Исцеляющий метод под названием хо’опонопоно.
Пару лет назад я прослышал об одном гавайском враче, который лечил самые запущенные случаи безумия пациентов, совершенно не видя самих пациентов. Он читал данные диагноза, а затем смотрел внутрь себя, чтобы увидеть, как он сотворил болезнь этого человека. И когда он улучшал себя, пациент тоже шёл на поправку. Когда я впервые услышал эту историю, я подумал, что это какая-то городская байка.

Как может кто-либо вылечить кого-либо, леча при этом себя? Как может пусть даже самый-самый мастер по cамосовершенствованию вылечить полное безумие? Я счёл рассказ вымыслом. Это было не логично, и я выбросил из головы ту историю.


Но спустя год я снова услышал об этом. Я услышал, что терапевт использует гавайский исцеляющий метод под названием хо’опонопоно. Я никогда о таком не слышал, но теперь это уже прочно засело у меня в мозгу. Если эта история была правдой, то мне уже хотелось знать об этом побольше. Я всегда понимал словосочетание «полная ответственность» в том смысле, что я несу ответственность за всё, о чём я думаю, и что я делаю. А всё, что выходит за пределы этого понимания, уже мне не подвластно.

Я думаю, что многие люди трактуют полную ответственность точно так же. Мы отвечаем за то, что мы делаем, но не за то, что делает кто-либо другой. Гавайский врачеватель, лечивший людей, потерявших разум, мог бы научить меня новому, более глубокому пониманию полной ответственности. Его зовут доктор Ихалеакала Хью Лен.

При первом нашем телефонном разговоре мы общались почти целый час. Я просил его рассказать мне всю историю о его деятельности в качестве врачевателя.

Он сказал, что проработал в госпитале штата Гавайи четыре года. То отделение, в котором находились сумасшедшие больные, было довольно опасным. Физиологи увольнялись оттуда буквально через месяц. Персонал либо прикидывался больным и не выходил на работу, либо просто увольнялся. Все, кому приходилось проходить через это отделение, преодолевали его только спиной к стене, опасаясь нападения пациентов. Это было не самым лучшим местом как для жизни, так и для работы или посещений. Доктор Лен сказал мне, что он никогда не осматривал пациентов. Он просматривал медицинские карты пациентов, сидя в кабинете. Пока он рассматривал эти записи, он работал над собой. И по мере того, как он работал над собой, пациенты начинали поправляться.

«Спустя несколько месяцев, пациентам, которые до этого имели право передвигаться только в наручниках, позволили свободно перемещаться, – сказал он мне. – «Другие, которые получали огромные дозы медикаментов, получили освобождение от них. А те больные, которые не имели ни малейшего шанса когда-либо оказаться на свободе, получили её». После того, как я услышал об этом, я испытал огромное благоговение. «Но это ещё не всё» – продолжал он, – «Персонал стал с радостью приходить на работу. Прогулы и текучесть кадров исчезли. Мы наконец-то укомплектовали весь штат полностью, как нам было нужно для ухода за пациентами, и весь персонал прекрасно работал. И сегодня это отделение закрыто».

И тут настал момент, когда я задал вопрос на миллион долларов: «Так что же вы делали с собой такого, что все эти люди менялись?» «Я просто лечил те свои части, которые сотворили их» – ответил он. Я ничего не понял. Доктор Лен объяснил, что полная ответственность за свою жизнь означает, что ты отвечаешь за всё, что происходит в твоей жизни – по той простой причине, что это твоя жизнь – и поэтому это твоя ответственность. В буквальном смысле – весь мир сотворён тобой. Вот это да! Такое не сразу доходит. Быть ответственным за то, что я говорю или делаю, – это одно. Но быть ответственным за то, что каждый говорит или делает в моей жизни, – это уже совершенно другое. Кроме того, правда в том, что если ты принимаешь полную ответственность за свою жизнь, тогда всё, что ты видишь, слышишь, ощущаешь на вкус, к чему прикасаешься, или испытываешь любые другие ощущения, за всё это ты также несёшь ответственность, потому что это – твоя жизнь.

Это означает, что и размах терроризма, и президент, и экономика, – всё, что ты испытываешь, и даже всё, что тебе не нравится, – всё это тебе и лечить. Они существуют, так сказать, только как проекции изнутри тебя. Проблема не в них, проблема в тебе. И чтобы изменить их, должен измениться ты. Я знаю, что это трудно понять, трудно вручить ответственность за всё в одни руки. Осуждение гораздо проще, чем полная ответственность. Но когда я говорил с доктором Леном, я начал понимать, что означает лечение самого себя, и что хо’опонопоно означает – любить себя. Если ты хочешь улучшить свою жизнь, тебе нужно вылечить свою жизнь. Если ты хочешь вылечить кого-то – даже сумасшедшего, – ты можешь сделать это, если вылечишь себя.

Я спросил доктора Лена, как он лечил самого себя. Что он делал конкретно, когда рассматривал карточки пациентов? «Я просто говорил «Прости меня» и «Я люблю тебя», и повторял эти слова снова и снова», – объяснил он. И это всё? И это всё. Оказывается, что любить себя – это самый лучший способ улучшить себя, и когда ты улучшаешь себя, ты улучшаешь свой мир.

Позвольте мне привести личный пример того, как это работает: однажды некто прислал мне по электронной почте письмо, которое расстроило меня. В прошлом я бы стал работать над моими эмоциональными «горячими точками», или долго бы думал о том человеке, который прислал мне неприятное письмо. На этот раз я помнил о методе доктора Лена. Я просто тихо повторял: «Прости меня» и «Я люблю тебя», я не сказал этих слов никому конкретно. Я просто пробудил дух любви, чтобы вылечить внутри меня то, что сотворило внешние обстоятельства. Примерно через час я получил ещё одно письмо от того же человека. Он извинялся за предыдущее послание. Заметьте, что я не совершил ни одного действия, направленного во внешний мир, чтобы получить это извинение. Я даже не написал ему ответного письма. Повторяя «Я люблю тебя», я каким-то образом вылечил в себе то, что сотворило его.

Позже я побывал в гостях у доктора Лена. Ему сейчас 70 лет, и его считают потомственным шаманом, и ведёт он достаточно уединённый образ жизни. Он похвалил мою книгу «Фактор притяжения». И сказал мне, что по мере того, как я буду лечить себя, вибрации моей книги будут возрастать, и каждый, кто будет читать её, будет это чувствовать. Короче говоря, если улучшаюсь я, то улучшаются и мои читатели.

«А что по поводу тех книг, которые уже проданы и мне не доступны?» – спросил я. «Они не недоступны тебе», – объяснил он, снова разорвав мой разум мистической мудростью. – «Они до сих пор в тебе». Короче говоря, нет ничего вовне. Объяснение такой техники могло бы занять целую книгу, и заслуживало бы того. Но достаточно сказать, что всё, что ты бы хотел улучшить в своей жизни, всё это находится в одном-единственном доступном месте – в тебе.

«Когда ты смотришь, то делай это с любовью».

Джо Витале

Я была безумно счастлива. Сегодня я узнала, кто я… Я была Богом! Точнее, наверное, Богиней, но… У Бога ведь не может быть половых признаков. Значит, я просто Бог.

Я покатала во рту это непривычное слово: Бог. Повторила глупую, по моим понятиям, фразу: «Зовите меня просто – Бог». Звучало как-то диковато. Открытие было настолько ошеломляющим, что просто кружилась голова.

Когда это случилось в первый раз? В тот давний девяносто-кошмарный год. Я занималась бизнесом и была атеисткой. Рубль падал, доллар взлетал, принимались непонятные законы, горели сбережения, убивали бизнесменов, проблемы решались на «стрелках», а долги затягивали петлю всё туже. Я поседела на этих стрелках. На кону стояла квартира, которую, видимо, придётся продать за гроши.

Я повторяла эту фразу, чтобы смириться с нею и успокоиться. Вокруг под лёгким ветерком шелестели листья, из густой травы высунул нос ёжик и, увидев собаку, юркнул обратно. «Линда!» — я не успела остановить псину, и она задом вылезла из кустов, жалобно завизжав. Я засмеялась. Вот так всегда и бывает – сначала лезем вперёд на авось, а потом ползём назад с иголками в носу.

Мы с овчаркой Линдой гуляли в лесочке рядом с домом. Если бы не эти прогулки, я бы чокнулась или просто отдала концы от постоянных запредельных стрессов. Прогулки были отдушиной: без стрелок и разборок, без размышлений «где взять деньги?» и «чем накормить детей?» В эти часы я позволяла себе расслабиться и отключиться от окружающей дикой действительности.

Но в последние дни отключаться получалось всё тяжелей. Я всё время помнила о том, что возле подъезда стоят и ждут меня. И когда-нибудь настанет день, когда я не поднимусь в свою квартиру. И, может быть, этот день настанет сегодня.

Я вздохнула. Ну зачем я отпустила на стрелку мужа? Теперь придётся продавать квартиру. Никогда в жизни я не взяла бы на себя такой огромный чужой долг. А он пожалел мальчика и его жену, ведь их могли убить, и сказал, что была сделка, и был товар. И вот теперь могли убить моего мужа, меня и наших детей. Только никому это было уже не интересно. И тем более – тому мальчику… И некуда кинуться за помощью, никому не нужны наши проблемы. Охватывало отчаянье, становившееся с каждым днём всё беспросветнее. Некуда, некуда, некуда… Если только…

Я даже остановилась. Да я и молитвы ни одной не знаю. И неожиданно для себя я начала молиться, собирая вместе когда-то услышанные слова.

- Господи! Спаси и помилуй моих детей! Господи, помоги мне, сделай что-нибудь! У меня никого не осталось, кроме Тебя! Господи, я люблю Тебя!

Я сидела в траве, размазывая по лицу слезы и сопли, Линда прыгала рядом и поскуливала от непонимания и сочувствия.

Господи! Господи! Господи! Я не знаю, что мне делать!

Я исступленно и измученно била кулаком по дереву, пока из рассечённой ладони не потекла кровь. А потом без сил упала на землю и долго смотрела в такое синее-синее небо. Медленно пришло осознание: я что, действительно, поверила в Бога?

- Да! — Закричало то-то внутри. — И я уже не одна в этом жестоком мире!

Захлестнула радостная волна, откуда-то появились слова, и я начала повторять их искренне, от всей моей измученной души:

- Господи, спасибо тебе за то, что, пусть в такой страшный час, но я обрела Тебя и поверила в Тебя, и почувствовала любовь Твою! Спасибо Тебе, Господи! Спасибо Тебе, Господи! Спасибо Тебе, Господи!

Я шла домой спокойная и уверенная в том, что теперь всё устроится. Правда, не знала, как, но это уже и не моя забота, Богу виднее. Не буду же я Ему давать советы. Я небрежно кивнула бандитам у подъезда и так уверенно сказала им: «Завтра!», что они, растерявшись, так ничего и не ответили, а я уже важно удалилась в подъезд.

Муж и сын спали. Я попила чай, и тоже собралась укладываться, когда раздался телефонный звонок.

- Слушай! – закричал прямо в ухо знакомый голос. Есть контракт на поставку водки, на два вагона на реализацию. Берёшь?

- Такого не бывает, — прошептала я одними губами, но меня услышали.

- Бывает!..

- Беру! – заорала я, разбудив не только домашних, но и весь подъезд. – Беру, Господи!

На том конце провода радостно гоготали.

***

А когда это повторилось?

Меня везли на кресле по коридорам областной больницы.

- Куда? – спросила одна медсестра другую. – Может, не в отдельную, может, в общую?

Я заволновалась.

- Почему же в общую, если есть возможность в отдельную?

Сестры посмотрели на меня с таким искренним сочувствием, что я несказанно удивилась. Это уже потом я узнала, что в отдельную палату переводили умирающих, чтобы их не видели остальные.

- Врач сказала, в отдельную, — повторила медсестра.

Но тогда я не знала, что это означает, и успокоилась. А когда очутилась на кровати, ощутила полное умиротворение уже только от того, что никуда не надо идти, что я уже никому ничего не должна, и вся ответственность моя сошла на нет.

Я ощутила странную отстранённость от окружающего мира, и мне было абсолютно всё равно, что в нём происходит. Меня ничто и никто не интересовал. Я обрела право на отдых. И это было хорошо. Я осталась наедине с собой, со своей душой, со своей жизнью. Только Я и Я.

Ушли проблемы, ушла суета, ушли важные вопросы. Вся эта беготня за сиюминутным казалась настолько мелкой по сравнению с Вечностью, с Жизнью и Смертью, с тем неизведанным, что ждёт там, по ту сторону…

И тогда забурлила вокруг настоящая Жизнь! Оказывается, это так здорово: пение птиц по утрам, солнечный луч, ползущий по стене над кроватью, золотистые листья дерева, машущего мне в окно, глубинно-синее осеннее небо, шумы просыпающегося города – сигналы машин, цоканье спешащих каблучков по асфальту, шуршание падающих листьев… Господи, как замечательна Жизнь! А я только сейчас это поняла…

- Ну и пусть только сейчас, — сказала я себе, – но ведь поняла же. И у тебя есть ещё пара дней, чтобы насладиться ею, и полюбить её всем сердцем!

Охватившее меня ощущение свободы и счастья требовало выхода, и я обратилась к Богу, ведь Он сейчас был ко мне ближе всех.

- Господи! – радовалась я. – Спасибо Тебе за то, что Ты дал мне возможность понять, как прекрасна Жизнь, и полюбить её. Пусть перед смертью, но я узнала, как замечательно жить!

Меня заполняло состояние спокойного счастья, умиротворения, свободы и звенящей высоты одновременно. Мир звенел и переливался золотым светом Божественной Любви. Я ощущала эти мощные волны её энергии. Казалось, Любовь стала плотной и, в то же время, мягкой и прозрачной, как океанская волна.

Она заполнила всё пространство вокруг, и даже воздух стал тяжелым и не сразу проходил в легкие, а втекал медленной пульсирующей струей. Мне казалось, что всё, что я видела, заполнялось этим золотым светом и энергией. Я Любила. И это было подобно слиянию мощи органной музыки Баха и летящей ввысь мелодии скрипки. ***

Отдельная палата и диагноз «острый лейкоз 4-й степени», а также признанное врачом необратимое состояние организма имели свои преимущества. К умирающим пускали всех и в любое время. Родным предложили вызывать близких на похороны, и ко мне потянулась прощаться вереница скорбящих родственников. Я понимала их трудности: ну о чём говорить с умирающим человеком, который, тем более, об этом знает. Мне было смешно смотреть на их растерянные лица.

Я радовалась: когда бы я ещё увидела их всех? А больше всего на свете мне хотелось поделиться с ними любовью к Жизни – ну разве можно не быть счастливым просто оттого, что живёшь? Я веселила родных и друзей как могла: рассказывала анекдоты, истории из жизни. Все, слава Богу, хохотали, и прощание проходило в атмосфере радости и довольства. Где-то на третий день мне надоело лежать, я начала гулять по палате, сидеть у окна. За сим занятием и застала меня врач, закатив истерику, что мне нельзя вставать.

Я искренне удивилась:

- Это что-то изменит?

- Ну… Нет, — теперь растерялась врач. – Но вы не можете ходить.

- Почему?

- У вас анализы трупа. Вы и жить не можете, а вставать начали.

Прошёл отведенный мне максимум – четыре дня. Я не умирала, а с аппетитом лопала колбасу и бананы. Мне было хорошо. А врачу было плохо: она ничего не понимала. Анализы не менялись, кровь капала едва розоватого цвета, а я начала выходить в холл смотреть телевизор.

Врача было жалко. А Любовь требовала радости окружающих.

- Доктор, а какими вы хотели бы видеть мои анализы?

- Ну, хотя бы такими.

Она быстро написала мне на листочке какие-то буквы и цифры, то – что должно быть. Я ничего не поняла, но внимательно прочитала. Врач посмотрела сочувственно на меня, что-то пробормотала и ушла.

А в 9 утра она ворвалась ко мне в палату с криком:

- Как вы это делаете?

- Что я делаю?

- Анализы! Они такие, как я вам написала.

- Откуда я знаю? А что, хорошие? Да и какая, на фиг, разница?

Лафа закончилась. Меня перевели в общую палату (это там, где уже не умирают). Родственники уже попрощались и ходить перестали.

В палате находились ещё пять женщин. Они лежали, уткнувшись в стену, и мрачно, молча, и активно умирали. Я выдержала три часа. Моя Любовь начала задыхаться. Надо было срочно что-то делать. Выкатив из-под кровати арбуз, я затащила его на стол, нарезала, и громко сообщила:

- Арбуз снимает тошноту после химиотерапии.

По палате поплыл запах свежего смеха. К столу неуверенно подтянулись остальные.

- И правда, снимает?

- Угу, — со знанием дела подтвердила я, подумав: «А хрен его знает…»

Арбуз сочно захрустел.

- И правда, прошло! — сказала та, что лежала у окна и ходила на костылях.

- И у меня. И у меня, — радостно подтвердили остальные.

- Вот, — удовлетворённо закивала я в ответ. –А вот случай у меня один раз был… А анекдот про это знаешь?

В два часа ночи в палату заглянула медсестра и возмутилась:

- Вы когда ржать перестанете? Вы же всему этажу спать мешаете!

Через три дня врач нерешительно попросила меня:

- А вы не могли бы перейти в другую палату?

- Зачем?

- В этой палате у всех улучшилось состояние. А в соседней много тяжёлых.

- Нет! – закричали мои соседки. – Не отпустим.

Не отпустили. Только в нашу палату потянулись соседи – просто посидеть, поболтать. Посмеяться. И я понимала, почему. Просто в нашей палате жила Любовь. Она окутывала каждого золотистой волной, и всем становилось уютно и спокойно.

Особенно мне нравилась девочка-башкирка лет шестнадцати в белом платочке, завязанном на затылке узелком. Торчащие в разные стороны концы платочка делали её похожей на зайчонка. У неё был рак лимфоузлов, и мне казалось, что она не умеет улыбаться.

А через неделю я увидела, какая у неё обаятельная и застенчивая улыбка. А когда она сказала, что лекарство начало действовать и она выздоравливает, мы устроили праздник, накрыв шикарный стол, который увенчивали бутылки с кумысом, от которого мы быстро забалдели, а потом перешли к танцам.

Пришедший на шум дежурный врач сначала ошалело смотрел на нас, а потом сказал:

- Я 30 лет здесь работаю, но такое вижу в первый раз. Развернулся и ушёл.

Мы долго смеялись, вспоминая выражение его лица. Было хорошо.

Я читала книжки, писала стихи, смотрела в окно, общалась с соседками, гуляла по коридору и так любила всё, что видела: и книги, и компот, и соседку, и машину во дворе за окном, и старое дерево.

Мне кололи витамины. Просто надо же было хоть что-то колоть.

Врач со мной почти не разговаривала, только странно косилась, проходя мимо, и через три недели тихо сказала:

- Гемоглобин у вас на 20 единиц больше нормы здорового человека. Не надо его больше повышать.

Казалось, она за что-то сердится на меня. По идее, получалось, что она дура, и ошиблась с диагнозом, но этого быть никак не могло, и это она тоже знала.

А однажды она мне пожаловалась:

- Я не могу вам подтвердить диагноз. Ведь вы выздоравливаете, хотя вас никто не лечит. А этого не может быть!

- А какой у меня теперь диагноз?

- А я ещё не придумала, — тихо ответила она и ушла.

Когда меня выписывали, врач призналась:

- Так жалко, что вы уходите, у нас ещё много тяжёлых.

Из нашей палаты выписались все. А по отделению смертность в этом месяце сократилась на 30%.

Жизнь продолжалась. Только взгляд на неё становился другим. Казалось, что я начала смотреть на мир сверху, и потому изменился масштаб обзора происходящего. А смысл жизни оказался таким простым и доступным. Надо просто научиться любить – и тогда твои возможности станут безграничными, и желания сбудутся, если ты, конечно, будешь эти желания формировать с любовью, и никого не будешь обманывать, не будешь завидовать, обижаться и желать кому-то зла. Так всё просто, и так всё сложно!

Ведь это правда, что Бог есть Любовь. Надо только успеть это вспомнить…

Я верю, что вера к Богу наполняет нас любовью.Когда уже никто не может помочь,то только вера и любовь к Богу наше спасение. Вот только не всем дано это чувствовать. Любовь творит чудеса, надо только научиться любить и верить