http://www.kp.ru/daily/26304/3182739/
«За верность военной присяге я получил ордена и кличку «враг народа»
Внушительная гроздь орденов на кителе маршала Язова - лучшее отражение его верной службы Отечеству.
Фото: ИТАР-ТАСС
«За верность военной присяге я получил ордена и кличку «враг народа»
В нашей военной истории было более 40 маршалов СССР. Сегодня остался один - Дмитрий Тимофеевич Язов.
90 лет сына бедных омских крестьян, который от рядового добровольца-школьника дорос до министра обороны СССР и Маршала, «впечатали» в себя много драматичных и счастливых, военных и мирных моментов и красок советской эпохи. Его звездные взлеты нередко чередовались с трагедиями: Язов пережил смерть двух своих детей, внука и первой жены (вторая чудом осталась жива после страшной автокатастрофы). В его послужном списке две войны - Великая Отечественная и афганская. В его биографии - статус кандидата в члены ЦК КПСС и тюремного арестанта. Фемида государства, за которое он проливал кровь на фронте, в 91-м назвала его «предателем». И не извинилась. Зато история распорядилась справедливо и давно воздала ему должное: деревня, в которой он родился, давным-давно называется Язово. О прошлом и настоящем с Маршалом-юбиляром Язовым побеседовал военный обозреватель «КП» Виктор Баранец.
ИЗ-ЗА ПАРТЫ - НА ФРОНТ
- Дмитрий Тимофеевич, помнится, как в начале ноября прошлого года некоторые политики и военные рвались поздравить Вас с 90-летием. Хотя погорячились. Юбилей-то сейчас. Почему случилась эта странная накладка?
- Я родился 8 ноября 1924 года. А когда война началась, мне еще не было и 17 лет. Я с одноклассниками помчался в военкомат, проситься в армию. Но никого не брали из-за недостающего возраста. А я сказал, что с 23-го года. Так и записали. Так и пошло по документам.
- Как вам так легко удалось перехитрить военкомат?
- Да очень просто. У них же не было никаких документов.
- А у вас же комсомольский билет, наверное, был.
- Был. Но я его не показал. Я так 50 лет с этим 23-м годом и прослужил.
ИНКУБАТОР ЛЕЙТЕНАНТОВ
- Ну а что после военкомата было?
- Меня вместе с другими новобранцами увезли в Новосибирск, туда Московское военное училище имени Верховного Совета эвакуировано было. Мы приехали туда. Дружок - Юрченко Илья, был со мной. Но он вскоре вынужден был командирам признаться, что тоже с 24-го года. И уехал домой.
- А зачем он признался?
- Не знаю. Видимо, тяжело ему было.
- А вы остались?
- А я остался. Я без отца вырос, отец умер, когда мне было 9 лет. Я привык к тяжелому труду. Мне нормально все было.
- Сколько вы в Новосибирске пробыли?
- Два месяца.
- Чем занимались там? Боевая подготовка?
- Учились стрелять, окапываться, переползать, тянуть мины под танк. Два месяца учились тому, чему обычно учатся в училище 3 года. Такое время было. А потом нас привезли в Москву, на Курский вокзал. Пешком мы дошли до Лефортово. Там было училище. Оно ушло на фронт, а на его месте формировались дивизии ополченческие. Все было разбито там – бомбил немец. Но мы занимались там весь март и апрель. И даже готовились к первомайскому параду. Но его отменили. Объявили, что 1-2 мая - рабочие дни. И мы за эти дни переехали в Солнечногорск, в полевой лагерь. Немцы побывали и там, все было разбито, разрушено. Мы что могли, привели в порядок, брезентовые палатки натянули, сделали немножко там марафет. И начали заниматься боевой учебой. И каждый выходной – кросс. 20 километров! На первенство училища.
А в июле нас выпустили уже. Лейтенантами. Готовилась операция «Искра». Один наш батальон пошел на Ленинградский фронт, второй – на Волховский фронт.
- Вы попали на…
- На Волховский. В 177-ю дивизию. Хотя и офицер, но пацан-пацаном!
А солдаты в дивизии были - по 45-50 лет. Представляете? Они такому, как я, юному офицеру, могли запросто сказать: «Сынок, поди сюда». Они же мне в отцы годились...
ПОКАЗАТЕЛЬНЫЙ РАССТРЕЛ
- А куда именно вы попали на Волховский фронт?
- В Погостье под Ленинградом. Там были жуткие болота кругом. Наш батальон от штаба армии до Погостья пешком прошел 50 километров.
Пришли мы где-то к вечеру. Нам дали отдохнуть, покормили. А мы голодные шли. По пачке пшена на троих дали – сухой паек. Дорогой ели.
Жевали пшено. Отоспались, а утром - командиру дивизии представляться. Его не было. Мы представились начальнику штаба дивизии. А тут комдив подъезжает на лошади: «Что за люди?» Начштаба дивизии доложил, что с училища Верховного Совета из Москвы прибыли офицеры.
Отвели нас в лес, там стоит человек 400 офицеров из дивизии. Нас пристроили к левому флангу. Приходит комдив с начальником политотдела, приходит прокурор, судья и зачитывают приказ: расстрелять младшего лейтенанта Степанова за то, что сбежал с позиции, когда немцы поперли… Он убежал, но его взвод отразил атаку. Его поймали в тылу и осудили. Как раз приказ Сталина №227 вышел.
- Ни шагу назад!
- Да. В этот день мы как раз подоспели к казни этого младшего лейтенанта Степанова. Вырыли могилку, она заполнилась ржавой водой. В затылок ему стрельнули, он упал. Мхом забросали и всё...
- Какая в тот момент была ситуация на вашем участке фронта?
- В то время вторая наша армия выходила из окружения группами по 2, 3, 5 человек. А немцы сыпали каждый день на нас листовки.
- Вы читали листовки?
- Да.
- Что там было написано?
- Запомнилось: «Генерал- лейтенант Власов призывает всех солдат Волховского фронта перейти на немецкую сторону…»..
- Командиры разрешали читать листовки власовские?
- А как им уследить за всеми? Немцы с самолетов забрасывали листовки прямо в траншеи.
- А были люди, которые все-таки поддавались на эти листовки?
- Нет. Один был, но это позднее случилось, уже в 43-м году. После прорыва блокады Ленинграда. Один солдат, фамилия Гетиков, из боевого охранения прямо ушел, в валенках.
ОТПУСК В ОКОПАХ
- А где у вас первый бой на фронте был?
- Там же, у станции Погостье. Наша 177-я дивизия готовилась к наступлению. И мы должны были прорывать оборону противника.
Я и наступал там. Ранило меня на третий день наступления. Немецкий снаряд упал в болото, потом мощный выхлоп, и меня подняло взрывной волной, в ногу ранило.
- В строю остались?
- Нет, в эвакогоспиталь попал, на станции Пикалево.
Там в бараках цементного завода госпиталь и стоял.
- И долго вы там лечились?
- Месяца полтора. Август, сентябрь, октябрь.
- А потом?
- 8 ноября у меня день рождения. Перед ним меня и выписали. Причем, с правом отдыха в отпуске - 7-10 дней.
- И где вы отдыхали?
- На фронте. По дороге из госпиталя в часть. Вернулся в полк, пришел в штаб. А начальник штаба: «О, хорошо, что приехал!». И со вздохом: «Костя погиб Соловьев!». Мы с лейтенантом Соловьем были одного выпуска, вместе приехали. Начштаба сказал: «Принимай соловьевскую роту». Я пошел, принял роту. Вместо отпуска. И в бой...
- Сколько в вашей роте было тогда народу?
- Человек 13.
- А по штату положено?
- 100. Выбивало личный состав сильно. Но потихоньку к январю 43-го стало даже 130 человек в моей роте. Снова мы готовились к наступлению. Пулеметы появились буквально в каждом дзоте. Столько было пулеметов, а стрелять некому. Километр по фронту такая жидкая рота занимала. Дзоты мы зашивали толстыми резиновыми мешками. От резины хорошо отскакивал снаряд. Не пробивало. А когда надо было ползти вперед, перед собой бронированные щитки держали. От пули можно спастись, а от снаряда нет...
- А тяжелые эти щитки были?
- Тяжелые. Килограммов 10-15. Болота подмерзли к январю. Начали мы 12 января 1943 года наступление. Уже второе. И прорвали-таки тогда блокаду Ленинграда. В тех боях второй раз ранило меня.
- А на этот раз при каких обстоятельствах?
- Осколками гранаты. Немец бросил гранату, я пригнулся. Только рот разинул крикнуть что-то, предупредить подчиненных, - взорвалась граната. Вот здесь, под глазом, ее осколок до сих пор сидит. Так его с войны и ношу.
 |
|
В июне 1941-го 16-летний школьник Дима Язов приписал себе год и стал курсантом военного училища. Фото: Личный архив |
|
С ПЕРЕДОВОЙ - ЗА КАФЕДРУ
- А почему операцию нельзя было сделать?
- Вот здесь нерв проходит глазной. Очень опасно. Лечился прямо на фронте, в медсанбате. На перевязку бегал с передовой. Я ведь командовал ротой. Да и ранения не такие, чтобы уж умирать.
А в марте 43-го меня направили на курсы усовершенствования командного состава. Я прибыл туда уже старшим лейтенантом. Где-то я два месяца проучился. И тут зам командующего фронтом генерал Сухомлинов приехал к нам на курсы посмотреть, как готовятся кадры.
На занятия пришел к нам. И приказал мне рассказать наизусть обязанности командира взвода. Я ему отчеканил. И обязанности командира роты бойко рассказал. Сухомливнов сопровождающим говорит: «Вот таких грамотных офицеров надо оставлять учить людей».
И оставили на курсах.
- В какой должности?
- Преподавателя. Я там вел взвод. И до января месяца 44-го года, пока не перешли в новое наступление, я находился там. А потом попал в 63-ю гвардейскую дивизию. В ней и воевал до конца войны.
- Что вы чувствовали на фронте, когда немца убивали?
- Я не немцев, я фашистов убивал.
- На фронте, говорят, человек приучается материться, курить, пить водку. К вам эти мужские слабости пристали?
- Нет. Ни к чему я не приучился – ни пить, ни курить…
- И даже материться?
- И даже материться. Мат хорош в колхозе, когда быки не слушаются. А с людьми нельзя.
ПОСЛЕДНИЙ БОЙ
- А ваш последний бой был где?
- В Курляндии. В мае 45-го. Там у немцев 200 с лишним тысяч группировка была. Мы с Балтийским флотом должны были не выпустить ни одного немца в Берлин. Они туда рвались. Но мы их окружили. И не выпустили до сдачи в плен. Мы прижали их к морю. Там и был мой последний бой, последний выстрел... Там я Победу и встретил.
- А как вы узнали, что Победа?
- По признакам. Немцы перестали стрелять, вести активную разведку, прорываться из котла...
- Где конкретно вы встретили 9 мая 1945 года?
- День Победы встретил в Митаве. Это Прибалтика. Там наша дивизия дислоцировалась. Я служил в 19-м полку. В начале мая Шапшаева, командира полка, сильно ранило, ему руку отняли в госпитале. И я с другими офицерами приехал в госпиталь проведать его. И тут пришла весть, что все, конец войне, немец сдался, Победа! И мы кое-что привезли Шапшаеву… Ко Дню Победы. И там его и встретили.
Пальба в округе была невероятная! Стреляли из пистолетов, из автоматов, из карабинов. Ну и выпили, конечно.
ЖУКОВ
- Какое отношение у вас, у ваших сослуживцев, командиров было тогда к маршалу Жукову?
- Самое уважительное. Мое личное уважение строилось тогда на том, что Жуков возглавлял два фронта (Ленинградский и Волховский), когда прорывали блокаду Ленинграда. И успешно выполнил задачи. Ему маршала за это дали.
- А что про Жукова в окопах говорили, в блиндажах?
- Чаще всего говорили одно: «Там, где Жуков, там победа».
- И у вас не изменилось к нему отношение?
- Нет. Уже после того как я ушел из армии (потом был восстановлен) и стал председателем комитета памяти Жукова, к нему еще больше стало симпатии. Его дочь, Эра Георгиевна, будет на моем 90-летии.
ЗАЗНОБУШКА И РЮМКА
- У вас зазноба на фронте была?
- Была. Девушка знакомая. Журавлева Катя.
- И кем она была?
- Редактором районной газеты в Боровичах. Наша часть там стояла, когда Боровичи были в тылу Волховского фронта.
- И где вы с ней познакомились?
- Я был на курсах усовершенствования командного состава. Там и встречал Новый год. Пригласил Катю на вечеринку.
А там пару рюмок для храбрости выпил и окосел. Не пил никогда.
- В 44-м году вам было 20 лет. И вы до этого ни одной рюмки не выпили?
- Ну, может быть, глоток.
- А как это повлияло на ваши отношения с Катей? Она не передумала выйти за вас замуж?
- Нет, не передумала.
- Встречались после войны с ней?
- Я после войны на ней женился. Там же, в Боровичах. А в 1975 году ее не стало…
МАЙОР, СТАВШИЙ ШКОЛЬНИКОМ
- Это правда, что вы аттестат зрелости получили только после окончания войны?
- Да, в 53-м году.
- Почему так получилось?
- Потому что сунулся я поступать в академию, а мне говорят: «Аттестат давай!». Но у меня его не было. Я ведь школу не успел закончить. Ушел в армию.
- А где вы получали аттестат?
- В Ленинграде.
- В какой школе?
- В Доме офицеров была вечерняя школа-десятилетка. А я тогда майором уже был. После службы каждый день на уроки ходил.
Там и сдал экзамены за 10-летку.
ПРО СТАЛИНА И ПУТИНА
- Какое у вас отношение к Сталину было во время войны, после войны? И изменилось ли оно сегодня?
- Такого второго человека, политика, дипломата, стратега, как Сталин, в мировой истории трудно найти. Наверное: лишь раз в 1000 лет рождаются такие люди, как Пушкин и Сталин.
- Сталин был гражданским человеком. Где и как он он научился стратегическому военному мышлению?
- А возьмите Путина. Как он научился управлять страной такой? В результате практики. Когда человек обладает масштабными правами и возможностями, когда он думает об интересах страны, отстаивает ее интересы на международной арене, заботится об обороне государства, - такой человек шаг за шагом превращается в стратега.
У ХРУЩЕВСКОЙ ГИЛЬОТИНЫ
- Как вам удалось удержаться в армии во время «знаменитого» хрущевского сокращения Вооруженных сил в начале 60-х на 1 млн. 200 тысяч душ?
- У меня было два выхода: либо уволиться, либо согласиться с той должностью, которую мне предлагали. Я не стал ломаться, с командира батальона перешел на полковую школу.
- Это понижение?
- Конечно, понижение. Мне говорили, - можешь уходить. Батальон-то сокращался. Я мог уйти, конечно. Но куда мне уходить? К матери в деревню?
- Чтобы остаться в армии, вы согласились на понижение?
- Да, на полковую школу.
- На батальоне было майорское звание?
- Подполковника.
- А вы на полковую школу пошли на майорскую?
- Да. Сознательно пришлось на ступеньку ниже идти.
Начальник управления кадров округа был хороший генерал, он говорил: «Иди. Ты еще поднимешься». И я поднялся. И я с этой полковой школы пошел старшим офицером управления боевой подготовки округа.
ЗАПАХ ЯДЕРНОЙ ВОЙНЫ
- Во время взрывоопасного Карибского кризиса 1962 года было у офицера Язова ощущение, что война между СССР и США вот-вот может вспыхнуть?
- Да, было такое. Тем более, что я со своим полком оказался на Кубе, в центре событий. Мы приехали на военный совет. У нас была уже группа войск на Кубе. Командующим был генерал Плиев. Открывается боковая дверь и первым стремительно входит не Плиев, а Микоян. И энергично так, сурово сообщает: для американцев уже не секрет, что мы на Кубе, они знают, сколько наших ракет, направленных на США, тут стоит. Фидель объявил мобилизацию. А командирам нашим надо немедленно разъехаться по частям, чтобы подготовиться к возможным боевым действиям и зарыться. Зарыть, что можно. Но что можно зарыть? Прежде всего продовольствие надо как-то зарыть.
- Чтобы демаскирующие признаки убрать?
- Да. Мой полк привез с собой муку, сухие борщи краснодарские и все прочее, консервы на целый год вперед! Одной муки - 200 тонн! Солнце нещадно палит. Продукты начали портиться. Мы часть кубинцам отдали для свиней. Муку, которая уже поражена была. В тех условиях она испортилась. За муку мы свиней получили примерно 30 штук.
- У вас было ощущение зреющей войны?
- Нервы у офицеров и солдат были на пределе.
- Вы чувствовали, что американцы начинают Кубу прижимать?
- 20 октября примерно прилетел американский самолет У-2, который снял две наши ракеты.
- Не успели спрятать?
- Выверяли их просто. Потом убрали. Нужно было, чтобы все ракеты стояли точно, нацеленными как положено…
- И штатовцы засекли их?
- Да. Две ракеты всего. Но американкие журналисты написали, что у нас 41 ракета и удары направлены на города США. И весь юг США побежал на север! Кеннеди собирает экстренное совещание. И там у командующего ВВС США генерала Суиди спрашивает: «Вы даете обязательства, что мы все советские ракеты, все боеголовки уничтожим?». Суиди говорит: нет, я не могу дать такое обещание. Наша тактическая авиация лучшая в мире, но гарантию, что все ракеты будут уничтожены, что все боеголовки будут уничтожены, я дать не могу. Если даже у русских останется 3 боеголовки, то это значит, что не будет городов США. Кеннеди тогда хлопнул по столу: карантин! Значит, блокада. Американские корабли сразу Саргассово море перекрыли. И наши два ракетных полка, которые на судах шли к Кубе, повернули назад. Но на острове все равно остались 24 наших ракеты.
Радиус - 2,5 тысячи километров. Надо было иметь ракеты, чтобы собаке можно было показать зубы…
- А когда пришло ощущение, что кризис рассасывается?
- После обмена Хрущева и Кеннеди письмами. ООН два месяца вырабатывала совместный документ. Не могли выработать – то одно, то другое не устраивало. Потом предложили признать письма Хрущева и Кеннеди в виде официальных документов ООН.
- Вы были на Кубе после того кризиса?
- Да.
- Как к вам кубинцы относились?
- Ко мне хорошо относились, а вот к нашим решениям убрать с Кубы разведывательный центр, не очень…
- Вы считаете, что это ошибка была?
- Я считаю, что это было недотёпство такое. И жадность какая-то непонятная была. 100 миллионов в год мы платили Кубе за Лурдес. Зато получали огромное количество стратегических и тактических выгод.
ГОРБАЧЕВ
- Как вы думаете, почему Михаил Сергеевич Горбачев решил именно вас назначить министром обороны?
- Горбачев мне об этом никогда не говорил. Так что я могу лишь догадываться. Все, кто был из маршалов (Куликов, Петров, Соколов), к тому времени давно уже в Москве служили. И немножко «сроднились» с тем, что в армии было хорошо, что плохо.
- Глаз замылился?
- Вот именно. А я человек свежий, новый. Был командующим войсками Дальневосточного военного округа. Когда Горбачев приехал в Хабаровск, ему понравился мой доклад в штабе округа. Я рассказал ему о противнике: в Китае такая-то армия, в Японии такая-то, США могут в регионе такие-то силы против нас выставить… А против них у нас такая-то группировка. Сказал, сколько дивизий, где они стоят. Сказал о дисциплине, что она в округе хуже, чем в прошлом году.
- Вы эту неприятную для себя правду открытым текстом сказали?
- Да. На другой день Горбачев приехал в один полк. Боевой полк, на Красной речке стоит. Командир полка был подполковник Ушаков, родом из Ставрополя, земляк Горбачева.
- Вы специально так подстроили?
- Нет. Я не знал, что он в этот полк приедет. Все полки были в хорошем состоянии. Он посмотрел, ему понравилось все. В медпункт зашел, в парк боевых машин. Все понравилось ему в этом полку. Вечером приглашает меня в театр. Шла «Свадьба в Малиновке». В театре оперетты.
- Вы сидели рядом?
- Я сидел рядом с Черным (первый секретарь Хабаровского крайкома КПСС – ВБ) и с ним.
- Раисы Максимовны не было?
- Раиса Максимовна с моей женой, Эммой Евгеньевной, сидела рядом. Кто-то потом написал, что я потому назначен министром, что стихи читал Раисе Максимовне. Никаких стихов я не рассказывал. Не было такого. Это ложь.
- Когда Горбачев вас назначил министром обороны, тем не менее, три года не давал звание маршала. Почему?
- Не знаю. Я не просил.
- А вам самому было обидно?
- Нет.
- Вы не думали об этом?
- Не думал. Когда дадут, тогда дадут. Если достоин. Я знал вообще-то, что не положено. Были неписанные правила такие…
- Почему?
- А потому что министрами обороны обычно становились те, кто на фронте командовал фронтами, армиями. Малиновский фронтом командовал, Гречко командовал армией, Соколов командовал 18-й армией.
 |
|
В мае 1991 года эти люди стояли в одном строю у Могилы Неизвестного солдата у Кремлевской стены. А в августе 1991-го они оказались по разные стороны политических баррикад. На снимке (слева направо): министр обороны СССР Д. Язов, замгенсекретаря ЦК КПСС В. Ивашко, вице-президент СССР Г. Янаев и президент М. Горбачев.Личный архив |
|
ПРОТИВОСТОЯНИЕ... (продолжение в ч.2)