Она была разной. И я любил ее всякой - несносной, стервозной, даже глупой время от времени. Она была молода, красива, богата, но любила секонд-хенды и дешевые сигареты. Я никогда не понимал ее, а впрочем, разве имеет смысл пытаться понять непонтяное? Это как аксиома "Вселенная Бесконечна". В мозгу не укладывается, а факт все равно остается фактом, вот и с ней так же.
Она училась на журфаке, слушала Милен Фармер и каждый день пила каппучино в любимой кофейне. А я был женат,любил пиво и футбол. А еще я был богат. До неприличия. И до неприличия глуп, что потерял ее. Она никогда не требовала от меня развода, не обижалась, если я не отвечал звонки и пропадал на пару-тройку месяцев. Я был таким же разным как и она. И она любила меня всяким.
Сумерки. Я шел по "нашей" улице в летней футболке не чувствуя холода этого мерзкого октябрьского вечера; там за углом есть кофейня, где подают потрясающе вкусный каппучино. Каппучино - это то, что нас объединяло. Мне нравилось смотреть, как она держит в руках белую керамическую чашку,как острожно отпивает горячий "Версаль" и смеяться, когда на ее губах остаются "усы" от взбитого молока.
за прозрачной стеной своя жизнь - по-домашнему горят огоньки, снуют туда-сюда хорошенькие официантки, и даже здесь, на улице слышны обрывки чужих разговоров и тихая музыка. Помявшись немного захожу внутрь и голова начинает кружиться от запаха свежесваренного кофе.
Сумерки. Спустя пару минут выхожу обратно в неприветливый октябрьский вечер со стаканом "Версаля", здесь готовят кофе "на вынос" и мне это нравится.
У тротурара останавливается серебристая "Тойота" с до боли знакомыми номерами. Врушка. Она сказала, что больше никогда не придет сюда и не будет больше пить каппучино.
- Ты? - в карих глазах читается что-то отдаленно напоминающее радость.
- Ты? - пальцы сильнее сжимают стакан "Версаля"
После нашего расставания, инициатором которого была она, мы дали друг другу обещание никогда не приходить в эту кофейню. "Нашу" кофейню.
Она даже не удивлена, что я без машины.
- Дурак что ли? Почему без куртки?
И впрямь дурак. Но холод помогает привести в порядок мысли, если чувствую - значит, живу.
- Хочешь? - протягиваю ей стакан.
Она отрицательно мотает головой.
- Я же сказала, что не буду больше пить каппучино.
- Тогда зачем приехала?
- Была тут неподалеку. Вот и захотелось, увидеть, вспомнить...
Сумерки. Ветер усиливается и теперь уже даже каппучино не спасает, к тому же, он, кажется остывший. надо бы сказать ей четыре главных слова, которые она уже и не надеется услышать.
- Может, пройдемся немного?
- Дурак. Ты без куртки.
Черт! Далась она ей...
- Послушай, мне надо сказать тебе кое-что...
На секунду кажется, что в ее глазах мелькнула надежда. Она ждала... Надменно, гордо, безразлично. Но ждала.
- Мне тоже. Я выхожу замуж.
Стакан с "Версалем" падает на асфальт.
И теперь те, четыре слова, которые еще секунду назад были самыми важными во Вселенной пусты и бессмысленны. Но сказать их нужно.
- Я подал на развод.
Теперь и вонючая ароматическая сигарета валается на асфальте рядом с остывшим "Версалем". Так и стоим два идиота, пялясь друг на друга.


Сумерки. Мы идем по "нашей" улице, держась за руки,и каждый думает о своем. Я - о том, как воспримут это ее родители, а она - о том, как сказать несостоявшемуся мужу, что белоснежное платье от Веры Ванг придется вернуть обратно в магазин. Между нами двадцать лет разницы и куча общих знакомых.
Теперь снова будем ходить в "нашу" кофейню и пить "наш" каппучино. Смешно, когда взрослый мужик влюбляется как мальчишка в сопливую избалованную девчонку с задатками Пэрис Хилтон. И смешно когда избалованная девчонка влюбляется "по-серьезному" во взрослого мужика с задатками пятнадцатилетнего мальчишки.
Теперь уже и чертов ветер не кажется таким холодным.

Сумерки. Теперь все будет хорошо, я знаю.


...А через две недели я умер от пневмонии в одной из больниц города, который любил до слез.