Десятилетка научила в ближнем видеть врага. ненавижу эту школу. Когда-нибудь я напишу о мире, который создаётся там. 90% правильных и дотянувших до выпуска с 1го КЛАССА людей - потенциальные сволочи. Мы приходим в Консерваторию, и особо одарённые анализом чувствуют, КАК НАС, ДЕСЯТИЛЕТОШНИКОВ, НЕ ЛЮБЯТ. Нас, детей, заставляли делать то. что и взрослые-то не могут. Я, например, с 3х лет музыкой занимаюсь. с пяти на скрипке играю. Уверен, что большинство из нас сильно били. Я в детсвте во время занятий считал автобусы и иномарки, меня за это наказывали; однажды Папе педагогом велено было, чтобы большой палец стоял так, и не иначе; большой палец был в крови; и игра наша, я уверен, до этого возраста, 20-25, иногда потому за душу берёт, что всё это - на подсознательном уровне крик души, переданный через инструмент, о том, через что нам пришлось пройти, чтобы научиться ТАК играть. Мы учимся дальше, и чем дальше, тем больше мы переживаем, и тем больше, большие артисты, заставляют переживать публику. Я редко в публике. Я чаще на сцене. В Субботу я был в публике, но на сцене. Я мграл аккомпанимент пианисту в оркестре. Слышали бы вы. о чём он играл. Видели бы Вы его лицо. Это не подделка. Это - жизнь.
Я видел слёзы на глазах у людей, когда я играл. Я играл одному другу одну немецкую колыбельную, которую его жена, умершая в день одного из моих приездов, а её она пела чуть ли не каждый вечер, и не потому он плакал, что я её играл, а потому, что мне было больно играть. Я играл Бибера в капелле перед её гробом. Как вспомню, руки дрожат и холодно. И об этом я потом играю. Я расстался с Кристиной. Я сам себе играл. Мн было так больно. что отраженный от стены звук я нехотя направил сам на себя. И игрой МЫ чаще всего причиняем людям еобходимую им боль. И за это любят?