ЗАМЕТКИ О ЯЗЫКЕ Никита Дробин
Мы с вами живём в эпоху перемен. Перемен радикальных, касающихся всех сторон жизни нашего народа. Перемен, последействие которых мы можем не только воочию наблюдать в хаотизации почти всех устоев русской цивилизации, но и ощущать на себе в виде настойчивых попыток перекодирования нашего сознания с помощью, так называемых когнитивных технологий. Последнее особо выпукло проявляется в суперагрессивном натиске на наш родной русский язык.
Мы рассмотрим вроде бы, частные вопросы: о месте русского языка в нашей жизни, о формировании института омонимов и синонимов в филологии, но посмотрите, куда выведут нас попытки ответить на них.

ДАНО ЛИ НАМ ПРЕДУГАДАТЬ?
«Карл Пятый, римский император, говаривал, что ишпанским языком с Богом, французским — с друзьями, немецким — с неприятельми, италианским — с женским полом говорить прилично. Но если бы он российскому языку был искусен, то, конечно, к тому присовокупил бы, что им со всеми оными говорить пристойно, ибо нашёл бы в нём ВЕЛИКОЛЕПИЕ ишпанского, ЖИВОСТЬ французского, КРЕПОСТЬ немецкого, НЕЖНОСТЬ италианского, сверх того богатство и сильную в изображениях КРАТКОСТЬ греческого и латинского языков» (Ломоносов М.В.).
Так говорят только о живом организме. Но можно ли так говорить о современном русском языке, тем более что было это давно, а Ломоносов М.В., пусть и великий учёный – энциклопедист, но всё-таки не лингвист? По мнению же наших учёных филологов, считающих критерием развитости языка его распространение и темпы увеличения слов, русский язык давно отстаёт от других мировых языков и в первую очередь от английского, насчитывающего более 900 тыс. слов (кстати, с неологизмами Буша). Кроме того, русский является единственным из 10-12 ведущих мировых языков, который на протяжении последних 15 лет неуклонно утрачивает свои позиции во всех основных регионах мира, и по прогнозам в ближайшие 20 лет эта негативная тенденция сохранится (рисунок 1) .

Рисунок 1.
Тенденции распространения русского языка (млн. человек) в XX веке и в первой четверти XXI века (оценка и прогноз).
Появляются публикации, что у русского языка вообще нет будущего, что это «попросту незадавшийся язык. Со своими дремучими корнями он неспособен освоить современную технику, выражаться кратко и точно. Забавно следить за его потугами, как он наворачивает на себя один суффикс, другой, лезет вон из кожи - а сказать, того что нужно, не может» …
Да, конечно, если говорить о научных терминах, то в этом «словотворчестве» мы находимся на ведомых позициях, хотя иногда из-за скромности .
Да, верно, степень охвата планеты русским языком после уничтожения Советского Союза резко снизилась, несмотря на его официальный статус языка ООН.
Но если русский это действительно неудавшийся язык, то почему программистская мировая элита представлена в основном русскими и индусами, то есть людьми, генетически связанными с русским языком и близким к нему санскритом? Почему у портовиков всего мира работа спорится только с русским матом , хотя своей нецензурщины у любого народа что называется «по самое не хочу»? В том же английском имеется богатейшая ненормативная лексика, основанная на словах fuck и shit ? Но главное даже не в этом! Почему, пользуясь русским матом и, так сказать, кожей ощущая его преимущество в точности передачи острых эмоций, носители других языков в обиходе используют слова и словосочетания, близкие к мату, но нагружают их совсем другим смыслом? Они что, делают вид, или на самом деле этого соответствия не замечают? Рискну привести некоторые такие словосочетания в сноске, их написание понадобится для обсуждения ниже .
Мельц Б. в «Вечернем Нью-Йорке»2 пишет: «Чтобы соединить два слова в русском, какие нужны усилия! Тут и согласование по роду, числу и падежу, и глагольное управление. Весь труд уходит на синтаксис и морфологию, а на семантику уже не остается времени». Автор, сам того не понимая, попадает в точку! Именно в этой фразе содержится ответ на все выше поставленные вопросы. Для пояснения сделаем краткий экскурс в филологию.
Все языки мира принято делить на два больших класса: синтетические и аналитические. Связь слов в предложении, или управление в этих двух классах осуществляется принципиально разными способами. В синтетических языках конкретное существительное стыкуется с другими словами путем синтеза наиболее подходящего образца из корнеосновы, применения флексий и добавок в виде приставок, суффиксов, окончаний. То есть для синтетического языка характерно соединение грамматического показателя с самим словом. Порядок слов в предложении может быть практически произвольным без существенного искажения смысла.
Общей чертой аналитических языков является выражение грамматического значения за пределами слова, отдельно от него — например, с помощью предлогов, союзов, артиклей, вспомогательных глаголов и других служебных слов, а также с помощью порядка слов. В русской фразе «отец любит сына» слово «сына» принимает падежное окончание. Если изменить порядок слов — «сына любит отец», то смысл фразы не изменится. В английской же фразе «the father loves the son» при смене порядка слов на «the son loves the father» меняется и смысл фразы — «сын любит отца», так как падежные окончания отсутствуют, и слово son звучит и пишется одинаково и в случае соответствия его именительному падежу русского языка, и косвенным падежам. Поэтому смысл предложения зависит от порядка слов в предложении.
В большинстве языков есть и аналитические и синтетические средства выражения грамматических значений, однако их удельный вес бывает разным. В зависимости от того, какие способы преобладают, различают языки синтетического и аналитического типа . Классификаторы языков по содержанию неоднозначны и единодушны лишь по отношению к русскому и английскому, относя первый к максимально синтетическому, и считая другой почти полностью аналитическим.
Зная принципы построения природных систем, нетрудно увидеть, что синтетический язык является природным, а аналитический – искусственным. Почему? В природе объекты, объединяясь в систему, должны частично измениться так, чтобы произошло это объединение.
Спектр излучения атомов водорода потому отличается от спектра излучения молекулы, что у атомов водорода, объединённых в молекулу, согласованно изменяется частота вращения электронов около ядра.
Мужчина и женщина, создавая ладную семью, соразмеряют черты собственного характера с характером второй «половины».
В синтетическом языке, как в живой системе, указанное свойство проявляется в изменении слов с целью получения определённого смысла предложения.
В искусственном образовании, коим мы считаем аналитический язык - слово абсолютно неизменно, варьируется только внешний согласующий элемент (или порядок). Как брачный договор между брачующимися сторонами, а не естество любви и согласия молодых.
Англоязычному по образу жизни и мышлению человеку очень трудно, а на уровне визуально-вербальной моторики и невозможно уловить связи слов за счёт их изменения, в том числе и при образовании словосочетаний, созвучных русскому мату (вот зачем пригодилась сноска 6). Слово без связей – это бобыль, маугли в стае волков: и не человек, и не волк.
Русский язык, потому и уникален, что является зеркалом природы. Именно поэтому важно отыскать и понять основные законы жизни русского языка.
* * *
Теперь относительно количественной массы слов, которая в английском языке так восхищает наших филологов. Жизнь показывает, что богатство языка, связано не с общим количеством слов, а с количеством употребляемых слов. Кстати, в науке также важны не все работы, а только те, на которые ссылаются.
Известно, что Книга книг «Библия» содержит 4646 слов . Шекспир использовал около 12 тыс. слов, а Пушкин А.С. почти в два раза больше, и то его ещё обвиняли, что он только приоткрыл дверь в народный язык, а не распахнул её, как следовало бы….

Основное различие между радио и телевидением в том, что по радио глупости можно только услышать, а по телевизору ещё и увидеть, как их говорят. (ТП)

Гусейнов А. А. Философия как утопия для культуры

Философия понимается сегодня по преимуществу как особого рода познавательное отношение к миру. Это, разумеется, верно. Философия прежде всего исследует принципиальные возможности рационального понимания мира. Этим она отличается, с одной стороны, от религии, которая апеллирует к откровению, с другой стороны, от наук, добывающих конкретное, предметно ограниченное знание. Однако философия не только формулирует канон разума, не только познает мир. Она еще говорит о возможностях, пределах и путях совершенствования, идеального переустройства мира. Иногда говорят, что философия учит правильно мыслить. Моралисты говорят, что она еще учит достойно жить. И то и другое верно, но для философии не специфично. Правильно мыслить и достойно жить учит не только философия: например, наряду с философской логикой есть математическая логика, наряду с философской этикой существуют разные формы практического морализирования. Философия - и это, пожалуй, делает только она - соединяет одно с другим. Она учит достойной жизни в пределах и средствами правильной мысли.
Буквальное значение слова «философия» знают все: любовь к мудрости. Но мало кто, в том числе и из тех, которые проходят по ведомству философии, задумываются над его обязывающим смыслом. Почему, собственно, предметную область философии составляет любовь к мудрости, а не сама мудрость, как полагали первые воспитатели Эллады, за которыми закрепилось имя «Семи мудрецов», и те острые на ум, речистые учителя добродетели, которые самоуверенно называли себя софистами? Это объяснялось не просто стремлением быть более строгим в словах и еще меньше человеческой скромностью философов. Речь шла об ином понимании самого рода деятельности. Считалось, что мудрость есть свойство и состояние богов. Человеку же дано только любить её, избрав в качестве высшего и недосягаемого жизненного ориентира. Мудрость есть не только то, что философ стремится понять. Она есть также то, к чему он тянется, что составляет его страсть.
Философы, появившиеся в 6-5 веках в греческих городах, с самого начала воспринимались окружающими как люди чудные, странные. И странность их состояла не просто в том, что они интересовались вещами далекими и невидимыми, например, их очень волновали небесные дела, или ещё, им мало было видеть прекрасные предметы, им хотелось знать, что такое прекрасное само по себе. Странность их заключалась в ином: вещи далекие и невидимые значили для них больше, чем близкие и зримые. Философы исходили из другого порядка ценностей, несли другой строй жизни. Философствовать – значит учиться умирать, говорил Платон. Учиться умирать значило для него учиться отделять душу от тела и жить потребностями бессмертной души. Словом, философия больше, чем определенный род знания. Она есть в то же время определенный образ жизни. Среди мотивов, которые вызвали к жизни философию и составляют её внутреннюю движущую силу, исключительно важную и незаменимую роль играет моральный пафос совершенной жизни.
Своеобразие философии как рода познания заключается в том, что в ней эпистемологический акт становится одновременно этическим действием. Она показывает как мысль связана со смыслом, переходит в смысл и зависит от него. Имея в виду это единство гносеологии и этики философию можно определить как своеобразную утопию культуры.
I
Говоря о философии как утопии культуры, следует отметить два аспекта: общеметодологический и этический.
Общеметодологический или теоретический статус философии в существенной мере определяется тем, что она конструирует некий идеальный образ мира, который является пространством культуры в целом и внутри которого культура расчленяется на различные формы. В этом смысле она задает интеллектуально-духовную перспективу культуры. Разумно-целесообразный характер человеческой деятельности предполагает не просто и не только общие представления о мире, в котором эта деятельность протекает. Он предполагает также в качестве своей предпосылки идеально-завершенный образ мира, который придает миру внутреннюю цельность. Каждая конкретная форма культуры протекает в своем искусственно заданном пространстве: драма – в пространстве театра, наука – в пространстве лаборатории, спорт — в пространстве стадиона и т.д. Помимо этих конкретных пространств и поверх них для культуры в целом нужно пространство осмысленной деятельности. Это пространство задается философией. Философия ограничивает деятельность пределами разума и фокусирует её на такую высоту, которая может быть аргументирована в качестве высшей, совершенной. После того, как философы «учредили» космос, установив, что мир представляет собой упорядоченное, гармоничное и неуничтожимое целое, они провели два принципиальных расчленения. Во-первых, они отделили неизменную закономерную сущность мира («воду», «логос», «единое» и т.д.) от его поверхности, изменчивых, преходящих явлений, т.е. то, что мыслится, от того, что мнится. Во-вторых, они выделили область человеческого произвола (сферу нравов, обычаев, других человеческих установлений), т.е. то, что зависит от самого человека и имеет вариативную природу, в отличие от того, что происходит неотвратимо и однозначно. Благодаря этим расчленениям, наряду с необходимостью природы, поверх и сквозь нее была выделена область свободы как область полновластия человека, позволяющая ему задать своей жизни тот смысл, который он находит разумным и наилучшим.
Философия задает пространство разумного человеческого существования тем, что она отвечает на вопрос, каким бы был мир, если бы он был специально создан для этой цели. Она создает (конструирует) идеальный образ мира, скроенного по меркам человеческого разума. Тем самым она задает параметры разумного, осознанного человеческого существования, являющегося одновременно ответственным существованием, т.е. существованием, за которое человек отдает себе отчет и готов держать ответ. Ясно, что такой образ мира может быть утопическим. В этом смысле всякая философия есть утопия.
Философия задает утопические координаты культуры не тогда, когда она формулирует утопии в собственном (узком) смысле слова, описывая каким ей видится будущее. Философы могут и не заниматься такого рода утопиями, кроме того, не только философы, а в наше время, как правило, не они увлекаются ими. Философы создают свои утопии тогда, когда формулируют основоположения своих учений, систем. К примеру, Платон утопичен не только тогда, когда он изображал идеальные состояния общества и писал «Государство». Прежде всего он утопичен в учении об идеях. Ведь теория идей - не только онтологическая конструкция, претендующая на адекватное (истинное) познание мира, но и этическая программа возвышения к подлинному, прекрасному и благому. Вот Спиноза говорит о субстанции с бесконечным числом атрибутов, из которых мы знаем только два. Лейбниц создает свою монадологию. Кант за феноменальным миром усматривает ноуменальный мир. У Гегеля абсолютная идея железной поступью идет к самой себе. Разве все это не утопические конструкты?! Ибо кто видел монады, субстанцию, вещи в себе, абсолютную идею?! И в то же время разве они не создают в каждом отдельном случае цельный образ мира, не замыкают пространство сознания таким образом, чтобы человек мог чувствовать себя уверенно, защищено, чтобы он мог осмысленно развивать свои возможности?
Философия не ограничивается просто конструированием идеальной модели мира. Она доводит свое понимание мира до формулирования абсолютных оснований человеческого поведения, которые, как правило, самими философами воспринимаются в их нравственно обязывающем смысле. Ответ на вопрос «Что я должен делать?», где под я понимается тот, кто задает вопрос, входит в специфическую предметность философии. Ответ этот прямо соотнесен с конструируемым философией идеальным образом мира – соотнесен таким образом, что его можно считать следствием в такой же мере, в какой и причиной. Философские образы мира рисуют не просто желательное будущее, а непременно действенное будущее, которое выступает как моральный проект, перспектива разумного существования.
Томас Мор мыслил утопию в качестве острова. Философия изображает саму вселенную в качестве такого острова. Гегель говорил, что философия вырастает из противоречия, разрыва между внутренним стремлением и внешней действительностью. Она, считал он, ищет прибежище в области мысли. В противовес действительному миру, который не удовлетворяет человека, философия мысленно конструирует некое идеальное царство, построенное на других эпистемологических и ценностных основаниях, дающих человеку новые надежды и открывающих перед ним новые перспективы. Сегодня это верно также, как и даже в большей мере, чем 2600 лет назад, когда возникающая философия «учредила» космос вместо хаоса и стала искать его элементарную, всепроникающую и упорядочивающую основу.
Рассмотренная в практическом аспекте философия выступает как путь, который идет к нравственному совершенству человека и общества. Понимание мира она доводит до формулирования программ добродетельной жизни. Еще в древности сложилось представление о философии как единстве трех частей (аспектов): логики, физики, этики. Этика при этом в большинстве случаев выступает как организующий центр и конечная цель, ради которой существуют две другие части. С тех пор структура философии усложнилась, тематика расширилась. Тем не менее деление на эти три части сохраняют силу основополагающей структуры философии.
Разрабатывая свои учения, доводя их до этических программ, философы решали также индивидуальные задачи собственного нравственного совершенствования. Они рассматривали свои учения в их нравственно обязывающем значении. Особое место философии в культуре определяется тем, что она культивирует в качестве достойного образ жизни, ориентированный на интеллектуально-духовные ценности. У Гераклита есть фрагмент (№ 15 в собрании M. Marcovich, № 101 у H. Diels), который звучит так: «Я искал самого себя». Разве не то же самое говорит Хайдеггер (в интервью 1969 г.), когда он на вопрос о том, что представляет собой философия, ответил: «Это одна из редких возможностей автономного и творческого существования»?!
II
Итак, философия призвана сконструировать идеальный образ мира и идеальный способ существования в нем. Исторические образы философии, прежде всего ее качественно различные стадии – древность, средние века, Новое время – в существенной мере определяются тем, как она решала эти задачи, какие утопии, какие сверхцели она предлагала людям.
Античные философы исходили из убеждения, что человеческое совершенство достигается через посредство философии. В большинстве случаев они в самой философии как созерцательной деятельности видели высшую форму человеческого счастья. Была ли на самом деле философия в древности цементирующей основой общественного сознания или нет, соответствуют ли наши оценки тех или иных мыслителей тому, как они воспринимались современниками – открытый вопрос. Как бы то ни было одно, однако, остается бесспорным: сама философия мыслила себя как высшее средоточие духовных усилий, направленных на то, чтобы придать человеческому существованию совершенный смысл. И это – не самомнение философии. Это – ее функция, предназначение. Она для этого возникла. Появление слова «философия» традиция связывает с именем Пифагора. К нему же восходит классическое представление о трех образах жизни – чувственном, деятельном, созерцательном. Иллюстрируя их различие, пифагорейцы говорили, что на олимпийские игры приходят одни, чтобы что-нибудь купить и продать, другие, чтобы принять участие в состязаниях, третьи, чтобы посмотреть. Третьи суть философы, они культивируют особый – созерцательный, теоретический, духовный – образ жизни. Философы открыли новое измерение человеческого счастья. Когда Сократ объяснял афинянам во время суда, почему ставит под сомнение привычные формы жизни, он говорил, что не может иначе, что он чувствует себя призванным к этому, словно его «бог поставил в строй». Нравственно-очистительный пафос присущ всем философским учениям древности, но, пожалуй, полней, последовательней, очевидней всего он воплотился в неоплатонизме. Плотин предложил такую многоступенчатую картину восхождения (обратного возвращения) людей к божественным высотам Единого, последним звеном которого является его собственная философия. Философия не просто указывает путь спасения, она сама есть этот путь. В последующие эпохи, как мы увидим, философия умерила свои амбиции и в том, что касается возможностей нравственного возвышения, не претендовала на первые роли и магистральные пути. Это случится в последующие эпохи. В античности же она уверена в исключительности и единственности своей освободительной миссии.
Древние, как я уже упоминал, предложили трехчастную структуру философии, включив в нее этику (наряду с физикой и логикой) в качестве обязательной и существенной части. Теперь следует добавить: этика, как правило, была для них больше, чем часть (аспект) философии, она – её фокус, конечная цель, лучшее из всего, что в ней есть. Когда они сравнивали философию с яйцом, этика отождествлялась с желтком, физика – с белком, логика – со скорлупой. Когда они сравнивали ее с телом, то этика была сердцем, физика – плотью, логика – костной системой. Когда они пользовались в качестве аналогии образом сада, то в роли этики выступали плоды, в роли физики – деревья, в роли ограды – логика. Какие замечательные аналогии! Этика – центр философии, имея в виду под центром точку, в которую она метит. Она – ее итог, завершение. Философия сама становится этикой, трансформируется в этику. Это происходит таким образом, что философское познание мира, реализуемое через физику и логику, оказывается душевным преобразованием человека, который таким образом обретает мудрость, максимально приближается к ней.
В средние века философия существует в непосредственной соотнесенности с теологией. В паре с ней. Место философии в средневековой культуре, а в значительной мере и духовный строй последней обычно определяется формулой: «Философия – служанка богословия». Здесь подчеркивается унижение, даже двойное унижение философии, состоящее и в том, что она сброшена с царского престола, и в том, что низведена до роли быть в услужении именно у богословия. Это, однако, не вся истина. Понятно, зачем богословию понадобились услуги философии. Оно нуждалось в них, чтобы укоренить религиозное мировоззрение в головах людей, подкрепить откровение аргументами разума. А почему философия согласилась на этот неравный брак?
Философия через религию заполняла образовавшуюся в её «космосе» моральную пустоту. Христианская утопия небесного царства в соединении с церковной организацией повседневности в плане нравственного ориентирования жизни оказались более реалистичными и действенными, чем то, что предлагала философия. Последняя, лишённая достоинства совершенной формы моральной практики, оказалась дезориентированной. Вместе с этической функцией она лишалась основы, вдохновлявшей её интеллектуально-познавательные усилия. Тяга к истине поддерживается жаром морального пафоса. Поэтому в условиях разрыва между ними философия могла существовать только в соединении с религией, паре с ней. За философией сохранилась познавательная функция, она была редуцирована к логике и физике, а этическая функция отошла к религии. Так как, однако, философия включает в себя этику как неотъемлемую свою часть, то можно сказать, что религия, поскольку она является носителем морального идеала, выступает как необходимое её дополнение.
Философия и религия в рамках того распределения ролей, которое было типично для средневековья, образуют как бы единый познавательно-этический конструкт. Теология была утопическим продолжением философии. Теология взяла на себя ответственность за всю ту проблематику, которая определяла моральный пафос и цели философии. Философия ограничила свои задачи техникой мышления. Это был некий единый духовный комплекс, в котором вопросы о смысле и целях деятельности стали компетенцией теологии, а вопросы о доступных человеку средствах их достижения - компетенцией философии.
Существенное изменение, которое претерпела философия в Новое время, и предопределило её историческое своеобразие, состояло в том, что она эмансипировалась от богословия и религии и вступила в союз с нарождающейся наукой. Философия в значительной мере способствовала становлению науки Нового времени и ее высочайшему престижу в системе общественных ценностей. Меру эту, конечно, никто точно определить не может, однако, совершенно очевидно: философия была необходимым элементом в системе факторов, ответственных за доминирование науки в обществе. Философия сформулировала три фундаментальные идеи, открывшие эру науки: а) идею самодостаточности природы; б) идею научного метода как всеобщего пути к знанию; в) идею научного технического и общественного прогресса, способного реализовать неограниченные возможности человека.
Согласно установившимся представлениям философия взаимодействует с наукой по линиям онтологии и методологии познания. Это утверждение не вызывает сомнения, за ним стоят серьезные и глубокие исследования. Оно, однако, не является исчерпывающим. Я бы даже сказал, оно не выявляет всей специфики союза философии и науки в том виде, в каком он сложился в Новое время. Философия и до этого дружила с наукой. Философские и естественнонаучные картины мира, как правило, составляли неразрывное целое. Философия всегда ориентировалась на доказательное знание – на фактическую достоверность и логическую принудительность суждений. Начиная с Фалеса, этого Адама европейской мысли, довольно типичным было сочетание в одном лице ученого и философа. Философия традиционно считалась синонимом теоретического знания, а философские факультеты вплоть до XVII столетия включали в свои программы естественнонаучные и математические дисциплины. Она ведь и возникает как натурфилософия. С зарождением современных наук, отделившихся от философии, опирающихся на собственные экспериментальные и теоретические основания, ситуация, разумеется, стала иной. Качественно иной. Философия оказалась перед лицом новых вызовов, проблем и трудностей. Тем не менее они не касались самой приверженности философии идеалу научности.
Философская санкция науки как единственно надежного способа познания имела огромное значение и для самосознания философии и для самосознания науки, а ещё больше для союза между ними. Философию и науку, несомненно, объединял и объединяет пафос истины. Но не только. Есть ещё один исключительно важный аспект, который часто упускается из виду. Наряду с тем и в продолжении того, что наука несла свет знания, она одновременно заявила себя и воспринималась в качестве силы, способной преобразовать мир – преобразовать его таким образом, чтобы люди смогли реализовать, предметно воплотить свое стремление к совершенной и счастливой жизни. Именно это решающим образом предопределило её доминирующее положение в общественном сознании. Она заняла в новоевропейской цивилизации положение аналогичное тому, какое занимала религия в традиционном обществе. И случилось это по той же самой причине: наука перехватила у религии функцию нравственно возвышающий силы, предложив для этого прямо противоположный путь. Вместо рая на небе обещала рай на земле. Теперь философия пошла в услужение к науке и, кажется, сделала это более последовательно и охотно, чем тогда, когда она служила теологии. Во всяком случае средневековые философы, кажется, не писали своих сочинений в форме катехизисов, в отличие от философов Нового времени, которые, случалось, строили свои труды по математическим образцам.
Сказано: познайте истину и истина освободит вас. Сказано в другое время, по другому поводу. Но утверждение это в полной мере относится к общественным ожиданиям, которые Новое время связывало с наукой и которые воплотились в её философском образе. Согласно этому образу, наука есть знание и в качестве знания она есть сила. Её итогом является не созерцание вечных сущностей, как то полагала древняя философия, а счастливым образом преобразованный и преуспевающий мир. Для понимания нового канона ценностей и нового типа связи философии и науки показательной, на мой взгляд, является фигура Ф. Бэкона – этого признанного родоначальника духовности Нового времени. Бэкон написал «Новый органон», в котором он старому аристотельскому органону, служившему опорой средневековой схоластики, противопоставил новый метод опытного естествознания. И он же написал «Новую Атлантиду», где изобразил счастливое существование в условиях технически преобразованного мира. У Бэкона, как у каждого из нас, было две руки, но эти произведения – «Новый органон» и «Новую Атлантиду» – он писал одной и той же рукой. Кстати заметить, духовно-освободительные проекты русского космизма как, например, воскрешение предков Н.Ф. Федорова или обживание планет К.Э. Циолковского, хотя и несли на себе следы времени и национального менталитета, тем не менее по сути своей были выражением того же убеждения и настроения, которые двигали Ф. Бэконом и другими основоположниками философии и науки Нового времени. Словом, философия предложила людям научный метод, науку, преобразование жизни по канонам науки как новую утопию, путь в страну счастья.
Сегодняшняя ситуация в философии, говоря точнее, духовная ситуация эпохи в целом определяется следующим фундаментальным фактом. Научно-технический прогресс и научно-ориентированные социальные преобразования достигли таких успехов, о которых прежде, даже 100-200 лет назад не могли и мечтать. Они превзошли все ожидания философов. Но они не привели к земному раю, к совершенному состоянию, на которое уповала философия. Более того, воплотившаяся утопия обернулась антиутопией.
Проблема, перед которой стоит философия, - та же самая, перед которой стоит современное общество. У них нет идеальной перспективы. Нет некоего всеохватывающего, философски осмысленного и аргументированного идеала в качестве перспективы, вдохновляющей практические усилия по совершенствованию форм жизни. Старая утопия, делавшая ставку на счастливое преображение мира через посредство науки и техники, потерпела крах. Новая утопия не выработана. Складывается впечатление, что общество собирается привыкать к укороченности и несовершенству земного существования, а философия – обходиться без метафизики и прорыва к трансценденции. Возможно ли это, есть ли место для философии в мире, который не собирается быть совершенным, в котором нет места утопии? И может ли сама философия оставаться плодоносной, если она отказывается от конструирования идеальных моделей человека и мира? Можно предположить, что именно в этом, в отказе от утопий, в утрате морально-возвышающего пафоса заключается кризис современной философии. Сам факт этого кризиса косвенно подтверждает мысль, согласно которой жизненность философии заключается в сверхжизненности ее духовных конструкций. Вопрос о будущем философии есть вопрос, о ее способности снова открыть это будущее - сформулировать новые идеалы, новую утопию.

Вопросы философии. 2009. № 1. С. 11–16.

@indrik08:

01:28:20 Проверьте эти фотографии: https://picasaweb.google.com/103337629217482426860/lvGUOJ?feat=twitter

Саша Венский Родина

Выйду я в чистое поле -
Вот он, бескрайний простор!
Вот она, вольная воля,
Ширью пьянящая взор!

Ветры нашепчут мне песни
Дальних родимых широт!
Я, как земли своей крестник,
Руки вздыму в небосвод...

Кроткую землю восславлю
Шёпотом тайных молитв.
Грусти, печали оставлю -
Пусть солнца Ярь их спалит!

Низкий поклон я отвешу
Матери нашей - Земле!
И своё сердце утешу -
Радостью прожитых лет!

Пусть колосится пшеница,
Зреет в полях этих рожь!...
Часто в ночах зыбких снится:
Как ты вернуться зовёшь!

И прогоню прочь тревогу,
Что так порою свербит -
Блудный, сберусь я в дорогу -
Славить просторы твои!

13.06.2007

Михаил Веллер Заговор сионских мудрецов


Не знаю, знакомо ли вам это странное ощущение, оцепеняющее однажды ужасом, когда смотришь в зеркало и вдруг понимаешь, что видишь там еврея.

Поздно. Безнадежно поздно. Уже ничего нельзя сделать.

Перестает действовать утешительный самообман мифов о «засилье малого народа» или «господстве мирового еврейского капитала». Все гораздо безнадежнее; пронзительная непоправимость.

Дело не в том, что у них деньги. Деньги у всех. Дело в том, что деньги – уже суть еврейство. Желтое золото дьявола, более трех тысяч лет назад пройдя через их цепкие торговые руки и обретя форму денег, растлило и повязало мир. Если в изобретениях проявляется и воплощается характер нации, то в изобретении денег дьявольский характер еврейства проявился сполна. Бокастые финикийские корабли из желтого кедра ливанского разнесли эту пагубу, изготовленную по семитскому рецепту, по вольным просторам Средиземноморья. И вот уже тысячелетия все люди повязаны меж собою еврейскими – денежными – отношениями: теми отношениями, которые евреи в древности скомбинировали и построили для своих должников, тех, кому с коварной услужливостью и ненасытной хваткой сбывали товары с выгодой для себя. И невозможен, немыслим уже возврат к наиву меновой торговли, честной и простой… А были! – быки, овцы, мечи и соль; а если и золото и серебро – то просто на вес, а не деньги. Существуя и функционируя в структуре денежных отношений, мы уже тем самым живем в еврейском морально-интеллектуальном пространстве и по еврейским правилам, так ловко навязанным нам когда-то. Мы послушно подчинились и стали поступать как они; подменяя их – им уподобились. Победа еврея не в том, что его банк могущественнее, а в том, что вообще существуют банки: ибо это изначально их мир, созданный ими согласно их натуре. Звон денег – еврейский гимн, и каждый поющий его – поет осанну им и сам становится одним из них.

А для этого они с непостижимым умением внушили всем свой способ передачи мыслей. Буквенное письмо – это их еврейское изобретение. Алфавит – это «алеф-бет». Коварные, напористые и жадные финикийские купцы, семитские спекулянты, высасывающие деньги со всего Средиземноморья – это они придумали буквенные записи, подтверждавшие их сделки и прибыль.

«Алеф» – это еврейский «бык». «Бет» – это еврейский «дом». Дом еврейского золотого тельца – вот чем стал наш мир. Вот что кроется за трагедией преемственности греческой «альфа» – началом всего сущего нам.

Ибо, изобретя прежде деньги, они поняли, что только этого – мало. Дьявол, через них уловивший в эту сеть все человечество, не удовлетворился властью над земным добром и бренным телом. Души нужны были ему.

И народы, более прямые и простодушные, менее искушенные в искусстве спекуляции и наживы, купились на мнимое удобство алфавитного письма. Арийские руны и египетские иероглифы канули в небытие. Уже никто не прочтет памятников великой и древней этрусской цивилизации. А ведь средство выражения и передачи мыслей неизбежно накладывает отпечаток на сами эти мысли и их восприятие. Форма передачи сообщения уже есть сама по себе сообщение.

Античные эллины, сильные и храбрые дети природы, владели некогда всем Средиземноморьем. Ни персидские орды, ни ножи Маккавеев не могли сокрушить их мощь, не могли исказить их гармонию. Но соблазненные пурпурными тканями, кедровым деревом и аравийским золотом семитских купцов, в общении с ними они невольно испытывали неощутимое и тлетворное, как микробы проказы, семитское влияние. Заключая сделки и подписывая кабальные купчие договора, они научились разбирать еврейское письмо, а потом – кто знает, ценой каких подкупов и льстивых посулов? – и сами переняли эту манеру буквенных записей. И вот уже забыта древняя ахейская грамота, и еврейский алфавит лег в основу древнегреческого…

Великий Гомер не знал этих ухищрений. Символично и не случайно, что он ослеп раньше, чем его грандиозные поэмы, эпосы, легшие в основание всей европейской литературы, были записаны алфавитным письмом, изобретенным евреями для удобства торговых сделок и опутывания всего мира своей ростовщической идеологией.

Вдумаемся, сколько исторического сарказма, сколько глумления над святынями заключено в том факте, что величайшие достижения человеческого духа сохранились в тысячелетиях и передавались поколениями исключительно еврейским способом, алфавитным письмом! И невозможно уже вычленить чистую суть поэзии и мысли великих народов из той еврейской по сути формы, в которой они существуют.

Великий Рим, потрясатель и владетель Ойкумены, обольщенный эллинской культурой, перенял греческий – от-еврейский – алфавит. И этим алфавитом писались законы народов и цивилизаций. И Юстинианов кодекс лег в основу правовых уложений всех стран современности. Непреодолимый парадокс в том, что ненавидевшие евреев народы стали писать так, как писали евреи: и отпечаток еврейской формы выражения мысли лег на все развитие мысли мировой. О боги, древние и бессильные боги мои!…

«В начале было Слово, – записали мудрецы древнего Сиона, – и Слово было Бог». И по мере того, как перенималось это слово, еврейский бог становился богом всего мира.

Наследники великих, изначальных человеческих цивилизаций Египта и Вавилонии инстинктивно ощущали смертельную опасность, исходящую от незначительного и малочисленного полукочевого народа, обосновавшегося на пустынных взгорьях Палестины. Но, привыкшие брать силой и явными достижениями культуры, они проиграли судьбоносное соревнование в живучести, приспособляемости и коварстве. Кир отпустил евреев из вавилонского плена и позволил восстановить Иерусалимский храм; Александр сокрушил тысячелетний Египет Сынов Солнца, фараонов.

И не ведали, что творили, суровые римляне, сокрушая спесивую Иудею и сметая навечно с лица земли еврейский храм. Так наивный и измученный болью человек давит гнойную флегмону, и зараза разносится по всему организму. Ибо еврейское рассеяние по миру можно справедливо считать инфицированием человечества.

Ибо к тому времени, отравив мир своим способом выражения Слова, и тем самым преодолев иммунитет человечества к своему влиянию – этот своеобразный и всемирный СПИД древности, – евреи уже создали своего бога «для внешнего употребления»: еврейского бога для всех неевреев.

Когда ты раскрываешь Библию или входишь в христианский храм – задумайся же, что ты читаешь и кому ты молишься; несчастный ты человек.

Еврейкой был рожден Иисус, и обрезана была его крайняя плоть на восьмой день по еврейскому закону, и гражданином был он еврейского государства. Евреи воспитывали его, и еврея называл он своим земным отцом. Еврей крестил его, и евреям он проповедовал. Евреями были святые апостолы, и еврей Петр заложил первый всемирный христианский храм. И еврейскими именами стали называть с тех пор люди детей своих. Иоанн и Мария – еврейские имена это.

И был рожден этот «бог для всех», бог для всеобщего пользования – от бога собственно и только еврейского, бога для пользования внутреннего. И ведь говорят вам, говорят толкователи, что Бог-Создатель, Отец, и Бог-Сын – две ипостаси одного и того же, и, стало быть, молясь Иисусу, вы тем самым молитесь и другой Его ипостаси, Яхве! – но не хотят задумываться над этим наивные и жаждущие веры люди.

Несколько веков сопротивлялся Рим иудейской заразе в христианском обличии. И таково необоримое коварство этой заразы, что римляне, верные богам своих предков, преследовали и травили римлян же, все более охватываемых верой в бога еврейского производства. Верой в бога смирения, покровительствующего в первую очередь рабам и беднякам, убогим и сирым. Нищих духом и плачущих объявил он блаженными, и велел подставлять обидчику щеку для удара.

А для себя оставили евреи законы своего бога: око за око и зуб за зуб.

Евреи пропагандируют легенды о своих страданиях, причиненных христианами. Но попробуйте сравнить: сколько христиан истребили друг друга во имя бога, данного им евреями? Сколько детей погибло лишь во время Крестовых походов детей? Сколько миллионов «протестантов» приняло мученическую смерть от «католиков»? а ведь они исповедовали веру в одного и того же бога! Весь цвет европейского рыцарства сложил головы под лозунгами веры в Иисуса и Марию!… Вчетверо сократилось население несчастной Германии за сто лет гражданских войн «реформации» христианской веры.

Чего ради миллионы европейцев веками гибли под мечами мусульман, покинув свои очаги и семьи для вящего торжества дела Иисуса, сына еврейки и еврея самого?

А вы повторяете об экономическом засилье евреев… Это мелочь, следствие, верхушка айсберга. (Айсберг… «Ледяной камень». Вот – их сердце).

И смертоносная мудрость древнего и страшного иудейского племени сказалась даже и прежде всего, быть может, в том, что они всегда были готовы обрести власть над миром и остальными народами даже ценой собственных страданий и ненависти к себе. Чтобы вера была крепкой и победоносной, объединяющей народ, – народу необходим постоянный враг, враг внутренний, который всегда рядом, инородный элемент в собственном теле. В противопоставлении себя чужаку рождается нация как единое целое.

И ненавидя евреев – народы ненавидят их во имя еврейской веры, молясь еврейскому богу, имя которого записано еврейскими буквами. Таков был сакраментальный тысячелетний расчет.

Почему за две тысячи лет евреи не растворились в многочисленных и сильных народах, среди которых жили? Потому что народы эти исповедовали веру, исторгнутую евреями из своего лона для внешнего применения. И рассчитанно вызванная ненависть скрепляла еврейский народ в нерасторжимое и крепкое целое – так давление в сотни атмосфер превращает мягкий графит в искусственный алмаз.

Обостренный инстинкт самосохранения научил евреев, как сохранить свой народ. Говорят, что они интеллектуальны и изобретательны. И плоды их изобретений сделали сегодня христиан болезненными и слабыми, естественный отбор прекратился, все снижается рождаемость, все реже встречаются сильные и красивые люди. А естественный отбор среди евреев не прекращался никогда – ибо неприязнь и гонения со стороны окружающих народов заставляли евреев изворачиваться, напрягать все жизненные и умственные силы для выживания, и выживали только самые стойкие, гибкие и умные.

И когда ты обрушиваешь гонения на евреев – ты уподобляешься стае волков, которые уничтожают больных и слабых, а ускользнувшие от клыков вскоре размножаются и делаются только здоровее. Три с половиной тысячи лет уничтожали люди евреев – и вот евреи живы, и процветают, и многие из них наверху. И народы поклоняются их богу и их святым, и пишут свои истории их алфавитом.

Так можно ли было всерьез рассчитывать на уничтожение евреев, если мир продолжал держаться на трех главных элементах еврейства: деньгах, буквах и боге? Именно эти элементы, въевшиеся в плоть и кровь европейцев, и более того – ставшие солью их, сутью их, и не могли позволить им довести дело до конца: но лишь устраивать регулярные погромы, оздоровляя тем еврейскую нацию себе на горе.

Смешно и глупо полагать, что еврейское владычество в России началось тогда, когда евреи пришли в Киев или в Хазарию. Где та Хазария? И что ныне тот Киев?… И где те евреи после погромов и поголовного, как свидетельствуют летописи, изгнания славянами прочь со своих земель?

О нет… Когда пришли на Русь со своей заемной грамотой Кирилл и Мефодий – пришло на Русь еврейское Слово, записанное еврейским алфавитом. Ушли в небытие древние письмена предков, и ушло с ними что-то неуловимое из духа народного, что выражало себя в записи для потомков изречений дел и мыслей своих. Унифицированная еврейская форма простерла свое перепончатое крыло на русскую историю и культуру. «Вхождение в семью цивилизованных народов Европы» по сути было присоединением объевреенного русского народа к объевреенной ранее Европе.

Когда Ольга крестилась в Византии – началось владычество еврейского духа и еврейской мысли на Руси. И не ведал Владимир, что творил, когда крестил народ русский – подобно тому, как в далеком палестинском Иордане крестил еврей Иоанн еврея Иисуса, сына еврейки Марии. И вместо древних славянских богов предков стали поклоняться русские изображениям евреев, которые были объявлены святыми и подлежащими поклонению – но только для неевреев.

Это ли не глумление над миром? «На тебе, Боже, что нам не гоже».

И веками талантливейшие из европейских художников писали гениальные картины, изображая на них евреев из древней еврейской мифологии. И отцы в кругу семьи читали по вечерам историю еврейского народа, написанную евреями. И строили прекрасные храмы, посвященные богу, изготовленному евреями for use outside only, и поверяли ему в молитвах свои заветные чаяния.

И умнейшие и образованнейшие из людей, философы и богословы, писали книги, посвященные еврейскому богу и проникнутые еврейским миропониманием. Ибо ведь Библия написана евреями, и идет от евреев все, что идет от нее.

Вот в чем состоит истинное владычество евреев над миром. Это владычество над душами людей, а не над жалким и бренным их скарбом. И вот как исполнилось воочию обещание Яхве, изложенное в Библии: «Избраны вы из всех народов, и дарую я власть над всеми народами избранному народу моему».

И когда несчастный русский человек декларирует любовь исключительно ко всему русскому, сберегая как святыню еврейскую Книгу и молится в храме изображениям евреев; и пишет статьи об освобождении от еврейского засилья придуманным евреями алфавитом, – он не сознает, что уже поздно, уже давно свершилось в веках, и делает он то, что было предначертано мудрецами Сиона тысячи лет назад.

Теперь уже можно уничтожить всех евреев – это ничего не изменит. Ибо даже если на земле не останется ни одного еврея – дух, за тысячелетия вложенный в народы евреями, все равно пребудет: ибо народы в безысходной наивности своей полагают, что это суть их собственный национальный дух. Христианство стало их собственной культурой, все записи алфавитом стали их собственной культурой, и другой культуры у них давно нет.

И страшная догадка рождает прозрение, которое невозможно избыть и с которым выше сил человеческих смириться: да! – неоднократно уже в истории евреи бывали поголовно уничтожены, – да и не могло быть иначе при таком-то тщании, при таком-то соотношении сил; да элементарный здравый смысл, элементарный арифметический подсчет свидетельствуют неопровержимо, что подлинные евреи, первоначальные евреи были поголовно уничтожены давным-давно, еще в древности.

Каждый, кто бывал в Израиле в новые времена, поражался: среди евреев там и близко нет одного или даже господствующего этнического типа. Сами они так друг друга и определяют: «эфиопы», «марокканцы», «румыны», «немцы», «русские», «аргентинцы». Черные и белые, смуглые и веснушчатые, рыжие и вороные, курчавые и прямоволосые. Где горбатые и жирные еврейские носы? Вот облупленная рязанская картошка, вот тонкий англосаксонский крючок, вот медальный римский профиль, вот вывернутые ноздри негроида… и это – евреи? Не смешите; имеющий очи да отверзнет их.

Секрет бессмертия евреев – в той квинтэссенции своего существа, которую они впрыснули в человечество. Деньги, буквы, бог. И когда все они бывали в очередной раз уничтожены – в освободившейся этнической атмосфере эта квинтэссенция отчетливее проявлялась в генетически лабильных особях, вновь создавая евреев из вчерашних германцев, кельтов и славян. Лишенные родовой памяти манкурты, они переставали иметь в сознании свою тысячелетнюю национальную сущность – и, искренне полагая себя евреями, становились таковыми сами перед собой и перед теми народами, из лона которых были рождены.

Так несчастная мухоловка, трудолюбивая и беззащитная, насиживает подброшенные ей в гнездо яйца кукушки, прожорливые и коварные птенцы которой выбрасывают из гнезда ее собственных детей. Так паразит хищный, оса-наездник, откладывает яйца в мощное тело другого живого существа – и несчастная куколка уже никогда не превратится в бабочку, но превратится в выводок ос, служа им укрытием и пищей!…

Все сегодняшние евреи – это дети вчерашних наших предков: они рождены были стать нашими братьями, но дьявольское наущение сделало их под оболочкой людей вампирами, нежитью. И истина эта наполняет безнадежностью…

Ненависть народов к евреям – это акт бессильного отчаяния сменить свой пройденный исторический путь и самих себя на других – каких? иных; лучших; свободных; счастливых и всемогущих.

Отказаться от христианства? Принять поголовно ислам или буддизм? Это уже будут другие народы, с другой ментальностью, с другими верованиями. Но как отказаться вообще от единобожия, которое есть еврейское изобретение? Ведь даже ислам – постиудейская религия! даже Магомет сначала пытался явить себя еврейским пророком и занять достойное место в еврейской общине, пока не был высмеян спесивыми еврейскими богословами (на их собственное горе).

Но как отказаться от алфавитного письма, этого дьявольского изобретения евреев, ибо только многомудрый Змей-искуситель мог вложить в умы людей такое орудие познания! Ведь обрушатся наши история и культура, и погребут под обломками невинные народы!

Есть только один радикальный способ покончить с этой заразой, этой раковой опухолью человечества. Этот достойный античных героев путь – сурово и мужественно взглянуть в лицо правде и покончить с собой. И с собою навсегда унести в могилу эту проказу, спасая тем самым чистоту грядущих рас и будущее человечество.

Но страшное опасение останавливает бестрепетно разящую руку. Ведь тем самым исполнится тысячелетняя мечта евреев: уничтожить всех своих врагов! И разящий меч вложить нам в собственные руки, чтобы своими руками поразили мы всех врагов племени иудейского.

Уже и Азия и Африка давно заражены ими. Уже пигмеи из экваториальных джунглей обучены арийскими (!) миссионерами буквенному письму, денежному обращению и единому еврейскому богу.

Еще Киплинг писал: «Вокруг всей планеты – с петлею, чтоб мир захлестнуть, вокруг всей планеты – с узлами, чтоб мир затянуть! – Здоровье туземца – наш тост!» Кого имел в виду великий поэт под «туземцем»? Это даже не нуждается в специальном разъяснении… Конечно его – туземца везде, представителя «малого народа», «инородца», выходца с «той земли» (о – «бет» – ованной). И с восторгом арийские завоеватели читали и печатали эти стихи – не ведая, кого славят и чьей воле служат, отправляя лучших сыновей на тяжкий труд за тысячу морей. Строго говоря, жизнь оставляет нам два выхода. Или ножом по крайней плоти, или ножом по горлу. Или пусть в мире будет одним явным евреем больше – и тогда я, по крайней мере, буду пытаться извлечь личную и шкурную еврейскую выгоду из своего положения, – или пусть в мире станет хоть одним тайным евреем меньше, а главное – лично я навсегда избавлюсь от этого нечеловеческого, непереносимого племени, бороться с которым иначе, как показала вся история, просто невозможно.

Я специально купил наилучший, вечный, золингеновской стали нож. И этот Золинген тоже был еврей!…

И будучи такими, какими нас сделали евреи, мы шлем им свои праведные и бессильные проклятия.

@indrik08:

01:54:07 Смотри – везде одни врачи! http://ser99198384.ya.ru/replies.xml?item_no=4172

 

 

Дремучая смесь чиновников с ортодоксами Матвей Ганапольский

Дремучая смесь чиновников с ортодоксами превращает Россию в “совок” и “отстой” Матвей Ганапольский

В американских вестернах грабители банков берут город на рассвете.
Чуть взошло солнце, еще не прокукарекал первый петух, а в банке
уже вовсю пилят сейф. И когда благостные граждане пьют утренний кофе, грабители уже далеко, и граждане еще не знают, что они “попали”.
Ведь главное во взятии городка — дружный и слаженный коллектив! Именно этот коллектив вначале придумывает захват городка — это теория, а потом берет его в свои ежовые рукавицы — это уже практика.
Однако чтобы увидеть подобный дружный и слаженный коллектив, не нужно ехать в Америку. Поехали со мной в Белгородскую область.
Итак, вначале “теория”.
Передо мной документ: “Мероприятия по обеспечению духовной безопасности (!) в Белгородской области на 2010 год. Во исполнение поручения губернатора Белгородской области Е.С.Савченко”. Документ утвержден первым замом губернатора О.Полухиным и благословлен архиепископом Белгородским и Старооскольским Иоанном.
Вы спросите: а что такое духовная безопасность и почему под документом подпись архиепископа? Ответы находятся в пунктах “мероприятий”. Вот некоторые (в сокращении):
1.1 Подготовить для совместного заседания правительства и епархии материалы по созданию модели взаимоотношений между органами местного самоуправления и православными приходами, интегрировав аспект духовной безопасности.
1.2 Разработать методические рекомендации обучения по курсу “Духовная безопасность”...
Дальше интересней:
2.2 Организовать обучение руководителей и сотрудников органов местного самоуправления по курсу “Духовная безопасность”.
2.4 Приобрести для библиотек и для практического использования в работе
несколько экземпляров книги Андрея Игоревича Хвыли-Олинтера “Духовная безопасность и духовное здоровье человека, семьи и общества”. Провести семинары и презентовать в ведущих библиотеках данную книгу.
Знаете, чья фамилия стоит среди ответственных за этот пункт мероприятий? Правильно, А.И.Хвыли-Олинтера.
Дальше идут стандартные пункты: “разработать”, “внедрить”, “провести”, “создать”. Таинственная “Духовная безопасность” практически готова, чтобы показать себя в действии.
И первый “крик новорожденного” — прямо тут, в этой же бумаге, в пункте 2.5: “Не допускать в образовательных, культурных и других подведомственных учреждениях городов и районов области празднования Дня святого Валентина и Хеллоуина. Провести разъяснительную работу в СМИ области об особенностях данных праздников, противоречащих русской культуре”.
Этот “крик” был услышан, и 14 февраля праздник святого Валентина был запрещен в Белгородском зоопарке, администрация которого решила провести красивую акцию для молодежи — пускать влюбленную пару по одному билету, а три первые пары наградить игрушкой. Потом, уже после запрета, директор зоопарка был вынужден рассказать историю, что “был зафиксирован единичный случай инфекционного заболевания орнитоза... у попугая”.
Однако “младенец”, рожденный от соития белгородской администрации и местной епархии, быстро набирал силу, и вот уже мы узнаем о “рекомендации” не предоставлять площадки для исполнения heavy metal — тяжелого “металлического” рока, чтобы предотвратить “сатанинскую деятельность”, присущую музыкантам этого стиля.
Дальше — больше.
В студенческом учебном театре “Новая сцена” Белгородского государственного института культуры запретили спектакли по пьесам современных российских авторов Ивана Вырыпаева, нобелевского лауреата Дарио Фо и даже Евгения Гришковца, произведения которого включены в школьную программу. Проректор института Александр Бердник прокомментировал запрет так: “Мы должны рассмотреть границы экспериментаторства... Но в любом случае чернуха и порнуха не пройдут”.
Вы спросите, так что же это за “концепция духовной безопасности” такая, если она, как ковровая бомбардировка, покрывает и День влюбленных, и тяжелый рок, и современные российские пьесы? Видимо, в этих разных событиях и видах искусства есть нечто общее — страшное и угрожающее, чему, благословясь у архиепископа Иоанна, противостоит администрация Белгородской области.
Страшный секрет “оборонной” концепции, защищающей регион и от “сатанизма”, и от “чернухи и порнухи”, раскрыл в моем радиоэфире консультант отдела по связям с общественными и религиозными организациями администрации Белгородской области Григорий Болотнов. Итак, концепция состоит в том, “чтобы обезопасить граждан от деструктивных попыток проникновения в их личную жизнь. Имеются в виду экстремизм, попытки сеяния межнациональной и межконфессиональной розни”.
Зная, что эту статью обязательно положат на стол вышеупомянутым чиновникам из Белгорода, я хочу обратиться именно к ним. К губернатору, который отказался в эфире пояснить свою позицию и был все время “на заседании”. К новоназначенному ректору Белгородского института культуры и депутату Ирине Игнатовой, запретившей спектакли, но не пояснившей почему и, естественно, пребывающей “на совещании”.
Я хочу обратиться ко всем тем, кто подмахнул эту чудовищную бумагу, главный смысл которой в том, что в Белгородской области появились удивительные люди, которые знают, что нужно душам их сограждан. И этими людьми оказались вы — обычные чиновники, у которых домашние проблемы с детьми и женами, невыплаченная ипотека и скандалы с тещей. Вы подмахнули бумагу совместно с местной епархией, которая немедленно использовала вас, руководителей светской власти, заставив запретить праздник влюбленных, потому что святой Валентин — католик. И когда вы сейчас произносите слова о том, что концепция направлена против разжигания межконфессиональной розни, то вы лжете — вы же ее и разжигаете своим глупым запретом. Причем запретом этого праздника, в котором давно нет никакой религиозной сути, вы разжигаете неприятие к своей же православной церкви, потому что она заставила вас запретить парам влюбленных пройти в зоопарк по одному билету, а первым трем получить игрушку.
Вам вбили в голову, что “металлический” рок — это сатанизм. Ну что ж, молодежь, которая любит такой рок, поедет на концерт Iron Maiden в столицу и расскажет сверстникам в “Фейсбуке”, что “местный нафталин” заставил их потратиться на билеты до Москвы, что Белгородская область — это “полный отстой” и оттуда надо поскорее валить. И они свалят, потому что их молодая жизнь с вашими церковными концепциями несовместима.
А другие, поинтеллигентнее, расскажут всем, что у них запретили театральные спектакли. Что эти, кто запретил, не ходили на репетиции, не читали пьес, а просто взяли и запретили.
Но я знаю, почему вы запретили эти спектакли. Дело не в матерных словах — я думаю, что с режиссером можно было легко договориться о крохотных купюрах, если бы высказали авторам спектакля свое уважение. Вы запретили Вырыпаева и Гришковца, потому что это для вас это исключительно “чернуха и порнуха”.
Вы даже не понимаете, почему ставят их пьесы. А их ставят потому, что в них — свой взгляд на российскую жизнь. И этот взгляд для молодежи часто интересней, чем Шекспир и Лопе де Вега, хотя последние “духовно безопасней”, я понимаю.
Знаю, что вы раздражены шумихой вокруг вашей концепции. Вы не понимаете, почему все об этом говорят, и считаете, что кто-то специально раздувает из мухи слона.
Я вам скажу, кто раздувает. Раздуваете — вы.
Вы все делаете для того, чтобы о вас говорили снова и снова, потому что вы — уникумы.
Вы, представители светской власти, в светском государстве, поставив подпись рядом с ортодоксами, пустили их “защищать” молодые души, легко побежав по пути запретов и при этом ничего не предложив взамен.
Вы уверены, что в век Интернета можно жить духовными стандартами Царя Гороха?
Я вам вот что скажу. Если не умеете работать с молодежью — уйдите. Только не на “заседание”, а вообще.
Не вам решать, под каким соусом целоваться влюбленным.
Не вам запрещать “металл” — это просто не ваша музыка, вы для нее — пенсионеры.
Не вам запрещать современных драматургов, потому что это цензура, а она запрещена Конституцией.
Вы нарушили целый ряд законов и правил — писаных и неписаных, но продолжаете отстаивать свою непогрешимую правоту, в основном убегая от комментариев.
Чтобы обезопасить молодые души, нужно в первую очередь научиться их понимать. Жаль, что к этим душам вы относитесь по-кондово-совковому. Вы их просто на дух не переносите.

Московский Комсомолец № 25573 от 18 февраля 2011 г.

_______________________________________________________________________________

Публикую эту статью из МК, чтобы спросить читателя – кому вы доверяете свою ДУХОВНУЮ БЕЗОПАСНОСТЬ? Варианты ответов:
- государству,
- церкви,
- самому себе,
- никому вообще не могу доверить (включая себя),
- другое…

@indrik08:

01:52:53 Из истории буквы -д- http://blog.i.ua/user/3625596/643300/

 

 

Канке В. Философия ФИЛОСОФИЯ ЯЗЫКА

язык является единственным достойным всяческого внимания предметом исследования. Для других философских направлений язык — очень важная тема.

ЯЗЫК — СИМВОЛ НАШЕЙ ЖИЗНИ

В предыдущих текстах приходилось часто обращаться к философии языка. Настало время обобщить полученные сведения. Энциклопедии дают самые различные определения языка, их даже не сотни, а тысячи. Язык — это знаковая система, используемая для целей коммуникации и познания. Структурными единицами языка являются слова и предложения, составленные из них тексты. Каждое слово, каждое предложение, каждый текст всегда на что-то указывает, т.е. является знаком, причем чаще всего довольно сложным. Сложный знак — это символ. Язык — это символ всей нашей жизни, нет ничего в нашей жизни, что могло бы упрятаться от языка.
Жизненаполненность языка удивляет и даже поражает. Кажется, язык умеет все: греметь, тарахтеть, нежничать, ценить, посмеиваться, улыбаться и смеяться. Вот уж действительно, язык — символ нашей жизни, результат постоянно возобновляющегося творчества как народа в целом, так и каждого человека. Считается, что сейчас на земном шаре свыше 2500 различных естественных языков, т.е. языков, возникших в процессе общения наций, народов, социальных групп людей. А число искусственных языков (языков математики, логики, программирования) вообще трудно
сосчитать.
Для современной философии язык — одна из важнейших тематик.

ФИЛОСОФИЯ ИМЕНИ

Философы античности и средневековья уделяли в языке основное внимание имени как слову, обозначающему отдельный предмет. Сократ и Платон считали, что имя установлено не произвольно, «не так, как нам заблагорассудится», а по природе. Но что значит «по природе»? Для Платона имя подражает прежде всего сущности. Первоначально даже по своему звучанию слова были похожи на предметы, т.е. на свои значения. Но затем от исходных слов было образовано столько новых слов, что теперь уже нельзя усмотреть внутреннюю связь между звуком и значением. Связь слова с предметом закрепляется общественной традицией. Демокрит считал язык формой общественного договора.
Для нас важно, что интерпретация языка в античности ведется согласно содержанию философии. Слова выражают сущность (сущность — это идея Платона или форма Аристотеля).
Переходя к средневековью, мы вправе ожидать, что слово будет связано с Богом. Так и есть. Евангелие от Иоанна начинается словами: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога». Язык оказывается символом божественного мироздания, смысл едва ли не любого слова надо искать в толковании Библии.
Когда же разгорелся спор между реалистами, номиналистами и концептуалистами, то слова стали пониматься как выражения идей, (реализм), как обозначение предметов как таковых (номинализм), как обозначение составленных в уме понятий (концептуализм).
В рамках философии имени очень важно сопоставить имя и его значение, предмет. В этом отношении нам представляются заслуживающими особого внимания следующие суждения А.Ф. Лосева, который был ярким пропагандистом философии имени в XX веке: «Человек, для которого нет имени, для которого имя только простой звук, а не сами предметы в их смысловой явленности, этот человек глух и нем, и живет он в глухонемой действительности. Если слово не действенно и имя не реально, не есть фактор самой действительности, наконец, не есть сама социальная (в широчайшем смысле этого понятия) действительность, тогда существуют только тьма и безумие, и копошатся в этой тьме только такие же темные и безумные, глухонемые чудовища. Однако мир не таков. И вот рассмотреть его как имя я и дерзаю в этой книге («Философия имени» — название книги А.Ф. Лосева, — В.К.). Итак, согласно философии имени, мир рассматривается как имя; имя — символ мира. Философия имени весьма характерна для философии античности и средних веков, а также культивируется и в наши дни.

ФИЛОСОФИЯ ПРЕДЛОЖЕНИЯ

В Новое время в соответствии с философией разумного человека большое внимание стали уделять соотношению слов и понятий; слова считались обозначениями мыслей (а также чувств). Множились выступления за образование рациональных искусственных языков (Декарт, Лейбниц). Делались попытки изобрести единый язык логики для науки, а также единый язык общения для людей всех национальностей. Понадобились многие годы, прежде чем эти усилия дали ощутимый результат. В 1887 г. варшавский врач Людвиг Заменгоф создал язык эсперанто (в переводе с латинского означает «надеющийся»), на котором способны общаться ныне несколько миллионов человек.
Развитые в Новое время воззрения, интерес к научному пониманию истины привели к выдвижению в центр анализа предложения, а не слова. Огромное значение в этой связи имели разработки аналитиков (Рассела, Фреге, Витгенштейна, Карнапа). Законченная мысль выражается не словом, а повествовательным предложением, высказыванием. К повествовательным предложениям в отличие от слова применимо представление об истинности/ложности.
В философии предложения предмет понимается как то, что обладает свойствами и участвует в отношениях. Свойства и отношения называются признаками. Философия предложения в систематическом виде впервые изложена Витгенштейном в его «Логико-философском трактате».
При рассмотрении любого предложения интерес представляют два момента: 1) что соответствует предложению в реальной действительности; 2) каким образом связаны слова в предложении. В первом случае мы интересуемся значением и смыслом предложения, а во втором — его грамматикой, составленностью, синтаксисом.
Рассмотрим четыре следующих предложения.
1. Стадион «Лужники» находится в Нью-Йорке.
2. «Лужники» в Нью-Йорке находится стадион.
3. Стадион «Лужники» находится в столице России.
4. Стадион «Лужники» находится в самом большом
городе России.
Первое предложение ложно: стадион «Лужники» находится, как известно, не в Нью-Йорке, а в Москве. Так как первое предложение ложно, то оно не имеет значения. Второе предложение построено не по правилам грамматики, синтаксиса, следовательно, нет оснований ставить вопрос о его значении. Третье и четвертое предложения обладают одним и тем же значением, но разными смыслами. Это становится очевидным, если мы перепишем третье и четвертое предложения следующим образом.
3'. Стадион «Лужники» находится в Москве, Москва — столица России.
4'. Стадион «Лужники» находится в Москве, Москва — самый большой город России.
Левые части предложений 3' и 4' одинаковы, они обладают одним и тем же значением. Правые части предложений различны, они выражают два смысла: в одном случае речь идет о том, что Москва — столица России (так это или не так можно установить по Конституции России), в другом — утверждается, что Москва является самым большим городом России (истинность этого утверждения устанавливается сравнением Москвы с другими городами России, прежде всего с Санкт-Петербургом). Наука, изучающая значения и смыслы высказываний, называется семантикой. Главный вопрос семантики: что обозначает данное высказывание? Главный вопрос синтактики (она изучает синтаксис): построено ли высказывание правильно, по законам грамматики, непротиворечиво?

В рамках философии предложения совсем необязательно ограничивать свой анализ отдельными предложениями. Можно рассматривать и тексты, но как составленные из предложений, которые должны быть связаны друг с другом непротиворечивым образом.
Развитие философии предложения потребовало и требует в наши дни больших усилий от философов и логиков, равно как от представителей частных наук. Внимательнейшим образом изучается теория значения и смысла, законы синтаксиса применительно как к естественным, так и к техническим языкам.
Стратегической целью философии предложения является достижение максимальной ясности в понимании языка. Язык должен быть ясным, как условие математической задачи; нет такого математика, который бы не потребовал уточнения условия задачи при обнаружении в нем неточностей, двусмысленностей. Любимая поговорка философа-аналитика (а именно в аналитической философии стремятся к ясности высказываний) звучит так: «Давайте уточним значение и смысл сказанного (написанного)».
Если бы, например, россиянин пригласил аналитически настроенного англичанина на концерт звезд российской эстрады, то почти наверняка последовал бы вопрос: «Скажите, пожалуйста, кого в России называют звездой эстрады?» Может быть, звездой эстрады называют в России очень хорошего артиста, а возможно, всего лишь завсегдатая московских тусовок. Англичанин желает ясности. «Кот в мешке» его не устраивает. Кстати, попробуйте разъяснить аналитику значение и смысл выражения «кот в мешке».
Итак, философия предложения — это важнейший этап в развитии философии языка, для которого характерен обостренный интерес к семантике (теории значения и смысла) и синтаксису (сочетанию слов в предложении). Философия предложения дополняет философию имени.

ФИЛОСОФИЯ ЦЕННОСТНЫХ УСТАНОВОК

Язык создается и используется людьми не произвольно, а в соответствии с их целенаправленной деятельностью, практикой. При этом человека интересует не просто истина (как в философии предложения), представляющая ему объект таким, каким он является безотносительно к целям человека, а значение объекта для человека. Человек вольно или невольно реализует ценностное отношение к миру. Это обстоятельство довлеет над ним постоянно и в итоге находит свое выражение в самом характере интерпретации.
Лет десять тому назад едва ли не каждый ученик читал строки В. Маяковского: «Я знаю, город будет, я знаю, саду цвесть, когда такие люди в стране советской есть». Но как понять выражение «я знаю» (анализу которого философы-аналитики посвятили тысячи страниц)? Что имел в виду поэт, утверждая «я знаю»? Вроде бы в его строках есть даже доказательство: в стране советской живут замечательные люди, следовательно, страна станет процветающей. И все-таки, как посчитает ученый, в стихах Маяковского отсутствует подлинное доказательство, ибо суждения поэта невозможно подтвердить и опровергнуть фактами. То, что Москва — самый большой город России, можно подтвердить фактами; знания Маяковского — это его личная ценностная установка, она принадлежит ему (согласно его суждениям), но не может быть обоснована четко, по-научному, доступными реальными фактами. «Я знаю» означает у Маяковского «Я верю, я полагаю, я думаю, я надеюсь, я хочу, чтобы страна советская процветала».
Итак, очень часто предложение является выражением ценностной установки личности, оно обладает особым прагматическим смыслом. Прагматика — это такая философия языка, которая изучает содержащиеся в высказываниях ценностные установки личности. Философию языка как ценностных установок можно назвать одним словом — прагматика.
С ценностными установками, своими и других людей, человек имеет дело на каждом шагу, всегда, когда в поле его действия попадают ценности. В этой связи в философии языка предстоит сделать очень многое. Философы выясняют, как можно сказать о ценностях, какая логика при этом используется, связаны ли между собой значение предложения и его прагматический, ценностный смысл, как на основе анализа предложений с прагматическим смыслом лучше понять сами эти смыслы и т.д.
Таким образом, в философии языка наиболее значимыми оказались три концепции: философия имени, философия предложения (или высказывания), философия языка как ценностных установок личности.

ОБЗОР: СОВРЕМЕННОЕ ФИЛОСОФСКОЕ ПОНИМАНИЕ ЯЗЫКА

Рассмотрим по порядку, как понимается язык в рамках четырех ведущих современных философских направлений: феноменологии, аналитизма, герменевтики и постмодернизма.
• Феноменологи на первое место ставят анализ работы сознания. Язык оказывается знаковым выражением работы сознания. Важно, чтобы высказывания были полновесными знаками выработанных сознанием образцов, эйдосов.
• Аналитики понимают проблему иначе, чем феноменологи. Для них все богатство жизни содержится в языке. Неразумно поэтому ставить вопрос о том, что именно выражает язык и достаточно ли полно. Все богатство сознания и практики человека изначально дано в языке. Философия — это не что иное, как философия языка. Особенности современного аналитического языка отчетливо просматриваются в философии позднего Витгенштейна, который отлично понимал, что так как значение слова есть его употребление, то значений у одного и того же слова может быть много. Но тем не менее он полагал, что все эти значения надо довести до стадии ясного анализа. Аналитик в понимании языка всегда стремится к ясности, такое стремление является его идеалом.
• Герменевтики также занимают своеобразную позицию. Подобно философам античности они сопоставляют сущность предметов и язык. Но если античные философы, например Платон, считали, что язык есть выражение сущности, то герменевтики понимают язык как само бытие сущности. «Язык — это универсальная среда, в которой осуществляется само понимание»,— подчеркивает Гадамер. Понимание есть истолкование в форме вопросов и ответов. Для герменевтика крайне важно единство внутри следующей триады: сущность мира — язык — переживание. Аналитик же рассуждает в другой манере: язык — его анализ — мир фактов (никаких сущностей).
• Постмодернисты так же, как аналитики, ставят в центр философствования язык, прежде всего текст. Но если аналитики стараются препарировать текст научными способами, то постмодернисты отдают приоритет эстетике переживаний. Текст разлагается, но не произвольным образом, а так, чтобы вызывать красивые чувства — от удовольствия и наслаждения до боли и страданий, возвышенного. Для постмодерниста язык — это универсальная среда чувственности человека. Философия призвана освободить эту чувственность и возвысить ее.
Как видим, в современной философии языку придают самостоятельное значение. Язык есть символ нашей жизни и сама наша жизнь.

ПРАКТИЧЕСКОЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ НАЗНАЧЕНИЕ ЯЗЫКА

Язык необходим не только для познания, но и для действия. Мы привыкли считать, что практика человека придает подлинный смысл нашим словам, показывает, что в них истинного и ложного. Но ведь справедливо и обратное соотношение: практика «запускается» в ход принятым решением, а на нем всегда лежит печать языка. В современной философии часто излагается такая мысль: нельзя жестко разводить язык и практику, они насквозь пронизывают друг друга. Нам, например, доводилось читать о японцах буквально следующее: они много разговаривают, а потом делают и делают, как известно, хорошо. Практическая функция языка состоит в обеспечении успеха практики. Одно из важнейших назначений языка — обеспечить успешную коммуникацию людей. Языковая коммуникация (связь) предполагает установление контакта между людьми, развитие способности взаимопонимания. Как известно, процесс языковой коммуникации весьма сложен. Известное стихотворение Ф.И. Тютчева знаменито не случайно — оно указывает на трудности языковой коммуникации:
Как сердцу высказать себя?
Другому как понять тебя?
Поймет ли он, чем ты живешь? Языковое понимание требует согласованности языка говорящего и языка слушающего. В одних случаях люди понимают друг друга с полуслова, в других — понимание наступает после диалога, дискуссии, взаимной
«притирки».
В качестве вывода к материалу всей главы констатируем: современная философия насквозь пропитана вниманием и любовью к языку.

ОСНОВНЫЕ ВЫВОДЫ

• Язык — символ всей нашей жизни.
• Философия языка содержит три наиважнейшие концепции: философию имени, философию предложения, философию ценностных установок.
• Согласно философии имени, слова являются выражениями сущности вещей или же простыми обозначениями.
• Согласно философии предложения, истинное повествовательное предложение обладает значением и смыслом и построено по правилам грамматики (синтаксиса).
• Согласно философии ценностных установок, предложение обладает ценностным (практическим) смыслом.
• Язык обладает практическим и коммуникативным назначением.