Ледоход
Еще о всходах молодых
Весенний грунт мечтать не смеет.
Из снега выкатив кадык,
Он берегом речным чернеет.

Заря, как клещ, впилась в залив,
И с мясом только вырвешь вечер
Из топи. Как плотолюбив
Простор на севере зловещем!

Он солнцем давится заглот
И тащит эту ношу по мху.
Он шлепает ее об лед
И рвет, как розовую семгу.

Капель до половины дня,
Потом, морозом землю скомкав,
Гремит плавучих льдин резня
И поножовщина обломков.

И ни души. Один лишь хрип,
Тоскливый лязг и стук ножовый,
И сталкивающихся глыб
Скрежещущие пережевы.
1916, 1928
* * *
Никого не будет в доме,
Кроме сумерек. Один
Зимний день в сквозном проеме
Незадернутых гардин.

Только белых мокрых комьев
Быстрый промельк моховой,
Только крыши, снег, и, кроме
Крыш и снега, никого.

И опять зачертит иней,
И опять завертит мной
Прошлогоднее унынье
И дела зимы иной.

И опять кольнут доныне
Неотпущенной виной,
И окно по крестовине
Сдавит голод дровяной.

Но нежданно по портьере
Пробежит сомненья дрожь, -
Тишину шагами меря.
Ты, как будущность, войдешь.

Ты появишься из двери
В чем-то белом, без причуд,
В чем-то, впрямь из тех материй,
Из которых хлопья шьют.
1931

Зимнее небо
Цельною льдиной из дымности вынут
Ставший с неделю звездный поток.
Клуб конькобежцев вверху опрокинут:
Чокается со звонкою ночью каток.

Реже-реже-ре-же ступай, конькобежец,
В беге ссекая шаг свысока.
На повороте созвездьем врежется
В небо Норвегии скрежет конька.

Воздух окован мерзлым железом.
О конькобежцы! Там - все равно,
Что, как глаза со змеиным разрезом,
Ночь на земле, и как кость домино;

Что языком обомлевшей легавой
Месяц к себе примерзает; что рты,
Как у фальшивомонетчиков, - лавой
Дух захватившего льда налиты.
1915
* * *
Душистою веткою машучи,
Впивая впотьмах это благо,
Бежала на чашечку с чашечки
Грозой одуренная влага.

На чашечку с чашечки скатываясь,
Скользнула по двум, - и в обеих
Огромною каплей агатовою
Повисла, сверкает, робеет.

Пусть ветер, по таволге веющий,
Ту капельку мучит и плющит.
Цела, не дробится, - их две еще
Целующихся и пьющих.

Смеются и вырваться силятся
И выпрямиться, как прежде,
Да капле из рылец не вылиться,
И не разлучатся, хоть режьте.
Лето 1917

Ветер
Я кончился, а ты жива.
И ветер, жалуясь и плача,
Раскачивает лес и дачу.
Не каждую сосну отдельно,
А полностью все дерева
Со всею далью беспредельной,
Как парусников кузова
На глади бухты корабельной.
И это не из удальства
Или из ярости бесцельной,
А чтоб в тоске найти слова
Тебе для песни колыбельной.

Стрижи
Нет сил никаких у вечерних стрижей
Сдержать голубую прохладу.
Она прорвалась из горластых грудей
И льется, и нет с нею сладу.
И нет у вечерних стрижей ничего,
Что б там, наверху, задержало
Витийственный возглас их: о, торжество,
Смотрите, земля убежала!
Как белым ключом закипая в котле,
Уходит бранчливая влага, -
Смотрите, смотрите - нет места земле
От края небес до оврага.

Март
Солнце греет до седьмого пота,
И бушует, одурев, овраг.
Как у дюжей скотницы работа,
Дело у весны кипит в руках.

Чахнет снег и болен малокровьем
В веточках бессильно-синих жил.
Но дымится жизнь в хлеву коровьем,
И здоровьем пышут зубья вил.

Эти ночи. эти дни и ночи!
Дробь капелей к середине дня,
Кровельных сосулек худосочье,
Ручейков бессонных болтовня!

Настежь все, конюшня и коровник.
Голуби в снегу клюют овес,
И всего живитель и виновник -
Пахнет свежим воздухом навоз.

Осень
Я дал разъехаться домашним,
Все близкие давно в разброде,
И одиночеством всегдашним
Полно все в сердце и природе.

И вот я здесь с тобой в сторожке.
В лесу безлюдно и пустынно.
Как в песне, стежки и дорожки
Позаросли наполовину.

Теперь на нас одних с печалью
Глядят бревенчатые стены.
Мы брать преград не обещали,
Мы будем гибнуть откровенно.

Мы сядем в час и встанем в третьем,
Я с книгою, ты с вышиваньем,
И на рассвете не заметим,
Как целоваться перестанем.

Еще пышней и бесшабашней
Шумите, осыпайтесь, листья,
И чашу горечи вчерашней
Сегодняшней тоской превысьте.

Привязанность, влеченье, прелесть!
Рассеемся в сентябрьском шуме!
Заройся вся в осенний шелест!
Замри или ополоумей!

Ты так же сбрасываешь платье,
Как роща сбрасывает листья,
Когда ты падаешь в объятье
В халате с шелковою кистью.

Ты - благо гибельного шага,
Когда житье тошней недуга,
А корень красоты - отвага,
И это тянет нас друг к другу.

1949

* * *
Во всем мне хочется дойти
До самой сути.
В работе, в поисках пути,
В сердечной смуте.

До сущности протекших дней,
До их причины,
До оснований, до корней,
До сердцевины.

Все время схватывая нить
Судеб, событий,
Жить, думать, чувствовать, любить,
Свершать открытья.

О, если бы я только мог
Хотя отчасти,
Я написал бы восемь строк
О свойствах страсти.

О беззаконьях, о грехах,
Бегах, погонях,
Нечаянностях впопыхах,
Локтях, ладонях.

Я вывел бы ее закон,
Ее начало,
И повторял ее имен
Инициалы.

Я б разбивал стихи, как сад.
Всей дрожью жилок
Цвели бы липы в них подряд,
Гуськом, в затылок.

В стихи б я внес дыханье роз,
Дыханье мяты,
Луга, осоку, сенокос,
Грозы раскаты.

Так некогда Шопен вложил
Живое чудо
Фольварков, парков, рощ, могил
В свои этюды.

Достигнутого торжества
Игра и мука -
Натянутая тетива
Тугого лука.

1956
* * *
Быть знаменитым некрасиво.
Не это подымает ввысь.
Не надо заводить архива,
Над рукописями трястись.

Цель творчества - самоотдача,
А не шумиха, не успех.
Позорно, ничего не знача,
Быть притчей на устах у всех.

Но надо жить без самозванства,
Так жить, чтобы в конце концов
Привлечь к себе любовь пространства,
Услышать будущего зов.

И надо оставлять пробелы
В судьбе, а не среди бумаг,
Места и главы жизни целой
Отчеркивая на полях.

И окунаться в неизвестность,
И прятать в ней свои шаги,
Как прячется в тумане местность,
Когда в ней не видать ни зги.

Другие по живому следу
Пройдут твой путь за пядью пядь,
Но пораженья от победы
Ты сам не должен отличать.

И должен ни единой долькой
Не отступаться от лица,
Но быть живым, живым, и только,
Живым и только - до конца.

1956

* * *
О, знал бы я, что так бывает,
Когда пускался на дебют,
Что строчки с кровью - убивают,
Нахлынут горлом и убьют!

От шуток с этой подоплекой
Я б отказался наотрез.
Начало было так далеко,
Так робок первый интерес.

Но старость - это Рим, который
Взамен турусов и колес
Не читки требует с актера,
А полной гибели всерьез.

Когда строку диктует чувство,
Оно на сцену шлет раба,
И тут кончается искусство
И дышат почва и судьба.

Август
Как обещало, не обманывая,
Проникло солнце утром рано
Косою полосой шафрановою
От занавеси до дивана.

Оно покрыло жаркой охрою
Соседний лес, дома поселка,
Мою постель, подушку мокрую
И край стены за книжной полкой.

Я вспомнил, по какому поводу
Слегка увлажнена подушка.
Мне снилось, что ко мне на проводы
Шли по лесу вы друг за дружкой.

Вы шли толпою, врозь и парами,
Вдруг кто-то вспомнил, что сегодня
Шестое августа по-старому,
Преображение господне.

Обыкновенно свет без пламени
Исходит в этот день с Фавора,
И осень, ясная как знаменье,
К себе приковывает взоры.

И вы прошли сквозь мелкий, нищенский,
Сквозной, трепещущий ольшаник
В имбирно-красный лес кладбищенский,
Горевший, как печатный пряник.

С притихшими его вершинами
Соседствовало небо важно,
И голосами петушиными
Перекликалась даль протяжно.

В лесу казенной землемершею
Стояла смерть среди погоста,
Смотря в лицо мое умершее,
Чтоб вырыть яму мне по росту.

Был всеми ощутим физически
Спокойный голос чей-то рядом.
То прежний голос мой провидческий
Звучал, не тронутый распадом:

"Прощай, лазурь Преображенская
И золото второго Спаса.
Смягчи последней лаской женскою
Мне горечь рокового часа.

Прощайте, годы безвременщины.
Простимся, бездне унижений
Бросающая вызов женщина!
Я - поле твоего сраженья.

Прощай, размах крыла расправленный,
Полета вольное упорство,
И образ мира, в слове явленный,
И творчество, и чудотворство".

1953

Петербург
Как в пулю сажают вторую пулю
Или бьют на пари по свечке,
Так этот раскат берегов и улиц
Петром разряжен без осечки.

О, как он велик был! Как сеткой конвульсий
Покрылись железные щеки,
Когда на Петровы глаза навернулись,
Слезя их, заливы в осоке!

И к горлу балтийские волны, как комья
Тоски, подкатили; когда им
Забвенье владело; когда он знакомил
С империей царство, край - с краем.

Нет времени у вдохновенья. Болото,
Земля ли, иль море, иль лужа, -
Мне здесь сновиденье явилось, и счеты
Сведу с ним сейчас же и тут же.

Он тучами был, как делами, завален.
В ненастья натянутый парус
Чертежной щетиною ста готовален
Bрезалася царская ярость.

В дверях, над Невой, на часах, гайдуками,
Века пожирая, стояли
Шпалеры бессонниц в горячечном гаме
Рубанков, снастей и пищалей.

И знали: не будет приема. Ни мамок,
Ни дядек, ни бар, ни холопей.
Пока у него на чертежный подрамок
Надеты таежные топи.
________

Волны толкутся. Мостки для ходьбы.
Облачно. Небо над буем, залитым
Мутью, мешает с толченым графитом
Узких свистков паровые клубы.

Пасмурный день растерял катера.
Снасти крепки, как раскуренный кнастер.
Дегтем и доками пахнет ненастье
И огурцами - баркасов кора.

С мартовской тучи летят паруса
Наоткось, мокрыми хлопьями в слякоть,
Тают в каналах балтийского шлака,
Тлеют по черным следам колеса.

Облачно. Щелкает лодочный блок.
Пристани бьют в ледяные ладоши.
Гулко булыжник обрушивши, лошадь
Глухо въезжает на мокрый песок.
________

Чертежный рейсфедер
Всадника медного
От всадника - ветер
Морей унаследовал.

Каналы на прибыли,
Нева прибывает.
Он северным грифилем
Наносит трамваи.

Попробуйте, лягте-ка
Под тучею серой,
Здесь скачут на практике
Поверх барьеров.

И видят окраинцы:
За Нарвской, на Охте,
Туман продирается,
Отодранный ногтем.

Петр машет им шляпою,
И плещет, как прапор,
Пурги расцарапанный,
Надорванный рапорт.

Сограждане, кто это,
И кем на терзанье
Распущены по ветру
Полотнища зданий?

Как план, как ландкарту
На плотном папирусе,
Он город над мартом
Раскинул и выбросил.
________

Тучи, как волосы, встали дыбом
Над дымной, бледной Невой.
Кто ты? О, кто ты? Кто бы ты ни был,
Город - вымысел твой.

Улицы рвутся, как мысли, к гавани
Черной рекой манифестов.
Нет, и в могиле глухой и в саване
Ты не нашел себе места.

Воли наводненья не сдержишь сваями.
Речь их, как кисти слепых повитух.
Это ведь бредишь ты, невменяемый,
Быстро бормочешь вслух.
1915

Февраль
Февраль. Достать чернил и плакать!
Писать о феврале навзрыд,
Пока грохочущая слякоть
Весною черною горит.
Достать пролетку. За шесть гривен,
Чрез благовест, чрез клик колес,
Перенестись туда, где ливень
Еще шумней чернил и слез.
Где, как обугленные груши,
С деревьев тысячи грачей
Сорвутся в лужи и обрушат
Сухую грусть на дно очей.
Под ней проталины чернеют,
И ветер криками изрыт,
И чем случайней, тем вернее
Слагаются стихи навзрыд.

Осенний лес
Осенний лес заволосател.
В нем тень, и сон, и тишина.
Ни белка, ни сова, ни дятел
Его не будят ото сна.
И солнце, по тропам осенним
В него входя на склоне дня,
Кругом косится с опасеньем,
Не скрыта ли в нем западня.

В нем топи, кочки и осины,
И мхи, и заросли ольхи,
И где-то за лесной трясиной
Поют в селенье петухи.
Петух свой окрик прогорланит,
И вот он вновь надолго смолк,
Как будто он раздумьем занят,
Какой в запевке этой толк.
Но где-то в дальнем закоулке
Прокукарекает сосед.
Как часовой из караулки,
Петух откликнется в ответ.
Он отзовется, словно эхо,
И вот, за петухом петух
Отметят глоткою, как вехой,
Восток и запад, север, юг,
По петушиной перекличке
Расступится к опушке лес
И вновь увидит с непривычки
Поля и даль и синь небес.

Гамлет
Гул затих. Я вышел на подмостки.
Прислонясь к дверному косяку,
Я ловлю в далеком отголоске,
Что случится на моем веку.

На меня наставлен сумрак ночи
Тысячью биноклей на оси.
Если только можно, Aвва Oтче,
Чашу эту мимо пронеси.

Я люблю Твой замысел упрямый
И играть согласен эту роль.
Но сейчас идет другая драма,
И на этот раз меня уволь.

Но продуман распорядок действий,
И неотвратим конец пути.
Я один, все тонет в фарисействе.
Жизнь прожить - не поле перейти.

1946

Гефсиманский сад
Мерцаньем звезд далеких безразлично
Был поворот дороги озарен.
Дорога шла вокруг горы Масличной,
Внизу под нею протекал Кедрон.

Лужайка обрывалась с половины.
За нею начинался Млечный путь.
Седые серебристые маслины
Пытались вдаль по воздуху шагнуть.

В конце был чей-то сад, надел земельный.
Учеников оставив за стеной,
Он им сказал: "Душа скорбит смертельно,
Побудьте здесь и бодрствуйте со Мной".

Он отказался без противоборства,
Как от вещей, полученных взаймы,
От всемогущества и чудотворства,
И был теперь, как смертные, как мы.

Ночная даль теперь казалась краем
Уничтоженья и небытия.
Простор вселенной был необитаем,
И только сад был местом для житья.

И, глядя в эти черные провалы,
Пустые, без начала и конца,
Чтоб эта чаша смерти миновала,
В поту кровавом он молил Отца.

Смягчив молитвой смертную истому,
Он вышел за ограду. На земле
Ученики, осиленные дремой,
Валялись в придорожном ковыле.

Он разбудил их: "Вас Господь сподобил
Жить в дни Мои, вы ж разлеглись, как пласт.
Час Сына Человеческого пробил.
Он в руки грешников Себя предаст".

И лишь сказал, неведомо откуда
Толпа рабов и скопище бродяг,
Огни, мечи и впереди - Иуда
С предательским лобзаньем на устах.

Петр дал мечом отпор головорезам
И ухо одному из них отсек.
Но слышит: "Спор нельзя решать железом,
Вложи свой меч на место, человек.

Неужто тьму крылатых легионов
Отец не снарядил бы Мне сюда?
И, волоска тогда на мне не тронув,
Враги рассеялись бы без следа.

Но книга жизни подошла к странице,
Которая дороже всех святынь.
Сейчас должно написанное сбыться,
Пускай же сбудется оно. Аминь.

Ты видишь, ход веков подобен притче
И может загореться на ходу.
Во имя страшного ее величья
Я в добровольных муках в гроб сойду.

Я в гроб сойду и в третий день восстану,
И, как сплавляют по реке плоты,
Ко Мне на суд, как баржи каравана,
Столетья поплывут из темноты".

1949

За поворотом
Насторожившись, начеку
У входа в чащу,
Щебечет птичка на суку
Легко, маняще.

Она щебечет и поет
В преддверьи бора,
Как бы оберегая вход
В лесные норы.

Под нею - сучья, бурелом,
Над нею - тучи,
В лесном овраге, за углом -
Ключи и кручи.

Нагроможденьем пней, колод
Лежит валежник.
В воде и холоде болот
Цветет подснежник.

А птичка верит, как в зарок,
В свои рулады
И не пускает на порог
Кого не надо.

За поворотом, в глубине
Лесного лога,
Готово будущее мне
Верней залога.

Его уже не втянешь в спор
И не заластишь.
Оно распахнуто, как бор,
Все вглубь, все настежь.

Единственные дни
На протяженье многих зим
Я помню дни солнцеворота,
И каждый был неповторим
И повторялся вновь без счета.
И целая их череда
Составилась мало-помалу -
Тех дней единственных, когда
Нам кажется, что время стало.
Я помню их наперечет:
Зима подходит к середине,
Дороги мокнут, с крыш течет
И солнце греется на льдине.
И любящие, как во сне,
Друг к другу тянутся поспешней,
И на деревьях в вышине
Потеют от тепла скворешни.
И полусонным стрелкам лень
Ворочаться на циферблате,
И дольше века длится день,
И не кончается объятье.

2267. По закону штата Вермонт, США, женщина не имеет права носить зубные протезы без письменного разрешения ее мужа.

2268. До того как в 19 веке была изобретена технология изготовления искусственных керамических зубов, в качестве материала для зубных протезов использовались зубы солдат, павших на поле сражения. Так, после гражданской войны в США английские стоматологи получали целые бочки таких грузов.

2269. Электрический стул был изобретен стоматологом.

2270. Если вы правша, то большую часть пищи вы пережевываете на правой стороне челюсти, и наоборот, если вы левша, то на левой.

2271. При дворе французского короля Людовика XI аристократки питались только супом, т.к. они были уверены, что чрезмерные жевательные усилия могут вызвать преждевременное появление морщин на лице.

2272. Древние японские стоматологи удаляли зубы голыми руками.

2273. Долгая и интересная история стоматологии содержит много различных странностей и поверий. Некоторые из них, как нам кажется, покажутся вам забавными:

2274. Чтобы избавиться от зубной боли, сварите земляного червя в вине и полученное снадобье используйте как ушные капли.

2275. Чтобы облегчить боль в деснах, потрите их зубом человека, умершего насильственной смертью. (о процессе добывания лекарства лучше не задумываться :))

2276. Зубную боль можно вылечить, делая компрессы следующего состава на соответствующее плечо: фиги, шафран, горчичное семя и оливковое масло.

2277. Чтобы зубы не разрушались, используйте в качестве полоскания "отвар" из собачьих зубов в вине.

Загадочная история эсминца Уильям Д. Портер

Более 50 лет назад в составе военно морских сил США нес службу двухтрубный эсминец с названием "Уильям Д. Портер" (DD 579). Корабль ничем не отличался от десятков строившихся серийно в годы Второй мировой войны эсминцев типа "Флетчер". Вошел в строй в 1943 году; его командиром был назначен опытный офицер лейтенант коммандор Уилфред Уолтер.

В ноябре 1943 года "Вилли Ди" (как фамильярно нарекли в моряцких кругах эсминец) получил приказ покинуть военно морскую базу в Норфолке и присоединиться к эскорту линейного корабля "Айова", на котором президент США Франклин Делано Рузвельт отправлялся во главе американской делегации на Тегеранскую конференцию. Отходя от причала, "Вилли Ди" столкнулся с однотипным эсминцем и, со скрежетом продвигаясь вдоль соседского борта, сорвал своим якорем его леера, шлюпку, тралы и спасательные плоты.

Подкрасив ободранный борт, "Уильям Д. Портер" наконец присоединился к эскорту линкора, и соединение ("Айова" и три эсминца) вышло в Атлантику. С учетом угрозы со стороны немецких подводных лодок было приказано соблюдать радиомолчание. Внезапно спокойное плавание походного ордера было нарушено сильным взрывом.

Корабли охранения перешли на противолодочный зигзаг. Противоторпедные маневры продолжались до тех пор, пока "Вилли Ди" не просемафорил, что это всего навсего одна из его глубинных бомб, которая, случайно сорвавшись со стеллажа, выпала за борт и взорвалась. Поднятая взрывом волна смыла с кормы все, что не было надлежащим образом закреплено, а также одного из моряков, спасти которого не удалось. Потом по неизвестной причине произошла авария в машине. Спустя какое то время упало давление пара в одном из котлов и т. д. и т. п. Чуть ли не каждый час с борта "Вилли Ди" на флагман поступали доклады о все новых авариях. Это был форменный крестный путь, и, наверное, никто бы не осудил командира соединения, если бы он отослал злополучный эсминец назад в Норфолк.

Утро 14 ноября 1943 года выдалось солнечным и теплым. Океан спокойно катил свои волны под безоблачным небом. Когда "Айова" с эскортом миновала Бермуды, президент Рузвельт и его сопровождающие изъявили желание увидеть, как выглядело бы отражение налета неприятельской авиации.

Командир линкора распорядился запустить в воздух метеозонды, баллоны которых должны были послужить целями для зенитчиков. Как вспоминали очевидцы, зрелище получилось впечатляющим. Еще бы – по воздушным шарам палило более сотни орудий разного калибра. Наблюдавший за ходом учений президент вполне мог гордиться мощью своего флота.

С борта "Уильяма Д. Портера" лейтенант коммандор Уолтер следил за противоздушными учениями, напряженно размышляя над тем, как сгладить неблагоприятное впечатление, вызванное взрывом глубинной бомбы. Чтобы показать себя с наилучшей стороны, он тоже объявил боевую тревогу.

Артиллеристы эсминца открыли огонь по воздушным шарам, а остальной экипаж начал готовиться к имитации торпедной атаки на линкор "Айова", величественно оассекавший океанскую гладь в нескольких милях от "Вилли Ди". Двум торпедистам было приказано вынуть из торпедных труб метательные заряды (праймеры). Однако злой рок упорно не хотел оставлять эсминец в покое: один из моряков по совершенно необъяснимой причине забыл убрать праймер из торпедной трубы торпедного аппарата. Тем временем командир минно торпедной части отдал приказ произвести залп и начал отсчет: "Первая – пли! Вторая – пли! Третья – пли!" Он не успел скомандовать "Четвертая – пли!", как все услышали характерный хлопок орудийного выстрела и увидели вылетевшую из торпедного аппарата смертоносную сигару. Наблюдавший за всем происходящим с верхнего мостика лейтенант Сьюард Льюис срывающимся от волнения голосом осведомился у командира, не он ли отдал приказ на боевую торпедную стрельбу. Лейтенант коммандор застыл, охваченный ужасом, увидев белопенный бурун торпеды, как ни в чем не бывало устремившийся к линкору, на борту которого находился президент. На мостике "Вилли Ди" вспыхнула паника.

Посыпались хаотичные, противоречащие одна другой команды. Все понимали, что главное сейчас – предупредить линкор о надвигающейся опасности. Решили нарушить приказ о радиомолчании, однако радист на "Айове" не работал на прием. А драгоценные секунды уходили. Наконец с линкора поступило подтверждение в приеме радиограммы.

Громадный корабль увеличил скорость и изменил курс.

Весть о торпедной атаке достигла ушей президента Рузвельта, который даже попросил адъютанта придвинуть его инвалидную коляску к леерам, чтобы иметь возможность лично наблюдать за развитием событий. Тем временем совершающий циркуляцию линкор развернул все свои орудия на несчастного "Уильяма Д. Портера", поскольку у командования возникла мысль, что экипаж эсминца, возможно, оказался втянутым в заговор, целью которого было покушение на жизнь президента США. Минутой позже за кормой линкора прогремел взрыв: торпеда сдетонировала во вспененной винтами воде кильватерного следа "Айовы". Все находившиеся на ее мостике с облегчением перевели дух. Кризис, грозивший труднопредсказуемыми последствиями, закончился, а с ним и несколько выглядевших весьма перспективными моряцких карьер. На настойчивые запросы с линкора лейтенант коммандор Уолтер сокрушенно признался, что ответственность за едва не закончившийся трагедией инцидент ложится на него и его корабль. Эсминец вместе с командиром и всем экипажем был объявлен арестованным и отправлен в порт Гамильтон на Бермудах, где виновников рокового происшествия ожидал военный суд. Это был первый в истории американских ВМС случай наложения ареста на корабль и весь его экипаж, находящийся в открытом море.

Прибывший в порт назначения "Вилли Ди" был тут же окружен кордоном морской пехоты, а военный суд на своих закрытых заседаниях приступил к выяснению того, что же происходило на борту эсминца в памятный день 14 ноября. После нескольких допросов торпедист Лоутон Доусон сознался, что по ошибке оставил в торпедной трубе метательный заряд, воспламенение которого и привело к пуску торпеды.

Когда правда была наконец выяснена, следственная комиссия признала все происшедшее итогом невероятного стечения обстоятельств и на всякий случай засекретила как результаты расследования, так и сам факт инцидента. Лейтенант коммандора Уолтера, его помощника и еще нескольких офицеров с эсминца перевели в порядке наказания на заштатные береговые должности, а Доусона уволили из военно морских сил и приговорили к 14 годам каторжной тюрьмы. Однако вмешался президент Рузвельт, и осужденного помиловали. К сожалению, и дальнейшая история эсминца "Уильям Д. Портер" изобиловала необъяснимыми происшествиями и несчастными случаями. Когда корабль послали на патрулирование в воды, омывающие Алеутский архипелаг, он, прежде чем заступить на боевую вахту, по ошибке (но с большой меткостью) угодил снарядом своего главного калибра в расположение штаба американского гарнизона на одном из островов.

Прибыв потом в район Окинавы, "Вилли Ди" в качестве корабля ПВО десантных сил сбил несколько японских и три… своих самолета.

После этого американские летчики во избежание несчастья предпочитали обходить стороной роковой эсминец. В том, что это была весьма нелишняя предосторожность, на себе убедился экипаж однотипного корабля "Льюис" (DD 522), чей борт и надстройки "Вилли Ди" изрешетил огнем своей зенитной артиллерии, пытаясь сбить японский самолет.

10 июня 1945 года, когда "Уильям Д. Портер" нес противовоздушное дежурство, японский пикирующий бомбардировщик прорвался сквозь линию дальней обороны. Это был загруженный бомбами камикадзе, выбравший в качестве цели крупный транспорт, находившийся рядом с эсминцем. Пораженный зенитным огнем самолет в последний момент сбился с курса и упал в море у борта "Вилли Ди". Однако не успели моряки поздравить друг друга с небывалым везением, как точно под килем эсминца прогремел мощный взрыв: сбитый японский летчик все таки сумел отомстить за свою смерть.

"Уильям Д. Портер" начал быстро заполняться водой, кренясь на правый борт. Три часа спустя командир поврежденного эсминца вместе с экипажем перешел на борт подошедшей десантной баржи. Корабль, который едва не изменил ход мировой истории, затонул на глубине примерно 800 метров у берегов далекого острова Окинава.

Так закончилась невероятная, полная неразрешенных загадок история эсминца "Уильям Д. Портер".

2256. Африканцы выражают почтение к вождю, целуя землю, по которой он ходил.

2257. Обычай скреплять поцелуем клятву супружеской верности происходит из России.

2258. Римляне в знак приветствия целовали глаза друг друга. Это полная противоположность русской примете, по которой целовать глаза - к расставанию.

2259. Больше всего поцелуев - 127 - в фильме "Дон Жуан" 1927 года. Все эти поцелуи получили от Джона Бэрримора две актрисы: Мэри Астор и Эстелль Тэйлор.

2260. Кое-где поцелуи считаются преступлением. В американском штате Индиана до сих пор жив закон, по которому "мужчине с усами запрещается целовать человеческое существо". В штате Коннектикут по воскресеньям запрещено целовать жену. А в местечке Седар Рапиде, штат Айова, шериф может забрать в участок любого, кто поцелует незнакомого человека.

2261. По подсчетам журнала Scientific American, больше всего поцелуев случается в День Святого Валентина, при этом 65 процентов целующихся наклоняют голову вправо. Привычка наклонять голову в определенную сторону формируется еще во время внутриутробного развития.

2262. В племенах, живущих первобытным строем, считается, что во время поцелуя передается сила или часть души.

2263. В древности в Англии существовал такой обычай: во время ярмарок женщины брали яблоко, втыкали в него гвоздички и предлагали яблоко тому, с кем хотели поцеловаться. Мужчина должен был вынуть гвоздичку, разжевать ее, а потом поцеловать женщину. Он не имел права отказаться. Заметим, что в яблоко помещается очень много гвоздичек!

2264. Научное название процесса поцелуя - филематология.

2265. Актриса Джулиана Мур как-то сказала, что на сьемках целовать актрис приятнее, чем актеров. "Когда вам нужно поцеловать мужчину, вы готовитесь к тому, что этот человек может пахнуть не очень приятно. А женщины всегда приятно пахнут, и они такие мягкие!"

2266. Актриса Анджелинa Джоли - знаменитость, которую по статистике мечтают поцеловать многие американцы. Среди мужчин это Брэд Питт.

Комнатные растения - вампиры и врачи

Растения вносят большой вклад в создание энергетической структуры дома. Иногда мы даже не задумываемся, почему отдаём предпочтение определённому виду цветов. Интуитивно, организм сам даёт понять, какой цветок поспособствует нормальной атмосфере и самочувствию.


Полезные растения:

1. Кактус. Этот «колючий друг» помогает в подкачке энергии. Кроме того, растение отлично впитывает негативную энергетику, перерабатывает её, после чего вновь отдаёт людям. Полезно ставить горшок с кактусом в изголовье кровати – организм хорошо отдохнёт.

2. Традесканция – вьющиеся ветки этого неприхотливого растения обладают исцеляющими способностями. Цветок является ещё и индикатором плохой обстановки в доме – в таком случае листья традесканции желтеют и мельчают.

3. Папоротник – энергетический вампир, впитывающий только негатив. Обитая около телевизора или ПК, папоротник питается электромагнитным излучением и защищает человека.

4. Герань. Многие люди с детства знают об анестезирующих свойствах герани, например, при боли в ухе. Это растение тоже способно впитывать энергетическую «грязь». Особенно полезна в этом случае красная герань. Также очень полезны для здоровья человека такие растения, как мох, японский клён и многие другие.

Опасные растения:

1. Монтера – лиана крупных размеров с красивыми листьями и большим разветвлением корней. Растение выделяет большое количество углекислого газа, что вызывает у владельца упадок сил и ослабление сердечной мышцы.

2. Кипарис – дерево с тяжёлой энергетикой. С давних времён его ещё называют «деревом смерти».

3. Туя – это ещё одно дерево, посвящённое смерти. Растение является ядовитым, что особенно должно настораживать тех, у кого есть малолетние дети или домашние животные.

4. Томаты. Получить урожай помидор на подоконнике – выгодное дело. Однако томаты подпитываются энергией за счёт своих хозяев. Конечно, подтвердить или опровергнуть столь удивительные качества растений может быть не просто. Однако для сохранения энергетического баланса и стабильной атмосферы квартиры важно всё.

ПРОБУЖДЕНИЕ

Мечты, мечты,
Где ваша сладость?
Где ты, где ты,
Ночная радость?
Исчезнул он,
Веселый сон,
И одинокий
Во тьме глубокой
Я пробужден.
Кругом постели
Немая ночь.
Вмиг охладели,
Вмиг улетели
Толпою прочь
Любви мечтанья.
Еще полна
Душа желанья
И ловит сна
Воспоминанья.
Любовь, любовь,
Внемли моленья:
Пошли мне вновь
Свои виденья,
И поутру,
Вновь упоенный,
Пускай умру
Непробужденный.

ШИШКОВУ

Шалун, увенчанный Эратой и Венерой,
Ты ль узника манишь в владения свои,
В поместье мирное меж Пиндом и Цитерой,
Где нежился Тибулл, Мелецкий и Парни?
Тебе, балованный питомец Аполлона,
С их лирой соглашать игривую свирель:
Веселье резвое и нимфы Геликона
Твою счастливую качали колыбель.
Друзей любить открытою душою,
В молчанье чувствовать, пленяться красотою -
Вот жребий мой; ему я следовать готов,
Но, милый, сжалься надо мною,
Не требуй от меня стихов!
Не вечно нежиться в приятном ослепленье:
Докучной истины я поздний вижу свет.
По доброте души я верил в упоенье
Мечте, шепнувшей: ты поэт, -
И, презря мудрые угрозы и советы,
С небрежной леностью нанизывал куплеты,
Игрушкою себя невинной веселил;
Угодник Бахуса, я, трезвый меж друзьями,
Бывало, пел вино водяными стихами;
Мечтательных Дорид и славил и бранил,
Иль дружбе плел венок, и дружество зевало
И сонные стихи впросонках величало.
Но долго ли меня лелеял Аполлон?
Душе наскучили парнасские забавы;
Не долго снились мне мечтанья муз и славы;
И, строгим опытом невольно пробужден,
Уснув меж розами, на тернах я проснулся,
Увидел, что еще не гения печать -
Охота смертная на рифмах лепетать,
Сравнив стихи твои с моими, улыбнулся:
И полно мне писать.

АМУР И ГИМЕНЕЙ

Сегодня, добрые мужья,
Повеселю вас новой сказкой.
Знавали ль вы, мои друзья,
Слепого мальчика с повязкой?
Слепого?.. Вот? Помилуй, Феб!
Амур совсем, друзья, не слеп:
Но шалуну пришла ж охота,
Чтоб, людям на смех и назло,
Его безумие вело.
Безумие ведет Эрота:
Но вдруг, не знаю почему,
Оно наскучило ему.
Взялся за новую затею:
Повязку с милых сняв очей,
Идет проказник к Гименею...
А что такое Гименей?
Он сын Вулкана молчаливый,
Холодный, дряхлый и ленивый,
Ворчит и дремлет целый век,
А впрочем добрый человек,
Да нрав имеет он ревнивый.
От ревности печальный бог
Спокойно подремать не мог;
Все трусил маленького брата,
За ним подсматривал тайком
И караулил супостата
С своим докучным фонарем.
Вот мальчик мой к нему подходит
И речь коварную заводит:
"Развеселися, Гименей!
Ну, помиримся, будь умней!
Забудь, товарищ мой любезный,
Раздор смешной и бесполезный!
Да только навсегда, смотри!
Возьми ж повязку в память, милый,
А мне фонарь свой подари!>
И что ж? Поверил бог унылый.
Амур от радости прыгнул,
И на глаза со всей он силы
Обнову брату затянул.
Гимена скучные дозоры
С тех пор пресеклись по ночам;
Его завистливые взоры
Теперь не страшны красотам;
Спокоен он, но брат коварный,
Шутя над честью и над ним,
Войну ведет неблагодарный
С своим союзником слепым.
Лишь сон на смертных налетает,
Амур в молчании ночном
Фонарь любовнику вручает
И сам счастливца провожает
К уснувшему супругу в дом;
Сам от беспечного Гимена
Он охраняет тайну дверь...
Пойми меня, мой друг Елена,
И мудрой повести поверь!