После того, как Солнце полностью оторвалось от гор и поплыло но небу, он пошёл провожать Её. Они о многм успели поговорить пока дошли до дома. Минуты прощания. Это всегда тяжело. К тому же, когда знаешь, что завтра вечером уедешь, а потом и вообще улетишь домой, и неизвестно, увидишь ли ты её ещё раз. Между ними невидимая преграда, какой-то сгусток воздуха и табачного дыма, мешающий приблизиться, чувствуешь: сейчас или никогда, и он рушит эту преграду. Бесконечный поцелуй смог сказать всё, что не было и не будет сказано. Она ушла.
На следующий день они были вместе на море...

В купе вагона первого класса поезда на Милан был только он и одна итальянка. Было уже 3 часа ночи и он тут же уснул, только сев в кресло. Но сердце его стучало сильно и больно, потому что с каждой секундой он удалялся от мечты всё дальше и дальше и сердце это чувствовало. В аэропорту он отсчитывал минуты до взлёта, потому что ещё немного и он бы бросил всё, но вернулся к ней.
Это чувство развеялось в Шереметьево, когда на него всей своей тяжестью обрушилась советская действительность в виде офицера, спрашивающего дату его рождения на границе и цель прилёта (домой?!), на что он смог ответить не сразу, потому что мысленно он ещё был в той ночи.


Он долго ещё вспоминал тот вечер, она, наверное, тоже. Он ждал письма от неё. Высчитывал, где и когда он её в следующий раз увидит. Ведь музыкальный мир, скрипичный, настолько тесен! И он уже знал, где увидит её. Но подруга сказала ему, что лучше, чтобы они друг друга больше никогда не видели, потому что лучше, чем было, быть не может. Она права. Как всегда права.