"Своей печальной карьерой Распутин был обязан гораздо менее самому себе, чем болезненному состоянию тогдашнего высшего общества... Как вообще в жизни, так и в религии, тогда искали острых ощущений, чрезвычайных откровений, чудес... Светские люди увлекались спиритизмом, оккультизмом, а благочестивейшие епископы, как Феофан и Гермоген, всё отыскивали особого рода праведников.
Распутин показался им отвечающим требованиям, и они провели его в царский дворец. Там Распутин сумел пленить экзальтированно набожную Царицу. Она более многих искала в религии таинственности, знамений, чудес, живых святых. Распутин вошёл в царский дворец с уже установившейся репутацией "Божьего человека", санкционированною тогда несомненными для Царского Села авторитетами - епископами Феофаном и Гермогеном." "Распутин не просто говорил, а изрекал, вещал; не советовал, а приказывал, требовал. На уже порабощённую волю всё это действовало подавляюще." (Шавельский о. Георгий, Воспоминания, Нью-Йорк, 1954, т. II, стр. 257 и 389.)