«Голодная Лиса пробралась в сад и на высокой ветке увидела сочную гроздь винограда.
«Этого-то мне и надобно!» — воскликнула она, разбежалась и прыгнула один раз, другой, третий... но всё бесполезно — до винограда никак не добраться.
«Ах, так я и знала, зелен он ещё!» — фыркнула Лиса себе в оправдание и заспешила прочь».

Эзоп, «Лиса и виноград»

Лис-гасконец, а быть может, лис-нормандец
(Разное говорят),
Умирая с голоду, вдруг увидел над беседкой
Виноград, такой зримо зрелый,
В румяной кожице!
Наш любезник был бы рад им полакомиться,
Да не мог до него дотянуться
И сказал: «Он зелен —
Пусть им кормится всякий сброд!»
Что ж, не лучше ли так, чем праздно сетовать?

Жан де Лафонтен, «Лисица и виноград»

Голодная кума Лиса залезла в сад;
В нем винограду кисти рделись.
У кумушки глаза и зубы разгорелись;
А кисти сочные, как яхонты, горят;
Лишь то беда, висят они высоко:
Отколь и как она к ним ни зайдет,
Хоть видит око,
Да зуб неймет.
Пробившись попусту час целой,
Пошла и говорит с досадою: «Ну, что́ ж!
На взгляд-то он хорош,
Да зелен — ягодки нет зрелой:
Тотчас оскомину набьешь».

Иван Крылов, «Лисица и виноград»

Нес муравей сушить за свой порог зерна,
Которые он на зиму запас с лета.
Голодная цикада подошла близко
И попросила, чтоб не умереть, корму.
«Но чем же занималась ты, скажи, летом?»
«Я, не ленясь, все лето напролет пела».
Расхохотался муравей и хлеб спрятал:
«Ты летом пела, так зимой пляши в стужу».
(Заботиться важнее о своей пользе,
Чем негой и пирами услаждать душу.)

Эзоп, «Муравей и цикада»

Цикада летом пела,
Но лето пролетело.
Подул Борей — бедняжке
Пришлось тут очень тяжко.
Осталась без кусочка:
Ни мух, ни червячочка.
Пошла она с нуждою к соседушке своей.
Соседку, кстати, звали мамаша Муравей.
И жалобно Цикада просила одолжить
Хоть чуточку съестного, хоть крошку, чтоб дожить
До солнечных и теплых деньков, когда она,
Конечно же, заплатит соседушке сполна.
До августа, божилась, вернет проценты ей.
Но в долг давать не любит мамаша Муравей.
И этот недостаток, нередкий у людей,
Был не один у милой мамаши Муравей.
Просительнице бедной устроили допрос:
— Что ж делала ты летом? Ответь-ка на вопрос.
— Я пела днем и ночью и не хотела спать.
— Ты пела? Очень мило. Теперь учись плясать.

Жан де Лафонтен, «Цикада и муравьиха»

Попрыгунья Стрекоза
Лето красное пропела;
Оглянуться не успела,
Как зима катит в глаза.
Помертвело чисто поле;
Нет уж дней тех светлых боле,
Как под каждым ей листком
Был готов и стол, и дом.
Всё прошло: с зимой холодной
Нужда, голод настает;
Стрекоза уж не поет:
И кому же в ум пойдет
На желудок петь голодный!
Злой тоской удручена,
К Муравью ползет она:
«Не оставь меня, кум милой!
Дай ты мне собраться с силой
И до вешних только дней
Прокорми и обогрей!» — 
«Кумушка, мне странно это:
Да работала ль ты в лето?»
Говорит ей Муравей.
«До того ль, голубчик, было?
В мягких муравах у нас
Песни, резвость всякий час,
Так, что голову вскружило». — 
«А, так ты...» — «Я без души
Лето целое всё пела». — 
«Ты всё пела? это дело:
Так поди же, попляши!

Иван Крылов, «Стрекоза и муравей»

У ручейка ягненок с волком встретились,
Гонимые жаждой. По теченью выше — волк,
Ягненок ниже. Мучим низкой алчностью,
Разбойник ищет повода к столкновению.
«Зачем, —он говорит, — водою мутною
Питье мне портишь?» Кудрошерстый в трепете:
«Могу ли я такую вызвать жалобу?
Ведь от тебя ко мне течет вода в реке».
Волк говорит, бессильный перед истиной:
«Но ты меня ругал, тому шесть месяцев».
А тот: «Меня еще и на свете не было». —
«Так, значит, это твой отец ругал меня», —
И так порешив, казнит его неправедно.
О людях говорится здесь, которые
Гнетут невинность, выдумавши поводы.

Эзоп, «Волк и ягненок»

Довод сильнейшего всегда наилучший:
Мы это покажем немедленно:
Ягненок утолял жажду
В потоке чистой волны;
Идет Волк натощак, ищущий приключений,
Голод его в эти места влек.
«Откуда ты такой храбрый, чтобы мутить воду? 
— Говорит этот зверь, полный ярости 
— «Ты будешь наказан за свою храбрость.
— Сир, отвечает Ягненок, пусть Ваше Величество не гневается;
Но пусть посмотрит,
Но пусть посмотрит,
Что я утоляю жажду
В потоке,
На двадцать шагов ниже, чем Ваше Величество; 
И поэтому никоим образом
Я не могу замутить вашу воду.
— Ты ее мутишь, сказал жестокий зверь, 
— И я знаю, что ты злословил обо мне в прошлом году. 
— Как я мог, ведь я еще не родился тогда? 
— Сказал Ягненок, — я еще пью молоко матери. 
— Если не ты, то твой брат. 
— У меня нет брата. 
— Значит, кто-то из твоих. 
Вы меня вообще не щадите,
Вы, ваши пастухи и ваши собаки.
Мне так сказали: мне надо отомстить. 

После этого, в глубь лесов
Волк его уносит, а потом съедает,
Без всяких церемоний.

Жан де Лафонтен, «Волк и ягненок»

У сильного всегда бессильный виноват:
Тому в Истории мы тьму примеров слышим,
Но мы Истории не пишем;
А вот о том как в Баснях говорят.
___
Ягненок в жаркий день зашел к ручью напиться;
И надобно ж беде случиться,
Что около тех мест голодный рыскал Волк.
Ягненка видит он, на добычу стремится;
Но, делу дать хотя законный вид и толк,
Кричит: «Как смеешь ты, наглец, нечистым рылом
Здесь чистое мутить питье
Мое
С песком и с илом?
За дерзость такову
Я голову с тебя сорву». —
«Когда светлейший Волк позволит,
Осмелюсь я донесть, что ниже по ручью
От Светлости его шагов я на сто пью;
И гневаться напрасно он изволит:
Питья мутить ему никак я не могу». —
«Поэтому я лгу!

Негодный! слыхана ль такая дерзость в свете!
Да помнится, что ты еще в запрошлом лете
Мне здесь же как-то нагрубил:
Я этого, приятель, не забыл!» —
«Помилуй, мне еще и отроду нет году», —
Ягненок говорит. «Так это был твой брат». —
«Нет братьев у меня». — «Taк это кум иль сват
И, словом, кто-нибудь из вашего же роду.
Вы сами, ваши псы и ваши пастухи,
Вы все мне зла хотите
И, если можете, то мне всегда вредите,
Но я с тобой за их разведаюсь грехи». —
«Ах, я чем виноват?» — «Молчи! устал я слушать,
Досуг мне разбирать вины твои, щенок!
Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать». —
Сказал и в темный лес Ягненка поволок.

Иван Крылов, «Волк и ягненок»