В самом сердце Парижа, на восточной части острова Сите, величественно возвышается жемчужина французской готической архитектуры — кафедральный собор Нотр-Дам де Пари (Notre-Dame de Paris) — Собор Парижской Богоматери.
Строительство, продолжавшееся в общей сложности около двух веков, было начато в 1163 году (при Людовике VII Французском) епископом Морисом де Сюлли на святой земле, где ранее располагалась церковь, построенная еще римлянами, а затем и христианская базилика. Епископ де Сюлли потратил на возведение Собора значительную часть как своего состояния, так и своей жизни. 

     История сохранила имена нескольких зодчих, завершавших строительство храма. В 1257–1270 годах здесь трудились Жан де Шель и Пьер де Монтрейль. В 1280–1330 годах строительством руководили Пьер де Шель и Жан Рави. Средства на постройку главного собора Парижа щедро жертвовали король, епископы и простые граждане. К благородному делу подключились даже парижские проститутки: их сообщество официально запрашивало духовные власти, можно ли им, блудницам, пожертвовать деньги на храм. Им ответили: да, можно, но при условии, что это останется в тайне.

      Главный алтарь собора был освящен в мае 1182 года, а в январе 1185 года прибывший в Париж патриарх Иерусалимский совершил в соборе торжественную службу. К 1196 году храм был почти закончен, работы продолжались только на главном фасаде. Во второй четверти XIII века были возведены башни. По завершению строительства, величественный собор Нотр-Дам де Пари с его великолепным внутренним убранством в течение многих веков служил местом проведения королевских бракосочетаний, императорских коронаций и пышных национальных похорон.
                                                               

В Москве, на Ваганьковском кладбище стоит удивительный, привезенный из Италии памятник - женская фигура из шикарного белого мрамора под огромными черными пальмами. На могиле всегда живые цветы и россыпи монет, а пьедестал памятника покрыт надписями вроде: "Соня, научи жить", "Солнцевская братва тебя не забудет" или "Мать, дай счастья жигану". Лежит под могильной плитой (заказанной на деньги одесских, неаполитанских, лондонских, питерских и прочих мошенников) незабвенная по сию пору Сонька Золотая Ручка. Или не лежит...

Сонька-Золотая ручка (Шейндля-Сура Лейбова Соломониак, а также Софья Ивановна Блювштейн) - это легенда. Ее любили, ей поклонялись, перед ней заискивали. О ней писали книги, снимали кинофильмы. Перед ней раскрывали свои двери самые блистательные дома Европы… Так кто же она, Софья Ивановна Блювштейн, Сонька – Золотая ручка, легендарная королева воровского мира?

Как всякая легенда, она обрастает домыслами, преувеличениями, просто враньем. Но тем не менее, ею начинаешь восхищаться поневоле, хотя и осознаешь, что образ "Соньки - золотой ручки" в значительной степени создала молва.

Вся жизнь этой женщины была окружена тайнами и загадками, к возникновению которых была в значительной мере причастна и она сама. Сонька жила обманом, поэтому спустя более чем 100 лет мы почти ничего не знаем о ней достоверно. Что о ней только не говорили! И в турецком гареме она якобы жила, и школу грабителей в Лондоне открыла, и любовников имела несчетное количество. А уж в воровском деле ей просто не было равных. Каким-то образом она умудрялась совершать преступления во всех частях света одновременно. И пострадавшие божились, что это была именно она, дерзкая, прекрасная, великолепная Сонька.

     Эту фамилию помнит практически каждый, рожденный в СССР. О его подвиге писатель Борис Полевой написал книгу «Повесть о настоящем человеке». Позже она была переведена почти на все языки мира, по ней сняли художественный фильм. Но, несмотря на всемирную славу, Алексей Маресьев всегда оставался скромным человеком, героем и по званию, и по сути. И даже когда спустя годы у него спрашивали, что им двигало в те страшные минуты апреля 42-го, Алексей Петрович, который никогда не любил громких слов, отвечал просто: «Желание жить!»
     Алексей Петрович Маресьев, легендарный летчик-ас, Герой Советского Союза, прототип героя повести Бориса Полевого "Повесть о настоящем человеке", родился 20 Мая 1916 года в городке Камышин Волгоградской области. Его отец, Петр Маресьев, - солдат-окопник Первой мировой войны - вернулся домой полуживым и вскоре умер. Алеше исполнилось тогда всего три года. Мать, Екатерина Маресьева - добрая, работящая женщина, сама растила и воспитывала детей. Она работала уборщицей на деревообделочном заводе, получала мало и потому сыновей Петю, Колю и Лешу с детства приучала к труду, честности и справедливости.

     Алексей после 8-го класса поступил в фабрично-заводское училище, выучился на слесаря, там же начал свою трудовую деятельность. Затем Алексей подал заявление в Московский авиационный институт. Стать  летчиком он мечтал с детства. Однако там требовалось железное здоровье, которым он похвастаться не мог. Поэтому мечту об учебе в вузе пришлось отложить на неопределенное время.

     "Трое братьев у меня старших, - рассказывает он. - Так вот они умные. А я, младший, в летчики пошел". Причем случилось это не благодаря, а вопреки. "В детстве я был похож на китайца, потому что годами болел малярией". А еще маленький Алеша страдал от диких болей в суставах. Случалось, домой из школы, расположенной за 4 км, его на руках приносили старшие товарищи и буквально отдирали ботинки, намертво примерзшие к пяткам. Естественно, с таким здоровьем ни о каком летном училище не могло быть и речи. Зато как активного комсомольца в 1934 году Маресьева послали строить Комсомольск-на-Амуре. Он попытался отказаться:

     «Разгорячился я тогда, крепко разозлился. А у них разговор короткий: "Не поедешь? Клади на стол комсомольский билет". Ну, я и выложил. Мать у меня идейная была - плакала, когда узнала, причитала. Но все, к счастью, обошлось. И неизвестно, как бы сложилась моя жизнь, не отправься я все-таки на Дальний Восток. Там, кстати, сегодня расположен один из лучших авиационных заводов».

     Когда перед отъездом на Дальний Восток Маресьев проходил медкомиссию, к нему подошла незнакомая женщина-врач и так по-матерински сказала: "Алеша, ты, конечно, можешь не ехать. Но знай: если ты одной ногой ступишь на ту землю, все твои болезни пройдут". Алексей подумал, что раз сможет выздороветь, то и летчиком станет. 

     Алексей с бригадой пилил лес в тайге, строил бараки, а потом и первые жилые кварталы. Там же на Амуре Маресьев поступил в аэроклуб. Он успевал и работать (со стройки его перевели на водный транспорт в качестве моториста - дизелиста), и учиться летному делу.

     В 1937 году Алексея призвали в армию. Его настойчивую просьбу послать в авиацию уважили и направили служить в 12-й авиационный погранотряд на острове Сахалине. Но там, по словам самого Маресьева, не летал, а "заносил хвосты" у самолетов. "Взлетел" Алексей уже в Батайском авиационном училище им. А. Серова, которое закончил в 1940 году, получив звание младшего лейтенанта. После окончания училища был оставлен там инструктором. Там же, в Батайске, он встретил войну.

С юных лет Диана принадлежала к тем знаменитостям, которым приходится особенно тяжело: как все известные люди, она находилась под пристальным вниманием, но, являясь официальным лицом и членом королевской семьи, никогда не могла позволить себе выглядеть вызывающе. Всегда и всюду ее гардероб слыл образцовым для истинной леди - иначе просто не могло быть. Она вышла замуж за принца Чарльза юной - ей было всего 20, но благодаря благородному происхождению Ди уже тогда обладала четким и безупречным стилем. 

Молодая и привлекательная, в 80-х Диана начала работать над своим образом, делая ставку на классику, элегантность и выбирая только те вещи, которые безупречно сидели на ее ухоженной спортивной фигуре. Она всегда выбирала наряды и марки сама, предпочитая Versace, Christian Lacroix, Ungaro и Chanel. Особенно эффектно сидели на ней костюмы Chanel: кажется, будто Великая Мадемуазель придумала их именно для английской принцессы. Тогда и стала рождаться Диана, пока еще не общественный деятель, но муза модной индустрии.

Любимым цветом леди Ди был красный. Настоящая Lady in Red, на которую устремлены все взгляды.... Так, в 90-е годы, после развода с Чарльзом, она оказалась в эпицентре внимания больше, чем когда-либо. Обсуждалось все: ее внешность, ее слова, ее романы. Диана стала той, кого сейчас принято называть трендсеттером. Принцесса стала законодательницей мод в области одежды, аксессуаров, причесок, макияжа. Мир гламура и глянца признал ее безупречность и стал равняться на нее не как на коронованную особу, а как на самую стильную женщину. Знаменитые бренды копировали тот или иной ее look, а покупательницы в возрасте от 30 до 45 лет пытались отождествить себя с ней, приобретая такие же или похожие вещи. 
Начиная с 60-х годов прошлого века производство дамских шляпок тихо умирало. Но Диана дала вторую жизнь дамской шляпке! Именно она, со своей вечной страстью к элегантным головным уборам, невольно ввела долговременную моду на непременное ношение шляп на свадебных церемониях и скачках. 

Ди не всегда соблюдала дресс-код столь строго. До замужества она предпочитала чуть более романтичный стиль: блузки с рюшами, оборками и высокими воротничками, нити жемчуга, пестрые юбки из тканей с цветочными узорами, простые платья и твидовые жакеты - все в стиле того аристократического круга носителей графских титулов, в котором она выросла. После помолвки Диана изменила стиль на несколько более гламурный. Впрочем, часто казалось, что ее вещи слишком «взрослые» для такой молоденькой девушки.

     Творческое наследие Михаила Юрьевича Лермонтова настолько велико, что приходится только удивляться, как он, постоянно находясь в обстоятельствах, не располагающих к творчеству, сумел создать столько гениальных произведений. Особое место среди них занимает «Тамбовская казначейша», жанр которой критики определяют по-разному, называя её то сатирической, то трагикомической поэмой. Тамбовский критик и литературовед, профессор Л. В. Полякова предлагает иное определение «Тамбовской казначейши» - «печальная быль», считая его авторским, то есть лермонтовским.
    Когда речь идёт об этом произведении, неизменно возникает вопрос: был ли Лермонтов в Тамбове? Достоверных свидетельств, подтверждающих, что Михаил Юрьевич Лермонтов посещал город Тамбов, нет. Поэт не упоминает Тамбов ни в одном письме (правда, их сохранилось чрезвычайно мало), не сделал ни одного «тамбовского» рисунка, хотя он великолепно рисовал. Для утвердительного ответа чаще всего приводится письмо Е. А. Арсеньевой к внуку, в котором она писала 18 октября 1835 года: «Как Бог даст милость свою и тебя отпустят, то хотя Тарханы и Пензенской губернии, но на Пензу ехать слишком двести вёрст крюку, то из Москвы должно ехать на Рязань, на Козлов и на Тамбов, а из Тамбова на Кирсанов и Чембар...». Есть все основания предполагать, что Лермонтов воспользовался советом Е.А. Арсеньевой, зная, что Астраханский и Саратовский тракты, в отличие от тракта на Нижний Ломов, содержались в более или менее приличном состоянии. Об этом свидетельствует и хранящийся в Государственном архиве Тамбовской области документ: «Главный тракт, по которому более бывает проезжающих, есть из Москвы через Тамбов в Астрахань, на станицах сего тракта содержится по 20 лошадей и в нужных местах выстроены для проезжающих почтовые дома». 
      Л. В. Полякова в статье о «Тамбовской казначейше» приводит ещё один пример, дающий возможность верить, что Лермонтов всё-таки был в Тамбове: «В современной научной и краеведческой литературе подмечен, но, к сожалению, не акцентируется ещё один существенный историко-литературный факт в пользу достоверности вывода о посещении Лермонтовым Тамбова. Есть совершенно точное указание на то, что Лермонтов в Тамбове был. На страницах романа «Герой нашего времени» в главе «Бэла» автор пишет о переезде через Крестовую гору и передаёт своё впечатление: «Итак, мы спустились с Гуд-горы в Чёртову долину… Вот романтическое название! Вы уже видите гнездо злого духа между неприступными утёсами, - не тут-то было: название Чёртовой долины происходит от слова «черта», а не «чёрт», ибо здесь когда-то была граница Грузии. Эта долина была завалена снеговыми сугробами, напоминавшими довольно живо Саратов, Тамбов и прочие милые места нашего отечества». Не бывая в Тамбове, такое о городе написать очень трудно. Да и «Тамбовская казначейша» наполнена такими подробностями, которые не оставляют сомнения в том, что автор хорошо знал не только городской антураж Тамбова, но и нравы его жителей...».