Родители надо мной никогда не строжились, да и не нежили тоже. С детства я росла, жила-была предоставленная самой себе. Постоянно слыша: «Ты должна сама построить свою жизнь, как это сделали в своё время мы», стремилась к завоеванию новых высот и тянулась шаг за шагом вверх. У меня была свобода действий, но, тем не менее, я всегда чувствовала, что позади есть надежный тыл. Место, куда я могу вернуться, в котором меня примут и поймут. Я не слишком откровенничала с родителями и делилась своими переживаниями. Они не мучили меня вопросами, но когда я вдруг падала, запнувшись, поднимали и возвращали в «строй». Я никогда не видела (просто не было её напоказ) явной заботы о себе или о моей сестре.

Мой отец громко только гневался, совсем не выражая любовь никак. За исключением одного письма, которое он мне написал, когда мне было девятнадцать (я стояла на пороге, готовая кардинально изменить свою жизнь, превратив её в ад). То письмо было обнаружено на полке. Длинное. До сих пор его храню. Тогда прочитала его. Возмутилась. (Ведь я сама знаю: что мне делать и как жить!..) Не ответила. Сделала по-своему, но слова, прочитанные в том письме, пустили корни в моей душе…
Мама выражает свои чувства ярче. Но все же, тоже со спокойным оттенком. Её имя Любовь. Она вся в этом имени. Видела ли я еще кого-то с таким большим сердцем, как у нее?.. Что-то от неё досталось мне…
Почему я вдруг вспомнила обо всем этом?

Просто второй день подряд наблюдаю за тем, как разрушилась видимость холодного отношения друг к другу всех членов семьи, когда мы существуем все вместе и в то же время, как бы каждый по отдельности – в своем мире. Света в больнице. Ей сделали операцию. Не единожды ходил к ней отец, не единожды мама. Смотрю, как отец звонит ей несколько раз в день и с волнением в голосе спрашивает, как там она… Даже я по сравнению с ним чувствую себя внешне холоднее.

Вот где все открылось.
В нашей семье живет любовь. Не показная. Не кричащая. Особенная…