было видеть малейшее движение души человека, жившего хоть в Африке, а хоть и в Америке, а также слышать музыку звезд, — открыв дверь из своей высокой и одинокой Башни, в которой стал он сновидцем и поверенным самых запретных и неразгаданных тайн, становившихся ясными и простыми благодаря благородному слоновьему материалу, из которого была изготовлена Башня его, он начал спускаться по ржавой лесенке вниз, держа в одной руке узелок с нехитрым скарбом своим. Спустившись на Землю и задев по пути одну или более звезд, отчего на Землю упали осколки их, вызвавшие волнение в городах и содрогание почвы, не очень, впрочем, значительное, а также знамения в небе, на которые по привычке никто внимания не обратил, он поднял голову кверху, и с грустью, прощаясь, посмотрел на Башню, в которой сидел большую часть жизни, и пищу, которую носили ему прекрасные Музы, а также крылатый божественный конь по кличке Пегас, нагруженный самым изысканным скарбом, который только может придумать воображение поэта, — взглянув с сожалением и грустью на Башню из Слоновой Кости, вершина которой терялась высоко в облаках и с Земли была не видна, Поэт закинул за спину котомку, и пошел путешествовать по Земле, о которой много слышал и знал практически все, но вблизи не видел еще никогда. Он заходил в селения и города, проходил через рощи, луга и леса, с любопытством разглядывая незнакомую ему жизнь людей, постепенно изнашивая башмаки и одежду и нагуливая не испытываемый раньше голод бродяги. В итоге он износился так сильно и так сильно оголодал, что попытался даже обменять свои бесценные рукописи, записанные, как известно, на старых манжетах, треснувших чайных блюдцах и расплывшихся от солнца дощечках, покрытых воском, на кусок какой-нибудь необходимой еды, а также на башмаки, которые были ему совершенно необходимы, но над ним жестоко смеялись, называя оборванцем, нищим и бродягой. Кое-что, правда, удавалось ему заработать, рассказывая людям о музыке звезд и Музах, посещавших его в часы вдохновения, ибо эти рассказы воспринимались всеми, как вранье попрошайки, готового за похлебку выдумывать всякие небылицы. В итоге он и сам поверил в то, что не было ни Башни из Слоновой Кости, ни музыки звезд, ни Муз, ни коня по кличке Пегас, а все это выдумано им от голода и нежеланья трудиться. Он забросил узелок свой за ферму с речкой и плотиной, нанялся в работники к одной не очень стройной вдове, и, говорят, со временем, и даже не таким уж далеким, станет хозяином этой фермы, ибо вдовы, к тому же не очень стройные, очень, как всем известно, сентиментальны, хоть и неграмотны, и любят слушать жалобные истории. Поэт теперь работает в огороде, носит добротные вещи и крепкие башмаки, вволю ест похлебку и разные кушанья, а по вечерам тешит вдову сказками о музыке звезд и Башне из Слоновой Кости. Сам он в эти сказки не верит. Ибо каждому, как известно, свое, — одному музыка звезд, а другому — сытный кусок и добротные башмаки.

25.04.95 г.

СЕРГЕЙ МОГИЛЕВЦЕВ

НЕОЖИДАННАЯ ПРИТЧА

Добежав до очередного источника, Козел Отпущения, вместо того, чтобы осквернить его пометом и остатками пищи, которую еврейские священники аккуратно приготовили для него, положив в хорошо испеченные хлебы много ароматных и пряных приправ, не забыв и про чашу с вином, — о Козле Отпущения заботились десятки служителей, тщательно ублажая его ненасытный желудок и прогоняя с дороги хищных зверей, могущих помешать его бесконечному бегу, — вместо пиршества и привычного беснования Козел Отпущения, аккуратно отпив из источника, поблагодарил его и Господа за свежую воду, и, даже не посмотрев на пряную и аппетитную пищу, принялся щипать зеленую травку, в изобилии растущую у источника; ему нестерпимо хотелось есть, а больше всего — выпить вина и загадить источник, но он пересилил себя, и, с сожалением посмотрев на спрятавшихся за холмом соглядатаев, докладывающих еврейским священникам о каждом его шаге, пошел в пустыню нехоженым и опасным путем; чувство свободы входило в него вместе с голодом, и одновременно все козлиное в нем исчезало, слезало клочьями с шерстью и кожей, превращая его в гордого арабского скакуна; в еврейском же стане немедленно начались мор и раздоры, соседние племена напали на отягченных грехами евреев и увели их в Вавилонское рабство; и никто ничего не мог изменить, даже Иегова, потому что такой неожиданности не ожидал даже Он.

27.02.95 г.

ПРИТЧА О КОЗЛЕ ОТПУЩЕНИЯ

Пробежав бесчисленное число километров, Козел Отпущения стал меньше вонять, а уж о том, чтобы бесноваться и ерничать, чем обычно занимался он в стаде, и речи быть не могло — все силы уходили у него на непрерывный бег и скитания; польза была для всех несомненная: евреи очистились, переложив грехи на Козла; сам же Козел в страданиях тоже очистился; и под солнцем стало свежее; что же до страданий Козла, то и они в будущей жизни зачлись ему стопроцентно: умерев, и вновь воскреснув в природе, он стал чистейшим Голубем Мира, чище которого разве что ангелы; одно плохо: после смерти он стал дураком, и с удовольствием бы обменял свой бесконечный и тяжкий бег, наполненный едкими эпиграммами на евреев, — обменял бы на него свое нынешнее глупое торжество; ум и сарказм оплачиваются лишеньями и невзгодами.


27.02.95 г.

С Е Р Г Е Й М О Г И Л Е В Ц Е В



С К А З О Ч Н Ы Е П Р Е З И Д Е Н Т Ы

Выдумав своих сказочных президентов, я сразу же столкнулся с тем, что в жизни им соответствуют вполне реальные люди. Это было невероятно, это было сказочно, это было необъяснимо, но в жизни у моих сказочных персонажей были реальные двойники, которые сразу же оказались недовольны тем, что я их разгадал. Что я, своим чутьем сказочника, вычислил их сказочную, иногда отталкивающую, и даже зловещую сущность. И это наводило на многие мысли, не всегда, кстати, грустные. Хотя грустного тоже было достаточно, ибо некоторые из этих реальных президентов, разгневавшись на скромного сказочника, отдавали приказы убить его. К этому я еще вернусь, но сначала мне хочется сказать о хорошей стороне моего сказочного творчества, которое, оказывается, не было простым фантазированием, а было отражением реальных событий, происходящих в реальной жизни. Мои политические, и особенно «президентские» сказки оказались волшебными зеркалами, в которые смотрелись реальные земные правители, и видели в них свои страшные, а иногда гнусные рожи и хари. И это говорило о том, что мои сказки удались, что они являются настоящей литературой, одной из задач которой (так говорят) является отражение жизни, существующей за пределами писательского кабинета.
Итак, я сидел в своем писательском кабинете в Крыму у моря, и писал политические сказки, отсылая их по почте в Москву, и там их сразу же печатали в одной из московских газет огромными тиражами. Не знаю, что конкретно подвигло меня к написанию политических сказок? Быть может, сама атмосфера, сам воздух российской жизни (а я русский писатель, живущий в Крыму), которая оказалась сказочной сама по себе, сказочной настолько, что просто просилась стать очередной русской сказкой, записанной на бумаге. Мне совершенно не хотелось писать сказки о других странах, хотя одна из них, «Ветка Сирени», и описывает цветочную революцию в Украине, а герои ее, отважный юноша, предводитель повстанцев, и вдохновившая его девушка – это Виктор Ющенко и Юлия Тимошенко. Есть, очевидно, совпадение у других моих сказочных героев с реальными политиками из других стран, в том числе и в Украине, потому что поведение людей, в общем-то, типично, и герои одной сказки могут иметь своих прототипов в совершенно различных странах. Но я писал свои сказки, имея в виду Россию, поскольку являюсь русским писателем, и происходящее в ней было мне глубоко небезразлично.
Россия представлялась мне православным сказочным царством, украшенным блестящими золотом куполами церквей, и со страшным злодеем – царем, восседающем на троне в Москве. С царем жестоким, коварным, циничным, и необыкновенно тщеславным, не терпящим никаких посягательств на его абсолютную власть. Царем, не терпящим даже робкой попытки его высмеять, и пресекающим такие попытки самым жестоким способом. Разумеется, я нигде в своих сказках не упоминал имени Владимира Путина, и относиться они могли к любой стране, хоть к Украине, хоть к Белоруссии, хоть к Туркмении, хоть к африканским странам, жестокие сказочные президенты которых падают сейчас один за другим, словно перезрелые груши с дерева. Но между строк можно было весьма легко прочитать, что в моих «президентских» сказках идет речь именно о Путине, и о его жестоком и темном царстве. Более того – именно потому, что это легко читалось между строк, мои сказки и печатались в Москве! Люди, печатающие их, прекрасно понимали намеки, и пользовались любым случаем высмеять жестокость, тщеславие и цинизм этого абсолютно сказочного персонажа! И абсолютно сказочный персонаж сразу же, безусловно, все понял, и в своей обычной казарменной манере отдал приказ замочить в сортире наглого сказочника.
Не знаю, как я остался в живых, очевидно, Господь и Пресвятая Дева решили, что мне надо закончить до конца свою сказочную эпопею! Но простому, обычному человеку трудно себе даже представить ту смесь шпиономании, запугивания, провокаций, подкупа крымской милиции, и целой кучи других подобных методов, которые были применены ко мне! Не знаю, как мне удалось издать целых три книги сказок, которые портили в типографиях, запугивали спонсоров, и делали все возможное, чтобы они не появились на свет? Но это только и доказывало мою правоту: Россия – сказочная страна с сидящим на троне царем – злодеем, самолюбивым и тщеславным тираном, жестоко расправляющимся с любым, кто пытается смеяться над ним. Это типична сказочная страна, живущая по типично сказочным законам, царь – тиран которой сначала достигает высот небывалого могущества, а потом свергается с престола восставшим народом. Именно этому и посвящены мои политические сказки «Мужик и президент», «Мужик, медведь и президент», «Из жизни Золотарей», «Ветка Сирени», «Черный Тюльпан», «Укротитель Блох», «Райские Кущи», «Мир хижинам, война дворцам», и многие другие. Сказочный царь, правящий нынешней сказочной Россией, должен злодействовать до конца. Он обязательно должен вести войны со своими соседями, и война с Грузией – это только первая ласточка. Будут, причем очень скоро, и другие войны с соседними царствами. Хуже того: Россия – это царство с атомной бомбой, которую царь – тиран в безвыходном положении не задумываясь, пустит в ход! И больше того, являясь злодеем абсолютным, сказочным, и классическим, готовым на все ради удержания личной власти, он пойдет даже на всеобщее уничтожение, то есть на Третью Мировую Войну. Поверьте мне, сказочнику, автору 88-ми сказок, такая страшная сказка наверняка уже кем-то написана! Возможно, она написана на небесах. Возможно - в аду. Но конец этой страшной сказки, как и вообще любой страшной сказки, один – после целой серии ужасов, смертей и злодейств тиран неизбежно будет свергнут, и ликующие толпы народа ворвутся в его мрачный дворец, чтобы… Какая разница, что они с ним сделают: повесят вниз ногами, как Муссолини? Будут два часа пытать, как Каддафи? Расстреляют без суда и следствия, как Чаушеску? Нищий народ в нищем и полуразрушенном, а возможно даже и покрытом радиоактивным пеплом царстве будет иметь право на все. Впрочем, вполне возможно, что царь – тиран успеет, прихватив с собой казну, вовремя слинять в неизвестном направлении, как сделал герой моей сказки «Мир хижинам, война дворцам», и разгневанный народ останется с носом. Но конец сказочного тирана в страшной сказке неизбежен, это закон жанра, и одновременно закон самой жизни.
Политическая (и сатирическая) сказка тем и хороша, что она лучше любой статьи и любого социологического исследования описывает ситуацию в любой тоталитарной стране. Взять, например, Беларусь, которая тоже является типично сказочной страной с царем – тираном на троне. Тираном, который неизбежно будет воевать со своими соседями, и неизбежно будет свергнут то ли революционным народом, то ли другим, более могущественным тираном. Диктаторы стран Северной Африки, свергаемые ныне один за другим, - это всего лишь персонажи восточных сказок, написанных неким отошедшим от дел джинном, а быть может, и реальным, живущим в уединении писателем. Что же касается Украины, то это вообще типичная сказочная страна, революция в которой уже была, и, разумеется, случится здесь еще не один раз. Если зачарованный и заколдованный своими звездочетами царь ее не проснется, не выйдет из снежного грота, и не станет царем добрым, что в сказках, кстати, тоже возможно. Но без злодейства, интриг, подлости, лести, обмана и потрясений здесь, разумеется, не обойтись.
Сказочные президенты моих политических сказок оказались неожиданно президентами реальными, иногда очень жестокими, старающимися отомстить мне за то, что я их высмеял. Некоторые из этих президентов, такие, например, как персонажи сказок «Черный Тюльпан» и «Укротитель Блох» пытались даже убить меня, но я все же успел написать свои 88 сказок, и они уже никуда не исчезнут. Спасибо за это президентам, хотя, естественно, не только они вдохновили меня на сказочный подвиг. Ибо кроме их зла в мире существует еще и доброта, и любовь, и красота, которые в итоге и побеждают самое кромешное зло.

2011

СЕРГЕЙ МОГИЛЕВЦЕВ

ПРИТЧА О ДЕЛИКАТНОМ ПРОМЕТЕЕ И О БЕЗЖАЛОСТНОМ ОРЛЕ

Когда Прометея приковали на Кавказе к скале, и орел регулярно стал клевать его печень, Прометей, сильнейший не только среди людей, но и среди богов, за исключением разве что одного-двух, вроде Зевса и Аполлона, да еще, пожалуй, Афины Паллады, женщины сильной до ужаса, играючи мог порвать цепи, которыми был прикован к скале. Собственно говоря, цепи эти были пустыми игрушками, фетишами, они скорее символизировали волю богов, чем были действительно крепкими узами. Не в цепях было дело, а в особой деликатности Прометея, на которую почему-то обращали мало внимания древние собиратели мифов и современные их толкователи. В деликатности, ибо Прометей, человек очень зоркий, видел труд старого орла-великана, птицы очень заслуженной, терзавшей печень отступников (как людей, так и богов) еще до Потопа, который уже не мог на эту печень смотреть, а тем более относить ее своим сыновьям, чихавшими от нее и делавшимися удивительно слабосильными и строптивыми. Кроме того, орел был на пенсии, очень стар и потрепан на службе, и, лишив его этой божественной пенсии, Прометей мог поставить на грань смерти и голода как орла, так и его семью. Поэтому он не рвал слабые цепи, не освобождался из плена, а деликатно терпел все положенные пыткою муки, боясь обидеть орла и причинить ему невольное зло. С годами деликатность Прометея все возрастала, на боль он уже внимания не обращал, а только все больше и больше жалел немощного стервятника, боясь обидеть его хотя бы вздохом. Наконец орел не выдержал, сошел с ума от деликатности Прометея, сорвался в пропасть, и был растерзан ужами. Прометей же, в память о своем палаче, до сих пор стоит, вжавшись в стену, боясь обидеть уже не орла, а теперь память о нем. Цепи его, кстати, давно истлели. Деликатность героя незримым образом передалась многим людям.


24.01.95 г.

СЕРГЕЙ МОГИЛЕВЦЕВ

ПРИТЧА О ПОСРЕДСТВЕННОМ ЛИТЕРАТОРЕ И О МИЛОСТИ БОГА

Однажды Посредственный Литератор в силу неких причин (отчаянная мольба, жалость Небес, и пр.), пробивавшийся в полуизвестности, получил от Бога дар гениального стихоплетства. Но одновременно он вдруг осознал себя величайшим злодеем, о чем, впрочем, подозревал очень давно. Сочинение виршей, проходившее в состоянии экстаза, схожего с сумасшествием, и бывшее теперь некоей постоянной обязанностью, вроде службы у черта, забирало все его время и силы, изматывая настолько, что полноценно отдаваться злодейству он уже просто не мог. Составляя две неразрывные сущности, Злодейство и Гений дополняли друг друга, что рождало великие вирши, но делало жизнь совершенно несчастной. Вынужденный ежедневно каяться в стихах и всячески скрывать свою злодейскую сущность, Гений (бывший Посредственный Литератор) был на деле самым несчастным в мире созданием. Он дошел уже до того, что снова упал на колени, умоляя Создателя прекратить его ежедневные пытки на службе у Муз — но тщетно! Обратной дороги у него уже не было! Он пишет гениальные вещи, страдает, и молит Небо о скорой кончине. Вполне возможно, что так оно и будет в ближайшее время.


15.01.95 г.

СЕРГЕЙ МОГИЛЕВЦЕВ

ПРИТЧА О ЧЕЛОВЕКЕ, ПРИГРЕВШЕМСЯ В АДУ

Один человек (грешник) так пригрелся в аду, что ни за что невозможно было выгнать его оттуда. "Да уезжай ты куда-нибудь поскорей, — говорил ему Главный Черт, — какого черта ты здесь забыл? Уже ведь вылизал все горячие сковородки и выварился во всех кипящих котлах! Уже все шпильки и все иголки воткнули в тебя адские женщины, ведьмы то есть; уезжай быстрей, надоел ты нам здесь до чертиков!" — "Не могу, — отвечал человек Главному Черту, — не могу, ибо не закончил еще трактата о прекрасном и о любви к ближнему своему!"
Так до сих пор и пишет трактат, невзирая на сковородки, котлы и шпильки. Ибо тому, кто пишет трактаты о человечности и любви к ближнему, нипочем пригреться даже в аду; нашлось бы местечко, где рукопись разложить!


20.11.94 г.

С Е Р Г Е Й М О Г И Л Е В Ц Е В



Р У С С К И Й С Т Р А Х

Россия – страна страха. Он никуда отсюда не делся, несмотря на то, что времена опричнины, красного и иного вида терроров, а также концлагерей, кажется, канули в Лету. Как бы не так! Страх в России остался, он впитывается в человека с молоком матери, он вживлен в мозг обитающих здесь людей на генетическом уровне, еще, возможно, до их рождения, и от него здесь не деться никому. Даже если кому-то и кажется, что он, как Чехов, по капле выдавил из себя раба, все равно это не так. Полностью выдавить из себя раба в России невозможно. Слишком длинна, слишком мрачна, слишком тяжела ее история, чтобы человек здесь стал полностью свободен от страха. Это страна рабов и господ, прямо, как у Лермонтова:

Прощай, немытая Россия,
Страна рабов, страна господ,
И вы, мундиры голубые,
И ты, послушный им народ.

Но страх в России присущ не только рабам, не только тем, кто находится снизу, не только народу. Страх присущ и тем, кто находится наверху. Правители в России боятся не меньше, чем рабы, которых они попирают своими ногами. Боятся потерять свою власть, боятся потерять свою жизнь, боятся оказаться, как Меньшиков в Березове, в жалкой лачуге, оставив позади, в блестящей столице, свой великолепный дворец, от которого теперь остались одни лишь воспоминания. Россия – это навечно страна великолепных столиц с их роскошными дворцами вельмож, и бесчисленными лачугами остальных, обычных людей, которые боятся террора сверху. То есть опричнины, продразверстки, налогов, указов, барщины, рекрутчины, плетей, дыбы, концлагерей и бесконечных, не то захватнических, не то освободительных, войн. Россия – это живущий в страхе народ, и это надменные вельможи, обитающие в блестящих дворцах, также непрерывно дрожащие за свою собственность и свою жизнь.
Страх в России разлит повсюду, он присутствует здесь везде: и в воздухе, и в почве, и в дожде, и в снеге, и в умах, и в сердцах, и в душах людей. Он давно уже стал для России неким самостоятельным фактором, таким же, как унылые черные поля с тремя тоскующими сестрами – березками, как голубое безразличное небо, и тоскливая песнь ямщика, которая только лишь для вида заменена завываниями Розенбаума из окон мчащихся по современным дорогам автомобилей. Для того, чтобы исчез русских страх, необходимо, чтобы исчезла сама Россия. Пока она стоит, а тем более процветает, богатеет, и набирает сил, русских страх из нее никуда не денется. Более того - страх необходим России для того, чтобы она элементарно существовала. Страх – это кровеносные жилы империи, по которым перекачиваются указы, летят гонцы, шифровки и телеграммы, отдаются приказы о расстрелах из танков захваченных террористами школ и о травле газами невинных заложников в театральных центрах. По кровеносным жилам русского страха передаются приказы о помилованиях, пытках, повышениях по службе и разорении бизнеса, а заодно уж и о даровании всем долгожданных и великих щедрот, которые временами даже носят название свободы. Страх в России необходимо лелеять и холить, ибо без него не было бы здесь перемен, не было бы смены эпох, не было бы движения вперед, а была одна бесконечная мертвечина, было бы одно бесконечно тоскливое кладбище, которых, впрочем, на Руси тоже достаточно.
Ах, страх, страх, ах, русских страх, как же ты понятен теперь, как же ты прозрачен для взгляда русского сказочника, которому удалось испугать своими побасенками сильных мира сего! Испугать, и увидеть в их глазах страх, который они до поры умело скрывали, напуская на себя вид добродушных и мудрых правителей. И это не пустые слова, ибо после того, как в Москве стали печататься мои политические сказки, для меня приоткрылась завеса тайны, до этого тщательно ото всех спрятанной.
Не знаю, почему я начал писать политические сказки. Возможно потому, что, будучи комедиографом, я писал до этого сатирические пьесы, высмеивающие тупость и мздоимство российских чиновников, а также вообще глупость и подлость, чьи бы они ни были. Считая себя учеником Гоголя, я решил во всем ему подражать, и даже написал ремейк «Мертвых душ», довольно объемное сочинение, которое я так же, как и мой Учитель, назвал поэмой. Вслед за этим я написал ремейк «Мастера и Маргариты» - роман «Лобное Место», - о похождении в Москве нечистой силы, которая довольно - таки здесь порезвилась, и даже успела выступить в парламенте перед привыкшими ко всему депутатами. После этого переход к политическим сказкам был вполне естественным и логичным.
Оказалось, что мои сказки необыкновенно востребованы в российском обществе. Их сразу же стали печатать в одной московской газете сначала пятидесятитысячными, а затем вообще стотысячными тиражами. Они необыкновенно быстро разошлись по всей России, перепечатывались местными газетами, размещались на множестве сайтов, и так далее. Это такие мои классические политические сказки, как «Мужик и президент», «Мужик, медведь и президент», «Черный Тюльпан», «Светоч Нации», «Укротитель Блох». Это сказки «Крашеная лисица», «Предчувствие гражданской войны», «Калиф на час», «Ветка сирени», «История майора Девяткина», и многие другие.
Я ни от кого не скрывал, что под Черным Тюльпаном и Укротителем Блох имею в виду Владимира Путина. Я откровенно писал сказки о цветных революциях – такие, например, как сказка «Ветка Сирени». Но я никогда не мог предположить, что мои простенькие сатирические истории вызовут такие приступы страха, причем среди совершенно разных людей: от президента России – до издателей, которым я эти сказки предлагал для печати.
Началось с того, что уже после первых публикаций моих сатирических сказок «Райские Кущи» и «Мужик и президент» на меня и на мои скромные сказки началась настоящая охота. Меня дважды пытались отравить приезжавшие ко мне в Крым из России люди с заметной военной выправкой. У меня изъяли часть архива, хранившегося в Москве. О таких же мелочах, как война в Интернете, беседы по душам в поездах с целью выяснить, как я отношусь к президенту России и вообще ко всем другим президентам, попытки испортить выходящие в Крыму книги я уже и не говорю. Я уже не говорю о слежке, прослушивании телефонов и перлюстрации писем, в которых активно участвовала продажная крымская милиция. Почему? зачем? Неужели в стране Гоголя и Салтыкова – Щедрина люди на самом верху власти до сих пор так сильно боятся любых сатирических сказочек о себе? – Выходит, что боятся, причем очень сильно, иначе бы они не стали подсылать в другую страну киллеров для убийства скромного сказочника. Выходит, что простенькие сказочки, в которые они смотрятся, как в зеркала, и видят свои собственные кривые рожи и хари, страшнее для них, чем атомная война! Они действительно боятся, они действительно не спят по ночам и трясутся от страха за свою жизнь! Они действительно сходят с ума при одном упоминании о цветочной революции, и готовы пойти на любую подлость, вплоть до убийства, лишь бы им никто о возможных революциях не напоминал! Значит, действительно есть повод бояться у нынешних правителей России! Значит, они действительно смотрятся в зеркало, и видят там Черных Тюльпанов и Укротителей Блох! А их клевреты, все эти Медведи – Прокуроры, Крашеные Лисицы и Светочи Нации боятся не меньше, чем они! Боятся однорукого Майора Девяткина, ушедшего в леса, и ставшего партизаном. Вот это и было моим первым открытием. Открытием скромного сказочника: верхи России поражены тотальным страхом. Причем страх этот настолько силен, что они готовы пойти на любую подлость и любое преступление, лишь бы этот страх заглушить. Водка им в этом уже не помогает.
Другим, не менее ошеломляющим открытием, было осознание того факта, что внизу тоже боятся. Боялись директора издательств, которым я предлагал свои сказки для издания отдельной книгой. Причем по наивности уточняя, что у меня много сказок о президентах. При слове «президент» некоторые менялись в лице, и шепотом просили не говорить на эту страшную тему. Я резонно возражал, что президентов на земле много, как собак нерезаных. Что я ведь не уточняю в сказках, о каком президенте идет речь. Что президентов много и в Европе, и в Африке, и в Америке, и что, возможно, их нет только лишь на Северном полюсе. Да и то это точно не известно. Но люди после этих слов боялись еще больше. Было такое ощущение, что все вернулось во времена Сталина, или Гитлера. Мне предлагали напечатать все, что угодно, но только не политические сказки. А уж тем более сказки о президентах. А один директор очень известного московского издательства, имеющий, кстати, возможность в любой момент уехать из страны, вообще поразил меня своим заявлением. Он сказал, что не хочет, чтобы к нему ночью приехали на черном воронке, и дали десять лет без права переписки. И все это происходило через сто, и даже более лет после Салтыкова – Щедрина! В стране, которая называлась Россия, и в которой стали бояться больше, чем боялись 150 лет назад!
Я видел конкретный страх обычных людей перед теми, кто находится наверху. Я видел страх людей перед правителями России. Я понял, что люди боятся настолько страшно, что временами этот страх их просто сводит с ума. Боятся террора, тюрьмы, разорения, изгнания, убийства, и потери всего, что ими нажито, в том числе и потери своих близких. Причем больше всего боятся президента, и конкретно господина Путина. Путина боялись все, в их представлении он был неким посланцем ада, способным на любое зло, каким бы чудовищным оно ни было. И я еще раз похвалил себя за то, как же я угадал этого человека, выведя его главным героем таких своих сказок, как «Черный Тюльпан» и «Укротитель Блох»!
Но если бы дело было только в господине Путине! Если бы только он был злодеем! Господи, как же это было просто и хорошо! Но дело в том, что злодейство того, кто находится в России на самом верху, просто впечатано, вплавлено в сам механизм существования такого института, как Россия! Здесь зло на самом верху является неотъемлемым фактором существования этого государства! Государства, лидер которого обязательно должен быть злодеем. Который должен обязательно отдавать приказы об убийствах, отравлениях, запугиваниях и терактах. Причем чем более чудовищными будут его приказы, тем более прочно будет он соответствовать своему месту. Например – приказы о массовом убийстве детей. Или о массовом отравлении невинных заложников. Что, кстати, и происходит на самом деле. И даже если он по какой-то причине окажется не злодеем, а добрым воздушным ангелом, люди все равно будут верить в то, что он чудовище. И ему со временем тоже придется в это поверить, со всеми вытекающими из этого последствиями.
В России невозможны никакие реформы и никакое обновление общества без избавления людей от тотального страха. Страха, который поразил все общество снизу доверху, и для избавления от которого понадобится не одно поколение, живущее при добрых и любящих свой народ правителях. Россия нуждается прежде всего в Великой Психологической Революции избавления граждан от тотального страха. Без такой психологической революции она просто обречена. Но кто, какой правитель решится здесь начать такую революцию? И не приведет ли она вообще к распаду страны, страх в которой стал необходимым условием ее существования? Вот к каким выводам и открытиям пришел я, скромный русский сказочник, отважившийся сочинить несколько десятков политических сказок. О президентах, о губернаторах, о прокурорах, о военных министрах. Об одноруких ветеранах чеченской войны, ставших от отчаяния партизанами. О разного рода зверях, птицах, гадах и монстрах, так удивительно похожих на лица, ежедневно появляющиеся на экранах российского телевидения. На лица, мелькающие в толпе прохожих, или увиденные вами в окне промчавшегося мимо шикарного лимузина.
Поверьте мне, русскому сказочнику: Россия – это сказочная страна, населенная разным зверьем и разной нечистью, которая серьезно больна. Имя этой болезни – страх. Страх, который можно вылечить разными способами, в том числе и смехом, вызванным чтением политических сказок.

2011

СЕРГЕЙ МОГИЛЕВЦЕВ

ПРИТЧА О ПОЛОУМНОМ ИСТОПНИКЕ

Один истопник, весьма полоумный и злобный, писал романы, и не мог их печатать; ибо поносил в тех романах все и вся в своей чудесной стране, действительно имевшей деспота и подручных его на месте демократии и народного большинства; и потому в той стране любой талант подавлялся и цвела под луной и под солнцем одна лишь серость, подобная плесени; и потому многие люди, отмеченные ангелами и талантами, работали больше истопниками и сторожами, мечтая о времени, когда свобода вернется в их большую страну; ибо свобода в стране их когда-то была; мечтал об этом и истопник, писавший романы, которых вскоре стало больше, чем угля рядом с котлами, за которыми он смотрел; его полоумие и бесноватость, однако, мешали только властям, а народом воспринимались как протест и восстание; впрочем, народ сильно пил водку, и протест полоумного истопника воспринимался как подвиг и как восстание только такими же, как и он, полоумными истопниками; они печатали романы его за границей, куда в конце концов, увенчанный славой борца за идею, уехал и сам истопник. А слава его, между тем, как писателя, достигла высот поистине неоглядных; он стал одним из ведущих писателей всех стран и народов, когда-либо живших под солнцем, и был увенчан медалью Первого Сочинителя среди всех бесчисленных сочинителей; а также медалью Страдающего за демократию.
И вот сроки пришли, и деспотия в стране его рухнула, и он вернулся на белом коне в свою страну, большую и светлую, и начал кричать, и брызгать слюной, и всех поучать, и учить демократии; и так как народ демократии учиться не захотел, а те, кто уже научились, в демократии не смыслили ничего, то наш истопник на белом коне призвал войска показать всем, что они не правы, и основал демократию по своему образцу: он поселился в своей бывшей котельной, и сделал там дворец из чистого золота, а все остальное в стране сделал тюрьмою, и все это назвал счастливейшей демократией.
Ибо сказано: не помогай бесноватым истопникам, даже если и думаешь, что они очень талантливы.
Ибо власть любая существует от Бога, и только лишь от Него.


23.08.94 г.

СЕРГЕЙ МОГИЛЕВЦЕВ

ПРИТЧА О МОРСКИХ РАКОВИНАХ И О ПОДДЕЛЬНОМ ЖЕМЧУГЕ

Один человек доставал со дна моря прекрасные раковины и продавал их на набережной своего города. Раковины были затейливо перекручены волнами, и в их перламутровой глубине слышался неумолкаемый шум морского прибоя. Люди охотно их покупали. Но человек так любил все прекрасное и удивительное, что красоты морских раковин ему было уже недостаточно. Он стремился к красоте абсолютной, к такой, чтобы люди, взглянув на нее, немели, и не могли уже ничем заниматься, кроме бесконечного созерцания этого нового чуда. Он стал украшать раковины, и так абсолютно прекрасные и совершенные, ибо некогда были задуманы Богом, поддельным жемчугом, так как настоящего жемчуга не имел. И красота раковин превзошла все, что было в природе. Раковины были красивы настолько, что люди, увидевшие их однажды, уже не могли отвести своего взгляда от этого чуда. Они покупали раковины, украшенные поддельным жемчугом, на свои последние деньги, отнимая их от жен, стариков и детей. Они не могли уже заниматься ничем, кроме бесконечного созерцания этой новой, невиданной еще красоты, и нередко гибли от жажды и голода, ибо все свои деньги отдали человеку, прельстившему их поддельным жемчугом. Со всех сторон, и даже из дальних стран потянулись к берегу моря толпы людей, совершенно запрудившие маленький городок, ставший вскоре Республикой Дивного Созерцания, которая богатела от притока людей и денег день ото дня, и постепенно стала самой сильной страной в этих местах. Естественно, что возникла срочная необходимость в налаживании производства фальшивого жемчуга, и его отныне изготовляли на фабриках тоннами; раковины же вообще ввозили теперь из стран сопредельных, иногда очень далеких, ибо свои, отечественные, кончились к тому времени совершенно. Главными в городе были дворец человека, изобретателя абсолютной, наполовину поддельной красоты, именовавшегося теперь Творцом Абсолюта, и кладбище, куда свозились тысячи погибших от созерцанья людей. В конце концов местность та окончательно опустела, ибо умерли все, кроме Творца Абсолюта; раковин в морях ни одной не осталось, и только фабрика поддельного жемчуга работала автоматически день и ночь, засыпав весь город поддельным блестящим бисером; в конце концов остановилась и она. Творец же Абсолюта погиб, утонув в озере бисера.
Мораль первая: не мечи бисер ни за какие блага, даже за Абсолютную Красоту.
Мораль вторая: бойтесь мечущих бисер!


8.07.94 г.

С Е Р Г Е Й М О Г И Л Е В Ц Е В




С К А З К А И Р Е В О Л Ю Ц И Я

Революция сама по себе сказка. Революция так сильно изменяет мир, рождает такие фантастические идеи, приносит с собой такие небывалые перемены, что иначе, как сказкой, это назвать невозможно. Добрая она, или злая, это уже другой вопрос. Добрых сказок, кстати, вообще не существует. В сказках добро неизбежно побеждает зло, но поверженное зло гибнет, иногда очень жестоко, и от этого никуда не уйти. Потом добро само превращается во зло, и с ним борется уже другой сказочный герой, который, в свою очередь, наказывает его подчас очень жестоко. Так одна сказка, следуя за жизнью, сменяется другой сказкой, и они чередуются, как бусины в четках, одна за другой, порождая новых сказочников, и новых читателей. Потому что жизнь – это и есть сказка, а сказка – это всего лишь констатация мастером реалий жизни, которая должна непрерывно обновляться, ибо сущность жизни заключается в непрерывном обновлении и движении вперед. Точно так же, как сущность смерти заключается в остановке и неподвижности, дальше которой уже ничего нет.
Революция обязательно должна быть сказочной, расцвеченной необыкновенными цветами радуги. Она должна нести с собой новые песни, новые симфонии и театральные постановки, новые формулы и новые доказанные теоремы, которые в иное время появиться бы просто не могли. Сказки о революции – это особые сказки, они не всегда бывают записаны, ибо фантастичность революционных событий настолько ошеломляет потенциальных авторов – сказочников, что они просто не в состоянии взяться за перо. А потом, закрученные вихрем революции, они или погибают, или, погруженные во мрак и холод наступившей за революцией реакции, становятся равнодушными ко всему людьми. Сказки о революции надо записывать или во время самой революции, или сразу же после нее, если вы хотите, чтобы эти сказки состоялись, и были одобрены читателями. Такова сказка о революции «Три Толстяка» замечательного русского писателя Юрия Олеши. «Три Толстяка» - это лучшее из того, что он написал, несмотря на множество других работ, в том числе и романы. Отважные революционеры - гимнаст Тибул и оружейник Просперо, - поднимают народ на восстание против тирании Трех Толстяков: отвратительных, гротескных, и жестоких правителей. Им помогают в этом девушка – циркачка Суок, доктор Гаспар Арнери, и множество простых, преданных идее свободы людей. Они освобождают наследника Тутти, оказавшегося родным братом Суок, и под разрывы снарядом и звуки выстрелов приводят народ к победе. К победе, которая приносит всем долгожданную свободу. Идея свободы, которая обязательно должна победить тиранию – это вообще самое главное в сказке о Революции. Потому и получилась эта сказка у Олеши, что идея свободы и пафос революционной борьбы еще незримо витали в воздухе в то время, когда он ее написал в 1924 – ом году. Еще немного, и сказка бы не получилась, и не было бы вообще замечательного писателя по имени Юрий Олеша. Так одна – единственная сказка дает имя писателю, и навечно оставляет его в анналах литературы.
Не все сказки о революции, повторяю, бывают записаны, ибо революция сама является лучшей из всех возможных сказок. Иногда, наоборот, сказки пишутся в ожидании грядущей революции, и тогда тираны, страшась их, пытаются отомстить дерзкому сказочнику, что уже само по себе является сюжетом для новой сказки. Являясь сказочником, я не мог обойти вниманием Оранжевую Революцию в Украине – так родилась моя сказка «Ветка Сирени». Прекрасная девушка, у которой на балконе чудом сохранился куст сирени, ибо все остальные такие кусты в стране были уничтожены по приказу злого Царя – это, конечно же, Юлия Тимошенко. Отважный юноша, борец за свободу, которая в итоге победила в стране – это, разумеется, Виктор Ющенко. Сказка «Ветка Сирени» словно бы сделала мгновенный срез, мгновенный снимок тогдашнего общества, зафиксировав определенный момент Оранжевой Революции. В жизни же все быстро поменялось местами, герои сделались злодеями, злодеи превратились в героев. Но это, как говорится в конце сказки, уже совсем другая история.
Сказка о революции «Ветка Сирени» была напечатала в Москве в «Независимой» газете стотысячным тиражом, и вполне логично была расценена правителями (правителем) России, как призыв к цветочной революции. Я же, вдохновленный успехом, написал еще целый ряд политических сказок о цветочных революциях, которые также были напечатаны «Независимой» газетой огромными тиражами. Многие мои сказки о революции были написаны даже на несколько лет раньше революционных событий в Киеве. Такова, к примеру, сказка «Черный Тюльпан», которая повествует уже о контрреволюции в Цветочной Клумбе, главный герой которой списан мной с Владимира Путина. Также господин Путин вдохновил меня на сказку «Укротитель Блох» - это уже прямая, беспощадная сатира, которую не написать я не мог, и о которой ни капли сейчас не жалею. Поскольку «Независимая» газета, принадлежавшая в ту пору Борису Березовскому, немедленно печатала все мои политические сказки, я, вдохновившись этим, написал целую серию «президентских» сказок: «Мужик и президент», «Мужик, медведь и президент», «Мужик, Медведь, Президент и стрекоза», «Похороны президента». Две первые из них были сразу же напечатаны. Остальные же до Москвы (я жил тогда в Крыму) не дошли, поскольку за моими сказками началась настоящая охота. Я тогда еще не владел компьютерной грамотой, и мои сказки перехватывались на почте в Симферополе и в Москве, но те, что доходили, сразу же появлялись на страницах газеты. Бывало, что я, сидя у моря в Крыму, еще не успевал задумать новую сказку, а через две – три недели она, напечатанная в Москве, уже лежала у меня на столе, снабженная потрясающим цветным рисунком или коллажем. И это было само по себе сказкой, ибо гнев первого лица в России, обращенный на меня, со всеми бесчисленными агентами, шпионами, службами безопасности и отравой в свежезаваренном чае ничего не могли сделать с моим творчеством. Об это сказочном голубом периоде, от которого осталось 88 сказок, можно написать отдельную сказку. О том, как со мной беседовали в поездах Симферополь – Москва, настойчиво допытываясь, что я думаю о президенте Путине, президенте Лукашенко, и вообще обо всех других президентах. О том, как ко мне домой пачками ломились некие друзья моих московских друзей, у которых на лбу за километр читалось слово «шпион». О том, как мне оставляли в подарок пачки дорогого чая, и я, заварив его, и только лишь один раз пригубив, а второй только вдохнув, оказывался жестоко отравленным. О войне в Интернете, о том, как шесть или семь лет меня вообще не было в Яндексе, что свидетельствует о тотальном контроле в России над поисковыми системами. О том, что правители России боятся простых сказочников, и считают их своими личными врагами. О том, что Россия – это жестокая сказка, в которой временно зло победило добро, и на троне которой сидит безжалостный и циничный Царь, вообразивший, что он будет сидеть здесь вечно.
Я забыл еще упомянуть свою самую первую политическую сказку – «Райские Кущи», - также напечатанную в «Независимой» газете еще в 2003 – ем году. Страшный, звериный, генетический страх правителей (правителя) России перед цветочными революциями вполне понятен – это страх сказочного персонажа, возведенного неведомыми и темными силами на престол, который боится этот престол потерять. Отсюда и ненависть к сказочникам, создающим сказки о революции. Это ненависть персонажа, который знает, что в конце сказки он обязательно буден смещен, или превратившись в мышонка, которого съест придворный котенок, как в моей сказке «Из жизни Золотарей». Или будет выпорот сиреневыми ветками, как в сказке «Ветка Сирени». Или его ждет судьба Укротителя Блох в цирке, как в сказке «Укротитель Блох». Или, как в сказке «Черный Тюльпан», неожиданно появившийся Садовник просто вырвет его с корнем, и выбросит на обочину за пределы Цветочной Клумбы. Россия – сказочная страна, здесь осуществляется сценарий жестокой сказки, которая обязательно окончится цветочной революций. Причем варианты конца нынешних правителей могут быть самыми разными: их или сожрут придворные котята при общем стечении народа, или их вырвут с корнем из почвы, или оставят доживать в виде Укротителей Блох в ближайшем блошином цирке.
Я безмерно счастлив, что сказочный характер России позволил мне написать не только мои политические сказки, но и настоящие, волшебные сказки, которые бы никогда не родились без Укротителей Блох, сидящих на российском престоле. Они бы никогда не появились без того невидимого, но уже ощутимо дующего ветра Революции, которая, несомненно, скоро все в России изменит. Так Революция, пусть пока еще и неявная, рождает новую литературу, которая бы никогда без нее не могла появиться. Революции, прокатывающиеся по странам бывшего Советского Союза, а теперь и вообще по странам всего мира, меняют этот мир, и после них он неизбежно станет другим. Сначала ослепительно хорошим и чистым, потом плохим, но это как раз и будет условием для возникновения новых Революций. Условием рождения новых сказок, отрицающих сказки старые, в которых вчерашнее добро стало злом, а зло, наоборот, превратилось в добро. Ибо в этом сущность самой непрерывно меняющейся жизни, которая никогда не может остановиться. Которая сказочна по определению, и герои которой обречены до скончания века сражаться со злом. Чтобы потом уступить место кому-то другому.

2011

СЕРГЕЙ МОГИЛЕВЦЕВ

КИТАЙСКАЯ ПРИТЧА

Если слишком долго сидеть у реки, можно увидеть, как вниз по течению проплывают трупы твоих врагов, — говорит китайская мудрость. Человек очень долго сидел у реки — так долго, что о грудь, плечи, руки и спину его разбились тщетные хитрости его многочисленных недругов, а потом и близких его, ибо он приучил сердце свое быть каменным и бесчувственным. Сначала тело его от ударов превратилось в рваные кровавые клочья, но потом и оно, подобно сердцу его, окаменело, и перестало чувствовать боль.
А трупы по реке все плыли и плыли.
Сначала врагов. Потом вообще всех, кто жил невдалеке от него.
Потом близкие его стали врагами, ибо стал он каменным и бесчувственным, и поплыли вниз по реке к океану.
Он все сидел, и оказался со временем владельцем каменной башни, вознесшей зубцы свои на брегах древней реки. А вниз, к океану, плыло все меньше и меньше народу, ибо жить с ним рядом не мог уже никто из людей. Потом вниз проплыло последнее тело. И он остался один. И когда он понял это, он взвыл от одиночества и тоски, и бросился вниз головой в бурные воды реки. И она отнесла его к океану.
Ибо понял он, что для человека, если он не хочет превратиться в бесчувственный камень, надо иногда позволять врагам убить себя, чтобы проплыть потом мертвым телом вниз к океану в водах бурной реки.
Ибо страшно жить вечно и сидеть в башне из камня.
Ибо смерть и страдания дарованы человеку как благо, и как избавление от одиночества.
Ибо хуже и горше в тысячу раз тому, кто бессмертен, и кто не страдает.


5.04.94 г.

СЕРГЕЙ МОГИЛЕВЦЕВ

ПРИТЧА О ЖЕНЩИНЕ - ШТУРМБАНФЮРЕРЕ

Женщина - штурмбанфюрер состарилась, режим ее давно рухнул, фюрера ее вытащили из могилы и повесили на веревке вниз головой. И только в семейном альбоме осталась она — налитая и ражая, одетая в черную форму с повязкою на рукаве, — осталась она стоящей на параде режима, рядом с робким мужем своим, отправленным позже в концлагерь, и сыном, ставшим штурмовиком и сложившим голову в одной из бесчисленных войн во благо Империи: на фотографии смотрит он в объектив восторженным идиотом и полным кретином. Империя рухнула, и женщина - штурмбанфюрер стала теперь неопрятной и нищей старухой, но ненависть, клокотавшая некогда в ней, — ко всему, что чисто и прекрасно душой, а, значит, опасно для нее и Империи, и что немедленно надо физически и психически поломать, — ненависть по-прежнему жива вместе с ней. Но теперь в ее убогий пенсионный быт и в старческие болезни вошел призрак мужа, сгоревшего когда-то по приказу ее в крематории; она привыкла к нему, и живет с ним довольно долгое время; а недавно явился ей и призрак убитого сына; с каждым днем он становится все материальней и осязаемей, и, говорят, скоро закончит антиимперскую книгу, главным героем которой — конечно же, отрицательным, — будет его мать - штурмбанфюрер. Она ненавидит и мужа, и сына, и копит деньги на пистолет, чтобы опять прикончить их — хотя бы на время.


3.04.94 г.

СЕРГЕЙ МОГИЛЕВЦЕВ

ЭКОЛОГИЧЕСКАЯ ПРИТЧА

Герой спасает от разрушения рынок маленького южного городка, в котором когда-то родился. Но на рынке теперь сидят базарные бабы, торговки рыбой, а также местные бандиты и рэкетиры. Как чужой, как оплеванный и шелудивый пес пробирается по краю рынка герой, истомленный и смертельно уставший в экологических битвах, а от рядов, торгующих свининой и салом, летит к нему глумливый хохот и жалкие кости в виде подачки. И, втянув в плечи разбитую голову, бежит герой прочь с поля своих недавних ристалищ.
Мораль: не мечи бисер перед свиньями.


30.03.94 г.

СЕРГЕЙ МОГИЛЕВЦЕВ

ПРИТЧА О ДВУХ СУМАСШЕДШИХ

Один сумасшедший пожаловался врачам на другого, но его самого внезапно схватили, одели в смирительную рубашку и начали усердно лечить.
Мораль: не рой яму ближнему своему.


8.06.94 г.

СЕРГЕЙ МОГИЛЕВЦЕВ

ПРИТЧА О МОТЫЛЬКЕ

Жил-был мотылек, весьма слабый и беззащитный, но с таким свирепым узором на крыльях, изображающим хищного зверя, похожего на льва или тигра, что даже хищные птицы: орлы, совы и филины, — боялись его и на всякий случай не связывались. Он же так поверил в свою свирепость, что переходил (точнее — перелетал) дорогу кому попало. Однажды он перелетел дорогу маленькому воробью, только что вылупившемуся из яйца, совсем еще птенцу, не наученному пока что обходить стороной хищных тигров, львов, и вообще незнакомому с белым светом. А потому птенец воробья, недолго думая, склевал мотылька, и тут же его проглотил. Все были в ужасе, но потом успокоились.
Мораль: не пыжься больше, чем отпустила природа, а также будь разборчив в еде.


11.05.94 г.

СЕРГЕЙ МОГИЛЕВЦЕВ

ПРИТЧА О КАСИЛЬДЕЕ ВАНДАЛЬСКОЙ, АНТИПОДЕ ДУЛЬСИНЕИ ТОБОССКОЙ



Касильдея Вандальская, как известно, была дамой сердца Рыцаря Леса, он же Рыцарь Зеркал, он же бакалавр Самсон Карраско. Одновременно она являлась как бы антиподом, несуществующим, впрочем, в природе, несравненной Дульсинеи Тобосской. Которой, кстати, в природе тоже не было никогда, ибо выдумало ее исключительно воображение Дон Кихота, он же Алонсо Кихано. Воображение, помноженное на страсть к чтению рыцарских книжек, а также подкрепленное леностью Санчо Пансо, утверждавшему с наглым видом (попросту вравшим) в глаза Дон Кихоту, будто он действительно видел Дульсинею Тобосскую, несравненную и прекрасную владелицу роскошного и богатого замка. Следовательно, реальность Дульсинеи Тобосской гораздо более высокого плана, ибо свидетельствуют о ней не один, а два человека (Дон Кихот и Санчо). Причем на протяжении обеих частей романа Сервантеса реальность и осязаемость Дульсинеи Тобосской выше реальности Касильдеи Вандальской, о которой свидетельствовал один лишь Самсон Карраско, он же Рыцарь Леса (или Рыцарь Зеркал). Существуя, как антипод Дульсинеи Тобосской, оспаривающий право ее первородства в деле изящества манер и вообще добродетелей женщины, в том числе таких, как женская красота, Касильдея Вандальская извлекается из небытия одним лишь фактом упоминания рядом с именем Тобосской Владычицы. Обрекаясь этим на вечную жизнь, хотя и второго, не такого высокого плана. Дай Бог, чтобы люди живые, а не выдуманные чьим-либо воображением, удостоились такой чести бессмертия на фоне реального, земного своего антипода!

11.05.94 г.

С Е Р Г Е Й М О Г И Л Е В Ц Е В



О С Т О Р О Ж Н О - М И Л И Ц Е Й С К А Я П Р Е С С - Х А Т А!

Пресс-хата – это камера в тюрьме, или помещение в концлагере, которое используется для морального и физического подавления человека. По-существу, это самая настоящая камера пыток, в которой к физическому страданию узника прибавляется еще психологическое и нравственное. Это крайне жестокое и бесчеловечное изобретение пришло к нам из сталинского Гулага, и по официальной версии закончилось вместе с распадом Советского Союза. Каждый, кто проходил через милицейские пресс-хаты, единодушно утверждает, что не существует более страшных способов физически искалечить человека, и сломить его волю и дух, его стремление к свободе. Поскольку сама суть такого института, как милиция, прямо противоположна понятию свободы, именно в этом ведомстве и была изобретена эта дьявольская камера пыток, в которой человека держат до тех пор, пока он не становится инвалидом, и психологически сломленной личностью. Собственно говоря, после пребывания в милицейской пресс-хате от личности человека часто уже вообще ничего не остается, так сильно ломает его тело и душу безжалостная милицейская машина.
Как уже говорилось, официально милицейские пресс-хаты прекратили свое существование с распадом Советского Союза, но на самом деле это не так. Карательная милицейская машина никуда не исчезла, как не исчез милицейский дух, и сами служащие в этом ведомстве милиционеры. Существует множество свидетельств того, что на постсоветском пространстве до сих пор милицией успешно применяются пресс-хаты для подавления воли и психики своих жертв. Многие эти свидетельства есть в Интернете, и я хочу прибавить к ним свои личные свидетельства. Я утверждаю, что в суверенной, демократической Украине, чьи президенты публично объявляют о своем европейском выборе, до сих пор существуют камеры пыток, на милицейском жаргоне называемые пресс-хатами. Камеры пыток, в которых прессуют свободных людей, доводя их до состояния скотов, то есть до того состояния, которое наиболее приемлемо для преступной украинской милиции. Более того, идет процесс усовершенствования традиционных пресс-хат, создаются их новые виды и модификации, еще более изощренные и бесчеловечные! Я, писатель, живущий в маленьком крымском городке Алушта, привыкший наблюдать и анализировать жизнь окружающих людей, столкнулся с таким чудовищным милицейским произволом, что просто не могу об этом молчать. Милицейские пресс-хаты существуют и в наши дни, и вот описания некоторых из них.
Маленькие города Южного берега Крыма живут в условиях почти полной изоляции от остального мира, и милицейский беспредел здесь достигает чудовищных размеров. Здесь давно уже произошла зачистка всего и вся, и милиция, по сути, контролирует все сферы здешней жизни. Все независимые люди, все диссиденты, все писатели, поэты, краеведы, и вообще люди вольные и свободные или убиты, или изгнаны отсюда. Остались только те, кто милиции не опасен, то есть те, кто или стали безразличными ко всему обывателями, или откровенно с милицией сотрудничает. Независимому человеку, если он время от времени не уезжает отсюда, выжить в современном Южном Крыму невозможно. Однако такие независимые люди все видят, а некоторые из них еще и имеют возможность изложить увиденное на бумаге. Увиденное же ужасно. Вот те милицейские пресс-хаты, которые я наблюдал лично.
Пресс-хата, устроенная в квартире местного алуштинского эколога, пытавшегося на заре перестройки протестовать против разорения берегов Черного моря. Квартира эколога находится на первом этаже дома, на втором же этаже проживает некая массажистка, стоящая на учете с диагнозом «шизофрения». Милиция вербует ее, инструктирует, и щедро финансирует, после чего она превращает жизнь эколога в ад. В ход идет все: круглосуточно включенный пылесос, занавешивание сверху окон грязным тряпьем, бесконечные удары в потолок, звонки по телефону, громкая музыка, разбивание под дверью зеркал и других стеклянных предметов, непрерывное торчание под окном и поношение человека перед соседями. Эколог пытается урезонить милицейскую стерву, но тут вмешивается ее сынок, пускающий время от времени изо рта слюни и пену, и приставляет к горлу нож, угрожая убить, если он не отстанет от его матери. Угрозы убийством следуют неоднократно одна за другой. Живущий на лестничной площадке разбитной морячок-ерник, парень лет пятидесяти, собирает под квартирой эколога со всей округи банды подростков, которые сидят там круглосуточно, непрерывно стуча и звоня в дверь. В подвале под квартирой, ставшей пресс-хатой, также собираются банды подростков, и бесчинствуют там ночи напролет. Выйти из пресс-хаты невозможно, поскольку подростки, шизонутая массажистка, ее сынок и моряк-педофил (очень любящий целовать детишек взасос) ходят следом, цепляются за одежду, и буквально не дают прохода. На лоджии соседнего дома завербованный милицией водитель одного из санаториев устанавливает мощные прожектора, и светит несчастному в окна круглую ночь, не давя возможности выглянуть в окно. Тот же водитель преследует его по городу на казенной машине, а несколько раз, когда жертва, пытаясь немного заработать, пускает летом отдыхающих, преследует еще и их. В результате человек, которого прессуют двадцать четыре часа в сутки, не выдерживает, и сует голову в петлю. Пресс-хата проработала целых два года, поскольку человек этот оказался необыкновенно стойким, и сумел выдержать все это время, несмотря на все милицейские пытки. К счастью, ему удалось выжить, и он сумел уехать их города.
Другим в Алуште повезло меньше. Я наблюдал здесь еще несколько пресс-хат, организованных по такому же принципу, люди в которых ломались гораздо раньше. Некоторые из них сходили с ума, другие резали себе вены, или травились. Счастливчикам удавалось бежать отсюда, но таких было немного. Алуштинской же милиции принадлежит пальма первенства в изобретении передвижной пресс-хаты. Что это такое? Это камера пыток на колесах, до которой не додумались даже в сталинском Гулаге. Человека или насильственно сажают в некий закрытый фургон, или он, надеясь доехать до Симферополя, садится в этот фургон добровольно, принимая его за маршрутку. В фургоне уже находятся специально обученные милицейские стукачи, очень часто женщины, которые издеваются над ним всю дорогу, и через несколько часов отпускают, совершенно изломав его психику. До передвижной пресс-хаты не додумались, как я уже говорил, даже во времена Сталина! О каком же прекращении работы этих пресс-хат в Украине можно после этого говорить? Они не только не прекратили свою работу, но и значительно усовершенствовали ее!
Каждая милицейская пресс-хата – это по крайней мере одно убийство. Каждое отделение милиции в Украине создает по меньшей мере несколько таких пресс-хат. Умножьте их на число отделений в стране, и вы получите огромное количество официально запланированных убийств! Убийств, оплаченных из государственного кармана! И это не считая того, что пресс-хаты являются камерами пыток, также финансируемыми за государственный счет. То есть и убийства, и пытки за счет государства! И после этого кто-то говорит о демократическом выборе Украины?
Каждая милицейская пресс-хата, существующая вовсе не в тюрьме, а на воле, это не только убийство и камера пыток, это еще и те преступники – милиционеры, которые подготовили это убийство. Это по крайней мере с десяток милицейских осведомителей, которые эту пресс-хату обслуживают. А они ведь тоже убийцы! Пресс-хата – это язва на теле общества, которая узаконивает заразу стукачества, и поощряет фактически легальные убийства людей! И, разумеется, это еще одна очень большая проблема – реакция самой жертвы на узаконенный милицейский произвол. Если милиции можно пытать и убивать людей, то почему людям нельзя с оружием в руках от милицейского террора защищаться? По всем человеческим и Божеским законам человек имеет на это полное право! Следовательно, милицейские пресс-хаты в Украине, независимо от того, существуют ли они в тюрьме, или на воле, порождают террор снизу. Террор против самой милиции и государства, порядок в котором она призвана охранять. И, разумеется, эта проблема уже в ближайшее время заявит о себе очень громко. Если уже не заявила!
Я упомянул о том, что милицейские пресс-хаты существуют уже не только в тюрьмах, но и на воле. А ведь, если внимательно вдуматься в эти слова, то становится совершенно очевидно, что для милиции нет разницы между тюрьмой и волей. Милиция рассматривает всю страну, как одну большую тюрьму, как один большой концлагерь, вводя здесь воровские законы, воровской жаргон и воровские порядки. Существование пресс-хат на воле, а не в тюрьме, как раз и доказывает это!
Каждый случай организацией украинской милицией пресс-хат надо выявлять, тщательно расследовать, и жестоко наказывать. Только вот кто это будет делать? Сама милиция? Разумеется, сама она не способна, не желает, и никогда этого делать не будет. А поэтому имеют ценность любые свидетельства об организации милицией пресс-хат, этих страшных пыточных камер, которые необходимо публиковать везде, и прежде всего в Интернете. Потому что сегодня милиция организовала пресс-хату для вашего соседа, а завтра упрячет в нее вас. Люди, будьте бдительны!

2011

С Е Р Г Е Й М О Г И Л Е В Ц Е В

Т Е Л Е Ф О Н Н Ы Й Т Е Р Р О Р И З М В К Р Ы М У

Принято считать, что телефонный терроризм – это когда нерадивый подросток звонит в милицию о заложенной в школе бомбе. Или когда опаздывающий на поезд или на самолет пассажир от отчаяния сообщает в ту же милицию, что он заминировал железнодорожный вокзал, или аэропорт. Однако оба эти случаи – всего лишь частные проявления подлинного, поражающего воображение своей циничностью и подлостью телефонного терроризма, который осуществляет сама милиция, призванная этот терроризм искоренять. Наивный школяр и подвыпивший пассажир не идут ни в какое сравнение с подлинными преступниками в милицейских погонах, которые, на словах борясь с телефонными террористами, сами же поощряют и тщательно контролируют их. Такого рода терроризм давно уже процветает в Крыму, милиция которого по своей изобретательности если и не переплюнула международные террористические организации, то, во всяком случае, сравнялась с ними в ведении террора против мирных граждан страны.
Телефон – вообще очень страшное оружие. В иных случаях он гораздо страшнее автомата Калашникова. Когда тому, или иному офицеру крымской милиции требуется морально или физически уничтожить какого-нибудь человека, он обращается в услугам милицейских осведомителей, и те обрушивают на несчастного сотни телефонных звонков. Ему звонят круглые сутки, с утра до вечера, и с вечера до утра, сводя человека с ума, и доводя его до самоубийства. Звонят десятки разных людей, так что суммарное количество звонков за месяц может достигать нескольких тысяч. При этом применяют различные подлые психологические приемы, когда количество звонков вдруг резко снижается, но звонят всегда в точно определенное время, буквально секунда в секунду. Это может быть всего лишь один звонок в день, который несчастная жертва, трясясь от страха, ждет с самого утра, и который происходит строго в определенный момент. Иногда жертве звонят один раз в неделю, или один раз в месяц. Знакомые крымские диссиденты рассказывали мне, что есть звонки, которые раздаются ровно раз в год, но в определенное время, заранее известное жертве, после которого она или режет себе вены, или сует голову в петлю.
Милиция Крыма очень щедро платит своим стукачам, занимающимся телефонным терроризмом, уничтожающим не меньше людей, чем террорист, взрывающий бомбу в людном месте. Некоторые милицейские телефонные террористы работают в этой профессии годами, и больше уже вообще ничем не занимаются. У некоторых эта профессия становится семейной, и в нее втягиваются другие родственники террориста, не видящие в ней ничего зазорного. Милиция Крыма, таким образом, сама же сознательно и порождает терроризм. Это то же самое, как если бы пожарники, призванные тушить пожары, сами же эти пожары и организовывали, становясь поджигателями. Офицеры крымской милиции, принуждающие своих осведомителей заниматься телефонным террором, как раз и являются такими пожарными – поджигателями.
Жертве милицейского телефонного террора некуда идти жаловаться, ей никто не поверит, заяви она, что ее терроризируют по телефону милицейские стукачи. В лучшем случае ее заставят отказаться от своего заявления, в худшем же - объявят сумасшедшим. Именно в этом основная причина того, что о массовых случаях милицейского телефонного террора никому неизвестно. Хотя жалоб на такой террор достаточно много, но в милиции их не фиксируют. А в других местах просто отмахиваются. Загнанной и затравленной жертве милицейского телефонного террора не остается ничего иного, как умереть. То есть или наложить на себя руки, или погибнуть от внезапно обострившейся болезни.
Людей, которых милиция считает своими врагами, очень много. И это, разумеется, не преступники, а люди независимые, мыслящие и живущие самостоятельно, которые антидемократической милиции изначально ненавистны, и с которыми она ведет тайную войну. Во всяком случае, так происходит в маленьких приморских городах Южного берега Крыма, в одном из которых живу я. Одним из инструментов такой войны как раз и является телефонный террор, который или психологически подавляет жертву, или уничтожает ее физически. Жертв милицейского телефонного террора в Крыму, без сомнения, насчитывается многие тысячи, и это все равно, как если бы милиция собственноручно взрывала в людных местах мощные бомбы.
Вот психологические портреты некоторых алуштинских телефонных террористов, известных мне лично. Я писатель, и любое явление, как бы отвратительно оно ни было, интересно мне именно с точки зрения психологии. Кроме того, Алушта город моего детства, и милицейский телефонный террор против его жителей задевает и возмущает меня лично.
Бывшая массажистка, стоявшая долгие годы на учете с диагнозом «шизофрения». Во многом живет на деньги от телефонного терроризма, которым губит местных экологов, краеведов, писателей и поэтов. Неграмотная, некультурная, безжалостная и полностью опустошенная дрянь. Упивается агонией своих жертв, обрушивая на них сотни звонков, и подводя этим к порогу самоубийства. Является необыкновенной находкой местной милиции, вербующей себе в помощники шизофреников, педерастов, педофилов и наркоманов. Привлекла к работе свою племянницу.
Старый, облезлый, иссушенный, похожий на линялого волка, нотариус, давно живущий за счет стукачества, и, в частности, телефонного террора. Завербован четверть века назад еще во времена Советского Союза. На его счету так много жертв, как если бы он бросил начиненную железными осколками бомбу на людной площади города. Звонит жертвам, меняя свой голос, обычно из какого-нибудь подвала, создавая впечатление, что это преисподняя, чтобы добить человека окончательно. Является кем-то вроде старосты у местных телефонных террористов.
Крайне циничный, морально разложившийся милицейский осведомитель, которого, безусловно, поймали на чем-то постыдном, и заставили работать на милицию. Для него телефонный терроризм схож с неким противоестественным физиологическим актом, от которого он получает физическое наслаждение. На его губах постоянно блуждает довольная улыбка, которая уже стала визитной карточкой, похожая на гримасу получающего наслаждение садиста.
Старуха, долгие годы промышлявшая тем, что бегала по городу в поисках дешевой вонючей косточки. Сразу же согласилась работать телефонной террористкой. Привлекла к этой работе дочь – вырожденную дегенеративную девицу, удивительно похожую на себя саму. Словно бы заново родилась, найдя наконец-то смысл в абсолютно серой и никчемной жизни. Идеалы туманной коммунистической молодости заменены теперь у нее идеалами откровенного зла. И на этих же идеалах построена работа курирующей ее милиции.
Список можно было продолжать и дальше. Список милицейских осведомителей, которых милиция принудила стать телефонными террористами. Террористами, физически уничтоживших в Крыму людей не меньше, чем взрывы бомб в Кабуле, или Багдаде. Эти неслышные никому взрывы взывают к справедливости и отмщению. Но нет справедливости в нынешнем Крыму, а потому навряд -ли дождутся отмщения жертвы телефонного терроризма. Вот и раздаются в их домах днем и ночью телефонные звонки, после которых увеличивается число самоубийств, и растет число могил на местных кладбищах. Милиция же, которая все это организовала, радостно потирает руки. Еще бы – ведь она превратилась в того пожарника, который сам же и раздувает бушующее вокруг пламя!

2011