В кои-то веки нашла минутку, чтобы заглянуть в почтовый ящик  по-человечески, не через айфон, а мейл мне в ответ: «Вы заблокированы стистемой антиспам»...  В общем, если я присылала какую-нибудь гадость или глупость на мейле - то это не я вовсе...  Апрелевская, кстати ты – то есть не ты, конечно,  - присылала... через агент. Тебя тоже заблокировали? А что мне теперь делать и как поменять пароль, и когда  теперь мейл пустит меня в мой почтовый ящик?

Даша, я потеряла твое пламенное письмо, отвечать буду по памяти  и не скоро, - или пришли повторно, когда мои проблемы с мейлом утрясутся.

Питер:  любовь, которую сама себе запретила, - лет в семнадцать, как раз тогда, когда отказываться от любви так больно и сладко. Потому - паника от узнавания: чувства не изменились, а ведь  годочков прошло больше, чем мне было тогда...

Да, так он просыпается, так - молчит, так - начинает говорить, и так - смотрит...

Не смотри  на меня, пожалуйста, мне, безродной, тяжело выносить твой взгляд, - нет, смотри, смотри пристально, не отводи глаза, еще несколько мгновений - и я сама о себе пойму что-то важное, без чего не жить дальше.

Город, вскормленный кровью и поэзией, - «Мама, почему ты все время плачешь?» - «Птичку жалко.»

В этой церковке отпевали Пушкина, а у этих стен - Ахматова с узелком передачи... а на той крыше двадцать лет ждала и не дождалась своего часа неразорвавшаяся бомба, и чтобы ее спустить разобрали  купол в аккурат там, где сейчас правая длань Спасителя...

Не до любовей мне нынче, у меня долг: "Мама, я не люблю Петра, он сослал в монастырь жену и убил сына..." – «Да, понимаю, но если бы не Петр, Россия никогда не стала бы Империей...» «Мама, Питер теперь будет моим любимым городом...» - «Это только до тех пор, пока ты не знаешь истории  земли, на  которой родилась...»

---

Вернулись  вдохновленными, рассказывают взахлеб.  Гришка ревниво листает привезенные нами книги (...о, я знаю, почему мне нельзя жить в Питере!!!), Мишка проводит экскурсии на своем пузике  по подаренной ему сувенирной футболке...

Девчонки мои дорогие, Наташа, Галочка, Оксана, как же нам было хорошо с вами, - люблю, обнимаю, надеюсь на встречу...

Перечитав программную мировую классику, списками, сутками, килограммами, запоями, взахлеб, самозабвенно и убежденно – после окончания филфака без малого двадцать лет почти ничего не читала. Не из-за воцерковления... хотя, пожалуй, отчасти и это... может быть, прежде всего – это... И не потому, что нельзя, и не потому, что некогда, - потому что не могла. Не знаю, почему. Потому что.

Разговелась года два как... Оказалось, что ни с кем из современной русскоязычной литературы толком не знакома. Ни с Рубиной, ни с Москвиной, ни с Улицкой, ни с Толстой... ни с Фраем, ни с Генисом, ни с Пелевиным, ни с... И не стыдно мне нисколько, я даже сама себе немного завидую... Открываешь новую книжку – и осторожненько, шаг за шагом, знакомишься... Вопрос-ответ, вопрос-тишина, вдох-выдох-сбившееся дыхание...

Но, увы, ни одной новой встречи, Господи, ни одной... Нет, где-то мысль тронет, где-то строка, где-то игра смыслов, но так, чтобы встреча, так, чтобы вдохнуть в начале и выдохнуть в конце, так чтобы родное, чтобы обнять и плакать – нет, не случилось ни разу.

В общем, пожалела я себя, откопала книжицу Андрея Битова, нечитанного до сего дня и неожиданно актуального по причине нет-нет, да и вспыхивающих в близком и дальнем окружении споров о «что делать» и «кто виноват», о родине и патриотизме, за два года до моего рождения написанного «Кавказского пленника»... Откопала, открыла... обняла и плачу.

Лето катится под уклон, одни гости в маленьком домике сменяются другими, мальчишки, круглолицые и розовощекие, с потрескавшимися пятками, донимают папу просьбами о все новых и новых ратных подвигах, подуставшие от чинного отдыха с родителями барышни с нетерпением ждут предстоящей поездки в Питер.

Два новеньких горника, подаренных на дни рождения Маше и Грише, на которых  с  не слишком охотного согласия владельцев гоняет по очереди вся семья, теннисный  стол в саду под яблонями, где за беленьким мячиком носятся туда-сюда беленькие же бабочки-капустницы  и привезенная Марусей очаровательно размеренная игра «Dixit» с изумительными картинками французской художницы  Мари Кардуа – таковы немудреные радости этого лета.

... Такое ощущение, что у этой дамы депрессия девять месяцев из двенадцати.

И как вы меня выдерживаете? )

Машин день рождения отметили чудненько.

Даже Аня приезжала... "Счастье - это когда у тебя все дома".

Ездили в монастырь к причастию. В  аккурат у монастырских ворот разминулись с отцом А., выезжающим  с территории монастыря  на двухколесном мотоцикле. Развевающиеся по ветру седая борода и черная ряса привели мою молодь в неописуемый восторг.

Литургия в Троицком притворе: тихо по-домашнему, и кроме нас шестерых – человек десять, не больше. На месте иконы праздника – Мария Магдалина с маленьким мощевиком, та самая, что волею судеб в иконостасе рядом с Софией Слуцкой. За ней – огромный букет полевых цветов: васильки, незабудки,ромашки, колосья ржи...

Исповедует  отец Глеб; исповедь у него всегда радость и разрешение неразрешаемого. В  подарок Машик просит семистрельную... видно, болит о чем-то родное маленькое сердечко... знать бы, как помочь...

Главного героя этой истории я увидела впервые в зоомагазине, что рядом с нашим домом. Он был спокойным хомячьим увальнем, с крупными рыжими и белыми, как на картинке с кормом, пятнами, и по нему  бегали туда-сюда многочисленные  братья и сестры. «Я бы выбрала этого...  хотя  он, наверное, самый слабенький», - подумала я и решила переложить проблему выбора на плечи будущего владельца.

Через несколько часов откомандированные за покупкой дети принесли из магазина именно его, пушистое пучеглазое чудо, которое так, увы, ненадолго стало всеобщим нежным любимцем и баловнем. «Мне того, на котором сидят... пожалуйста!»- произнес сердобольный Гриша, одновременно рассмешив и очаровав продавщицу.

Мистером Тунусом,  в честь фавна из «Хроник Нарнии», или попросту Тунсиком  назвал его тоже сын. Новенький  быстро освоился и восхищал нас неутомимым исполнением сложнейших акробатических трюков на прутьях, неиссякаемым свободолюбием и упорной недоверчивостью к нашим рукам.

Он сбегал из клетки при любой возможности, устраивал подкопы и прогрызы, - и какое же счастье было найти его потом шуршащим в углу макулатурой или извлечь мурзатеньким из большого пакета с землей для пальм...

Давно и отчаянно. Может быть и решимся, денька на четыре. Ночь в поезде, три в городе, ночь на обратную дорогу... Эх, Леныч, Леныч, как жаль, что ты сейчас не там.

Питерцы мои дорогие, жду ваших  советов по организации  вышеозначенного мероприятия. Куда вести, куда везти? Храмы, Эрмитаж, обзорная по городу, Петродворец, - что еще? Где перекусывать, где остановиться? В Москве проще было, там у меня сестренка...  Варианты должны быть самые бюджетные, вплоть до студенческих общежитий и столовых, - сами понимаете, стройка и кризис, а нас четверо и мы барышни неприхотливые.

Не имея  возможности путешествовать  в реале  - читаю «Тропою птиц»  Марины Москвиной. Милая, открытая, легкая. Чудесное летнее чтение. Вдохновляющее.

О  Непале, Японии или Индии, конечно, мечтать сейчас не приходится... Хотя...Почему  бы и не помечтать.

Из осуществимого – в Глуск, на родину отца. Это будет тяжелое путешествие. Бабушка и тетя Галя отошли ко Господу одна за другой, дядя Володя  в постоянном запое, «родительский дом» скорее похож на притон, чем на родовое гнездо. И все же поеду. С собой, наверное, только Гришку возьму. Он верный друг и ему по силам.

Еще –  Жировицы. Давно собираемся, пора бы осуществить. Незабываемое, острое переживание земли монастырской как «отечества души»...

А девчонки... нет, это, пожалуй, отдельным постом...