Это, наверное, динамическая скульптура... Не знаю...

Только какой же силы поток воды должен быть, чтобы такая  глыба  мрамора держалась на плаву и вращалась...

Мы таки добрались до него. Не знаю, как девчонкам, а мне трепетно было.  Щелкнула  по-партизански несколько раз айфоном на память, - уж больно кусалось разрешение на съемку. Бревнышки тосенькие, - это при здешней-то мороси, да со слюдяными окнами. Жаровня – чтобы простыни подогревать. Одежда простая, незамысловатая. Утварь... Несколько станков... «Эта лодка сделана руками Петра...Этот стул сделан руками... Этот столовый прибор...» Прониклась: Мужик был  Царь .  )

Девятнадцатого сентября.

Не то, чтобы я счастлива была по итогом своего материнского творчества...да и она похоже, увы, не слишком счастлива... но могло быть и хуже.

Поломатые мы с ней обе... может быть, потому и понимаем друг друга во многом...

Что-то  я плохо выдерживаю нервное напряжение этого сентября. За две недели поцарапала четыре машины – свою, мужа, мужчины с видом заправского работника КГБ  (с ним мы разошлись полюбовно за сто у.е.) и истеричной блондинки лет сорока, оравшей на весь двор (не мне, вызванным мною ( к счастью) ГАИшникам):  « Да мне-то шо, шо у нее пятеро детей... и ваще, откуда у людей столько бабала, чтобы пятерых детей заводить!!!». В общем, права мои на недельку забрали... кто бы еще машину на недельку  забрал, чтобы соблазна не было за руль в таком состоянии садиться.

Нет, я вовсе не имела ввиду ничего плохого... разве что обломанный сегодняшними варварами  циркуль в руке у печального Петра. ) 

Про  Петербург в миниатюре, располагающийся  в Александровском парке, мы вспомнили, направляясь к  первому построенному в этой топи деревянному домику вышеупомянутого градостроителя, и первому, следовательно, музею  в истории Руси. Вспомнили, и, конечно, решили свернуть.

Там-то нас и  ожидала сия честная компания.  Мы стали поначалу гадать,  кого же видим перед собой, силясь припомнить ближайшее окружение Петра, и лишь заметив в руке одного из героев свиток с проектом Зимнего, а  под  рукой другого – эскиз Казанского  собора, решили, что перед нами – архитекторы тех самых строений, миниатюры которых располагаются здесь же, за невысокой оградой. Впрочем, вполне может быть, что мы ошиблись... Зато героя последней скульптуры мои девчонки угадали с первого взгляда. )

Когда я предложила следовать дальше, Аня поднялась со своего кресла неохотно: « Мне по душе это общество мервых поэтов...»

Обзорная после Эрмитажа барышням не по силам: Аня закрылась наушниками, Соня уткнулась в книгу. Только охочая до новых впечатлений Масяня жадно ловит каждый звук читающего по бумажке свой текст экскурсовода. " Я к розам хочу, в тот единственный сад", - разве можно такое по бумажке?..  Пронизывающий холод, клетчатый плед на плечах - но тепло от знакомых созвучий... "Из этого дома выезжал на экзамен в Царскосельский Лицей... По этой набережной любили бродить... У этих стен долгими зимними часами ожидала свидания... Об этой, не имеющей аналогов в мире, ограде писала..."

Набережная Мойки,12... Отыскиваю и долго-долго удерживаю взглядом: вряд ли скоро увижу опять...

Дико, катастрофически, запредельно тяжелые недели... Работаю водителем у своих детей (помимо всего прочего, разумеется), не успеваю даже читать... Вообще, должна быть, наверное, какая-то временнАя подушка безопасности... два часа в день, к примеру – на себя... почитать, или над сценарием поработать, или  над докладом, или даже вот в дневниках посидеть...  А когда этого нет – что-то с головой происходит... необратимое и с душой тоже... схлопывается словно (((

Едва живые от усталости, выходим на Дворцовую площадь, минуем Зимнюю канавку, проплываем под Атлантами, бредем  вдоль канала Грибоедова и  останавливаемся в кафе «Фрикадельки», чтобы перекусить  и встретится с Галей, которая купила для нас билеты  в Михайловский, на «Лебединое озеро»...

А вот и она...  узнает сразу, садится за наш столик – и говорим, говорим, словно сто лет  знакомы а не впервые видимся... Поднимаемся, наконец,  и мимо Площади искусств, мимо Дома кино – топаем к Аничкову мосту, на параходиковую обзорную экскурсию.

В  Эрмитаже берем четыре аудиогида и, договорившись встретиться через три часа в фойе, отпускаем  Аню и Соню в самостоятельный полет. Оставшиеся –  Наташа, Маша  и я – обходим второй этаж,  медленно, обстоятельно, с оттяжкой. В итоге на первый и третий у нас не остается ни времени, ни сил, а успевшие  обойти все три этажа Аня и Соня дожидаются  нас у места назначенной встречи  с тяжелой головной болью. «В Египетском зале были? Тогда все ясно. Оттуда никто без головной боли не возвращается» - говорит  Наташа.  Я сожалею о том, что Маша не увидела Античный зал и весь  третий этаж, где Дега, Гоген, Матисс... но всего все равно не успеть – решаемся  выходить с тем, чтобы когда-нибудь непременно сюда вернуться.

Первые недели сентября у многодетных мам похожи на марафон с незнакомым маршрутом, пробегаемый в одиночку:  главное – не останавливаться (впрочем, у работающих многодетных мам первые недели сентября вообще ни на что не похожи, так что – не жалуюсь).

Переезд из деревни в город, ремонт плиты и стиральной машины (нашли, понимаешь, время ломаться), целая телега всяких справок и заявлений для школ и садика, - и жалкие попытки что-нибудь заготовить  из урожая нашего доживающего свои последние годы яблоневого сада.

По итогам:  Маша записалась на подготовительные курсы при лицее БГУ, в понедельник первые лекции.  Соню взяла в свой коллектив и на занятия вокалом Е.М. Хаскина – один из лучших наших педагогов - хоровиков. Грише предстоит горячий год:  три раза в неделю – гимнастика, плюс логопед, математика и флейта – все дважды в неделю. Кроме того в школе – шахматы, театральный, хор  и «учусь творчески мыслить».  Он  еще и на испанский просился – не пустила.   Мишу можно поздравить с первой успешной неделей в детском саду, а  в субботу мы идем на подготовительные занятия  в одну из лучших в городе гимназий. Аня без стипендии на первый семестр второго курса, но из училища не вылетела.

И это еще точно не конец дистанции.

Питер: давняя-давняя мечта. Анина - явная, много раз на дню  проговариваемая, моя – тайная, скрытая даже от самой себя.  Едем в плацкартном, на четырех верхних полках, аки курочки на насесте. Тихо, чисто... как-то интеллигентно даже. Сказываются-таки высокие цены на билеты на социальном статусе путешествующих.

Девчонки много старше тех, что три года назад ехали со мной в Москву. Да и я, кажется, много старше.

Аня, слегка опухшая от дурного режима и дурного питания, закрылась наушниками и уткнулась носом в  плеер: защищается. Надо же, я уже давно сняла осаду, а она все еще защищается... Если бы не ты,солнце мое, я бы вряд ли решилась на это приключение. 

Маша краса, длинная коса,  настойчиво вышивает василек: нужно, мол, закончить работу к началу учебного года, потом некогда будет.

Софья, «маленький Атилла», словно трехлетний малыш резвится на границах дозволенного: то одну на прочность проверит, то другую, - весело...

Читаю воспоминания о преподобном Серафиме Вырицком, - тихо на душе, светло, радостно: «Моли Бога о нас, преподобный отче...»  Предвкушаю Питер: силуэты дворцов и соборов, контуры улиц и берегов, морось над медным всадником, - и люди, которых так давно хотелось обнять...

Приезжаем в полшестого вечера, уставшие девчонки пока ничего не хотят. Обхожу Витебский вокзал, покупаю жетоны на метро – и мы несемся  к назначенному  месту встречи. У разноцветной схемы задерживаемся  в растерянности: какая ветка, какое направление, какая станция? – и тут же нас окликают: «Ну где мои четыре барышни без особых претензий?» Оборачиваюсь: Наташа... и та, и не та, которую знала по дневникам... тихая, теплая, родная...

Минут через сорок-пятьдесят  хозяйка уже располагает нас в уютных комнатах в окружении картин и книг...  а еще через час мы готовы к новым подвигам.

То, что мы готовы к новым подвигам – не удивительно, затем и ехали.  Удивительней, что к ним готова и одновременно с нами вернувшаяся из Москвы  и такая же уставшая Наташа, которая самоотверженно  возьмет на себя  многие и многие связанные с нашим приездом хлопоты...