ВАЛААМСКИЙ МОНАХ РАССКАЗЫВАЕТ О ПОСЛЕДНИХ
МИНУТАХ ЖИЗНИ ЦАРСКОЙ СЕМЬИ

Эта рукопись была обнаружена в библиотеке келаря Псково-Печерского монастыря архимандрита Иеронима в 1989 году, после его смерти. Она датирована 1922 годом и написана в старой орфографии. Рукопись подготовлена к печати духовным сыном отца Иеронима, келарем Сретенского монастыря архимандритом Анастасием (Поповым). Сохранены все стилистические особенности этого рассказа.
Корреспондент "Политикинем" Андреан Виндинг, который побывал в Валаамском монастыре, встретил там некоторого монаха Ефрема. Этот монах в настоящее время живет в одиночестве на одном из Валаамских островов, на котором великий князь Николай Николаевич построил церковь, церковным сторожем был с царем Николаем в Екатеринбурге во время его ареста у красногвардейцев и был свидетелем ужасной кончины бывшаго царя и его семьи, которую разбираем согласно следующего письма Андреас Виндинга.

Об убийстве в Екатеринбурге так разсказывает монах Ефрем:

В начале июля нас увезли из Тобольска в Екатеринбург. Мы остановились в доме инженера Ипатьева. Он находится в средине города, окружаемый двумя каменными стенами. Красногвардейцы строго нас караулили. Часть наблюдала за стенами, другая караулила двери, третья часть, которая находилась в саду, следила за окнами.

Царь и его семья в определенное время дня могли выходить на прогулку в сад, мы другие не могли. Но Царь ходил к нам здороваться. Днями в доме он мог свободно ходить по всем комнатам, которых было много. Царь был в бодром настроении. Он никогда не терял надежды получить потерянную корону, а о том, что потом случилось, он не мог никогда и подумать, он верил в милость Божию.

Только маленький наследник приносил ему забот, 14-ти летний Алексей ростом был не более как десятилетний дитя, он иссыхал при наших глазах. Уже много месяцев он не мог ходить, а в Тобольске мы получили разрешение приобрести для него больничную коляску. Также государыня была больна и большею частью лежала в постели. Только баронесса Бурховдес и княжна Гендрикова могли находиться при ней, также доктор профессор Боткин. Царица единственно раз послала навестить меня.

Вечером заключили царя и его семью в один пикет, темное помещение во внутренней части здания. Здесь была только одна деревянная кровать, на которой спали царица. Наследник спал в больничной коляске. Государь и его четыре дочери, великие княжны - Ольга, Татиана, Мария и Анастасия спали на полу на соломенной постели, которую никогда не меняли.

Солдаты почти постоянно были пьяные, будили нас по несколько раз в ночь, допрашивая нас. Если царь и его дочери недостаточно скоро вставали и не давали ясных ответов на предложенные им вопросы, то солдаты били их прикладами винтовок. Маленький Алексей плакал и на это они не обращали внимания. Фрейлина баронесса Бурховдес спала рядом в маленькой комнате. Мы и другие с одной из камер - одевшись, т.к. солдаты отобрали от нас постели и одеяла. Так прошло четырнадцать однообразных дней.

Ночью между 18-19 июля около 12 часов разбудила нас тревога, которая доносилась со стороны сада от главного подъезда дома. Пьяные солдаты ревели "ура" всеми силами легких, веселились и кричали. Немного спустя после этого толкнули настежь дверь комнаты царской семьи и мы слышали дикий голос, бесстыдным и циничным тоном кричащий: "Ну, видно по всему, как будто вы уже готовы". Смиренным спокойным голосом ответил царь: "Я готов!" Тогда опять кричит голос: "Не только ты, негодяй! Но вся твоя компания может идти с тобой!" А затем солдатам, которые проникли в комнату: "Ну, выгоняйте теперь их вон! Никаких церемоний не нужно! В подвал их!"

Когда нас провели в помещение царя, он и царица молились на коленях, молодые царевны были вставшие с своей постели и окружали свою мать.

Тут Николай Александрович подымает с коляски своего маленького наследника и берет его на руки. Баронесса Бурховдес стала пред царицею, защищая ее. Когда мы вошли в помещение с нашими палачами, царь обращается к Боткину: "Вы тоже". Старый профессор дрожит с ног до головы и ничего не отвечает. Не спрашивайте, как я мог убежать. Позже я слышал, что также баронесса Бурховдес жива, а старый Чемодуров бежал вместе со мной...

- Ну, а царь? Что вы о нем знаете?


- Царь и все другие были уведены в подвал. О том, что там произошло, то это знаю из рассказов других лиц.

Вечером 18 июля в Екатеринбурге совет созвали: на собрание в спешном порядке. Чехо-словаки спешили и шли усиленным маршем на город, сопротивление было бы бесполезным. Паника распространялась по улицам города. Большевики обвиняли городское начальство, что чехо-словаки подкупили их на свою сторону и что он действует единомышленно с царем. Растерянность была у совета. Что нужно предпринять ему, дабы успокоить дух и проявить лояльность? Тогда комиссар Юровский изобрел решение: царя и его семью нужно бы расстрелять! И он предложил себя для исполнения этого дела. Не теряя времени, он сразу поспешил в дом Ипатьева, в котором нас разбудило ликование солдат из за того, чему он верил...

- А потом что?


- В следующий день солдаты хвастали жителям Екатеринбурга, что они расстреляли царя, царицу, их детей и свиту, один за другим: сперва царицу, затем дочерей, напоследок царя и Алексея. В подвале Ипатиевской дачи было большое помещение, которое плохо освещали солдатские ручные фонари. Убийцы боялись, что пули винтовок будут отскакивать от стен и поэтому убили своих жертв выстрелами из револьверов на близкое расстояние. Они прицеливались между глаз и в висок. Мне рассказывали, что царь и царица храбро умирали. Сперва царица. Царь держал на руках бывшего в обмороке своего сына, а руки маленького наследника были обвившись кругами его шеи. Голова его была свесившись на плечо отца. Убийцы убили сперва царя, затем оттащили сына от трупа и пустили пулю ему в голову. Затем следовали постепенно великие княжны, профессор Боткин и другие осужденные на смерть. Только великая княжна Татиана еще была жива, хотя в нее попало десять пуль, и т.к. она еще дышала, то один из солдат разбил ей голову ручкой револьвера.

Мне рассказано, что так они поступили с царем, Александрой Федоровною и их несчастными детями. Господь сохранил меня, что я это не видел.

Монах заканчивает свой рассказ и умолкает. Его серые глаза останавливаются на светлую ночь, где небо под темными елями представляется золотым при наступлении дня.

Говорит ли монах Ефрем правду, или он врет?

Этого нельзя знать.


10 января 1922 г.