Последняя любовь.Тютчев, Ободзинский, Евстигнеев

История взаимоотношений Федора Тютчева и воспитанницы Смольного института Елены Денисьевой по праву считается одной из самых прекрасных и трагичных страниц русской литературы. Их отношения длиной в 14 лет стали для поэта источником душевной муки — и одновременно возрождения его дара: так называемый "денисьевский цикл" принадлежит к вершинам лирики поэта, да и к вершинам русской любовной лирики вообще. Столь же бурно развивались отношения и в жизни личной.... 

"Его увлечение Лелей вызвало с ее стороны такую глубокую, такую самоотверженную, такую страстную и энергическую любовь, что она охватила и все его существо, и он остался навсегда ее пленником, до самой ее кончины!" - вспоминал родственник Денисьевой Александр Георгиевский. Роман между институткой и сановником в то время был делом довольно обычным, но... "хочешь стать гением, приготовься быть изгоем": сама Елена, не скрывая отношений с поэтом, оттолкнула от себя весь так называемый свет и даже родных. Плодом их любви стали трое детей, несколько раз Тютчев брал Денисьеву в заграничные поездки — но жена поэта Эрнестина Федоровна ни разу даже не упрекнула его в неверности, а сам он и не думал о том, чтобы уйти из семьи (тем более что развод тогда был много затруднительнее нынешнего). 

Выходом стал новый акт трагедии: вскоре после рождения в 1864 году третьего ребенка Елена Денисьева смертельно заболела туберкулезом. 

"Всё кончено... Вчера мы её хоронили... Что это такое? Что случилось? О чём это я Вам пишу - не знаю... Во мне всё убито: мысли, чувства, память, всё... Я чувствую себя совершенным идиотом. Пустота, страшная пустота. И даже в смерти не предвижу облегчения. Ах, она мне на земле нужна, а не там где-то... Сердце пусто, мозг изнеможён. Даже вспомнить о ней, вызвать её живую в памяти, как она была, глядела, говорила, и этого не могу. Страшно, невыносимо" — писал отчаявшийся поэт тому же Георгиевскому. Стихи же между тем продолжались, поражая в самое сердце даже "комиссаров в пыльных шлемах". 

Вот бреду я вдоль большой дороги

В тихом свете гаснущего дня,

Тяжело мне, замирают ноги...

Друг мой милый, видишь ли меня? 

...Поэт, написавший эти строки, в свое время был одной из главных приманок великосветских салонов. Примерно то же самое можно было сказать в 70-е годы нашего века о концертах с участием Валерия Ободзинского: "Старый гриф-стервятник", "Неотправленное письмо", "Любимая, спи", "Белые крылья" пела вся страна. Увы, знаменитый случай на фирме "Мелодия", где пластинку Ободзинского печатали два этажа, стал поводом для вышестоящего негодования, а самого певца перестали снимать на телевидении. Горе он принялся глушить традиционным для русского человека способом: не вынеся такой жизни, от Валерия ушла жена, и жизнь окончательно покатилась под откос. 

Несколько лет спустя полузабытого певца разыскала давняя поклонница Анна Есенина. В то время как "Эти глаза напротив" уже во второй раз стали всенародным шлягером, первый и лучший исполнитель этой песни работал сторожем на фабрике, а к давнему недугу вполне логично добавились "колеса". 

"Петь будешь?", - спросила Анна после того, как Валерий бросил пить и переехал к ней. - "Никогда..." Но забота и любовь сделали свое дело: в 1992 году в свет вышла аудиокассета песен Вертинского, спетая в фирменной "ободзинской" манере, а два года спустя кумир Союза впервые за долгое время выступил в зале "Россия". Зал был переполнен: волосы певца поседели, сам он обрюзг, но голос остался тем же, каким был двадцать с лишним лет назад. "Запрокинет голову — все ушло — соловей!" - как писала по другому поводу Марина Цветаева.

В том же 1992 году, когда Ободзинский, пусть и заочно, вернулся в музыку, в Лондоне скончался еще один ярчайший представитель советской эпохи - Евгений Евстигнеев. Последней его женой стала выпускница школы-студии МХАТ Ирина Цывина, некогда взявшая на экзамены фото любимого актера. На результат экзаменов это, пожалуй, никак не повлияло — но, видимо, что-то было в девушке из Минска, если немолодой уже актер решился порвать со второй по счету женой и начать все сначала. 

"Неравные" по возрасту браки еще не стали "доброй традицией" артистической богемы и глухо порицались, но, как и Тютчев сто лет назад, Евстигнеев не обращал на слухи особого внимания, да и Ирина не оказалась "лимитчицей", позарившейся на хорошие заработки. Они поженились спустя всего год после встречи - и с тех пор не расставались, а у актера открылось второе дыхание: одного только Беглова в "Зимнем вечере в Гаграх" или профессора Преображенского, не говоря уже о финальной роли Ивана Грозного, было бы достаточно для кого угодно... Но работа в театре, активные съемки в кино и связанная с ними жизнь "до полной гибели всерьез" принесли горькие плоды. Актер скончался на больничной койке буквально на руках у жены — и все же история их любви закончилась по-своему счастливо.

"Родится мальчик — назови его, как меня", - сказал однажды актер юной супруге. Его мечта, несмотря на долгий брак, так и не сбылась - но первого ребенка от нового брака Ирина Цывина назвала Юджином, или Женей.

Пускай скудеет в жилах кровь,

Но в сердце не скудеет нежность...

О ты, последняя любовь!

Ты и блаженство и безнадежность.
 

Сергей Князев

29.01.2014